ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » » Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю
Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю
  • Автор: admin |
  • Дата: 21-12-2013 17:18 |
  • Просмотров: 5242

Вернуться к оглавлению

Глава 14

ВЫЗОВ ЗАВОЕВАТЕЛЮ

Захват Иерусалима 2 октября 1187 года стал вершиной карьеры Саладина, исполнением его личных планов и данной публично клятвы неустанно вести джихад. Латинское королевство было на грани исчезновения — его правитель в плену, армии истреблены. Неудивительно, что после такой грандиозной победы мусульманский мир сплотился вокруг султана. Люди, восхищенные его достижениями, теперь практически не сомневались в его праве возглавлять ислам. Саладин наверняка сделал короткую паузу, чтобы оглянуться назад, на все, чего он достиг. На самом деле завоевание Иерусалима не принесло ему передышки, скорее обеспечило новыми проблемами.

ПОСЛЕ ПОБЕДЫ

Овладение Иерусалимом было триумфом, но война против латинских христиан еще не закончилась. Теперь Саладину предстояло решить вопросы управления его расширившейся империей и, продолжая уничтожать франкские поселения на Востоке, готовиться к защите Святого города от орд крестоносцев, которые, как он обоснованно предполагал, скоро нагрянут, чтобы отомстить за Хаттин и вернуть себе Святой город. Но даже при этом Саладин в 1187 году пребывал в зените славы. В действительности с этого времени его сила начала постепенно убывать. В будущих испытаниях он часто казался шокирующе одиноким — некогда великий полководец, униженный, покинутый своими армиями, желающий пережить бурю Третьего крестового похода.

Империи всегда легче строить, чем ими управлять, но трудности после октября 1187 года буквально преследовали Саладина. Нужны были ресурсы. Той осенью и подданные Саладина, и его союзники были обессилены, да и казна самого султана была пуста. В последующие годы, когда приток богатств с новых покоренных территорий превратился из мощных потоков в еле заметные ручейки, казна Айюбидов не могла удовлетворить аппетиты последователей Саладина, и содержать крупные действующие армии стало почти невозможно.

Захват Святого города имел и другие, менее явные последствия. Саладин создал исламскую коалицию под знаменем джихада. Но когда главная цель этой войны была достигнута, зависть, подозрительность и враждебность, до поры до времени дремавшие в недрах мусульманского мира, снова поднялись на поверхность. Со временем ощущение общности цели, на какое-то время объединившее ислам перед Хаттином, исчезло. Исторический успех Иерусалима также заставил многих задаться вопросом, куда теперь Саладин устремит свой жадный взгляд. Люди боялись, что он все же окажется деспотичным тираном, который жаждет во что бы то ни стало смести халифат Аббасидов, чтобы создать на его месте новую империю и династию.

Как курдский пришелец, узурпировавший власть Зангидов, Саладин никогда не пользовался безусловной поддержкой турок, арабов и персов. Да он и не мог утверждать, что имеет дарованное свыше право управлять. Поэтому султан и создал себе образ защитника суннитской ортодоксальности, пламенного борца за веру. Следуя рекомендациям своих советников — аль-Фадиля и Имад аль-Дина, Саладин также старался заручиться поддержкой халифа Аббасидов аль-Насира, поскольку она придавала его действиям печать законности. После 1187 года он упорно продолжал политику оказания всяческого почтения аль-Насиру, но, поскольку могущество Айюбидов теперь представлялось недосягаемым, отношения были напряженными.[1]

Оттеснить франков в море

Основной стратегической задачей Саладина в конце 1187 года стала ликвидация оставшихся латинских аванпостов в Леванте, чтобы закрыть Ближний Восток от всех Крестовых походов из Западной Европы в будущем. Но работа по устранению остатков франкской власти не обещала быть ни быстрой, ни легкой. После победы при Хаттине значительная часть Палестины уже была завоевана, и главные порты — Акра, Яффа и Аскалон — теперь были в руках мусульман, но ряд франкских бастионов в Галилее и Трансиордании еще держались. Также продолжали существовать северные государства крестоносцев — Триполи и Антиохия, и не утешало даже то, что один из потенциальных противников Саладина — граф Раймунд III Триполийский — в сентябре умер от болезни, после того как сумел спастись в Хаттине и нашел убежище на севере Ливана.

Самой срочной задачей было взятие Тира. Летом 1187 года этот портовый город стал главным центром латинского сопротивления в Палестине, и Саладин позволил тысячам христианских беженцев собраться в его стенах. Вскоре после Хаттина Тир уже мог пасть под натиском армий султана, если бы командование его гарнизоном не взял в свои руки Конрад, маркиз Монферратский, аристократ из Северной Италии (брат покойного Вильгельма де Монферратского, первого мужа Сибиллы Иерусалимской и отца Бодуэна V). Конрад служил византийскому императору Исааку II Ангелу в Константинополе, но после убийства в начале лета 1187 года одного из политических противников Исаака решил совершить паломничество на Святую землю и прибыл в Палестину в июле 1187 года — через несколько дней после Хаттина.

Конрад обнаружил Тир осажденным. Прибытие маркиза стало благом для франков и непредвиденной проблемой для Саладина. Конрад был чрезвычайно амбициозен, хитер и беспринципен как политик, компетентен и опытен как полководец. Он воспользовался возможностью отличиться и немедленно принял командование над гарнизоном Тира. Всеми способами побуждая население к действию, он начал укреплять и без того грозные городские фортификационные сооружения. Решение Саладина в сентябре 1187 года начать осаду Иерусалима дало маркизу ценную передышку, которой он воспользовался, призвав на помощь подкрепление из военных орденов, пизанский и генуэзский флоты.

К началу ноября, когда Саладин наконец выступил на Тир, город был практически неприступным. Построенная на острове и связанная с материком узкой насыпной дамбой, эта компактная крепость была защищена двойной зубчатой стеной. Мусульманские паломники, посетившие ее несколькими годами ранее, говорили о ее «силе и неприступности», подчеркивая, что тот, кто захочет ее покорить, не встретится с капитуляцией или унижением. Тир также был известен великолепной глубоководной якорной стоянкой. Ее северная внутренняя гавань была защищена стенами и цепью.[2]

Более шести недель в начале зимы Саладин осаждал Тир с суши и моря, надеясь заставить Конрада сдаться. Мусульмане построили четырнадцать катапульт, которые день и ночь забрасывали камнями город. Вскоре Саладин получит подкрепление в лице членов своей семьи — брата и самого преданного союзника аль-Адиля, старшего сына и наследника султана аль-Афдаля и одного из младших сыновей — аль-Захира, теперь назначенного правителем Алеппо, который в Тире получил боевое крещение. Тем временем был вызван из Египта флот Айюбидов, чтобы блокировать порт. Но, несмотря на усилия султана, почти никакого прогресса не было. В районе 30 декабря франки добились замечательной победы — внезапной атакой они захватили одиннадцать мусульманских галер. Эта неудача оказалась тяжелым ударом по боевому духу войска Айюбидов. Один тамплиер позже написал в письме в Европу, что Саладин был так расстроен, что «отрезал уши и хвост у своей лошади и проехал на ней через всю армию на виду у всех». Дух измученной армии начал катастрофически падать, и султан решил пойти ва-банк, предприняв решительный штурм. 1 января 1188 года он начал стремительную фронтальную атаку вдоль дамбы, которая была остановлена. После этого Саладин снял осаду и оставил Тир в руках Конрада.

Султана часто критиковали за эту неудачу. Иракский хронист Ибн аль-Асир дал убийственную оценку командным качествам Саладина, отметив, что «таким был обычай султана. Если город не сдавался, он уставал от него и от осады и уходил… за это никого нельзя винить, кроме Саладина, потому что именно он отправил армии франков в Тир». Частично решение султана могло быть оправдано присущей его военному режиму слабостью. К концу 1187 года, после многих месяцев военной кампании, когда силы Айюбидов были растянуты до предела, а верность некоторых его союзников дрогнула, Саладину определенно стоило больших усилий удержать армию в поле. Слишком многое зависело от его возможностей платить солдатам. Не желая навязывать людям невыполнимые задачи и рисковать мятежом, он предпочел уйти, чтобы выбрать менее упрямую жертву. Хотя на самом деле унижение в Тире было впечатляющим. Прежнее решение султана сделать приоритетной целью религиозный и политический центр — Иерусалим было в общем логичным. Но, повернувшись в январе 1188 года спиной к непокоренному Тиру, султан показал свою несостоятельность. Несмотря на грандиозную энергию, которую он использовал для объединения ислама, несмотря на тщательную подготовку к священной войне, в конце концов у Саладина не оказалось ни силы воли, ни ресурсов, чтобы завершить покорение береговой линии Палестины. Впервые после Хаттина оказалось, что всепобеждающие Айюбиды не могут сбросить франков в море.[3]

Продолжение военной кампании

Остаток зимы Саладин отдыхал в Акре. Тревожась о возможном контрнаступлении христиан, он обдумывал возможность разрушения города, чтобы он не попал в руки врагов, но потом решил оставить этот «ключ к землям побережья» невредимым и вызвал из Египта Карагуша, чтобы тот занялся укреплениями Акры. С весны 1188 года Саладин начал марш через Сирию и Палестину, выискивая уязвимые латинские поселения, аванпосты и крепости, иными словами, покоряя относительно легкие цели. Проходя через Дамаск и долину Бекаа тем летом, он устраивал набеги на княжество Антиохия и северные подходы к графству Триполи. Был захвачен главный сирийский порт Латакия, а ниже по побережью мусульманский кади  (религиозный судья) занятого латинянами Джабала подстроил капитуляцию порта. Султан также захватил такие замки, как Баграс и Трапезак (Дарбзак) в горах Аманус и Саон и Боурзи в южной части хребта Ансария.

