ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





»

Освальд Шпенглер (1880-1936)Ницшевское переосмысление философии истории дало мощный толчок появлению ряда «кризисных» философско-исторических концепций, которые позволили совершенно по-новому представить цель и направление исторического про­цесса. Первым среди известных последователей и продолжа­телей Ницше был Освальд Шпенглер (1880-1936).

Эдмунд ГуссерльСо времени баденской школы неокантианства, ярким представителем которой является Генрих Риккерт, история начинает казаться философам непонятной. Историю нужно интерпретировать, а то, что в истории понятно, то неинтересно. История - самый загадочный феномен, который все время хочется разгадывать. В связи с этим большое значение в историческом познании приобретает не научный анализ, а воображение, не познание законов, а индивидуальная неповторимость события и т. д.

печенегиПеченеги, узы, куманы, половцы. Война с Византией в XI веке.

Половцы, или куманы, наследовали в XII веке имя скифов, которое в XI веке исключительно принадлежало печенегам. Все то, что Феофилакт Болгарский говорил о скифах XI столетия, все это Евстафий Солунский мог сказать о скифах XII века

Цезарь, находясь в Египте, изучил историю Египта и через неё увидел будущую катастрофу Рима. Он внимательно, как умный человек и государственный муж, следил за тем, что происходило в Риме. Цезарь был расчётливым, циничным и бессовестным Гением с холодным умом. И его не могла соблазнить Клеопатра Седьмая или Девятая, косоглазая, хромоногая, уродливая с длинным тонким носом, который нависал, как птичий клюв над подбородком. Он искал архивы 18-ой династии фараонов. Их уже не было в Музеуме Александрии. Ирод, который спас Цезаря, разгромив армию египтян в Дельте Нила, сказал, что в библиотеке Храма в Иерусалиме есть древние архивы о времени 18 династии фараонов.

Захват судна “Утриш” был задуман и осуществлен небольшой группой лиц, и никто, кроме ушедших на “Утрише”, не был посвящен в это дело

Странное отношение созда­лось к борьбе русского народа с большевиками. В Советском Союзе об этой борьбе писали в 20-е годы. Но все авторы освещали ее, конеч­но, с точки зрения победителя. О размахе, масштабах и стихий­ности этой борьбы умалчивали. Сопротивлялись большевикам анархисты, правые эсеры, мень­шевики, кадеты, монархисты, кулаки, богатеи, бандиты, бур­жуи, капиталисты — «черная гидра реакции» — незначи­тельное и презренное меньшин­ство. Позже, к концу 20-х годов эта тема стала вообще запрет­ной, и в Советском Союзе о со­противлении народа большеви­кам писать перестали.

Статья, напечатанная в «Виленском Вестнике» на польском языке в №№ 34, 35 и 36 по поводу возражений на мнение г. Соловьева о казачестве, напечатанных мною в «Современнике» прошлого года, побуждает меня высказать несколько слов в свою защиту против несправедливых обвинений, какие мне там делаются. Критик г. Тадеуш Падалица обвиняет меня: 1) в неприязни к полякам, 2) в патриотическом пристрастии к козакам и даже в возведении их до апотеозы; 3) в непонимании фактов, и наконец 4) в попирании религиозных и нравственных истин

Начиная с 1860-х гг. и вплоть до конца XIX в. предпри­нимались многочисленные попытки развеять миф о де­тстве, предложенный Толстым и Аксаковым и ставший каноном в культурной мысли России. Попытки эти провалились частично из-за устойчивости изначальной модели, частично из-за того, что литературная оппозиция не могла или не желала создать собственный противоположный миф

Вторая российская эмиграция, исход которой из России имел место в годы Второй мировой войны, постепенно начинает отходить в область истории. Если относительно первой российской эмиграции было написано довольно много и картина ее деятельности за рубежом достаточно ясна, то этого никак нельзя сказать о второй эмигрантской волне. Собственно о второй волне написано очень мало, а представление о ней, оптимально приближающееся к действительности, едва ли можно найти в достаточно богатой эмигрантской литературе

Один из них добровольно, без всякого принуждения, сам устремился навстречу великим подвигам, хотя мог спокойно править в Трезене, приняв по наследству царство отнюдь не безвестное, а другой, спасаясь от рабства, в котором он жил, и от наказания, которое ему грозило, сделался, как говорит Платон, мужествен от страха и отважился на великое дело по необходимости, боясь испытать самые худшие бедствия