Саладин одержал важные победы в северных государствах крестоносцев, но выказал явное нежелание вести продолжительные осады. Впечатляющие замки госпитальеров и тамплиеров в Крак-де-Шевалье, а также пунктах Маркаб и Сафита были обойдены стороной, да и латинские столицы Триполи и Антиохию мусульмане даже не пытались взять. Саладин согласился на восьмимесячное перемирие с Антиохией (хотя и на жестких условиях), после чего вернулся в Дамаск. Затем султан продолжил зимнюю кампанию в Галилее, обеспечив захват последних оплотов франков в этом районе — замка тамплиеров Сафед и замка госпитальеров Бельвуар. Примерно в это же время войска Айюбидов захватили Керак в Трансиордании, а через шесть месяцев капитулировал соседний Монреаль. Ключевым фактором этих успехов была изоляция латинян. Находясь в глубине территории, теперь ставшей мусульманской, гарнизоны всех четырех замков оказались в безнадежном положении. Не имея возможности держаться бесконечно, они предпочли сложить оружие, позволив Саладину укрепить свое господство в Палестине. Шествуя по Леванту, султан поддерживал военный импульс на протяжении всего 1188 года, но был вынужден оставить в покое Антиохию и Триполи.

В ходе кампании этого года в круг советников Саладина вошел Баха ад-Дин ибн Шаддад. Высокообразованный мусульманский ученый, получивший образование в Багдаде, он в 1186 году был переговорщиком для Зангидов, когда из-за слабого здоровья султана он договаривался с Изз ад-Дином Мосульским. В 1188 году Баха ад-Дин воспользовался мусульманскими завоеваниями на Святой земле и совершил паломничество в Мекку, а потом в Иерусалим. Тогда Саладин и пригласил ученого присоединиться ко двору Айюбидов, очевидно впечатленный его набожностью, интеллектом и мудростью. Когда эти двое встретились, Баха ад-Дин подарил султану копию недавно написанного им трактата «Достоинства джихада» (Virtues of Jihad ) и был назначен кади армии. Он быстро стал одним из ближайших и самых доверенных советников Саладина и постоянно был с ним все последующие годы. Позднее Баха ад-Дин составил подробную биографию своего хозяина, которая теперь служит важным историческим источником, особенно для периода после 1188 года.[4]

Потеря концентрации

Несмотря на составление планов новых наступлений на Триполи и Антиохию в очередном сезоне, Саладин в 1189 году больше не вернулся на север. Измученный тяжкой ношей правления и практически непрерывными военными кампаниями, султан стал необычайно нерешительным и слабым. С каждым новым месяцем перспектива мести Запада представлялась все более реальной. Саладин определенно знал, что подготовка к Третьему крестовому походу идет полным ходом. В письме, датированном тем же годом, его советник Имад аль-Дин продемонстрировал удивительно подробное и точное понимание размаха подготовки, целей и организации крестоносцев. Но Саладин не сделал последней попытки овладеть Тиром и другими опорными пунктами латинян до прихода франков с Запада. Вместо этого он — и это совершенно необъяснимо — провел весну и начало лета в затянувшихся переговорах о судьбе Бофора — относительно маловажной и изолированной латинской крепости в горах Южного Ливана над рекой Литани.

Другое сомнительное решение оказалось еще более дорогим. Как победитель в битве при Хаттине в июле 1187 года, Саладин взял в плен Ги де Лузиньяна, латинского короля Иерусалима. Летом 1188 года султан решил освободить Ги (очевидно, после неоднократных просьб его супруги Сибиллы). Мотивы этого вроде бы необъяснимого акта великодушия объяснить нелегко. Возможно, Саладин посчитал Ги отработанным материалом, не способным поднять франков, или надеялся, что сможет таким образом вызвать разногласия и склоки среди христиан из-за возросшего влияния Конрада Монферратского в Тире. Какими бы ни были причины, султан, скорее всего, не ожидал, что Ги сдержит обещание, данное в обмен на освобождение, — отказаться от всех прав на латинское королевство и немедленно покинуть Левант. И был прав.[5]

Если Саладин действительно считал Ги сломленным человеком, он явно ошибался. Сначала латинский король старался дать франкам почувствовать свою силу воли, но Конрад дважды отказал ему во въезде в Тир. К лету 1189 года Ги был готов совершить неожиданно отважный шаг.

ВЕЛИКАЯ ОСАДА АКРЫ

В разгар лета 1189 года Саладин был занят осадой непокорной крепости Бофор. Но в конце августа до него, все еще остававшегося у подножия ливанских гор, дошли слухи, вызвавшие страх и подозрения: франки перешли в наступление. В 1187–1188 годах Конрад Монферратский сыграл решающую роль, защитив город Тир от ислама, но пока он не думал о начале наступательной войны, имеющей целью вернуть завоеванные мусульманами территории. Чувствуя себя в безопасности в Тире, Конрад намеревался дождаться прихода сил Третьего крестового похода и появления на ближневосточной сцене величайших европейских монархов. Иными словами, он намеревался дождаться, пока война придет к нему, но стараясь не упустить возможности для собственного возвышения.

Инициативу захватил человек, от которого никто не ждал такой прыти. Опозоренный король Иерусалима Ги де Лузиньян, чье сокрушительное поражение обрекло королевство на уничтожение, пытался совершить немыслимое. Вместе со своим грозным братом Жоффруа де Лузиньяном, недавно прибывшим в Левант, группой тамплиеров и госпитальеров и несколькими тысячами солдат Ги вышел из Тира на юг к занятой мусульманами Акре. Судя по всему, он собрался совершить самоубийственную попытку вернуть свое королевство.

Сначала Саладин отнесся к этому шагу скептически. Посчитав его уловкой, призванной отвлечь его от Бофора, он остался на месте. Это позволило королю Ги договориться о проходе через узкое ущелье Сканделион, где, как писал один франк, «все золото Руси» не могло бы спасти их, если бы мусульмане блокировали их марш. Осознав свою ошибку, Саладин начал осторожно двигаться на юг в сторону Мардж-Айюн и к Галилейскому морю, выжидая случая оценить следующий шаг христиан, прежде чем повернуть на запад к берегу. Получив преимущество благодаря осторожности противника, Ги двинулся на юг и 28 августа 1189 года прибыл к стенам Акры.[6] Акра была одним из крупнейших портов Ближнего Востока. При франках она стала также важной королевской резиденцией. Это был живой густонаселенный многонациональный торговый центр и основной пункт назначения, куда прибывали латинские христианские пилигримы, направляющиеся на Святую землю. В 1184 году один мусульманский путешественник назвал Акру «портом захода для всех кораблей», отметив, что «ее дороги и улицы запружены людьми до такой степени, что трудно поставить ногу на землю, ни на кого не наступив». Он также признал, что «в городе стоит вонь, он грязен, полон мусора и экскрементов».

Построенный на треугольном отрезке земли, выступающем в Средиземное море, город был хорошо укреплен. Один крестоносец позже заметил, что «более трети его периметра на юге и западе омывается водой». На северо-востоке обращенные к берегу стены встречаются у главного фортификационного сооружения, называемого Проклятая башня (где, как утверждали, «были сделаны серебряные монеты, за которые Иуда продал Христа»). В юго-восточном углу городские стены выдаются в море, образовывая маленькую внутреннюю бухту, а внешняя гавань защищена стеной, тянущейся с севера на юг до естественного выступа скалы — места небольшого фортификационного сооружения, названного Мушиная башня. Город располагался в северном конце большого залива, изгибающегося на юг к Хайфе и горе Капмель, окруженного относительно плоской открытой прибрежной равниной длиной около двадцати миль (32 км) и шириной от одной до четырех миль (от 1,5 до 6,5 км). В миле к югу от порта в море впадала мелководная река Белус.

Город стоял у ворот в Палестину и являлся бастионом против любого вторжения христиан с севера по земле или по морю. Здесь подверглись суровому испытанию на прочность военный гений Саладина и его преданность джихаду, когда ислам и христианство столкнулись в одной из самых необычных осад эпохи Крестовых походов.[7]

Первые столкновения

Когда король Ги подошел к Акре, его перспективы были в высшей степени безрадостными. Один франкский современник отметил, что король поместил все свои слабые силы «между молотом и наковальней» и ему потребуется не иначе как чудо, чтобы одержать верх. Даже мусульманский гарнизон явно не испытывал никакого страха. Стоя на стенах, солдаты открыто глумились над «горсткой христиан», сопровождавших короля. Но Ги немедленно продемонстрировал, что понимает принципы военной стратегии. Обследовав поле ночью под покровом темноты, он занял позиции на вершине низкого и широкого холма, называемого горой Торон. Этот имеющий высоту 120 футов (36,5 м) и расположенный в трех четвертях мили (1,2 км) от города холм обеспечил христианам некоторую естественную защиту и превосходный обзор. Через несколько дней подошла группа пизанских судов. Несмотря на предстоящую осаду, многие итальянские крестоносцы привезли с собой семьи. Эти мужественные мужчины, женщины и дети сошли на берег южнее Акры и разбили лагерь.[8]

Медленное продвижение Саладина к берегу едва не привело к катастрофическим последствиям. Находившийся в меньшинстве и крайне уязвимый у стен Акры Ги принял решение рискнуть и немедленно начать лобовую атаку на город, хотя у него не было никаких осадных машин.

31 августа латиняне пошли на штурм. Они лезли на стены по осадным лестницам, прикрываясь только щитами, и вполне могли добиться успеха, если бы появление передовых отрядов армии султана не заставило их в панике отступить. Через несколько дней прибыл Саладин с главными силами, и все надежды латинян заставить Акру капитулировать испарились. Вместо этого перед ними появилась ужасная перспектива войны на два фронта и неминуемой гибели от рук победителя при Хаттине.

Но в тот момент, когда следовало действовать с максимальной быстротой и решительностью, Саладин заколебался. Позволить Ги добраться до Акры было ошибкой, но теперь султан совершил еще более серьезную ошибку. Да, у Саладина не было подавляющего перевеса сил, хотя, тщательно скоординировав атаку с гарнизоном Акры, он, безусловно, мог окружить и уничтожить позиции франков. Но он посчитал немедленное решительное нападение слишком рискованным. Вместо этого султан занял позиции на склоне холма Аль-Харруба, расположенного в шести милях (9,6 км) к юго-востоку и возвышающегося над равниной Акры. Втайне от латинян он сумел провести небольшой отряд в город — вероятнее всего, под покровом темноты, — чтобы усилить его оборону, также отряды были посланы к лагерю Ги, чтобы постоянно беспокоить христиан на горе Торон. Саладин предпочел придержать основные силы и дождаться подхода союзников. В этом случае такая осторожность, часто являвшаяся неотъемлемой чертой командования Саладина, была совершенно неуместной и показала, что Саладин неправильно оценил стратегическую обстановку. Был один решающий фактор, не позволявший Саладину выжидать, — море.

Когда Саладин в начале сентября подошел к Акре, город был окружен армией Ги и пизанскими кораблями. Но после Хаттина и падения Иерусалима представлялось практически неизбежным, что франкская осада этого порта станет центральной фокусной точкой мстительного гнева латинской Европы. Во время осады внутри страны силы короля легко можно было отрезать от снабжения и подкрепления, и осторожность Саладина имела бы смысл. В Акре Средиземное море являлось живой пульсирующей артерией, соединяющей Палестину с Западом, и, пока султан ожидал подхода своих армий, начали прибывать корабли с христианскими войсками. Они присоединялись к осаждавшим. Имад аль-Дин, тогда находившийся в лагере Саладина, позднее писал, что, глядя с берега, можно было видеть почти непрерывный поток франкских судов, прибывающих в Акру, и множество судов, бросивших якорь у берега. Это зрелище нервировало мусульман и в порту, и за его пределами, и, чтобы укрепить боевой дух, Саладин, вероятно, пустил слух, что латиняне на самом деле уводят свои корабли каждую ночь, а «когда светает… они возвращаются, как будто только что прибыли». В действительности же медлительность султана дала Ги де Лузиньяну отчаянно нужное ему время, чтобы собрать силы.[9]

Важное подкрепление прибыло около 10 сентября — флот из пятидесяти судов, везущий 12 тысяч фрисландских и датских крестоносцев, а также лошадей. Западные источники описывают их появление как момент спасения, поворотный пункт, после которого латиняне получили некоторые шансы на выживание. Среди вновь прибывших был Жак д’Авен, знаменитый воин из Эно (регион на современной границе между Францией и Бельгией). Уподобленный одним из историков «Александру, Гектору и Ахиллесу», опытный ветеран военного искусства и силовой политики, Жак был одним из первых западных рыцарей, принявших крест в ноябре 1187 года.

В сентябре крестоносцы продолжали прибывать, увеличивая ряды франкской армии. Среди них были представители высшей европейской аристократии. Филипп де Дрё, епископ Бове, и его брат Роберт[10] прибыли с севера Франции, так же как и Эврар, граф де Бриенн, и его брат Андре. К ним присоединился Людвиг III Тюрингский, один из самых могущественных аристократов Германии. К концу месяца даже Конрад Монферратский решил, очевидно по настоянию Людвига, прибыть на юг из Тира, чтобы принять участие в осаде. Он привел с собой тысячу рыцарей и 20 тысяч пехотинцев.[11]

Саладин тоже получил пополнение. К началу второй недели сентября прибыли основные силы войск, вызванных в Акру. После прибытия аль-Афдаля, аль-Захира, Таки аль-Дина и Кеукбури султан вышел на равнину Акры и занял позицию на линии от Телль-аль-Айядии на севере через Телль-Кайзан (Кайсан) (который позже стал известен как Торон Саладина) до реки Белус на юго-западе. Как только он расположился на новом фронте, франки попытались выставить оцепление вокруг Акры — от северного берега через гору Торон и через Белус (река снабжала город водой) до песчаного берега на юге. Саладин отразил первую латинскую попытку блокады с относительной легкостью. Крестоносцам пока не хватало сил, чтобы эффективно перекрыть все подходы к городу, и комбинированная атака гарнизона города и отряда под командованием Таки аль-Дина прорвала самое слабое место позиций на севере, чтобы позволить каравану верблюдов с припасами в субботу 16 сентября войти в город через ворота Святого Антония.

Утром того же дня и сам Саладин вошел в Акру и забрался на стену, чтобы обозреть лагерь противника. Взглянув вниз с зубчатой стены на группу крестоносцев на равнине, окруженную морем мусульманских воинов, он, должно быть, ощутил спокойную уверенность. После спасения города его терпеливо собранная армия могла приступить к задаче уничтожения франков, которые дерзко покусились на Акру, и тогда победа будет полной. Но султан выжидал слишком долго. В течение следующих трех дней его войска неоднократно пытались смять позиции латинян или втянуть противника в бой, но тщетно. За несколько недель, прошедших с момента прибытия короля Ги, крестоносцы успели отлично закрепиться и теперь без особого труда отбивали атаки. Один мусульманский очевидец написал, что они стояли «как стена за своими мантелетами, щитами и копьями, с наведенными на противника арбалетами» и отказывались нарушать строй. Латиняне упрямо держались за свой плацдарм возле стен Акры, и на Саладине начало сказываться напряжение. Один из его врачей отметил: султан настолько встревожен, что почти перестал есть. Упорство франков вскоре привело в нерешительности и разногласиям среди приближенных Саладина. Одни советники утверждали, что лучше подождать прибытия египетского флота, другие считали, что с крестоносцами справится приближающаяся зима и следует дать ей такую возможность. А султан колебался. И атаки на позиции латинян мало-помалу прекратились. Письмо багдадскому халифу содержало несколько приукрашенное изложение последних событий: латиняне нагрянули внезапно, как потоп, но им решительно преградили дорогу, и они, можно считать, разгромлены. На самом деле в это время Саладин, вероятно, уже понял, что снять осаду Акры будет тяжело.[12]

Первое сражение

В следующие недели между сторонами имели место небольшие стычки, а в это время франкские корабли продолжали привозить все новых крестоносцев. К среде 4 октября франков стало уже так много, что они решили перейти в наступление и организовали нападение на лагерь Саладина. Это было первое генеральное сражение Третьего крестового похода. Оставив своего брата Жоффруа защищать гору Торон, король Ги собрал основные силы франкской армии у подножия холма и построил войска в боевой порядок. Ему оказывали активную помощь представители военных орденов и опытные воины, такие как Эврар де Бриенн и Людвиг Тюрингский. Пустив пехоту и лучников в первых рядах, чтобы прикрывать конных рыцарей, христиане пошли по открытой равнине к мусульманам. Они двигались сомкнутым строем, медленным шагом. Это была не стремительная атака, а дисциплинированное наступление, в котором крестоносцы хотели максимально сблизиться с врагом. Обозревая поле с командного пункта, расположенного на вершине холма Телль-аль-Айядия, Саладин имел достаточно времени, чтобы построить свои войска на равнине, чередуя отряды под командованием проверенных полководцев, таких как аль-Маштуб и Таки аль-Дин, с новичками — отрядами из Дийяр-Бакра и др. Султан находился в центре с Исой, но собирался осуществлять мобильное командование и поддерживать дисциплину, где будет необходимо.

Сцена, развернувшаяся возле Акры в тот день, была впечатляющей и тревожной. Более двух часов тысячи крестоносцев сомкнутыми рядами, подняв сверкающие на солнце флаги, медленно двигались навстречу людям Саладина. Должно быть, солдатам обеих сторон было нелегко сохранять самообладание. И вот наконец сражение началось — левый фланг христиан достиг мусульманских позиций на севере, где находился Таки аль-Дин. Надеясь заставить латинян нарушить строй, Таки аль-Дин выслал вперед несколько мелких групп, а сам сделал вид, что отступает. К сожалению, его маневр оказался убедительным, Саладин поверил, что его племянник в опасности, и выслал войска из центра, чтобы укрепить северный фланг. Эта разбалансировка позиций дала крестоносцам шанс. Поддерживая жесточайшую дисциплину, они атаковали правый фланг центрального корпуса Саладина и быстро обратили в бегство неопытных новобранцев из Дийяр-Бакра. Паника распространилась, и правая половина центрального корпуса султана развалилась.

Саладин, казалось, находился на грани поражения. Обнаружив, что им открылся путь в мусульманский лагерь на Телль-аль-Айядии, франки побежали по склону холма. Группа крестоносцев достигла личного шатра Саладина, и один из его слуг был убит. Но соблазн замаячившей впереди победы и, конечно, добычи принес с собой резкое изменение ситуации. Боевой порядок крестоносцев, до той поры неуклонно сохранявшийся, теперь нарушился. Многие из них занялись грабежом. Одни лишь тамплиеры упорно преследовали убегающих мусульман, но быстро обнаружили, что без поддержки оказались отрезанными от главных сил. Они сделали отчаянную попытку отступить, но тут Саладин восстановил порядок в своих войсках. В сопровождении всего лишь пяти телохранителей он прибыл на место, остановил бегство, укрепил решимость и моральный дух своих людей и организовал преследование тамплиеров. В последовавшей короткой схватке братья из гордого военного ордена были убиты. Их Великий магистр Жерар де Ридфор был в самом центре сражения. Видя, как гибнут его люди, он отказался спасать свою жизнь и тоже был убит.

Когда чаша весов уже склонилась в пользу Саладина, два события решили судьбу христиан. В то время как сражение шло на равнине между горой Торон и Телль-аль-Айядией, мусульманский гарнизон Акры устроил вылазку из города, угрожая одновременно лагерю крестоносцев и тылу полевой армии. Понимая, что скоро они будут окружены, отчаянно стараясь сохранить хотя бы подобие боевого порядка, франки были близки к панике. Ситуацию усугубила еще одна неприятность. Группа немцев, все еще грабившая лагерь Саладина, потеряла контроль над одной из лошадей, и, когда животное бросилось к Акре, солдаты бросились следом. Вид еще одного подразделения крестоносцев, якобы обратившегося в бегство, окончательно разрушил порядок в рядах христиан. У людей сдали нервы, они обратились в беспорядочное бегство. Теперь тысячи франков бежали в относительную безопасность латинских укреплений. Мусульмане преследовали их по пятам. Воцарился хаос. «Христиан убивали сотнями, — писал Баха ад-Дин, лично наблюдавший за боем, — до тех пор, пока уцелевшие беглецы не сумели добраться до вражеского лагеря». Андре де Бриенн был растоптан, когда пытался остановить бегство, и, хотя он позвал на помощь пробегавшего мимо брата, Эврар был слишком напуган, чтобы остановиться. Жак д’Авен лишился лошади, но один из его рыцарей отдал ему своего коня, чтобы он мог спастись, а сам погиб. Говорили, что король Ги спас Конрада Монферратского, когда маркиза окружили мусульмане.

Когда сражение подошло к концу, Саладин не смог закрепить свой успех. Латинские войска, находившиеся в лагере крестоносцев, яростно сопротивлялись попыткам мусульман захватить их позиции, и, что, возможно, было еще важнее, лагерь самого султана был охвачен паникой. Когда крестоносцы оказались на склоне Телль-аль-Айядии, десятки слуг мусульман, решив, что поражение неизбежно, начали хватать все, что могли унести, и разбегаться во все стороны. Как раз в тот момент, когда Саладину было необходимо обратить всю свою военную мощь на преследование отступающих франков, большая часть армии оказалась занятой преследованием собственных вороватых домочадцев.

Тем не менее на первый взгляд победа мусульман была полной. Христиане сами вышли на бой и потерпели поражение, оставив на поле боя от трех до четырех тысяч убитых и умирающих. Весь ужас и унизительность ситуации стали более чем очевидны крестоносцам, когда в середине ночи в лагерь вполз изуродованный полуголый человек. Этот несчастный — рыцарь по имени Ферран, — искалеченный в бою, прятался среди убитых товарищей, был раздет и брошен умирать мусульманскими мародерами. Когда же ему удалось добраться до позиций христиан, он был настолько неузнаваем, что его попросту не впустили. Бедолаге потребовалось немало сил, чтобы убедить товарищей, что он действительно тот, кем назвался. На следующее утро Саладин отправил франкам грозное послание: собрав убитых христиан, он бросил их останки в Белус, так чтобы они плыли вниз по течению в лагерь латинян. Говорят, что смрад от горы трупов стоял еще долго после того, как их захоронили.[13]

Несмотря на все это, сражение 4 октября нанесло больше вреда планам Саладина. Если говорить о потерях убитыми и ранеными у мусульман, они были минимальными, но те служащие армии султана, которые в тот день бежали с поля боя, так и не вернулись. Ходили слухи, что некоторые из них не останавливаясь бежали, пока не добрались до Галилейского моря. Возместить эти потери было очень трудно. Что еще хуже, разгром лагеря Саладина сокрушил дух армии и посеял семена недоверия. Баха ад-Дин отметил, что от мародерства «люди потеряли крупные суммы» и что «это было большей катастрофой, чем само поражение». Саладин пытался вернуть как можно больше утраченной собственности, собрал гору добычи в своем шатре, и люди могли получить ее часть, поклявшись, что она принадлежит им, но психологический урон все равно был велик.

После сражения Саладин решил пересмотреть свою стратегию. Проведя пятьдесят дней на линии фронта, его войска жаловались на усталость, а сам он начал болеть. Примерно 13 октября его армия и обоз начали движение от поля сражения на более удаленные позиции на Аль-Харрубе, чтобы дождаться прибытия аль-Адиля. Это было молчаливое признание неудачи, подтверждение того, что на первой решающей стадии осады Саладин не сумел вытеснить силы крестоносцев. По логике военной науки франкам удалось достичь невозможного — успешного установления блокады на вражеской территории в присутствии полевой армии противника. Историков до сих пор ставит в тупик эта явная аномалия. Тем не менее объяснение вполне понятно: прибрежный характер осады позволил франкам поддерживать жизненно важную связь, да и начало конфликта подтвердило углубление кризиса в армии Саладина и его неспособность осуществлять решительное командование. Прибегнув к обычной практике уклонения от решающих столкновений при отсутствии подавляющего военного преимущества, султан верил, что следует самым безопасным курсом. Но в столь критической ситуации нужны были действия, а не осторожность. Начать лобовую атаку позиций крестоносцев в начале осады Акры было бы рискованно, но у Саладина были все шансы одержать верх, хотя и заплатив за это существенную цену. После принятия решения уйти с позиций в октябре шанс ликвидировать угрозу со стороны христиан до того, как она укрепится, ускользнул. И больше не вернулся.[14]

Воспользовавшись передышкой, которую им предоставил противник, крестоносцы начали укреплять свои позиции в районе Акры. В середине сентября они принялись возводить примитивные земляные оборонительные сооружения. Теперь, когда угроза немедленного наступления миновала, они «сооружали валы из турфа и рыли глубокие траншеи от моря до моря, чтобы защитить свой лагерь». Христиане создали сложную систему полукруглых фортификационных сооружений, которые окружили Акру и дали лучшую защиту от нападений мусульман — и городского гарнизона, и армии Саладина. Чтобы воспрепятствовать конным атакам, ничейная земля за траншеями была усеяна средневековым аналогом минных полей — замаскированными глубокими ямами, утыканными копьями, которые должны были травмировать и коня, и всадника. Размышляя об этих мерах, нередко критиковавший Саладина Ибн аль-Асир язвительно заметил: «Теперь стало ясно, какой хороший совет дали Саладину — отступить». В то же самое время на протяжении всего октября мусульманские разведчики постоянно докладывали о практически ежедневном прибытии франкских подкреплений. Это подтолкнуло Саладина написать багдадскому халифу вдохновенное письмо, в котором он заявил, что у христиан кораблей больше, чем волн в море, и на смену одному убитому крестоносцу приходит тысяча.[15]

Передышка

Приход зимы в декабре 1189 года принес затишье. Учитывая беспокойное море и отсутствие доступа в безопасную внутреннюю гавань Акры, латинский флот стал уходить на север — в Тир и далее в поисках убежища. Конрад Монферратский тоже вернулся в Тир. Ухудшившаяся погода заставила сделать паузу в военных действиях, поскольку дожди превратили землю между траншеями крестоносцев и лагерь Саладина в море грязи, по которой и ходить было затруднительно, не то что атаковать. Султан отослал главные силы своей армии домой, но лично остался в лагере, а франки затаились в ожидании окончания дождливого сезона, надеясь пережить болезни и голод и посвящая все свободное время сооружению осадных машин.

По свидетельству Баха ад-Дина, Саладин теперь понимал, «как много значения франки придавали Акре и что именно она является их целью». Решение зимовать у стен города означало, что султан теперь рассматривал Акру как решающее поле боя в этой войне. Ему, конечно, не хватило решимости пойти на штурм лагеря крестоносцев осенью, но, по крайней мере, теперь он выказывал намерение упорно продолжать кампанию. Проведя два года после Хаттина, собирая легкие победы и избегая продолжительных конфронтаций, он, вероятно, решил, что латинское наступление на Палестину должно быть остановлено у стен Акры.

Хорошо понимая, насколько разорена будет Акра, когда придет весна, Саладин начал ввозить продовольствие, снаряжение и подкрепления. Вероятно, в это время он назначил Абул Хайджу Жирного военным комендантом города вместе с Карагушем. Даже крестоносцы были впечатлены принятыми мерами. Один из них позднее заметил, что «еще никогда город или замок не имел столько оружия, такой обороны, такого снабжения продовольствием такой ценой». В это время султан понес тяжелую личную потерю — 19 декабря 1189 года умер от болезни его близкий друг и мудрый советник Иса.[16]

Долгие месяцы стояния на месте были заполнены не только лихорадочной подготовкой к весне и молчаливой враждебностью между противниками. Зима дала людям первые возможности дружеского общения и братания, ставших скрытыми тенденциями кампании. Один из последних латинских кораблей, прибывших в 1189 году, доставил подкрепление несколько иного рода — «300 привлекательных франкских женщин, полных молодости и красоты, явились из-за моря, чтобы предаться греху». Секретарь Саладина Имад аль-Дин с явным удовольствием описал, как эти проститутки организовали свое заведение недалеко от Акры, и «когда их серебряные ножные браслеты касались золотых серег, делали себя целями для мужских дротиков». При этом он с негодованием отметил, что некоторые мусульмане тоже бегали попробовать их прелести.

Другой мусульманский свидетель отметил, что христиане и мусульмане успели хорошо узнать друг друга и нередко беседовали, позабыв о вражде. Иногда одни из них пели, а другие танцевали. Со временем близость двух окопавшихся воюющих сторон друг к другу способствовала еще лучшему узнаванию. Мусульмане находились «лицом к лицу с противником… если одна сторона зажигала костер, это видела другая. Мы слышали звуки их колоколов, а они наш призыв к молитве». Городской гарнизон, во всяком случае, завоевал глубокое уважение крестоносцев, один из которых отметил, что «никогда не было людей, столь великолепных в обороне, как эти слуги дьявола». Но, понимая, что знакомство и дружба действительно существовали, все же не следует заходить слишком далеко. Не так давно был обнаружен занимательный обзор сил, собранных Саладином в Акре, вполне вероятно написанный во время осады. Он является отрывочным, исполненным враждебностью, но дает нам некоторые детали, касающиеся войска и вооружения мусульман. Документ также не чужд клеветы и фантазий. Там говорится, что арабы «обрезали» свои уши, а турки занимались гомосексуализмом и скотоложеством, якобы в соответствии с указаниями Мухаммеда.

Неофициальные правила поведения, сложившиеся между сидящими в окопах друг напротив друга противниками, иногда нарушались. Судя по всему, если воин покидал безопасность окопов, чтобы облегчиться, другая сторона по молчаливому соглашению на него не нападала. Поэтому крестоносцы были поражены, когда однажды на рыцаря, «делающего то, что делает каждый», напал конный турок с копьем. Не ведающего об опасности рыцаря вовремя предупредили крики из окопа. Рыцарь встал, уклонился от первого нападения, а потом, поскольку был без оружия, свалил противника метким броском камня.[17]

ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ

С приходом весны открытые военные действия возобновились, и первое сражение началось за господство на море. В конце марта 1190 года, вскоре после Пасхи, поступили сведения, что в Акру идет пятьдесят латинских кораблей из Тира. В ходе зимы Конрад согласился на частичное примирение с Ги, став «преданным человеком короля»[18] в обмен на Тир, Бейрут и Сидон. Флот, который он теперь вел на юг, должен был восстановить контроль христиан над Средиземноморским побережьем. А значит, и линию жизни, соединяющую крестоносцев с внешним миром. Это сражение Саладин не мог себе позволить проиграть, поскольку самые большие надежды на общую победу в Акре он связывал с изоляцией осадивших город франков. Он решил противостоять подходу франкских кораблей любой ценой, что привело к одному из самых впечатляющих морских сражений XII века.

Битва за море

Когда появился латинский флот, гонимый вдоль берега северным ветром, около пятидесяти судов Саладина вышли из гавани Акры им навстречу под зелеными и золотыми флагами. Франки имели два типа кораблей: «длинные узкие и низкие» галеры, оснащенные тараном и приводимые в движение двумя рядами весел, расположенных друг над другом, и галиоты — более короткие маневренные военные корабли с одним рядом весел. Когда флот подошел, на палубах были возведены щитовые стены, и корабли построились в боевой клин в форме буквы V, в вершине которого находились галеры. Под оглушительные звуки труб корабли устремились друг к другу, и сражение началось.

В 1190 году война на море находилась еще в зачаточном состоянии. Большие корабли могли таранить и топить корабли противника, но в целом сражение велось на близком расстоянии и заключалось в обмене метательными снарядами ближнего радиуса действия и попытках притянуть корабль противника к себе крюками и взять его на абордаж. Самым страшным, с точки зрения моряков, был греческий огонь, потому что его нельзя было погасить водой, поэтому у обеих сторон был запас этого эффективного оружия. Во многих случаях мусульмане были близки к победе. Одна франкская галера была обстреляна греческим огнем и взята на абордаж — ее гребцы в панике стали прыгать за борт. Лишь небольшое число рыцарей, которых быстро утянули бы под воду доспехи, да и они в любом случае не умели плавать, предпочли держаться — от отчаяния — и сумели вернуть себе контроль над полусгоревшим судном. В конце концов ни одна из сторон не одержала убедительной победы, но потери мусульман оказались больше. Одна из их галер была выброшена на берег и разграблена, а экипаж перебит и обезглавлен безжалостной группой орудовавших ножами женщин. Один из крестоносцев позднее заметил, что «физическая слабость женщин продлила мучения мусульманских моряков, поскольку женщинам потребовалось больше времени», чтобы обезглавить своих врагов.

Саладин лишился господства на море до конца 1190 года. Крестоносцы смогли патрулировать воды вокруг Акры, держа уцелевшие корабли султана в гавани и не допуская попыток снабдить гарнизон города. В течение следующих шести месяцев горожане существовали на грани голода. Уже к концу весны запасы закончились, и люди были вынуждены съесть всех своих животных, а также изгнать всех старых и немощных пленников — молодых оставили, чтобы заряжать катапульты. Саладин неоднократно пытался прорвать морской кордон с разными степенями успеха. В середине июня часть флота, состоящего из двадцати пяти кораблей, сумела прорваться в город. В августе султан велел погрузить на большое судно 400 мешков пшеницы, сыр, кукурузу, лук и овец. Чтобы прорвать блокаду, оно вышло из Бейрута замаскированным. Команда была одета как франки — мусульмане даже сбрили бороды, на палубе были видны свиньи, развевались флаги с крестами. Крестоносцы ничего не заподозрили, и судно успешно прошло «сквозь строй». Но все это были незначительные победы для города, которому необходимо было постоянное снабжение. В начале сентября Карагуш сумел переправить письмо, в котором Саладину сообщалось, что через две недели в Акре полностью закончатся припасы. Султан настолько встревожился, что предпочел держать сообщение в тайне, из страха, что столь неприятная информация подорвет моральный дух армии. Из Египта вышло еще два судна с зерном, но из-за неблагоприятных ветров их продвижение к месту назначения было медленным. Баха ад-Дин описывал, как 17 сентября Саладин стоял на берегу и следил, как они идут к Акре, хорошо понимая, что город падет, если они не прорвут кольцо блокады. После ожесточенного сражения суда благополучно вошли в бухту Акры, где их встретили, как дождь после долгой засухи.[19]

Мусульманам повезло. За все это время крестоносцы так и не смогли овладеть внутренней гаванью Акры. Иначе гарнизон не смог бы дольше держать оборону. В конце лета 1190 года франки предприняли согласованную попытку овладеть Мушиной башней, фортом, построенным на скалистом выступе в бухте Акры, который контролировал вход в порт. Они усилили два или три корабля, создав нечто вроде плавучих осадных башен, но атака оказалась неудачной — корабли были сожжены греческим огнем.

Больше франки не предпринимали морских атак на Акру. С их точки зрения, война на море была приложением к сухопутной осаде. Доступ к поддержке с моря был жизненно важным, поскольку обеспечивал крестоносцам доставку подкрепления и припасов, а блокада порта Акры определенно добавляла неприятностей населению и гарнизону города, но в целом вся стратегия христиан была основана на сухопутной войне.

Сражения на суше

На суше военные действия возобновились в конце апреля — начале мая 1190 года. С приходом весны Саладин вновь вызвал свои войска из Сирии и Месопотамии. 25 апреля он с помощью сына аль-Афдаля переместил свой лагерь обратно к передовой — на Телль-Кайзан. В течение следующих двух месяцев к ним присоединились войска из Алеппо, Харрана и Мосула. В то же самое время, когда море стало пригодным для путешествий, к крестоносцам тоже стало прибывать подкрепление, причем многие рыцари были «первыми ласточками» из армий французского и английского королей. Главным из них был Генрих II Шампанский, граф Труа, племянник и Ричарда I, и Филиппа-Августа.[20] Генрих прибыл в Акру в августе в компании со своими дядями, графом Тибо де Блуа и Этьеном, графом де Сансер, а также 10 тысячами солдат и сразу принял командование осадой. Большой контингент английских крестоносцев прибыл в конце сентября. С ним был архиепископ Бодуэн Кентерберийский, грозный Хуберт Уолтер, епископ Солсбери, и дядя Хуберта Ранулф Гленвилл, некогда один из ближайших советников Генриха II.[21]

Несмотря на возобновившийся приток западных крестоносцев, у Саладина должно было хватить людей, чтобы противостоять христианам и даже сохранить численное превосходство. Но один фактор сдерживал его — приход немцев. Осенью 1189 года Саладин получил сообщение, что император Фридрих Барбаросса идет на Святую землю во главе четверти миллиона крестоносцев. Понятно, что это не могло не встревожить султана. Надвигающаяся угроза от ожидаемого прибытия этой орды означала, что с апреля по сентябрь он не сможет направить все свои военные ресурсы на Акру, да и не сумеет сконцентрировать свое стратегическое мышление на проблеме этого города. Уверенный, что армия императора пройдет на юг через Сирию и Ливан, подобно неодолимому потоку, Саладин начал готовиться к войне на два фронта. Той весной, как только его войска начали прибывать к Акре, он стал отсылать их обратно, чтобы укрепить оборону на севере. В городах, расположенных внутри страны, начали запасать урожай на случай осады, а городам вдоль побережья — Латакия, Бейрут и др., — у которых, по мнению Саладина, не было шансов устоять против Фридриха, был отдан приказ сровнять свои стены с землей, чтобы они не стали крепостями латинян. Все эти меры имели стратегический смысл — Саладин был бы безумцем, если бы не обратил внимания на приближение Барбароссы, но они также ослабили позиции мусульман в Акре. Таким образом, даже не ступив на землю Леванта, немцы внесли большой вклад в Третий крестовый поход.[22]

Ослабленный и растерянный Саладин не строил далеко идущих планов в отношении Акры. Он мог надеяться расстроить попытки франков захватить город, но с планами уничтожить крестоносцев у его стен пришлось проститься. К началу мая султан восстановил передовые позиции, в результате чего крестоносцы снова оказались между его армиями и стенами Акры. Это позволило ему моментально организовывать контратаки на любой удар латинян по городу, вынуждая их воевать на два фронта. Тем временем султан старался поддерживать контакт с Карагушем и его гарнизоном, но, принимая во внимание сухопутную и морскую блокаду города, это было нелегко. Одним из средств поддержания связи у Айюбидов всегда были почтовые голуби, но в Акре, похоже, их использование было ограниченным, вероятно, потому, что они были легкой мишенью для вражеских лучников. Здесь Саладин задействовал группу пловцов, которые ночью плыли в Акру, неся с собой письма, деньги и даже емкости с греческим огнем. Это была смертельно опасная работа. Как-то раз опытный пловец по имени Иса, о котором говорили, что он «ныряет и появляется по другую сторону вражеского корабля», исчез, а через несколько дней был найден мертвым — его выбросило на берег волнами. Письма и мешочек с золотыми монетами остались при нем.[23]

Большую часть 1190 года перед лицом Саладина был враг, движимый одной главной целью — прорвать наземные укрепления Акры. В отсутствие одного, признаваемого всеми лидера (власть постоянно переходила между королем Ги, Жаком д’Авеном, Генрихом Шампанским и др.) атакам франков зачастую не хватало решительности, тем не менее они несли немалую угрозу. Франки использовали осадную стратегию, основанную на атаке, желая преодолеть городские стены, используя комбинацию из обстрелов, штурмов стен с помощью осадных лестниц и подкопов. Построив зимой несколько катапульт, они начали практически ежедневно забрасывать стены камнями. Осадные машины, вероятно, имели небольшую мощность и не могли забрасывать действительно тяжелые камни, поэтому их использовали, скорее всего, для запугивания гарнизона и ослабления стен. Конечно, действовали обе враждующих стороны. У Карагуша в городе были свои тяжелые машины, которыми он старался уничтожить осадные машины франков, часто с большим успехом. Говорили, что одна машина была особенно тяжелой и могла бросать камни, которые при ударе о землю уходили в глубь ее на фут.

Обращенные к суше стены Акры были окружены сухим рвом, который препятствовал сухопутной атаке и не давал приблизиться к стенам осадным башням. Крестоносцы неоднократно пытались наполнить части этого рва бутом, часто под прикрытием обстрела. Гарнизон делал все возможное, чтобы помешать этому, осыпая рабочих градом стрел, но они не оставляли попыток. Одна франкская женщина, смертельно раненная в тот момент, когда подносила камни, приказала, чтобы ее тело бросили в ров вместо наполнителя. К началу мая, к ужасу мусульман, был открыт путь к подножию городских стен.

Начала распространяться паника. Неделями Саладин и Карагуш наблюдали за лихорадочным строительством в лагере противника. Вскоре стало очевидно, что франки сооружают три большие осадные башни. Построенные из дерева, специально для этой цели доставленного из Европы, эти трехэтажные бегемоты на колесах (их высота достигала 65 футов (20 м) были покрыты вымоченными в уксусе шкурами, чтобы смягчить эффект огня, и завешаны веревочными сетями, чтобы устоять при попадании снаряда катапульты. Один мусульманский свидетель писал, что, возвышаясь над укреплениями Акры, «они выглядели как горы». Примерно 3 мая король Ги, Жак д’Авен и Людвиг Тюрингский обеспечили их войсками, и машины медленно двинулись к городу. Это ужасное зрелище испугало мусульман. В лагере Саладина боевой дух уже был сломлен. Люди отчаянно хотели получить возможность скрыться в городе. А в Акре Карагуш был вне себя от страха, готовясь к переговорам о капитуляции. К султану был тайно отправлен пловец, чтобы сообщить о неизбежности конца. И Саладин начал контратаку. Как только башни приблизились, гарнизон начал забрасывать их сосудами с греческим огнем, но только остановить их продвижение, похоже, было невозможно.

Положение спас молодой безымянный металлург из Дамаска. Восхищенный свойствами греческого огня, он слегка изменил его формулу, и новый состав обещал еще более интенсивное горение. Карагуш отнесся к предложению скептически, но терять было нечего, и он согласился испробовать изобретение, и металлург «смешал собранные им составляющие с керосином в медных баках, так что получившаяся субстанция стала похожа на горящий уголь». Раньше в этот день, после неудачных попыток использовать против башен стандартный греческий огонь, франки танцевали от радости и шутили на крышах башен, но когда в одну из башен попал глиняный горшок с новым веществом, им пришлось замолчать. «Он только успел попасть в мишень, как та вспыхнула огнем — башня сразу превратилась в гору огня», — писал мусульманский очевидец. Две другие башни постигла та же участь. Оказавшиеся в ловушке на верхних этажах башни крестоносцы погибли в пламени, а те, кто был внизу, спаслись, но могли только бессильно наблюдать, как их творения догорают дотла. Акра была спасена.[24]

В последующие месяцы лучшее владение мусульманами технологией производства горючих жидкостей оказалось решающим фактором. В августе, когда франки стали усиливать интенсивность обстрелов, действуя посменно днем и ночью и строя еще более мощные катапульты, Карагуш и Абул Хайджа устроили молниеносную вылазку, отправив «специалистов по греческому огню» сжечь вражеские машины. В процессе были убиты семьдесят рыцарей. В сентябре была также за несколько минут сожжена массивная метательная машина, построенная по приказу Генриха Шампанского и стоившая 1500 золотых динаров. Неудивительно, что крестоносцы ненавидели греческий огонь. Как-то раз одному неудачливому турецкому эмиру не повезло особенно сильно. Он был ранен в бою рядом с франкской осадной башней, имея при себе сосуд с греческим огнем, которым он рассчитывал уничтожить осадную машину. Обозленный франкский рыцарь бросил мусульманина на землю и вылил содержимое сосуда на его гениталии и поджег их.[25]

Тем летом велись и другие сражения. Поддержание боевого духа своей армии и неустанные попытки сломить дух противника уже давно стали обычными чертами средневековой войны. И хотя события в Акре вроде бы не характеризовались постоянными актами намеренной жестокости или варварства, гарнизон Карагуша все же временами использовал подобную тактику. В ноябре 1189 года трупы убитых латинян вывешивались на зубчатых стенах Акры, чтобы запугать крестоносцев. А в 1190 году мусульманские войска временами периодически вытаскивали кресты и символы христианской веры на парапет, чтобы публично подвергнуть их осквернению. На них плевали и мочились, хотя говорили, что один солдат, совершивший последнее, был застрелен латинянином из арбалета прямо в пах.

Обычные спутники любой длительной блокады — голод и болезни — также не миновали Акру 1190 года. Голод и недовольство подтолкнули беднейших крестоносцев к устройству 25 июля неорганизованного и совершенно бесполезного набега на лагерь Саладина в поисках еды. За это франки заплатили высокую цену — 5 тысяч человеческих жизней. Их трупы разлагались на беспощадной жаре, привлекая тучи мух, что сделало невыносимой жизнь в обоих лагерях. Начали распространяться болезни.

Саладин опять решил очистить поля боя, бросив останки христианских воинов в реку. Ужасная смесь тел, крови и грязи поплыла вниз по реке к крестоносцам. Тактика сработала. Один франк писал, что «немало крестоносцев умерли вскоре после прибытия от загрязненного воздуха, наполненного смрадом гниющей плоти. Они были измучены тревожными ночами, проведенными на страже, и прочими трудностями и лишениями». Смертельная комбинация плохого питания и ужасных санитарных условий присутствовала в лагере до самого конца сезона, в результате чего уровень смертности резко взлетел. Потери среди неимущих были очень высоки, но даже аристократы не имели иммунитета. Тибо де Блуа «прожил не больше трех месяцев», а его спутник Этьен де Сансер «также прибыл и умер без защиты». Ранулф де Гленвилл протянул три недели. Акра становилась кладбищем европейской аристократии.[26]

Судьба германского Крестового похода

В другой части Ближнего Востока еще одна смерть изменила ход Крестового похода. В конце марта 1190 года император Фридрих Барбаросса, договорившись с Византией, повел германских крестоносцев через Геллеспонт в Малую Азию. Немцы медленно продвигались вперед через греческую территорию и в конце апреля вступили в турецкую Анатолию. Внутренняя борьба за власть в сельджукском султанате Конья означала, что прежние попытки Фридриха договориться о безопасном проходе через него в Сирию не будут иметь особого значения, и очень скоро крестоносцы столкнулись с упорным сопротивлением мусульман. Несмотря на перебои со снабжением, Барбаросса поддерживал дисциплину в войсках. Мусульманские источники утверждают, что он обещал перерезать горло каждому солдату, не выполнившему приказ. Поэтому немецкая колонна продолжала двигаться. 14 мая была отбита сильная атака турок, и Фридрих решил атаковать Конью. Он занял нижний город сельджукской столицы и оккупировал султанат.

Когда переход через Малую Азию был близок к завершению, Барбаросса направился на юг к побережью и христианской территории Киликийской Армении. Германское крестоносное войско понесло существенные потери в людях и лошадях, но в целом Фридрих достиг большого успеха, одержав победу там, где потерпели неудачу походы 1101 и 1147 годов. Потом, когда казалось, что самые страшные испытания уже позади, грянула беда. 10 июня 1190 года император проявил нетерпение и решил перейти вброд реку Салеф перед своим войском. Его конь в середине реки потерял опору под ногами и сбросил императора в воду. В изнурительно жаркий день вода оказалась невероятно холодной, и Фридрих Барбаросса утонул. Его тело вытащили на берег, но уже ничего нельзя было сделать. Самый могущественный монарх Западной Европы из всех, которые когда-либо принимали крест, был мертв.

Это внезапное несчастье потрясло и латинян, и мусульман. Один франкский хронист отметил, что «христианство понесло большой урон из-за смерти Фридриха», а в Ираке мусульманский автор радостно объявил, что «Бог спас нас от зла». Германская крестоносная армия оказалась в кризисе: она лишилась вождя и боевого духа. Сын Барбароссы Фридрих Швабский пытался спасти экспедицию. Взяв на себя командование, он велел забальзамировать тело императора, а потом продолжил путь в Северную Сирию. Но по пути немцев стали преследовать «болезни и смерть, и в конце концов крестоносцы стали выглядеть так, будто их извлекли из могилы». Тысячи людей умерли, еще больше дезертировали. В Антиохии часть останков Фридриха была захоронена в базилике Святого Петра — у места, где было найдено Святое копье, а его кости были собраны в мешок в надежде, что они могут быть преданы земле в Иерусалиме (на самом деле их в конце концов погребли в церкви Святой Девы в Тире). А Фридрих Швабский двинулся вдоль Сирийского побережья с тем, что осталось от германской армии, отбивая атаки войск Айюбидов, стоящих на севере.[27]

Точно неясно, когда именно информация о смерти Барбароссы достигла Саладина — если верить Баха ад-Дину, ему сообщил об этом письмом глава армянской христианской церкви Базил (Василий) из Ани, но дата нигде не указана. Новость, безусловно, для мусульман была радостной. Крестоносец написал, что «в Акре… плясали и били в барабаны», а солдаты гарнизона Айюбидов много раз забирались на зубчатую стену и оттуда кричали: «Ваш император утонул!» Тем не менее Саладин вплоть до 14 июля продолжал отправлять войска на защиту Сирии, и все силы его армии вернулись в Акру только в начале осени. Так что, хотя гибель Барбароссы, безусловно, причинила огромный вред германскому Крестовому походу, Саладин тем летом все же лишился жизненно важных военных ресурсов. Фридрих Швабский добрался до Акры в начале октября — с ним было всего около 5 тысяч человек. Саладин, судя по всему, ожидал, что, несмотря на все потери, прибытие немцев придаст новую энергию осадившим Акру крестоносцам, однако на деле оно практически ничем не помогло.[28]

ТУПИК

В определенном смысле военный сезон 1190 года был, несомненно, успешным для Саладина. Акра отбивала все атаки латинян, ее гарнизон успешно противостоял всем хитроумным изобретениям экспериментальной военной технологии франков. Султан сумел, хотя и с трудом, поддерживать каналы связи и снабжать город, а его собственные войска были развернуты, чтобы беспокоить и отвлекать внимание крестоносцев. После двенадцати месяцев осады Акра все еще держалась.

Тем не менее, если смотреть на вещи шире, Саладин потерпел неудачу. Он был вынужден перераспределить военные ресурсы, чтобы отразить угрозу германского Крестового похода, и потому ему попросту не хватило сил, чтобы захватить инициативу в Акре. Если бы в его распоряжении была вся мощь мусульманских армий, он мог бы рискнуть и пойти в лобовую атаку на позиции франков, чтобы вытеснить их из Палестины. Когда же его армии снова собрались в Акре — было это в начале октября, — султан, вероятно, посчитал, что время для решительных действий упущено. Это, а также начало «желчной лихорадки» заставило его в середине октября отвести свои армии на зимние квартиры в Саффараме (10 миль [16 км] к юго-востоку от Акры), завершив, таким образом, военный сезон. Испытывая неуверенность в себе, Саладин приказал разрушить Кесарию, Арсуф и Яффу, ключевые порты к югу от Акры, и даже распорядился снести стены Тивериады. В последующие месяцы Саладину приходилось постоянно бороться за то, чтобы сохранить армию в целостности. Одни правители (например, Джазирата и Синджара) постоянно обращались с петициями о возвращении в свои владения, другие, такие как Кеукбури, были отправлены следить за интересами султана в Месопотамии и потому были потеряны для джихада.[29]

Уйдя с передовой линии, как он это сделал годом раньше, Саладин положился на силы природы, не сомневаясь, что они ослабят крестоносцев. Он решил подождать, надеясь, что франки не переживут второй суровой зимы в окопах у стен Акры. Вскоре смена времен года дала о себе знать. Как и в 1189 году, конец осени принес с собой закрытие морских путей и эффективную изоляцию франков. К ноябрю запасы у крестоносцев подошли к концу. Им пришлось организовать экспедицию за продовольствием в район Хайфы, которая уже через два дня наткнулась на заслон мусульман и была вынуждена вернуться.

Испытания

В конце ноября Саладин наконец распустил свою армию на зиму, снова оставшись с небольшим отрядом у Акры. В это время море штормило, пошли сильные и почти непрерывные дожди. С точки зрения мусульман, следующие месяцы были тяжелее, чем зима 1189 года. Городской гарнизон пребывал в нерешительности, Саладин и его люди были измучены и раздражены. Линии снабжения были растянуты до предела, периодически то здесь, то там возникала нехватка продовольствия и оружия. Не хватало докторов. «Ислам просит помощи у вас, — написал султан в письме халифу. — Так утопающий молит о спасении». И все же проблемы мусульман были лишь бледной тенью тех жесточайших трудностей, с которыми столкнулись крестоносцы. Это признал и один мусульманский очевидец, написав, что, поскольку «равнина Акры стала очень нездоровой» и «море для них закрыто…», у противника «очень высок уровень смертности». Ежедневно гибло от 100 до 200 человек.

Страдания латинян были очевидны даже для сторонних наблюдателей, но на деле все обстояло еще хуже. Оказавшись отрезанными от внешнего мира, франки довольно быстро прикончили все продовольственные запасы и в конце декабря уже ели собственных лошадей. Голод усиливался. Один крестоносец записал, что были «те, кто утратил чувство стыда от голода и ел на виду у всех омерзительную пищу, которую находил, и не важно, насколько грязны вещи, о которых и говорить-то нельзя. Их мерзкие рты пожирали то, что человеческим существам есть не дозволено». Это свидетельство может указывать на появление в рядах крестоносцев каннибализма.

Ослабленные голодом франки становились жертвами таких болезней, как цинга и язвенный гингивит.

«Болезни свирепствовали в армии… результат дождей, которые лили, как никогда раньше, так что вся армия была наполовину затоплена. Все кашляли и хрипели, ноги и лица распухли. Однажды у нас было 1000 гробов. Лица у людей распухали так сильно, что зубы выпадали изо рта».

В результате смертность взлетела до уровня, невиданного при осаде крестоносцами Антиохии во время Первого крестового похода. Люди умирали тысячами. Среди умерших были архиепископ Кентерберийский Бодуэн, Тибо де Блуа и Фридрих Швабский. Эти мрачные зимние дни стали свидетельством краха боевого духа христиан. Один крестоносец заметил, что «нет ярости сильнее, чем та, что рождена голодом», и среди этого ужаса ярость и отчаяние приводят к утрате веры и дезертирству. «Многие наши люди перешли к туркам и стали ренегатами, — записал он. — Они отринули Христа, крест и крещение — все». Принимая этих отступников, Саладин, должно быть, надеялся, что с осадой Акры вот-вот будет покончено.

А крестоносцы, несмотря ни на что, держались. Одни выжили, потому что стали есть траву, «как звери», другие стали употреблять в пищу плоды рожкового дерева, характерного для этого региона, и утверждали, что они очень сладкие. Епископ Солсбери Хуберт Уолтер сыграл главную роль в наведении хотя бы отдаленного подобия порядка, организовав благотворительный сбор продовольствия у богатых, так что оно было перераспределено беднякам. Когда сотни голодных крестоносцев согрешили, съев случайно попавшее к ним мясо во время Великого поста, Хуберт наложил на них епитимью. Каждый получил по три удара палкой по спине от епископа лично. Но это не были сильные удары — епископ журил свою паству, как отец. В конце февраля — начале марта пришло первое судно с зерном с Запада — его появление встретили ликованием. А с началом весны кризис продовольственного снабжения закончился. Пройдя через смерть и страдания, франки остались у стен Акры.[30]

Для ислама упорство крестоносцев означало катастрофу. Саладин хотел использовать зимний сезон для укрепления обороны Акры, но в этот раз его усилия не увенчались успехом. Аль-Адиль был послан организовать снабженческий склад в Хайфе, откуда товары могли везтись вдоль берега в Акру. 31 декабря 1190 года семь полностью загруженных транспортных судов достигли гавани Акры, но были разбиты о камни и затонули. Продовольствие, оружие и деньги, которые могли поддерживать город много месяцев, оказались на дне. 5 января 1191 года из-за невиданной грозы рухнула часть внешней городской стены, сделав город в высшей степени уязвимым. Измученные голодом и болезнями крестоносцы не смогли воспользоваться шансом, и люди Саладина поспешно заделали пролом. Однако приметы для ислама были крайне неблагоприятными. Исполненный дурных предчувствий, султан решил реорганизовать оборону Акры. Абул Хайджа Жирный 13 февраля был освобожден от военного командования. Его преемником стал аль-Маштуб, хотя Карагуш остался на посту губернатора. Уставшие войска гарнизона также были заменены, но секретарь Саладина Имад аль-Дин позже раскритиковал эту меру, отметив, что отряд из 20 тысяч человек и шестидесяти эмиров был заменен двадцатью эмирами и войском намного меньшей численности, поскольку Саладин искал для защиты Акры добровольцев.

Смятение султана явствует и из письма, написанного им халифу в том же месяце, в котором он предупреждает, что папа сам может возглавить крестоносцев, и жалуется, что, когда мусульманские войска прибывают в Акру из удаленных уголков Ближнего Востока, их командиры обычно сразу начинают интересоваться, когда они смогут вернуться домой. Вместе с тем стало очевидно, что, неотлучно находясь рядом с Акрой, Саладин не может уделять должное внимание управлению своей обширной империей. В марте он неохотно согласился на неоднократные требования Таки аль-Дина назначить его правителем северо-восточными городами Харран и Эдесса. С одной стороны, султан не мог себе позволить потерю племянника для джихада, но с другой стороны, было необходимо сохранить контроль над территорией в верхнем течении Евфрата, иначе существовал риск развала империи.[31]

К апрелю 1191 года перспективы Саладина — и Акры — представлялись почти безнадежными. Уже полтора года султан был «обездвижен» осадой крестоносцами города, не мог воспользоваться победами 1187 года, поскольку увяз в реактивной обороне. Он старался обратить вспять мстительный поток, который катился из Западной Европы на берега Палестины, но потерпел поражение. Внезапная смерть Фридриха Барбароссы в июне 1190 года оказалась для него подарком судьбы, но в Акре султану везло намного меньше. Франки были слишком упорны. Акра, конечно, держалась, но латинская осада тоже. Ослабленные, но не сломленные, крестоносцы достигли невозможного — полтора года поддерживали осаду города в глубине вражеской территории под нападками полевой армии противника.

В одном отношении действия Саладина в Акре были достойны похвалы. Впервые в войне за Святую землю он отказался уйти от продолжительного военного противостояния и выказал решительное упорство. Несмотря на все препятствия, с которыми султану пришлось столкнуться, его неспособность сокрушить христиан в 1189–1191 годах вряд ли можно подвергнуть критике. Он знал, что все силы франков, собравшиеся у стен Акры, все оружие, использованное против ее стен, — это всего лишь слабое предупреждение. А настоящее землетрясение грянет, когда на сцене появятся короли Англии и Франции. Но все же Саладину не хватало воли и проницательности, чтобы действовать. И теперь, когда ворота на Святую землю были приоткрыты, исламу предстояло столкнуться со всем могуществом праведной ярости возмущенного христианства.



[1] Lyons M.C., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 277, 280–281.

[2] Ibn Jubayr.  P. 319; Jacoby D.  Conrad, Marquis of Montferrat and the kingdom of Jerusalem (1187–1192) / Dai feudi monferrini e dal Piemonte ai nuovi mondi oltre gli Oceani. Alessandria, 1993. P. 187–238.

[3] Roger of Howden.  Gesta. Vol. 2. P. 40–41; Ibn al-Athir.  Vol. 2. P. 337.

[4] Al-Din I.  P. 108. Подробнее о карьере Баха ад-Дина см. введение Дональда Ричардса к его переводу «Истории Саладина» Баха ад-Дина. (Al-Din В.  Р. 1–9). См. также: Richards D.S.  A consideration of two sources for the life of Saladin. P. 46–65.

[5] Lyons M.C., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 296, 307.

[6] Ambroise (c. 44–45) утверждает, что Ги сопровождали 400 рыцарей и 7 тысяч пехотинцев. В Itinerarium Peregrinorum. P. 61 сказано, что рыцарей было около 700, а всего — 9 тысяч человек.

[7] Ibn Jubayr.  P. 318; Itinerarium Peregrinorum. P. 75–76. Об осаде Акры и использованных в ней осадных машинах см.: Rogers R.  Latin Siege Warfare. P. 212–236, 251–273. О географии Акры см.: Jacoby D.  Crusader Acre in the thirteenth century: Urban layout and topography / Studia Medievali. 3rd series. Vol. 10. 1979. P. 1—45; Jacoby D.  Montmusard, suburb of crusader Acre: The first stage of its development / Montjoie: Studies in Crusade History in Honour of Hans Eberhard Mayer. Ed. B.Z. Kedar, J.S.C. Riley-Smith, Hiestand. Aldershot, 2000. P. 205–217.

[8] La Continuation de Guillaume de Tyr. P. 89; Ambroise.  P. 45. Гора Торон также называлась Телль-Мусаллабин или Телль-аль-Фукхар.

[9] Shama А.  Р. 412–415; Itinerarium Peregrinorum. P. 67.

[10] Филипп, Роберт де Дрё — представители младшей линии дома Капетингов, идущей от графа Роберта I, младшего сына короля Людовика VI Толстого. (Примеч. ред.)

[11] Ambroise.  P. 46; Itinerarium Peregrinorum. P. 67.

[12] Al-Din I.  P. 172; Lyons M.C., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 301–302.

[13] Al-Din B.  P. 102–103; Itinerarium Peregrinorum. P. 70, 72.

[14] Al-Din B.  P. 104; Tyerman C.J.  God’s War. P. 353–354.

[15] Itinerarium Peregrinorum. P. 73; Ibn al-Athir.  Vol. 2. P. 369.

[16] Al-Din B.  P. 107–108; Ambroise.  P. 52.

[17] Al-Din I.  Arab Historians of the Crusades / Trans. F. Gabrieli. P. 204–206; Al-Din B.  P. 27, 100–101; Ambroise.  P. 55, 58; Kedar B.Z.  A Western survey of Saladin’s forces at the siege of Acre / Montjoie: Studies in Crusade History in Honour of Hans Eberhard Mayer. Ed. B.Z. Kedar, J.S.C. Riley-Smith, R. Hiestand. Aldershot, 2000. P. 113–122.

[18] То есть принес ему оммаж — вассальную присягу. (Примеч. ред.)

[19] Ambroise.  P. 52, 55; Itinerarium Peregrinorum. P. 80, 82; Al-Din B.  P. 124, 127.

[20] Матерью графа была Мария Французская — дочь Людовика VII и Элеоноры Аквитанской; то есть по отцу Мария была сестрой Филиппа-Августа, а по матери — Ричарда Львиное Сердце. Поэтому граф доводился племянником двум королям. (Примеч. ред.)

[21] Сын Саладина аль-Захир из Алеппо и Кеукбури из Харрана присоединились к нему 4 мая, Имад аль-Дин Занки из Синджара — 29 мая, Санджар-шах из Джазиры — 13 июня. Мусульманские войска под командованием Ала ад-Дина — 15 июня, а Заян ад-Дин из Ирбиля — в конце июня или начале июля. Al-Din В.  Р. 109–112.

[22] Al-Din В.  Р. 106. Lyons М., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 312–313, 316. Саладин отправил войска в Манбидж, Кафартаб, Баальбек, Шайзар, Алеппо и Хаму. Среди тех, кто покинул окрестности Акры, был аль-Захир.

[23] Al-Din В.  Р. 124.

[24] Al-Din В.  Р. 110–111; Ibn al-Athir.  Vol. 2. P. 373; Ambroise.  P. 55.

[25] Al-Din B.  P. 123; Ambroise.  P. 59.

[26] La Continuation de Guillaume de Tyr. P. 105; Itinerarium Peregrinorum. P. 74; Ambroise.  P. 56.

[27] La Continuation de Guillaume de Tyr. P. 98; Ibn al-Athir.  Vol. 2. P. 375.

[28] Ambroise.  P. 52, 61–63. Присутствие Фридриха Швабского, лишенного людской силы, подняло неудобные вопросы относительно лидерства и статуса короля Ги. Баха ад-Дин (с. 128–131) утверждал, что вскоре после своего прибытия Фридрих возглавил новое наступление на Акру, использовав экспериментальные военные технологии. Имелся в виду средневековый эквивалент танка — массивная конструкция на колесах, с металлическими листами, вмещающая огромный таран с железным концом. Но латинский очевидец приписал эту инициативу французам. В любом случае «танк», едва достигнув городских стен, был разбит и сожжен.

[29] Al-Din В.  Р. 130, 132; Lyons М., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 318–320. Примерно в то же время в Египте шла работа по усилению оборонительных сооружений Александрии и Дамьетты. По Сирии был разослан приказ о необходимости хранить последний урожай на случай вторжения.

[30] Al-Din В.  Р. 140, 143; Lyons М., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 323–324; Itinerarium Peregrinorum. P. 127, 129–130; Ambroise.  P. 68–71, 73.

[31] Al-Din B.  P. 141—2; Lyons M.C., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 323–325.

Вернуться к оглавлению

Читайте также: