ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » » Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю
Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю
  • Автор: admin |
  • Дата: 21-12-2013 17:18 |
  • Просмотров: 5242

Вернуться к оглавлению

Глава 15

ПРИБЫТИЕ КОРОЛЕЙ

Плывя вдоль берега Палестины субботним утром 8 июня 1191 года, король Ричард I Английский впервые увидел ужасное зрелище осады Акры. Сначала показались башни и валы города, потом толпы из десятков тысяч крестоносцев, отправленных сюда «каждой христианской нацией этого мира». Затем он «увидел склоны гор, долины и равнины, заполненные турками и их шатрами. Это были люди, всем сердцем желавшие причинить вред христианству». Их возглавлял Саладин. Через три с половиной года после принятия креста Ричард наконец достиг Святой земли. Франки встретили его с радостью. Один из них описал празднество, устроенное вечером: «Великой была радость, ясной была ночь. Я не верю, что какой-нибудь другой сын своей матери видел такую радость или слышал о ней, какую выражала армия в присутствии короля. Слышались звуки труб и звон колоколов. Люди пели песни и баллады. Все были исполнены надежд. Было [зажжено] много факелов и свечей, и туркам казалось, что вся долина горит».

В лагере Саладина один советник султана записал, что «проклятый король Англии прибыл с большой пышностью [во главе] двадцати четырех галер, заполненных людьми, оружием и припасами… Он был мудр и опытен, и его появление оказало ужасное и пугающее влияние на сердца мусульман». Таково было прибытие Ричарда Львиное Сердце.[1]

ПУТЕШЕСТВИЕ НА СВЯТУЮ ЗЕМЛЮ

Ричард добился существенной победы еще до своего прибытия на Ближний Восток. Армии крестоносцев Франции и Англии отплыли с Сицилии весной 1191 года. Филипп II Август покинул Мессину 20 марта и прибыл в Левант месяцем позже. Ричард I тем временем 10 апреля направился к Криту с флотом в 200 кораблей. Но после трехдневного шторма двадцать пять кораблей сбились с курса и пришли на Кипр, остров, которым с 1184 года управлял император Исаак Комнин как независимой греческой территорией. Среди них был корабль, на котором находилась сестра Ричарда Джоанна и его невеста Беренгария. Три корабля разбились о прибрежные скалы, и те пассажиры, которым удалось добраться до берега, были весьма неласково встречены местным населением. Была даже предпринята попытка взять в плен двух латинских принцесс, пока они стояли на якоре в районе Лимассола на южном берегу.

Прибыв на Родос 22 апреля, король Ричард узнал об этих событиях и решил немедленно напасть на Кипр, несмотря на то что остров имел статус христианского государства, а сам Ричард был крестоносцем. Львиное Сердце осуществил дерзкую высадку на берег в районе Лимассола 5 мая и с готовностью дал бой войскам Исаака, заставив их отступить в Фамагусту на восточном побережье. Во время последовавшей передышки в военных действиях Ричард и Беренгария обвенчались в Лимассоле. Это случилось 12 мая. После этого Исаак сделал неохотную попытку к примирению, но Ричард отплыл в Фамагусту, второй раз разгромил греков в сражении и начал без труда подчинять себе остров. Исаак сдался 1 июня и был сразу закован в специально изготовленные серебряные кандалы (Ричард обещал не надевать на него железо).

Таким образом, Ричард Львиное Сердце начал Крестовый поход с внушительной победы, хотя и на христианской территории. Покорение Кипра дало анжуйской армии много богатств и ресурсов. Король обложил пятидесятипроцентной данью киприотов, а через несколько недель после отплытия продал остров тамплиерам за 100 тысяч золотых византинов (хотя получил только первый платеж — 40 тысяч безантов). Остров также стал важным промежуточным пунктом Крестового похода. Впоследствии латинская оккупация Кипра окажет сильное влияние на будущую историю Крестовых походов и крестоносных государств.

В разгар кипрской кампании к Ричарду прибыло посольство от Ги де Лузиньяна. Львиное Сердце, как граф Пуату, был феодальным сеньором династии Лузиньянов, и Ги теперь желал воспользоваться этой связью, чтобы Ричард оказал ему помощь в борьбе за власть с Конрадом Монферратским. Также начали прибывать новости из Палестины об успехах Филиппа-Августа под Акрой. По воспоминаниям одного крестоносца, «когда анжуйский король это услышал, он глубоко вздохнул и сказал: „Господь не позволит, чтобы Акра была взята без меня“». 5 июня английский король покинул Кипр и, сделав заход в Сирию, заточил Исаака Комнина в замке госпитальеров в Маркабе. Сам Ричард направился на юг, но гарнизон Конрада Монферратского не впустил его в Тир, король поплыл дальше и достиг Акры 8 июня.[2]

ВЛИЯНИЕ КОРОЛЕЙ

Прибытие Ричарда I и Филиппа-Августа изменило перспективы латинян. Появление двух монархов возродило Крестовый поход, привнесло энергию и упорство в осаду Акры, благодаря вливанию новых ресурсов — финансовых, людских и материальных. Теперь великая блокада Акры имела все шансы на успешное завершение.

Прибытие Филиппа-Августа

В некотором смысле слухи, дошедшие до Ричарда во время его пребывания на Кипре, были верными. Король Филипп действительно добился важных успехов в Акре после своего прибытия 20 апреля 1191 года. Отметив, что француз прибыл к городу с весьма скромным флотом, состоящим всего лишь из шести судов, Баха ад-Дин признал, что этот монарх был «великим человеком и уважаемым лидером, одним из величайших королей, которому подчинялись все в армии». Он прибыл с выдающимися представителями французской знати, такими людьми, как ветеран-крестоносец Филипп Фландрский (который дожил только до 1 июня), а также гордый и могущественный граф Гуго Бургундский. Хотя современные авторы, сторонники Ричарда Львиное Сердце, имели тенденцию принижать достижения французского короля в Акре, на самом деле присутствие Филиппа-Августа почувствовалось сразу — он немедленно начал работу по увеличению интенсивности военного давления на гарнизон Акры и укреплению позиций франков.

«Приказав своим лучникам и арбалетчикам стрелять непрерывно, так чтобы никто и пальца не мог поднять над стеной города», король лично надзирал за сооружением семи больших метательных машин и укреплением частокола вокруг траншей крестоносцев. К 30 мая, когда катапульты были готовы к работе, Филипп приказал начать обстрел такой интенсивности, что «камни день и ночь дождем сыпались на Акру», заставив Саладина вернуть войска обратно на передовые позиции. Достигнув 5 июня Телль-аль-Айядии, султан начал организовывать дневные набеги на траншеи латинян, надеясь прервать обстрел города, но, похоже, французские осадные машины ничто не могло остановить. Одновременно крестоносцы готовились к лобовой атаке, снова пытаясь заполнить части сухого рва, так чтобы можно было подойти вплотную к стенам. Франки бросали в ров все — камни, дохлых лошадей и даже человеческие останки, и мусульмане оказались перед проблемой: надо было опорожнять канал быстрее, чем латиняне его наполняли. Мусульманский очевидец описал, как защитники города разделились на три группы: «одна спустилась вниз и разрубала трупы людей и лошадей так, чтобы их было легче нести», другая транспортировала этот неприятный груз к морю, а третья отбивала атаки христиан. Было сказано, что «даже самому смелому человеку невозможно было выдержать» такую ужасную работу, но все же люди делали ее. Один профранцузски настроенный современник писал, что, когда ожидаемое наступление франков приближалось, король Филипп «мог легко взять город сам, если бы захотел», но он предпочел дождаться Ричарда, чтобы разделить с ним эту победу. Возможно, это преувеличение, и представляется сомнительным, что Филипп действительно мог проявить такую снисходительность. Но, учитывая количество легенд, окружающих Ричарда Львиное Сердце, легко забыть, что именно Капетинг, а не анжуйский монарх первым вдохнул новую жизнь в Третий крестовый поход.[3]

Ричард Львиное Сердце в Акре

Величественная и зрелищная высадка Ричарда в Акре стала последней каплей, склонившей чашу весов в пользу латинян. Сравнивая двух христианских монархов, мусульманский очевидец заметил: «[Английский король] имеет большой боевой опыт, бесстрашен в бою, но в их глазах он ниже, чем французский монарх, по королевскому статусу, хотя богаче и известнее, если говорить о боевом искусстве и смелости». Львиное Сердце прибыл на Ближний Восток с представителями английской и норманнской знати: Робертом IV, графом Лестером, Роджером де Тони, человеком, имевшим обширные владения по обе стороны канала. Его также сопровождала свита приближенных — рыцарей его дома, таких как Андре де Шовиньи.[4]

У Ричарда, прибывшего на Святую землю, было больше людей и денег и намного больше кораблей, чем у французского короля. Во главе авангардного отряда своего флота из двадцати пяти кораблей Ричард одержал победу над Саладином, даже не сойдя на берег. Следуя на юг из Тира в Акру, Ричард встретил в районе Сидона крупное мусульманское снабженческое судно. Оно вышло из занятого Айюбидами Бейрута, имея на борту семь эмиров, 700 элитных воинов, продовольствие, оружие и много сосудов с греческим огнем, а также 200 смертоносных змей, которых [мусульмане] намеревались выпустить среди христианской армии. Когда переменился ветер, Ричард сумел догнать судно и, не обращая внимания на попытку экипажа выдать себя за французов, атаковал. Столкнувшись с упорным сопротивлением, не имея возможности взять судно на абордаж и захватить его, Ричард решил протаранить его и потопить, чтобы ценный груз не достался врагу. Чтобы всецело использовать эту победу, один пленник был изувечен и отпущен, чтобы он сообщил о катастрофе в Акру.

Добравшись до Акры, Ричард разбил лагерь к северу от города. Филипп расположился на востоке. Львиное Сердце немедленно начал прикидывать, «как можно захватить город в самое короткое время, какие средства, уловки и какие осадные машины следует использовать». Но в самый разгар подготовки к военным действиям король был внезапно сражен болезнью. После великолепной морской победы и пышного прибытия король был вынужден целыми днями не выходить из своего шатра из-за напоминающего цингу заболевания, которое современники называли амальдия . У него стали шататься зубы, крошиться ногти и выпадать клочьями волосы. Должно быть, ему было нелегко перенести унижение — ведь болезнь можно посчитать знаком немилости Господа. А в лагере Саладина болезнь короля посчитали благословением свыше, потому что она помешала нападению франков на город. Но даже в столь плачевном состоянии король Ричард нашел в себе силы продвигать дело крестоносцев.[5]

Выказав ловкость, которая могла опровергнуть его репутацию грубого вояки, английский монарх установил дипломатические каналы для переговоров с Саладином. Полученный на Западе опыт научил Львиное Сердце, что в средневековом мире победа приходит к тому, кто может сочетать политику и военное дело. Он не почувствовал никаких угрызений совести, используя переговоры как оружие в борьбе с неверными, хотя какое-то время переговоры держались в тайне от остальных крестоносцев. Еще до наступления болезни Ричард начал искать личной встречи с Саладином. Был отправлен посол с предложением переговоров, однако султан ответил вежливым, но твердым отказом. «Короли не встречаются, соглашение не достигнуто, — очевидно, ответил он. — Плохо, когда им приходится драться после того, как они встречались, ели и пили вместе».

После этого Ричард вышел с предложением обменяться подарками и 1 июля освободил североафриканца, которого давно взяли в плен, как знак доброй воли. Несколько позже Саладин принял трех анжуйских послов, попросивших «фруктов и льда для своего короля». Ричарду нравилось требовать такие лакомства. Возможно, это была часть дипломатической игры, позволяющая ему оценить, как далеко можно передвинуть границу гостеприимства, или ему просто очень нравились восточные фрукты — персики и груши. Сам Саладин, чрезвычайно искусный в дипломатии, велел отвезти франков на рыночную площадь, где они могли получить незабываемые впечатления от изобилия магазинов, бань и запасов. Баха ад-Дин, являясь одним из приближенных Саладина, трезво заметил, что такие дипломатические посольства на самом деле были шпионскими миссиями, предназначенными для оценки морального духа мусульман. Не только Ричард хотел вступить в переговоры с мусульманами в Акре. Филипп-Август тоже имел беседу с командиром городского гарнизона, правда, тоже ничего не добился. Но сам факт, что два короля состязались в дипломатии, предполагает, что скрытое соперничество, которое так сильно задержало их прибытие на Святую землю, сохранилось.[6]

Соперничество или союз?

Первые признаки, которые можно было наблюдать после прибытия Ричарда в Акру, позволяли предположить, что единство цели одержало верх над разногласиями. Французский король явился лично, чтобы встретить Ричарда при высадке, и два монарха «выказывали друг другу уважение и почтение». Филипп даже сдержал свой гнев по поводу женитьбы Ричарда на Беренгарии, окончательно решившей судьбу его сестры. Однако очень скоро стали появляться трещины во внешнем налете дружелюбия. Ричард из кожи вон лез, желая доказать, что он богаче своего французского коллеги, и предложил четыре золотых безанта в месяц «любому рыцарю любой земли, который хочет служить». Филипп предлагал три. Причиной этих попыток могла быть просто надменность и желание показать свое превосходство, но тем не менее они оказали существенное практическое воздействие, значительно пополнив ряды армии Ричарда и, таким образом, обеспечив ему главенствующее положение среди крестоносцев.[7]

Щекотливый вопрос относительно политического будущего Иерусалимского королевства также поддерживал соперничество между Анжуйской династией и Капетингами. После катастрофического поражения и пленения в Хаттине в 1187 году права Ги де Лузиньяна на трон оказались под большим сомнением. Самым очевидным претендентом на престол стал Конрад Монферратский, доблестный защитник Тира, спаситель латинского Востока. После освобождения Ги из плена, когда Конрад отказался впустить его в Тир, спор перешел в открытую вражду. Кризис углубился в начале осени 1190 года, когда королева Сибилла (сестра Бодуэна IV) и ее две маленькие дочери умерли от болезни в лагере крестоносцев у стен Акры. Их смерть оказалась тяжелейшим ударом по политической безопасности Ги, ликвидировав его единственную кровную связь с иерусалимским троном. Поскольку законность прав Ги теперь была под вопросом, многие представители знати латинского королевства решили поддержать Конрада.

В ноябре 1190 года было принято весьма неприятное политическое решение. Наследственные права на иерусалимский престол теперь перешли к младшей сестре Сибиллы Изабелле, и коалиция противников Ги постановила, что девушка должна выйти замуж за Конрада. Но до заключения этого союза следовало уладить некоторые детали. Ходили слухи, что по крайней мере одна из двух прежних жен Конрада пребывает в полном здравии и живет где-то на Западе. Хуже того, и у Изабеллы уже имелся муж — Онфруа Торонский. Пара жила в лагере крестоносцев возле Акры. Насильно уведенная из своей палатки и запуганная матерью Марией Комниной, Изабелла в конце концов согласилась на сомнительное аннулирование брака и вышла замуж за Конрада. Спустя много десятилетий папская комиссия осудит этот брак, как, с одной стороны, бигамный, а с другой — кровосмесительный (потому что сестра Изабеллы была раньше замужем за братом Конрада), но пока нужда в сильном лидерстве оказалась сильнее тонкостей законодательства. Конрад все же не стал устраивать так, чтобы его и Изабеллу короновали на место Ги, а вместо этого удалился в Тир, оставив королевскую власть в руинах.

К лету 1191 года проблема так и оставалась нерешенной. Вряд ли стоит удивляться, что Ричард и Филипп поддержали разные лагери. Как граф Пуату Ричард был сюзереном Лузиньянов, поэтому ожидалось, что он поддержит Ги. Факт подтвердился, когда последний прибыл на Кипр в мае, чтобы обратиться к королю с просьбой еще до того, как тот прибудет в Акру. А Филипп тем временем продвигал интересы своего родственника Конрада, который теперь снова участвовал в осаде. У стен Акры 7 мая 1191 года французский король стал одной из сторон, подписавших хартию, гарантирующую торговые привилегии венецианцам в обмен на поддержку. В этом документе Конрад назвал себя «избранным королем». Генуэзцы уже стали союзниками французов, и пизанцев перекупил Ричард. В итоге образовалась сложная система враждующих и сотрудничающих друг с другом группировок, а интриги и раздоры грозили прикончить Третий крестовый поход даже без помощи мусульман. Однако пламя открытого конфликта так и не разгорелось. При поддержке Ричарда Жоффруа де Лузиньян в конце июня обвинил Конрада в измене, и маркиз предпочел бежать в Тир, чтобы не быть арестованным, и ссора на время затихла.[8]

На самом деле, несмотря на явное напряжение и недоброжелательность между Филиппом и Ричардом, они сумели наладить неохотное сотрудничество, обеспечивающее прогресс на военном фронте. На протяжении всего июня и начала июля 1191 года войска Плантагенета и Капетинга действовали в высшей степени скоординированно и планировали свои атаки так, чтобы одни обеспечивали оборону против армии Саладина, а другие штурмовали город. К концу июня Филипп стал проявлять нетерпение. Его раздражали задержки, вызванные болезнью Ричарда. И он решил устроить своими силами лобовую атаку на город, правда, успеха не добился. Но даже в этом случае союзники Ричарда помогали защищать лагерь крестоносцев, и один только Жоффруа де Лузиньян убил боевым топором десять мусульман.

Осадная стратегия крестоносцев

В начале лета 1191 года вокруг Акры собралось около 25 тысяч крестоносцев. Ричард и Филипп применили относительно согласованную и скоординированную агрессивную осадную стратегию. Команды саперов рыли ходы под городскими стенами, рассчитывая их обрушить, да и попытки лобового штурма стен Акры не прекращались. Однако весь июнь боевые планы обоих монархов предусматривали в основном интенсивный обстрел из катапульт, который должен был ослабить и укрепления Акры, и моральный дух ее гарнизона. Франкские короли окружили город мощными катапультами. Подобная разрушительная сила раньше не использовалась в конфликтах с участием крестоносцев, поэтому осада Акры стала новым этапом в развитии искусства осадной войны.

Конечно, обстрел был чертой осадной войны в священных войнах с самого начала, обе стороны — и осаждающая, и осажденная — использовали разные типы метательных машин. Но до сих пор относительная слабость этих машин ограничивала вес и размер метательных снарядов и эффективный радиус их действия. Поэтому осаждающие армии могли использовать катапульты для нанесения вреда и деморализации вражеского гарнизона, но обычно они даже не надеялись повредить городские стены или башни.

Ричард I и, вероятно, Филипп-Август, судя по всему, располагали более совершенными технологиями строительства катапульт и использовали в осаде Акры мощные машины, способные метать более тяжелые камни на большие расстояния с высокой точностью. Повышенная скорость обстрела, установленная Филиппом, еще больше повысилась после прибытия Ричарда, и все больше участков города попадали под непрерывный интенсивный обстрел. К этому времени крестоносцы дали самой мощной французской катапульте прозвище Mal Voisine  (Плохая Соседка), а мусульманской машине, отвечавшей на ее выстрелы, — Mal Cousine  (Плохая Родственница). Мусульмане снова и снова повреждали Плохую Соседку, но Филипп приказывал ее восстановить и опять направлял огонь на Проклятую башню, расположенную на северо-востоке города. Франки заплатили из общего фонда за другую машину, которую сразу прозвали «катапульта Господа». «Священник, человек величайшей честности, всегда стоял рядом с ней, — заметил один из современников. — Он же собирал деньги на ее ремонт и плату людям, которых нанимали для сбора камней».

Среди катапульт, которые эксплуатировали люди Ричарда, было две новые машины, «построенные с отменным мастерством и из хороших материалов», которые метали крупные камни, привезенные королем из Мессины. Среди франков ходил слух, что один из этих снарядов убил двенадцать человек в Акре и впоследствии был доставлен на осмотр к Саладину, но это не подтверждают мусульманские источники. Другая машина Ричарда обладала такой мощностью, что могла отправить камень в самое сердце города — на улицу Мясников, которая тянулась к гавани.[9]

К концу июня интенсивность натиска крестоносцев стала ослабевать. А в лагере Саладина наблюдатель отметил, что «постоянный обстрел городских стен» франками привел к тому, что зубчатые стены начали «дрожать». Крестоносцы могли видеть, как они «шатаются». «Защитники города, — писал он, — стали очень слабыми, а петля вокруг них — очень плотной». Недостаток войск в городе означал, что солдаты не могли регулярно сменяться с постов и отдыхать и многие не имели возможности выспаться. В лагерь султана стали прибывать сообщения о том, что гарнизон, изнуренный постоянными боями, слабеет.

Саладин делал все возможное, чтобы ослабить давление на город, устраивая регулярные контратаки на позиции латинян. В конце весны и начале лета ряды его армии пополнились — в это время войска со всей империи вернулись в Акру. А в конце июня прибыли крупные армии из Египта и Месопотамии. Но к этому времени позиции крестоносцев уже были слишком прочными. Время от времени мусульманским отрядам удавалось ворваться в лагерь крестоносцев — однажды они даже украли французские котлы для приготовления пищи, — но их атаки всегда отбивались. По ночам Саладин использовал более хитрую тактику. Осторожным лазутчикам поручалось пробраться через пикеты латинян и, оказавшись среди палаток, выбрать жертву. Баха ад-Дин описывал, как они «хватали людей с легкостью, войдя в палатку, потом приставляли к горлу нож и жестами объясняли: „Если закричишь, перережем горло“». Затем их выводили из палатки и уводили в плен и на допрос. Но в конечном итоге и эти отчаянные попытки остановить натиск крестоносцев и подействовать на их боевой дух провалились. В начале июля уже никто не сомневался, что Акра на грани краха. Один мусульманский очевидец заметил, что Саладин, сидя на коне, осмотрел стены Акры и пришел в ужас. «Слезы текли из глаз его… когда он смотрел на город и видел, в каком плачевном он состоянии». Потрясенный, «в тот день он не принимал пищу и лишь выпил несколько чашек напитка, который посоветовал ему доктор. Он был сломлен усталостью, унынием и горем».[10]

СУДЬБА АКРЫ

Около 2 июля 1191 года крестоносцы усовершенствовали стратегию. Теперь, когда Акра находилась на грани капитуляции, они захотели воспользоваться разрушениями городских укреплений. Проклятая башня была повреждена, и десятиметровый участок прилегающей стены начал разрушаться; а на севере и вторая главная башня была готова рухнуть. Латинские саперы удвоили усилия, направленные на обрушение этих двух объектов. В это время обстрел несколько ослаб, и крестоносцы сосредоточили все свое внимание на подготовке штурма. Франки решили во что бы то ни стало прорваться в Акру.

Когда завершился первый день атаки, Саладин получил срочное сообщение от Карагуша и аль-Маштуба. В нем было сказано: «Завтра, если ты что-нибудь для нас не сделаешь, мы начнем переговоры о перемирии и сдадим город». Свидетель в мусульманском лагере утверждает, что «султан был сломлен». Потрясенный надвигающейся катастрофой, он приказал аль-Адилю 3 июля возглавить еще одну яростную атаку на лагерь христиан, но «франкская пехота, вооруженная арбалетами, луками и стрелами, стояла как стена». Одновременно возле Проклятой башни франкские саперы завершили подкоп. Когда деревянные опоры, находящиеся внутри, догорели, земля провалилась, и часть стены была повреждена. Туда бросились десятки крестоносцев с осадными лестницами, а мусульмане приготовились к рукопашной схватке.

Впереди всех был Обери Клеман, маршал Франции, один из ведущих рыцарей Филиппа. Позже латиняне утверждали, что, прежде чем залезть в пролом, он крикнул: «Или я сегодня умру, или, по Божьей воле, войду в Акру». Но, когда он уже был на вершине, осадная лестница сломалась под весом крестоносцев, желавших последовать за ним, и атака не удалась. Говорят, что Обери, неожиданно оставшийся в одиночестве, сражался с удивительной отвагой, а его соотечественники могли только наблюдать снизу, как его постепенно окружили турки и зарубили до смерти. Во всяком случае, такова была версия происшедших событий, изложенная христианами. Мусульмане утверждают, что Обери стал молить о сохранении жизни, предлагая взамен уход всех крестоносцев, но был убит рьяным курдом. Возможно, атака латинян и потерпела неудачу, но противники были на равных. А разрушение фортификационных сооружений вселяло панику и в население города, и в его защитников. В ту ночь из города тайно под покровом тьмы сбежали три эмира — они уплыли на маленьких лодках. Один из них совершил ошибку — сунулся в лагерь Саладина и тут же был закован в кандалы. Но, по правде говоря, их действия всего лишь отражали истину, уже известную всем: Акра вот-вот падет.[11]

Решающий прорыв имел место в северной части укреплений, там, где находился король Ричард. Больной монарх, все еще слишком слабый, чтобы идти самостоятельно, был принесен на передовую на носилках, «покрытых шелковым покрывалом». Укрываясь за большим щитом, он метко поражал неудачливых мусульманских воинов из арбалета. Среди убитых им был один воин, из хвастовства надевший доспехи Обери Клемана. 5 июля саперы прорыли еще один ход, забили его лесом и подожгли, вызвав частичное разрушение прилегающих стен. Как и в Проклятой башне, перед крестоносцами предстала засыпанная булыжниками трещина, через которую устроить массированную атаку было невозможно. Реакция Ричарда продемонстрировала и его изобретательность, и трезвую оценку основных реалий войны. Зная, как заметил один из очевидцев, что «всех привлекает запах денег», король предложил две золотые монеты каждому, кто принесет камень из поврежденной стены. Это была почти самоубийственная работа: приходилось уклоняться от стрел, летящих из луков и арбалетов, да и мусульмане отчаянно защищали пролом в стене, бросаясь врукопашную на любого, кто к нему приближался. Но все же многие рисковали, особенно когда король поднял награду до трех, а потом и до четырех монет. Несмотря на усилия гарнизона, в течение пяти следующих дней уловка Ричарда принесла плоды. К 11 июля в стене открылся довольно-таки внушительный пролом, хотя за это пришлось заплатить высокую цену. В других местах снова пошли в ход катапульты, постепенно наращивая давление до такой степени, что некоторые мусульманские защитники города стали прыгать со стен, предпочитая смерть плену.[12]

Переговоры

Поскольку поражение теперь представлялось неизбежным, командиры гарнизона Акры стали зондировать почву для переговоров, хотя сражение при этом продолжалось с неослабевающей силой. Хронология и подробности капитуляции Акры беспорядочны. Возможно, аль-Маштуб и Карагуш открыли переговоры еще 4 июля, и тогда неправильно приписывать Ричарду больше заслуг, чем Филиппу, в успешном завершении осады. Именно совместная мощь армий Анжу и Капетингов в конце концов подчинила Акру. Очевидец из числа крестоносцев так описывал ситуацию, в которой оказались мусульмане: «Они боялись того, что видели, когда весь мир пришел, чтобы их уничтожить; они видели разрушенные стены, пробитые и рухнувшие, видели своих людей ранеными, убитыми, разрубленными на куски. В городе оставалось 6000… но этого было мало».

Мусульманин в лагере Саладина в это же время отметил, что «гарнизон Акры посмотрел в лицо смерти». Опасаясь, что их истребят до последнего человека, если город будет взят штурмом, мусульмане выбрали капитуляцию и жизнь. Примерно 6 июля Ричард и Филипп разрешили мусульманским послам покинуть город, чтобы они могли обсудить условия перемирия с Саладином, но договориться не удалось. Султан все еще лелеял надежду на то, что полного разгрома удастся избежать. Был составлен план внезапной ночной вылазки городского гарнизона, но он был выдан христианам перебежчиком — мамлюком из армии Айюбидов. Предупрежденные о нападении, крестоносцы выставили дополнительную стражу, и, хотя войска Саладина провели всю ночь с оружием в руках, никакого прорыва позиций франков так и не произошло. В это же время к мусульманам прибыло немалое сирийское подкрепление, активизировав мысли о последней отчаянной контратаке.

Но лидеры крестоносцев — Ричард и Филипп — уже не сомневались, что одержали верх. В последующие дни они заняли железную позицию, отклоняя любые предложения, не удовлетворяющие их честолюбивым требованиям. Степень участия Саладина в этих переговорах не вполне ясна. Мусульманский очевидец всячески постарался отделить его от процесса, поддерживая ауру непобедимости султана. Было сказано, что, получив проект согласованных условий, Саладин «выразил глубокое неодобрение», но, несмотря на его осуждение любой капитуляции, Акра стремительно сдалась. А христианский очевидец утверждает, что Саладин «согласился на капитуляцию города, когда защищать его стало невозможно», и поручил его командирам «добиться наилучших условий». Маловероятно, что короли крестоносцев пошли бы на мирные переговоры, не имея твердой уверенности, что султан будет соблюдать достигнутое соглашение.[13]

Капитуляция

В любом случае 12 июля 1191 года была достигнута договоренность, завершившая осаду Акры. Город и все его богатства переходили франкам, которые обязались сохранить жизни находившимся в городских стенах мусульманам. Гарнизон города останется в заложниках до выполнения других условий сделки: выплаты 200 тысяч золотых динаров, возвращения захваченной в Хаттине реликвии — частички Истинного креста и освобождения 1500 франкских пленных «простого происхождения», а также от 100 до 200 поименно названных аристократов. Уступки такого масштаба говорили о безусловной победе латинского христианства.

После почти двухлетней ожесточенной борьбы сражение за Акру завершилось не безумным кровопролитным грабежом, а неожиданным миром. Когда условия перемирия были согласованы, по христианским армиям был отправлен глашатай, чтобы возвестить о немедленном прекращении военных действий и о том, что «нельзя ни делать, ни говорить ничего, что могло бы оскорбить или спровоцировать турок, не следует больше стрелять по стенам и по туркам, которые могут показаться на них». Странное спокойствие воцарилось в Акре и ее окрестностях. Христиане с любопытством наблюдали, как турки ходят по вершине городских стен. Ворота города наконец распахнулись, и гарнизон вышел, чтобы сдаться. Наблюдавшие за этой сценой крестоносцы были в немалой степени удивлены. Оказалось, что безликие противники последних месяцев — вовсе не толпа дикарей, а «люди, обладающие достойным восхищения мастерством и исключительной отвагой… не сломленные несчастьями. Их лица оставались решительными». Некоторые франки показали меньше самообладания, оплакивая осквернение «разрушенных церквей Акры» руками людей «проклятой расы», но в целом капитуляция шла без сцен насилия.[14]

Как и их мусульманские противники, участники Третьего крестового похода проявили в Акре удивительную стойкость, поддерживая осаду и в испепеляющую жару, и в пронизывающий холод. Их не сломил ни голод, ни болезни, ни беспрерывные сражения. Тысячи, возможно, даже десятки тысяч людей нашли свою гибель во время этой осады — точный подсчет потерь невозможен. Во всяком случае, среди знати, чью жизнь и смерть легче проследить, потери оказались беспрецедентными: патриарх, шесть архиепископов, двенадцать епископов, около 40 графов и 500 других представителей аристократии. Короли Англии и Франции не начинали эту борьбу, но активно участвовали в ее успешном завершении. До их прибытия воюющие стороны зашли в тупик. Ресурсы и новая энергия, которую Ричард и Филипп привнесли в борьбу, склонили чашу весов в пользу крестоносцев. Это была победа, которую оба монарха по праву считали своей. Когда гарнизон разоружили, они вошли в город, чтобы потребовать свой приз.

Еще на Западе Ричард и Филипп договорились, что все свои приобретения на Святой земле будут делить поровну. Поэтому их флаги вместе взвились над Акрой. Ричард занял королевский дворец и взял под стражу аль-Маштуба и половину пленных, а Филипп потребовал для себя прежнюю резиденцию тамплиеров, а также Карагуша и оставшихся пленных. При этом и у других крестоносцев осталось мало возможностей утолить свою жажду наживы. В попытке утвердить свои королевские права Ричард сорвал со стены знамя герцога Леопольда V Австрийского, крестоносца, прибывшего в Акру в апреле. Этот пример историки часто приводят как свидетельство грубости и несдержанности английского монарха. Впоследствии Ричард, конечно, сожалел о недобрых чувствах, порожденных этим эпизодом, но в то время его ум был занят защитой своих неотъемлемых прав, и его обращение с Леопольдом вызвало молчаливое одобрение Филиппа. Среди крестоносцев, разумеется, были недовольные жалкой добычей, но для большинства вкус жизни, теперь свободной от ежеминутной угрозы смерти, был сладок. Люди вошли в Акру «с танцами и радостью». Теперь, как заметил один латинский очевидец, «они могли наслаждаться жизнью и наконец отдохнуть». В действительности довольно скоро большинство из них погрузились в обычные для военных людей радости — спиртное, азартные игры, проститутки.[15]

Последствия падения Акры

Захват Акры никоим образом не означал завершения Крестового похода, но это был важный шаг к возвращению христианам Святой земли. В какой-то мере это было потому, что порт теперь становился береговым плацдармом для христианского Запада. Однако понятию об Акре как «воротах в Палестину» не следует придавать слишком большое значение. Тир, расположенный севернее, все время оставался в руках латинян и, если бы Акра не пала, мог стать второстепенным плацдармом на левантийском материке. Истинная важность падения Акры заключается в другом.

Египетский флот Саладина, жемчужина его вооруженных сил, стоял на якоре во внутренней гавани города. Основная часть флота султана, осуществлявшего снабжение города — всего около семидесяти судов, — постепенно оказалась в ловушке в окруженном порту. Теперь этой армадой овладели крестоносцы, что значительно усилило их военно-морское могущество и одним ударом положило конец мечтам Саладина оспорить господство христиан на Средиземном море. На протяжении всей оставшейся части Третьего крестового похода франки обладали безоговорочным господством на море.

Захват Акры имел и менее осязаемые последствия. Он существенно поднял моральный дух латинян. Вероятно, после этого крестоносцы наконец поверили, что самое страшное осталось позади, что ужасы 1187 года, Хаттина и Иерусалима уже в прошлом и у них есть шанс одержать верх в священной войне. Задача направить эту крепнущую уверенность в нужное русло — к захвату Святого города — выпала на долю Ричарда I и Филиппа-Августа.

В противоположность этому Саладин очутился перед куда более безрадостной реальностью. На протяжении двадцати одного месяца он безраздельно посвящал себя Акре, собирал ресурсы по всей своей великой империи, чтобы защитить город. Раньше, ведя джихад, султан неизменно выказывал нежелание связываться с изнурительными реалиями осадной войны. Но здесь, в Акре, он стоял насмерть. И, столкнувшись с вроде бы бесчисленными армиями Третьего крестового похода, потерпел неудачу. В критические моменты — осенью 1189 года и летом 1190 года его командованию не хватило решительности. Кроме того, он был физически ослаблен болезнью. Все время, проведенное в Акре, он отчаянно старался собрать достаточные людские силы и ресурсы, отвлекаясь на другие нужды империи и на необходимость защищать Сирию от немцев, и весь этот период он не прекращал стремиться к пробуждению, оживлению мусульманского мира, уставшего от долгих лет священной войны.

Если говорить о военных потерях, даже учитывая стратегически важное положение порта Акры, эта неудача была далеко не решающей. Но ущерб репутации Саладина, его образу триумфатора — борца за веру был неизмерим. Именно его аура непобедимости, так долго и тщательно создаваемая, объединила ислам. Миф о Салах ад-Дине аль-Насире (защитнике), боготворимом моджахеде, удерживал его армии в поле. Теперь трещины в этом внешнем облике стали глубже. Окруженный криками, стонами и плачем потрясенных людей, Саладин приказал начать общее отступление в Саффарам. Там он собирался перегруппировать войска и подумать, как восстановить репутацию и отомстить.[16]

ЕДИНСТВЕННЫЙ КОРОЛЬ

После завоевания Акры роль Ричарда Львиное Сердце в Третьем крестовом походе изменилась. Он покинул Запад только что коронованным монархом, который превосходил Филиппа и возрастом, и богатством, и военным опытом, но все же нередко чувствовал, что находится в тени Капетинга. В середине июля 1191 года распространился слух, что Филипп готовится уехать со Святой земли. 22 июля, после того как Ричард решил выпустить совместную декларацию, подтверждающую, что оба короля останутся на Святой земле еще три года или вплоть до завоевания Иерусалима, французский король раскрыл карты. Он посчитал, что завоеванием Акры выполнил свою клятву, и теперь намерен как можно скорее вернуться во Францию. «Боже правый! — написал один крестоносец. — Какой крутой поворот!»

Разобраться в неожиданном решении Филиппа непросто, поскольку современные свидетельства весьма противоречивы. В разных источниках сказано, что Филипп был безнадежно болен, что Ричард пустил слух о болезни и смерти маленького сына и наследника Капетинга и что трусливый французский король бросил крестоносцев, оставив свои армии без средств. На самом деле, вероятнее всего, на решение Филиппа повлияло одно главное соображение: он в первую очередь король и уже потом крестоносец. Конечно, священная война — богоугодное дело, и Филипп не имел ничего против выполнения своей части работы, но сердцем он всегда был в своем королевстве, занимался его управлением и расширением. Подходящий случай представился довольно скоро. В июне в Акре умер граф Филипп Фландрский, и король Филипп стал наследником части его графства — процветающей области Артуа.[17] Чтобы не упустить столь ценного наследства, Филиппу необходимо было быть на Западе. И он вполне разумно поставил интересы королевства выше интересов Крестового похода.

Какова бы ни была действительная мотивация Филиппа, очевидно одно: его отъезд был унизительным. Даже самые строгие европейские критики Ричарда I осудили бегство французского короля. Чтобы еще больше ухудшить ситуацию, большинство, подавляющее большинство французской аристократии предпочло остаться. Только Филипп Неверский последовал за своим сувереном. Возможно, отъезд Филиппа-Августа и вызвал всеобщее осуждение современников, но мы не имеем права закрывать глаза на тот факт, что Филипп внес реальный вклад в Третий крестовый поход. Многие короли латинского христианского мира отрекались от своих крестоносных клятв и никогда не ступали ногой на землю Утремера, среди них — отец Ричарда английский король Генрих II. Возможно, Филипп и не рыдал, как поведал нам один из его сторонников, когда его корабль отплывал на Запад. Но тем не менее он немало сделал для священной войны.[18]

Для Ричарда I объявление о предстоящем отъезде Филиппа стало сущим благословением. Да, теперь только на него ложились расходы по финансированию экспедиции, но его карманы были достаточно глубоки для этого. После отъезда французского короля Ричард Львиное Сердце наконец получал единоличный контроль над Крестовым походом. А поскольку почти весь контингент французских крестоносцев оставался на Востоке под командованием Гуго Бургундского, латинская армия не была ослаблена. Получив возможность окружить свое имя легендами на обширном театре военных действий священной войны, Ричард не терял времени и немедленно взял инициативу в свои руки.

Он начал с поиска наиболее благоприятного решения спора относительно будущего латинского Иерусалимского королевства. Поскольку Филипп собрался домой, политически изолированный Конрад Монферратский 26 июля был вынужден неохотно подчиниться английскому королю, согласившись выполнить решение совета по урегулированию разногласий, которое определенно должно было отвечать интересам Ричарда. Двумя днями позже монархи Англии и Франции объявили свое решение: Ги де Лузиньян останется королем Иерусалима до конца жизни. Доходы его королевства будут делиться с Конрадом, но лишь после смерти Ги корона перейдет к маркизу. Но Конрад немедленно получит Тир, Бейрут и Сидон, права на которые станут наследственными. Если умрут и Ги, и Конрад, королевство перейдет к Ричарду.

Покончив с этой проблемой, Ричард занялся одной из главных трудностей, связанных с возвращением Филиппа в Европу. Два монарха так старались отправиться в Крестовый поход вместе, поскольку не доверяли друг другу и каждый не был уверен, что другой в его отсутствие не вторгнется в его земли. Как только Филипп-Август вернется на Запад, Анжуйская империя окажется под угрозой. Ричард сделал все возможное, чтобы свести опасность к минимуму, и убедил Филиппа 29 июля дать клятву сохранять мир. Торжественность церемонии — Капетинг держал в одной руке Евангелие, а другой касался священных реликвий — усиливала обязывающий характер обещаний. Никаких нападений на анжуйские земли, пока Ричард остается на Востоке, не будет. Когда же английский король вернется в Европу, за сорок дней до возобновления враждебных действий будет дано уведомление. Гуго Бургундский и Генрих Шампанский стали гарантами соглашения. 31 июля 1191 года Филипп отплыл на север в Тир вместе с Конрадом, забрав с собой половину плененного гарнизона Акры, а еще через несколько дней французский король покинул Святую землю и Третий крестовый поход. Клятвы клятвами, но Ричард испытывал глубочайшие подозрения относительно намерений Филиппа и немедленно отправил группу своих самых доверенных людей вслед за французским королем, которые должны были проследить за его возвращением и передать соответствующие предостережения всем заинтересованным лицам в Англии и за ее пределами. Письмо, написанное Ричардом 6 августа влиятельному английскому чиновнику, дает представление о его мыслях в этот период, желании воспользоваться в своих интересах отъездом Филиппа и новых опасениях: «Через пятнадцать дней [после падения Акры] король Франции покинул нас и вернулся на свои земли. Мы, однако, ставим любовь Господа и Его славу выше своих собственных и выше овладения новыми регионами. Мы как можно скорее восстановим [латинское королевство] до его первоначального состояния и только тогда вернемся домой. Но можете быть уверены, что мы непременно поднимем паруса в следующий Великий пост».

До этого момента Ричард мог сосредоточиться на продолжении Третьего крестового похода. Когда Филипп был рядом, английский король в определенной степени испытывал уверенность относительно безопасности своего западного королевства. Но теперь его тревоги усилились — каждый день, проведенный на Востоке, был временем, подаренным противнику. Больше никогда Ричард Львиное Сердце не был таким же целеустремленным, сосредоточенным только на возвращении франкам Святой земли.[19]

ХЛАДНОКРОВИЕ

Став единственным командиром Третьего крестового похода, Ричард прежде всего позаботился о том, чтобы условия капитуляции Акры были выполнены и завоевание латинского Востока могло продолжиться. Время было дорого. Следовало во что бы то ни стало поддержать импульс. Осталось всего лишь два месяца полноценного военного сезона, поэтому надо было практически немедленно двигаться на юг, чтобы добиться победы до наступления зимы. Ричарду потребовалась пара недель, чтобы восстановить укрепления Акры. Теперь город снова можно было защищать. Одновременно он начал давление на Саладина, чтобы узнать точные сроки выполнения условий мирного договора.

Обе стороны начали элегантный, но потенциально смертельно опасный дипломатический танец. Султан знал, что для Ричарда скорость имела первостепенное значение. Но пока у короля были тысячи пленных и еще невыполненный очень выгодный договор, он будет весьма эффективно обездвижен. Если переговоры затянутся, крестоносцы вполне могут увязнуть в Акре на осень и даже на зиму. Львиное Сердце тоже понимал, что его противник будет тянуть время. Иными словами, и он, и Саладин понимали, в какую игру играют. Только ни один ни другой пока не могли оценить темперамент противника. Будут ли соблюдаться правила игры? И одинаковы ли правила для обоих участников? На какие риски каждый готов пойти и чем пожертвовать?

Для обеих сторон опасность, связанная с возможной ошибкой в расчетах, была велика. Ричард был готов потерять значительную сумму на выкуп и воздержаться от возвращения на родину более тысячи латинских пленных и самых почитаемых реликвий Утремера. Но что еще важнее, позволив задержкам и отсрочкам затянуть переговоры, он рисковал крахом всего Крестового похода. Потому что без движения вперед экспедиция неминуемо рухнет под грузом разобщенности, лености и инертности. Совокупность факторов, стоящих перед Саладином, была, пожалуй, несколько проще; на одной чаше весов лежали жизни примерно трех тысяч мусульман, на другой — необходимость сдержать Крестовый поход.

Договоренность, достигнутая 12 июля, установила тридцатидневный срок на выполнение обязательств. Саладин, с одной стороны, выказывал готовность выполнить требования франков и даже позволил группе латинян посетить Дамаск, чтобы обследовать условия жизни латинских пленных и увидеть собственными глазами частицы Истинного креста, но с другой — искал возможность затянуть время. Ричард, одолеваемый делегациями нагруженных подарками сладкоголосых мусульман, судя по всему, к 2 августа смягчился. Хотя его силы были уже почти готовы выйти из Акры, король согласился на компромисс: выполнение условий произойдет двумя-тремя частями. Первая — возвращение 1600 латинских пленных и Истинного креста, а также выплата половины денежной суммы — 100 тысяч динаров. Саладин вполне мог посчитать это решение доказательством того, что латинским королем можно манипулировать. Но если так, он сильно ошибся. На самом деле у Ричарда были свои причины согласиться на небольшую задержку. Поскольку Конрад Монферратский упрямо отказывался вернуть долю мусульманских пленных Филиппа-Августа, английский король в тот момент не имел возможности выполнить свою часть сделки.

К середине августа эту трудность удалось преодолеть. Был произведен обмен заложниками. Гуго Бургундский заставил маркиза согласиться, и пленные были возвращены. Теперь Ричард рвался в бой. С этого момента свидетельства современников становятся в высшей степени запутанными, латинские и мусульманские очевидцы перемежают свои повествования взаимными обвинениями, которые затеняют точные детали событий. Представляется, что Саладин неверно оценил своего противника. Современные авторы часто предполагали, что у султана были трудности в сборе денег и пленных, но это не подтверждается мусульманскими свидетельствами. Представляется более вероятным, что, поскольку первый срок — 12 августа — прошел, он начал намеренно увиливать. К очевидному негодованию Ричарда переговорщики Саладина теперь стали выдвигать новые условия, настаивая, чтобы был освобожден весь гарнизон и произведен обмен заложников как гарантов выполнения остальных условий. Когда король ответил категорическим отказом, переговоры зашли в тупик.

Находясь в своем лагере в Саффараме, Саладин, должно быть, считал, что все еще существует простор для переговоров и Ричард будет терпеть проволочки и дальше, надеясь на достижение конечного результата. Он был не прав. Вечером 20 августа Ричард вышел из Акры с крупными силами и разбил временный лагерь за старыми траншеями крестоносцев на равнине. Следя за его действиями с наблюдательного пункта на Телль-аль-Айядии, мусульмане были изрядно озадачены. Они отошли на Телль-Кайзан и отправили срочное сообщение султану. Тут Ричард и проявил свой характер. Большинство гарнизона Акры — около 2700 человек — были выведены из города. Их согнали на открытый участок, связанными, дрожащими от страха. Отпустят ли их?

А потом франки набросились на них и хладнокровно убили всех до единого человека. Мусульманская стража наблюдала, не зная, что делать.

Саладин узнал о случившемся слишком поздно, чтобы помешать. Он немедленно поднял войска в контратаку, которая была отбита. Когда солнце село, Ричард со своими людьми вернулся в Акру, оставив за собой залитую кровью землю. Его послание султану не могло быть яснее. Львиное Сердце устанавливал свои правила игры. Именно такую беспощадную целеустремленность он привнес в священную войну на Святой земле.

Ни одно событие в карьере Ричарда не вызвало больше критики, чем это расчетливое убийство. Рассказывая, как мусульмане осматривали на следующее утро равнину, Баха ад-Дин писал: «Они нашли мучеников на том месте, где те были убиты, и даже смогли узнать некоторых. Великая скорбь и печаль охватила всех, потому что враги пощадили только людей знатных или тех, кто был достаточно силен, чтобы заниматься их строительными работами. Выдвигались разные причины бойни. Говорили, что их убили из мести за латинян, которые были убиты, и что король Англии решил идти на Аскалон, чтобы овладеть им, и считал неуместным оставлять такие силы в своем тылу. Только Бог знает истину».

Баха ад-Дин заметил, что Ричард Львиное Сердце «предательски обошелся с мусульманскими пленными» после их капитуляции, при которой им гарантировалось сохранение жизни. Если Саладин не сможет заплатить выкуп, в худшем случае их ждало рабство. Султан отреагировал на казнь с потрясением и гневом. Он приказал казнить в последующие недели всех неудачливых крестоносцев, которых удастся поймать. Но вместе с тем он 5 сентября санкционировал возобновление дипломатических контактов с английским королем и некоторыми членами его окружения, а впоследствии установил теплые, почти сердечные отношения с Ричардом. Судя по всему, и Ричард, и Саладин восприняли этот мрачный эпизод одинаково, как акт военной целесообразности, предназначенный для открытой демонстрации намерений. Кроме того, это убийство вызвало страх всего ближневосточного исламского населения. Саладин понимал, что в будущем его гарнизоны предпочтут покинуть свои посты, если перед ними возникнет перспектива осады и последующего плена. Но даже для мусульманских современников события 20 августа не стали поводом для оскорбления и поношения английского короля. Он оставался одновременно «проклятым человеком» и Melec Ric , то есть королем Риком — великолепным воином и полководцем. Со временем эта бойня заняла свое место в ряду других жестокостей крестоносцев, таких как разграбление Иерусалима в 1099 году. Это преступление не вызвало неугасимого пожара ненависти, но всякий раз вспоминалось в интересах продвижения джихада.[20]

Конечно, обращение Ричарда с пленными сказалось и на его имидже в западном христианском мире, причем в некотором отношении это влияние было более мощным и продолжительным. Какими бы ни были причины, его действия можно представить как противоречащие условиям, согласованным при сдаче Акры. Если Ричард нарушил свое обещание, он был открыт для порицания, поскольку преступил законы чести и рыцарства. Опасаясь этого, и сам король, и его сторонники постарались изобразить этот эпизод как можно более сдержанно.

Главным было оправдание. В письме Ричарда аббату Клерво, датированном 1 октября 1191 года, подчеркивается уклонение Саладина от исполнения своих обязанностей, объясняется, что «лимит времени истек, и, поскольку договор, который он согласовал с нами, явно лишился силы, мы совершенно правильно предали смерти сарацин, которые находились у нас в заключении, — их было около 2600». Некоторые латинские хронисты также старательно переложили всю полноту ответственности на султана, утверждая, что Саладин первым начал убивать пленных христиан — за два дня до устроенной Ричардом бойни. Они также объясняли, что английский король принял такое решение только после консультации и с согласия Гуго Бургундского, который теперь возглавлял французов. Иными словами, несмотря на некоторые следы порицания — немецкий летописец Ансберт, к примеру, открыто осудил варварство Ричарда, — широкого осуждения на Западе не последовало.

Оценки историков со временем менялись. В 1930-х годах, когда Ричарда было принято считать грубым и несдержанным правителем, Рене Груссе назвал бойню варварской и глупой. По его мнению, Ричарда подтолкнул к ней один только необузданный гнев. Впоследствии исследование Джона Гиллингема несколько восстановило репутацию английского короля. Реконструируя события в Акре, Гиллингем изображает Ричарда хладнокровным и расчетливым командиром, который понял, что ресурсы, необходимые для содержания и охраны тысяч мусульман, являются отнюдь не лишними, и принял аргументированное решение, исходя из военной целесообразности.[21]

В действительности сегодня невозможно с уверенностью сказать, что двигало королем Ричардом тогда — в августе 1191 года. Логическое объяснение его поступкам существует, но вовсе не исключает возможности того, что он действовал под влиянием гнева и нетерпения.



[1] Ambroise.  P. 38; Al-Din B.  P. 150.

[2] Itinerarium Peregrinorum. P. 204–205; Edbury P. W.  The Kingdom of Cyprus and the Crusades, 1191–1374. Cambridge, 1991. P. 1—12.

[3] Al-Din B.  P. 145, 149–150; La Continuation de Guillaume de Tyr. P. 109, 111.

[4] Al-Din B.  P. 146; Heiser R.  The Royal Familiares of King Richard I / Medieval Prosopography. Vol. 10. 1989. P. 25–50.

[5] Itinerarium Peregrinorum. P. 206, 211; Al-Din B.  P. 155.

[6] Al-Din B.  P. 153, 156, 159.

[7] Itinerarium Peregrinorum. P. 211; Ambroise.  P. 74.

[8] Codice Diplomatico della repubblica di Genova / Ed. C. Imperial di Sant’ Angelo. 3 vols. Genoa, 1936–1942. II, n. 198. P. 378–380; Riley-Smith J.S.C.  The Feudal Nobility and the Kingdom of Jerusalem 1174–1277. London, 1973. P. 112–117.

[9] Itinerarium Peregrinorum. P. 218–219. Точные подробности, касающиеся этих осадных машин, — их происхождение и конструкция — неясны, поскольку источники того времени разочаровывающе неточны. Возможно, в них использовалась технология противовеса. Также возможно, что технология и материалы для постройки машин были привезены из Европы или что вклад в их создание внесли взятые в плен инженеры. Дата независимой атаки Филиппа точно неизвестна. Это могло произойти в любой день между 17 июня и 1 июля. Гуго Бургундский, тамплиеры и госпитальеры, судя по всему, имели собственные катапульты. Ричард построил в Акре осадную башню, защищенную «кожей, канатами и деревом», но она, похоже, не сыграла большой роли в штурме.

[10] Al-Din В.  Р. 155–157.

[11] Al-Din В.  Р. 156–157; Itinerarium Peregrinorum. P. 223–224.

[12] Ambroise.  P. 80; Itinerarium Peregrinorum. P. 225.

[13] Ambroise.  P. 82, 84; Al-Din B.  P. 161; La Continuation de Guillaume de Tyr. P. 125.

[14] Al-Din B.  P. 161; Al-Din I.  P. 318; Itinerarium Peregrinorum. P. 233; Ambroise.  P. 84.

[15] Itinerarium Peregrinorum. P. 233–234.

[16] Al-Din B.  P. 162; Lyons M.C., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 331; Gillingham J.  Richard I. P. 162; Pryor J.H.  Geography, Technology and War. P. 125–130.

[17] Граф Филипп Фландрский, умерший без потомства, доводился родным дядей Изабелле де Эно, покойной жене Филиппа II Августа. Таким образом, французский король мог претендовать на часть его наследства от имени своего и Изабеллы сына Людовика. (Примеч. ред.)

[18] Ambroise.  Р. 85; Rigord.  Gesta Philippi Augusti / Oeuvres de Rigord et de Guillaume le Breton. Ed. H.F. Delaborde. Vol. 1. Paris, 1882. P. 116–117; Howden.  Gesta. Vol. 2. P. 181–183; Gillingham J.  Richard I. P. 166.

[19] Epistolae Cantuarienses / Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I. Ed. W. Stubbs. Vol. 2. Rolls Series 88. London, 1865. P. 347.

[20] Al-Din B.  P. 164–165; Al-Din I.  P. 330; Ibn al-Athir.  Vol. 2. P. 390; Lyons M.C., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 331–333.

[21] Howden.  Chronica. Vol. 3. P. 127, 130–131; Howden.  Gesta. Vol. 2. P. 187, 189; Ambroise.  P. 87–89; Itinerarium Peregrinorum. P. 240–243; La Continuation de Guillaume de Tyr. P. 127–129; Historia de expeditione Friderici Imperatoris. P. 99; Grousset R.  Histoire des Croisades. 3 vols. Paris, 1936. Vol. 3. P. 61–62; Gillingham J.  Richard I. P. 166–171.

Глава 16

ЛЬВИНОЕ СЕРДЦЕ

Теперь английский король Ричард I мог возглавить Третий крестовый поход и вести его к победе. Стены Акры были восстановлены, ее мусульманский гарнизон безжалостно уничтожен. Ричард обеспечил себе поддержку многих ведущих крестоносцев, включая своего племянника Генриха II, графа Шампанского. Даже Гуго Бургундский и Конрад Монферратский выразили, по крайней мере внешне, одобрение права Ричарда командовать, правда, при этом Конрад остался в Тире.[1] Теперь следовало определить следующую цель экспедиции. Оставаясь в Акре, ничего нельзя было достичь, но покинуть город по суше означало подвергнуться яростным нападениям войск Саладина. В Средние века армия была наиболее уязвима при проходе по вражеской территории. Единственной альтернативой сухопутному переходу было морское путешествие, но Ричард, судя по всему, отверг стратегию, основанную только на военно-морской силе. Его флот был, конечно, велик, но перевозка всего снаряжения Крестового похода была воистину грандиозным предприятием. Еще важнее было то, что, если ему не удастся захватить подходящий порт на юге, все наступление окажется неудачным. И Ричард Львиное Сердце в конце концов избрал комбинированный подход: «форсированный марш» на юг вдоль побережья Средиземного моря в сопровождении и при поддержке латинского флота. Это исключало наступление в глубь страны прямо на Иерусалим, но в любом случае путь в Святой город на юг вдоль берега до Яффы, а оттуда на восток на Иудейские холмы был сходен с тем, что выбрали первые крестоносцы веком раньше.

Между тем стратегические намерения Ричарда летом 1190 года неясны. Третий крестовый поход был начат, чтобы вернуть Иерусалим, но невозможно с определенностью утверждать, что именно такова была основная цель Ричарда в августе. Он вполне мог планировать использование порта Яффа как трамплин для прямого наступления на Святой город. Но могло быть иначе. К примеру, он мог иметь целью портовый город Аскалон на юге, чтобы нарушить связь Саладина с Египтом. Учитывая надежду султана на богатства и ресурсы Египта, такой подход мог нанести существенный вред мусульманской военной машине, открыть дверь к захвату Иерусалима в будущем или даже захвату территории в дельте Нила.

Понятно, что отсутствие ясности в планах Ричарда частично являлось прямым результатом уклончивости самого короля. Он имел все основания тщательно скрывать свои планы, чтобы о них не прознал султан — ведь тогда Саладину пришлось бы распылять свои ресурсы и готовиться к обороне двух городов, а не одного. Мусульманские источники определенно указывают на то, что такая секретность сработала. В конце августа до Саладина дошли слухи, что крестоносцы пойдут на Аскалон, но он понимал, что, достигнув Яффы, они могут с той же легкостью повернуть в глубь страны. Получив информацию от своего полководца, что и Яффе, и Иерусалиму потребуются гарнизоны в 20 тысяч человек, султан пришел к выводу, что одним из городов придется пожертвовать.

Хотя нельзя исключать, что Ричард еще попросту не определился с конечной целью. Взоры основной части его армии, разумеется, были устремлены на Иерусалим. Но король, возможно, желал сохранить гибкий подход, надеясь достичь промежуточной цели — Яффы, а уже потом решать. В то время такая стратегия имела некоторую степень целесообразности, если только король не откладывал решение проблем на будущее.

ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС

Ближайшим намерением Ричарда было провести армии Третьего крестового похода численностью 10–15 тысяч человек вдоль побережья Палестины, по крайней мере до порта Яффа. Но не территориальные завоевания и даже не грядущие сражения занимали Ричарда, когда он покинул относительно безопасную Акру. Его главным принципом было выживание — сохранение людской силы и военных ресурсов, желание довести военную машину крестоносцев до Яффы в сохранности. А это уже само по себе было очень трудно. Ричард знал, что на марше его армия будет очень уязвима, подвержена постоянным нападениям вражеских солдат, которые жаждали отмщения и крови франков. Он также имел основания ожидать, что Саладин попытается втянуть крестоносцев в сражение на территории, которую он выберет сам.

Имея в виду все сказанное выше, на первый взгляд можно предположить, что главным фактором являлась скорость, что Ричард должен был постараться преодолеть восемьдесят одну милю (130 км), отделяющую его от Яффы, как можно быстрее, в надежде уклониться от встречи с врагом. В конце концов, такое расстояние можно было пройти за четыре-пять дней. На деле Ричард принял решение идти из Акры медленно. Латинская военная логика того времени диктовала, что контроль — ключ к успешному маршу: войска должны двигаться плотным строем, полагаясь на свою численность и защиту своих доспехов. Ричард вознамерился довести эту теорию до крайности.

Историки всячески превозносят командование Львиного Сердца на этой стадии экспедиции, описывая наступление из Акры как «классическую демонстрацию военной тактики франков в ее наилучшем виде». При этом в армии поддерживалась достойная восхищения дисциплина. Во многих отношениях это действительно был звездный час Ричарда как полководца. Одним из главных проявлений его военного гения была формулировка стратегии, координирующей сухопутный марш с продвижением на юг флота. Восточное Средиземноморье теперь находилось в руках латинян, и король желал максимизировать использование флота. Армия на марше не может позволить себе большой обоз, но и не может рисковать остаться без еды и оружия. Таким образом, сухопутные силы несли десятидневные запасы основных продуктов (мука и лепешки, вино и мясо), а большинство запасов было погружено на транспортные суда. Они должны были встречаться с армией на марше в четырех точках на побережье — Хайфа, Детруа, Кесария и Яффа. А легко нагруженные небольшие лодки должны были следовать близко от берега с той же скоростью, что и армия, обеспечивая практически постоянное снабжение. Один крестоносец написал: «Было сказано, что они будут следовать двумя армиями: одна по суше, другая по морю, потому что никто иначе не может покорить Сирию, занятую турками». Намеченный Ричардом маршрут вдоль берега также обеспечивал войскам защиту от вражеского окружения. Там, где это возможно, крестоносцы пойдут так, что солдаты на правом фланге будут практически пробираться по воде, таким образом устраняя опасность нападения с этой стороны. Этими мерами Ричард надеялся минимизировать отрицательное влияние нахождения на вражеской территории. Столь замысловатая схема, очевидно, была результатом передового планирования и полагалась на некоторые знания местных военных орденов. Успех зависел от поддержания военной дисциплины, а значит, во многом и от силы личности Ричарда, его непререкаемого авторитета.

Несмотря на все сказанное, не стоит преувеличивать ни достижения английского короля, ни механистическую точность этого марша. Даже на этой стадии Крестового похода Ричард сталкивался с трудностями, причем этот факт обычно игнорируется современными авторами. Его первая проблема — выступление в поход — оказалась весьма непростой. Можно было ожидать, что авторитет единственного оставшегося в Крестовом походе монарха будет непререкаемым. В конце концов, именно он взял на себя оплату потенциально непокорных французских крестоносцев, таких как Гуго Бургундский, чтобы обеспечить их лояльность. Тем не менее английскому королю пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить французов покинуть Акру.

Проблема заключалась в том, что порт стал удобным, даже соблазнительным убежищем от ужасов священной войны. В городе было столько людей, что он едва вмещал их всех, а значит, он превратился в огромное увеселительное заведение, предлагающее всякого рода запретные удовольствия. Один крестоносец признался, что там было восхитительно много хорошего вина и женщин, некоторые даже были очень красивыми, с которыми и развлекались французские крестоносцы. В таких условиях Ричарду пришлось чертовски постараться, чтобы обеспечить повиновение. На следующий день после убийства мусульманских пленных он установил сборный пункт на равнине к юго-востоку от порта за старыми траншеями. Самые преданные сторонники последовали за королем, но остальные не спешили. Один крестоносец признал, что Ричарду пришлось прибегнуть к смеси лести, молитвы, подкупа и силы, чтобы собрать жизнеспособные силы, и даже тогда многие остались в Акре. На первом этапе марша к основному войску постоянно присоединялись отставшие солдаты. Для начала медленное продвижение вперед армии, которым сейчас так восхищаются военные историки, в основном было выбрано, чтобы дать возможность отставшим и поздно вышедшим из Акры крестоносцам догнать своих товарищей.[2]

Марш начинается

Главные силы крестоносцев вышли из Акры в четверг 22 августа 1191 года. Чтобы ликвидировать распутство в армии, Ричард приказал, чтобы все женщины были оставлены в Акре, хотя исключение было сделано для паломниц старшего возраста, «которые стирали белье и мыли волосы солдат и так же хорошо, как обезьяны, умели избавляться от вшей». Первые два дня Ричард ехал в арьергарде войск, обеспечивая поддержание порядка, но вопреки ожиданиям франки столкнулись лишь с незначительным сопротивлением. Саладин, не зная намерений Ричарда и, возможно, опасаясь лобового нападения на лагерь в Саффараме, развернул пока только разведывательные силы. Пройдя за два дня едва ли десять миль (16 км), крестоносцы пересекли реку Белус и разбили лагерь, где отдыхали весь день 24 августа, «ожидая тех Божьих людей, которым было трудно уйти из Акры».[3]

На рассвете следующего дня Ричард собрался преодолеть оставшееся расстояние до Хайфы. Армия была разбита на три части: король двигался в авангарде, в центре находились английские и нормандские крестоносцы, и замыкали процессию Гуго Бургундский и французы. Пока координация между группами была ограниченной, но они, по крайней мере, все видели королевский штандарт Ричарда в центре колонны. Крестоносцы продвигались в южном направлении и в самом сердце колонны везли знамя Ричарда, укрепленное на высоком шесте, который стоял на колесной деревянной платформе. Его защищали элитные стражи. Оно было видно всем, в том числе противнику (который сравнил его с огромным сигнальным огнем). Пока оно развевалось над колонной, этот тотем сообщал, что франки продолжают жить, помогал людям подавить свой страх перед нападением мусульман. В то воскресенье это было остро необходимо.

Чтобы добраться до Хайфы, Ричард повел армию крестоносцев на песчаный берег, тянувшийся к югу от Акры. Латиняне не знали, что утром 25 августа Саладин снялся с якоря, отправил обоз в безопасное место и приказал своему брату аль-Адилю испытать силу и сплоченность христиан на марше. День тянулся долго. Постепенно медленно двигавшихся в колонне крестоносцев охватило предчувствие беды. Слева от них среди песчаных дюн неожиданно появились мусульманские войска. Они наблюдали и выжидали. А потом на землю опустился туман и начала распространяться паника. Во всеобщей неразберихе французский арьергард, в котором находился легкий обоз, замедлил движение и утратил контакт с остальной армией. В этот момент аль-Адиль и нанес удар. Крестоносец описал атаку мусульман: «Сарацины ринулись на нас, особо выделяя наших возчиков, убивая людей и лошадей. Они захватили много имущества, обратили в бегство тех, кто вел обоз, загнали их в пенящееся море. Там они сражались и отрубили руку воину по имени Эварт [один из людей епископа Хуберта Уолтера], но мужчина не обратил на это особого внимания и взял меч в левую руку».

Арьергард был остановлен, надвигалась катастрофа, и новости о нападении были переданы Ричарду. Понимая, что необходимо прямое и немедленное вмешательство, чтобы избежать окружения французов, король поскакал обратно. Христианский очевидец описал, как «король ворвался в самую гущу турок быстрее, чем удар молнии». В конечном итоге атака была отбита и восстановлена связь арьергарда с основными силами армии. Противник отступил обратно в дюны, а крестоносцы остались потрясенные, но по большей части они уцелели. Пережив нападение, крестоносцы достигли Хайфы или той же ночью, или на следующее утро и остановились там на два дня — 26 и 27 августа.[4]

Было ясно, что крестоносной армии необходима перегруппировка. Современные ученые подчеркивают, с каким мастерством Ричард организовал и поддерживал походный порядок франков после выхода из Акры. Но при этом в значительной степени игнорируется тот факт, что английскому королю и его людям приходилось учиться на своих ошибках. Один крестоносец написал, что после опыта 25 августа франки «очень старались и вели себя намного разумнее». Продолжая ожидать, пока соберется вся армия — из Акры все еще прибывали войска, теперь в основном на кораблях, король приступил к реорганизации. Снаряжение было существенно облегчено. Особенно бедняки начали марш нагруженные «продовольствием и оружием» до такой степени, что многие отставали и умирали от перегрева и жажды. Был создан более систематизированный боевой порядок, который поддерживался весь оставшийся путь.

Крестоносцы продолжали, когда это было возможно, следовать вплотную к берегу, сохраняя еще более тесный контакт с флотом. Элитным, закаленным в боях рыцарям — тамплиерам и госпитальерам — была поручена самая сложная задача: поддерживать авангард и арьергард, а короля и основную массу конных рыцарей в центре прикрывала на уязвимом левом фланге хорошо вооруженная пехота. Мусульманский очевидец, видевший армию несколькими днями позже, написал, что при таком походном порядке армия — неприступная стена. Защищенные «длинными, отлично сделанными кольчугами» франки были почти неуязвимы для легких метательных снарядов. «Стрелы падали на них, не причиняя вреда». Он видел «франков с десятью стрелами, торчащими из спин, которые спокойно шли в колонне». Пехотинцы могли вести огонь из луков и арбалетов, чтобы не подпускать противника, но в основном они были заняты поддержанием строгого походного порядка. Осознав, что роль «щита» потребует от пехотинцев немалых физических и психологических жертв, Ричард разделил их на два отряда, чтобы они могли чередоваться. «Отдыхающий» отряд шел на защищенном правом фланге, у моря, вместе с армейским обозом.[5]

В таком походном порядке христиане 28 августа покинули Хайфу. Они хорошо понимали, что отныне и впредь будут подвергаться интенсивным и непрекращающимся нападениям со стороны войск Саладина. Теперь Ричард старался беречь энергию армии и после каждого этапа марша устраивал отдых на день или два. Мусульманские войска определенно шли по пятам, даже пикетировали латинские лагеря по ночам, постоянно ожидая возможности разрушить походный порядок. Остается только неясным, собирался ли султан вызвать крестоносцев на полномасштабное открытое сражение. Историки упорно придерживаются ошибочного мнения относительно намерений Саладина, предполагая, что он с самого начала выбрал удобную площадку — на юге, возле Арсуфа. Очень подробные записи Баха ад-Дина, который находился рядом с султаном весь этот период, дают нам совершенно иную картину. Представляется, что Саладин был сбит с толку тактикой Ричарда. Смущенный неожиданным решением короля регулярно выделять дни для отдыха, султан ошибочно подсчитал скорость продвижения франков вперед и время, которое его войскам придется провести в поле, в результате чего возникла нехватка продовольствия. Судя по всему, на данном этапе английский король переиграл султана. Мусульманские войска действительно были отправлены по следу христиан, но сам Саладин начал судорожно искать подходящее поле для сражения, лично объезжая берег на юге и прикидывая уязвимость вероятных мест для лагерей крестоносцев. Все это время он собирался остановить латинян.

Восемь дней крестоносцы медленно, но верно продвигались вперед. В пятницу 30 августа, следуя от разрушенных фортификационных сооружений Детруа к Кесарии, они почувствовали, что еще более страшным врагом, чем Саладин, является жара. Латинец, бывший среди них в тот день, писал: «Жара была настолько нестерпимой, что многие умирали от нее; их сразу хоронили. С теми, кто не мог идти дальше, каких было немало, с больными и изможденными, король поступал мудро: их до следующего привала везли на галерах и маленьких лодках».

На следующий день, по пути к реке с мрачным названием Мертвая, франки добились значительного успеха в продолжительном сражении. Среди противников в тот день был Айаз Длинный, один из самых прославленных и свирепых мамлюков султана. И только когда пал его конь, Айаз, рухнувший под тяжестью доспехов, был убит. Баха ад-Дин писал, что мусульмане сильно горевали о потере. А победа значительно укрепила моральный дух христиан. Аналогичное действие оказывал установившийся среди крестоносцев обычай каждый вечер перед отходом ко сну петь хором «Гроб Господень, помоги нам». Но, безусловно, ключом к столь невероятному самообладанию крестоносцев, подвергавшихся сильному давлению, было присутствие Ричарда Львиное Сердце. Король был мудр, непреклонен и готов в любую минуту броситься в бой. Ричард постоянно отслеживал настроение людей, желая быть уверенным, что они еще не достигли предела выносливости. К началу сентября, когда начались перебои с продовольствием, появились проблемы. Пехотинцы собирались вокруг павших в течение дня лошадей и принимались спорить, кому достанется лучший кусок. Зрелище было нестерпимым для рыцаря — хозяина павшего животного. Король даже был вынужден вмешаться и объявить, что он будет возмещать стоимость каждого павшего коня, если его мясо будет предлагаться «достойным воинам». Благодарные франки поглощали конину, словно это была нежная дичь. Приправленная голодом вместо соуса, она казалась им восхитительной.[6]

Конечно, получая выгоды от своего постоянного присутствия среди крестоносцев, Ричард немало рисковал. 3 сентября, по пути от Мертвой реки, «дикий» участок берега заставил крестоносцев свернуть в глубь территории. Саладин выбрал именно этот момент для нападения, лично возглавив три крупных отряда. Мусульмане провели «артподготовку», обстреляв крестоносцев стрелами, после чего бросились в атаку. Баха ад-Дин наблюдал, как разворачивались события: «Я видел Саладина, скачущего среди воинов, а вражеские стрелы летели мимо. Его сопровождали двое слуг с двумя конями. Султан скакал от одного отряда к другому, подгонял людей вперед, требовал, чтобы они решительнее теснили противника».

Султан остался невредимым, а Ричард оказался менее удачливым. Находясь, как всегда, в гуще сражения, он неожиданно почувствовал удар в бок. В него угодила стрела арбалета. К счастью, король сумел удержаться в седле. На этот раз ему повезло: основной удар приняли на себя доспехи, и он не получил серьезного ранения. Но этот эпизод показывает тот огромный, хотя и необходимый риск, которому Ричард подвергался как средневековый король-воин par excellence.[7] Если бы в тот день он погиб, весь Крестовый поход, скорее всего, потерпел бы крах. Но вместе с тем без его постоянного присутствия на передней линии сопротивление франков могло значительно уменьшиться. В общем, и Ричард, и Саладин уцелели в первом столкновении. К концу дня получившая немалую психологическую травму франкская армия добралась до Тростниковой реки. Разбивая лагерь, христиане, похоже, не знали, что всего лишь в миле (1,5 км) вверх по течению ставят палатки мусульмане. С некоторой иронией Баха ад-Дин заметил, что мусульмане пили воду в верховьях, а христиане ниже по течению.[8]

БИТВА ПРИ АРСУФЕ

Теперь Ричард находился в двадцати пяти милях (40 км) от Яффы. Хотя марш был опасным и очень утомительным, он также оказался потрясающе успешным. Но король наверняка подозревал, что теперь Саладин использует все свои силы и ресурсы, чтобы остановить франков, потому что потеря Яффы станет серьезным ударом для ислама. Путь крестоносцев пролегал через Арсуфский лес к очень удобному во всех отношениях месту стоянки у реки Расколотой Скалы. За ней виднелась обширная песчаная равнина перед небольшим селением Арсуф. В армии говорили, что сражение неминуемо. Ричард дал армии отдохнуть 4 сентября у Тростниковой реки, но вечером поднял войска. Непредсказуемая скорость марша крестоносцев уже посеяла семена сомнения в уме султана, который все еще пытался перехватить инициативу. А потом Львиное Сердце разыграл неожиданную и весьма коварную карту, направив послов к передовым отрядам мусульман. Послы желали поговорить с аль-Адилем.

Султан провел весь день, тщательно объезжая лес и равнину на юге, выискивая площадку для поля сражения. Он очень спешил, и, если бы наступила ночь, часть его армии «оказалась бы брошенной в лесах». Саладин уже начинал терять над ней контроль. Узнав о шаге Ричарда, он велел согласиться, дав указание брату затянуть переговоры. Располагая временем, он рассчитывал собрать армию и бросить ее в атаку.

И снова английский король переиграл своего противника. Он вовсе не собирался действительно вести переговоры, а просто желал ввести противника в заблуждение относительно своих истинных намерений и, возможно, получить некоторые разведывательные сведения относительно планов и готовности мусульман. Ричард Львиное Сердце, как и намеревался, встретился с аль-Адилем на рассвете 5 сентября, но их беседа не была ни длительной, ни сердечной. Король открыто потребовал возвращения Святой земли и отступления Саладина на мусульманскую территорию. Неудивительно, что аль-Адиль пришел в ярость, но, как только переговоры прервались, Ричард приказал своей армии наступать в Арсуфский лес. Застигнутый врасплох султан не мог оказать достойного сопротивления, и его армия в беспорядке отступила. Большинство крестоносцев входили в лес в состоянии глубокой тревоги, поскольку «говорили, что мусульмане подожгут его и зажарят христиан заживо». Но благодаря хитрости их лидера они прошли через лес невредимыми и вышли к реке Расколотой Скалы. 6 сентября Ричард дал людям отдых, понимая, что это, возможно, последний шанс перевести дух перед суровыми испытаниями Арсуфа. Саладин тем временем совещался с аль-Адилем, лихорадочно придумывая какую-нибудь хитрость, которая могла бы предотвратить катастрофу.[9]

Проснувшись утром 7 сентября, Ричард Львиное Сердце, вероятно, знал, что враг непременно использует пространство на открытой равнине для еще одного нападения. Возможно, он даже чувствовал, что схватка будет более масштабной, чем 3 сентября. Для крестоносцев та суббота началась, как и любой другой день на марше после Хайфы, с организованного построения. К этому времени в армии было около 15 тысяч человек, в том числе тысяча или 2 тысячи конных рыцарей. Один крестоносец записал, что «Ричард, достойный король Англии, который знал так много о войне и армии, сам определил, кто должен идти впереди, а кто — позади». Тамплиеры, как обычно, должны были возглавить армию, а госпитальеры — замкнуть колонну. У них были хорошие лучники и арбалетчики. В центре находилась смешанная группа из пуатевенцев, нормандцев и англичан. Генрих Шампанский командовал левым флангом, обращенным внутрь территории, а Ричард и Гуго Бургундский возглавили мобильный резерв, который мог быстро перемещаться, при необходимости прикрывая слабые места. Как всегда, строй был сомкнутым. Франкам было приказано покинуть берега реки Расколотой Скалы таким плотным строем, чтобы упавшее сверху яблоко непременно попало в человека или животное.

Однако, как пишет Амбруаз, было и нечто новое в подготовке того дня. По его утверждению, король готовил войска не просто к маршу, а к сражению. Амбруаз, последовавший за Ричардом на Восток в Крестовый поход и позднее написавший стихотворную историю экспедиции, назвал 7 сентября 1191 года днем намеренной конфронтации, днем славы. Его герой — Львиное Сердце — был изображен принявшим осознанное упреждающее решение бросить вызов Саладину. Понимая, что крестоносцы не смогут двигаться дальше без боя, король решил использовать самое мощное оружие христиан — атаку тяжелой кавалерии. Время было решающим фактором, но, учитывая наличие в Средние века лишь рудиментарных форм связи на поле боя, Ричарду пришлось полагаться только на звуковые сигналы для начала атаки. Амбруаз писал, что «шесть труб были помещены в трех разных местах в армии, в них должны были протрубить, когда христиане пойдут против турок».

Повествование Амбруаза о сражении при Арсуфе оказало чрезвычайно большое влияние, его часто переписывали средневековые авторы и цитировали современные историки. Эпический образ того субботнего утра на палестинском побережье, порожденный описанием Амбруаза, надолго завладел людскими умами и сердцами. Блистательная армия крестоносцев выступила, уже готовая к сражению. Словно стрела, когда тетива лука уже натянута, дрожит от нетерпения — когда же ее выпустят. Однако каким бы детальным, красочным и художественным ни было описание Амбруаза, оно противоречит другим источникам. Главным из них является написанное самим королем Ричардом письмо, по странности недооцененное историками. Это послание, фактически депеша с фронта, Гарнье де Рошфору, цистерцианскому аббату Клерво, было написано не как стихотворная история Амбруаза, спустя шесть лет, а ровно через три недели после Арсуфского сражения — 1 октября 1191 года. Его короткое, почти мимолетное описание событий 7 сентября предполагает, что главной заботой Ричарда в тот день были не решительные военные действия против Саладина, а обеспечение безопасного прибытия его в армии в Арсуф.

В эпоху Крестовых походов генеральные сражения были чрезвычайно редки. Всегда присутствовавший огромный риск и элемент случайности означал, что проницательные полководцы любой ценой избегали открытых конфликтов, если только не обладали подавляющим численным превосходством. Главной задачей Ричарда на этом этапе было добраться до Яффы, а оттуда стать угрозой для Аскалона и Иерусалима. Искать решающего сражения с Саладином, когда султан располагал такой же или даже большей по численности армией и имел возможность выбрать удобное для него поле боя, было бы нелепо и неразумно. Возможно, король действительно готовил людей к сражению при Арсуфе, если оно ему будет навязано — об этом в письме ничего не сказано, — но даже если так, существует важная, хотя и небольшая разница между подготовкой к конфликту и его инициацией.

Для Саладина же, наоборот, решительное столкновение было жизненно важно. Наблюдая за продвижением крестоносцев вперед, он понимал, что если не станет действовать решительно, то через несколько дней увидит, как Ричард Львиное Сердце и его люди войдут в Яффу. После капитуляции Акры стратегические и политические последствия вступления христиан в Яффу были бы ужасными. Позиции ислама в Палестине были бы существенно поколеблены, а его собственная репутация пламенного борца за веру вообще была бы уничтожена. Франков необходимо было остановить на пыльных равнинах Арсуфа. Как заявил Баха ад-Дин, «султан имел твердое намерение в тот день втянуть врага в бой».[10]

Когда крестоносцы вскоре после рассвета отошли от реки Расколотой Скалы, они оказались перед лицом угрожающего зрелища. Там, где лесистые холмы спускаются к левому краю равнины, Саладин построил свою армию. Мусульмане стояли рядами, как густая живая изгородь. Их было около 30 тысяч, многие на конях, так что франки оказались в меньшинстве — минимум один к двум. Около 9 часов утра первая волна — 2 тысячи человек — устремилась в атаку, и сражение началось. Саладин направил в поле практически всю свою армию, оставив при себе лишь элитный отряд из тысячи конников, чтобы возглавить прицельную атаку, если удастся нарушить боевой порядок латинян. Час за часом, подвергаясь постоянным нападениям, христиане шли под палящим солнцем вперед. Один крестоносец описал оглушительный шум сражения: какофония криков, завываний и стонов людей, звуки труб и барабанов противника, так что невозможно было бы услышать даже гром небесный. Первым делом мусульмане начали обстрел. «Никогда еще дождь или снег в разгар зимы не сыпали с неба так плотно, как стрелы из луков и арбалетов», — написал один крестоносец и добавил, что стрелы можно было собирать пучками, как колосья в поле. Также среди противников были войска, которых многие крестоносцы раньше не встречали, — пугающие черные африканцы. Латинский очевидец заявил, что «их называли „чернушками“, что было правдой — пришедшие из далеких диких земель, уродливые и чернее сажи… эти люди были быстрыми и ловкими».

Ужас безжалостного натиска в то утро был невыносимым.

«Франки думали, что их линии будут прорваны, не ожидали, что проживут следующий час или что выйдут из этой ситуации живыми; точно известно, что были трусы, готовые бросить луки и стрелы и искать убежища… Ни один защитник не был уверен в себе, что в сердце не хотел завершить свое паломничество».[11]

Главной заботой короля Ричарда все это время было поддержание дисциплины в войсках и продолжение движения армии к Арсуфу. Любая пауза и нарушение строя могло стать смертельным. Но искушению начать контратаку франки противостояли с большим трудом. Вдоль колонны пробежал посланец от госпитальеров, прося разрешения ответить противнику, но Ричард отказал. Пока порядок удавалось сохранить. То, что авторитет короля оставался непререкаемым под таким страшным давлением, было свидетельством его силы воли и харизмы полководца. Христиане теперь были «окружены, как отара овец в пасти волка, так что они не видели ничего, кроме неба над головами и злобных врагов со всех сторон». И все же движение вперед продолжалось.

Когда авангард тамплиеров уже приближался к садам Арсуфа, сам Великий магистр госпитальеров Гарнье де Наблуз выехал вперед, чтобы лично обратиться к королю. Отважный рыцарь стыдился своего бездействия. Но король был непреклонен. В письме Ричарда от 1 октября сказано, что первые ряды христиан уже достигли окрестностей Арсуфа и начали разбивать лагерь. Это подтверждает Баха ад-Дин, записавший, что «первые ряды христианской пехоты уже подошли к плантациям Арсуфа». Это опровергает идею, будто Ричард весь день 7 сентября, вынашивая некие великие стратегические планы, сдерживал свои силы, чтобы их можно было бросить в открытое сражение. Как это и было на всем протяжении путешествия из Акры, его приоритетом был Арсуф, безопасность и выживание. А когда цель была уже совсем близка, события вышли из-под контроля.[12]

Оглянувшись назад, Ричард неожиданно увидел, что атака крестоносцев началась. Без предупреждения два рыцаря — один госпитальер и Бодуэн де Кэрью — устремились в бой. Подгоняемые злостью, унижением и жаждой крови, «они покинули строй, пустили коней в галоп и атаковали турок», выкрикивая имя святого Георгия. Лишь только люди осознали случившееся, как их примеру последовали тысячи крестоносцев. Арьергард госпитальеров тоже ввязался в бой. Ричард в ужасе наблюдал, как Генрих Шампанский, Жак д’Авен и Роберт Лестер также повели в бой левый край и центр армии.

Это был момент истины. Ричард, возможно, не хотел ввязываться в сражение, но, не имея никакой надежды вернуть назад войска, должен был принять мгновенное решение. Отсутствие должной реакции могло иметь катастрофические последствия. И Ричард не колебался. «Он пришпорил коня и полетел вперед быстрее, чем стрела из арбалета», ведя за собой остальных. Неудивительно, что трубы, о которых писал Амбруаз, так никогда и не зазвучали.[13]

Теперь перед королем предстала сцена бойни. Первая атака крестоносцев стала, по существу, массовым убийством. Передние ряды армии Саладина были в полном смысле сметены. Раненые кричали, «остальные, лежа в лужах собственной крови, испускали дух. Было очень много обезглавленных трупов». Но когда появился Ричард, султан собрал свои войска и начал контратаку. Личный вклад короля Ричарда в сражение неясен. Он сгладил свою собственную доблесть, так описав стычку в письме к аббату Клерво: «Наш авангард подошел к городу и уже начал разбивать лагерь в окрестностях Арсуфа, когда Саладин и его сарацины начали яростную атаку на наш арьергард, но милостью Божьей они были обращены в бегство».

Другие латинские очевидцы, и среди них Амбруаз, нарисовали более волнующую картину королевского героизма, в которой Ричард Львиное Сердце практически в одиночку спасает положение: «Король Ричард яростно преследовал турок, налетел на них и разогнал, и везде, где он появлялся, его меч очищал широкую дорогу перед ним. Он разил эту мерзкую расу, как будто жал урожай серпом, так что тела убитых им турок покрыли землю на полмили вокруг».[14]

Возможно, военная доблесть Ричарда все же не достигла столь эпического масштаба, но его личный вклад вполне мог стать решающим фактором схватки. В Средние века нередко рыцари, увидев своего короля-воина в гуще сражения, изменяли ход битвы и добивались победы. В общем, каково бы ни было объяснение, франки при Арсуфе сумели отбить атаку противника, возможно даже не одну. В конце, когда большая часть армии Саладина обратилась в бегство, и сам султан был вынужден с позором отступить. Спасаясь от погони, они растворились в окружающих лесах, оставив победу христианам.

Измученные франки после перегруппировки все же вошли в Арсуф и разбили безопасный лагерь. Многие падали от усталости, но, как обычно, были «падальщики», отправившиеся собирать добычу у мертвых и умирающих. К вечеру выяснилось, что мусульмане потеряли 32 эмира и около 700 пехотинцев, большинство из которых были убиты в самой первой атаке франков. Потери латинян показались минимальными.

Ночью прошел тревожный слух. Говорили, что пропал уважаемый всеми рыцарь-крестоносец Жак д’Авен. На рассвете следующего дня поисковая партия из тамплиеров и госпитальеров обшарила поле боя и после долгих поисков в горе трупов христиан и мусульман нашла его изуродованное тело. Было сказано, что в разгар сражения его конь пал и выбросил его из седла. Жак сражался как лев, а когда удача изменила ему, старый товарищ по оружию граф Роберт де Дрё не откликнулся на его призыв о помощи. Оставшись в одиночестве, Жак сражался до конца и убил пятнадцать мусульман, прежде чем рухнул замертво сам. Его нашли погребенным под трупами мусульман с «лицом покрытым запекшейся кровью, так что его с трудом узнали — пришлось смыть кровь водой». С большим почтением его тело отнесли в Арсуф и похоронили, причем на церемонии погребения присутствовали король Ричард и Ги де Лузиньян. «Все горевали о его гибели; Третий крестовый поход лишился одного из своих лучших воинов».[15]

Значение Арсуфа

Битва при Арсуфе долго считалась историческим триумфом крестоносцев. Желая воссоздать образ Ричарда I как монументального героя священной войны, Амбруаз изобразил этот бой как критический эпизод конфронтации между Ричардом Львиное Сердце и Саладином, схваткой, которой Ричард активно искал и из которой вышел уверенным победителем. Такое повествование об Арсуфе было общепринятым, и успех Ричарда 7 сентября 1191 года стал краеугольным камнем в его военной репутации. Жан Флори, биограф Ричарда, утверждает, что сражение выявило «мастерство короля в науке войны», добавив, что оно велось на условиях Ричарда и «анжуйский монарх успел построить армию в боевой порядок».[16]

На самом деле реконструкция средневековых сражений — удивительно неточная работа, и никто не может говорить о намерениях Ричарда с полной определенностью. Если верить свидетельствам, Ричард вовсе не хотел давать бой в Арсуфе. Он мог ожидать нападения мусульман 7 сентября, но, судя по всему, оставался верен своей первичной цели — достичь предполагаемого места стоянки в Арсуфе, а оттуда перебраться в Яффу. А когда неожиданная атака арьергарда нарушила порядок, быстрый, уверенный и храбрый ответ короля отвратил катастрофу и в конце концов обеспечил незапланированную, но укрепившую моральный дух победу. Его командование являлось реактивным, а не проактивным.

Да и сам Ричард не утверждал, что планировал сражение, — эта идея, похоже, получила распространение уже после Третьего крестового похода, но в письме от 1 октября было сказано, что мусульмане получили чувствительный удар под Арсуфом. Там говорилось следующее: «У Саладина было убито очень много сарацин благородного происхождения. Его потери в тот день возле Арсуфа были больше, чем в любой другой день за предыдущие сорок лет… С тех пор Саладин не отваживался вступать в бой с христианами. Вместо этого он таился на расстоянии, вне поля зрения, как лев в берлоге, выжидая возможности убить друзей креста, как овец».

Арабские источники подтверждают, что Айюбиды потерпели при Арсуфе весьма чувствительное поражение. Баха ад-Дин, который был очевидцем битвы, записал, что многие «встретили мученическую смерть», и признал, что, хотя аль-Адиль и аль-Афдаль сражались хорошо, последний был «потрясен этим днем». В действительности же потери мусульман никоим образом не были катастрофическими. Саладин потерпел неудачу, но священная война не остановилась. Султан сразу написал послания в свои «дальние» территории с требованием подкрепления. Главный ущерб, как и в Акре, был психологическим. Пока Саладин старался восстановить контроль над армиями, его «сердце — так утверждали — было полно чувств, которые знает только Бог, и войска тоже были ранены или физически, или душевно». В переписке султана, относящейся к этому периоду, изложена позитивная версия событий. Он утверждает, что атаки мусульман настолько снизили скорость продвижения франков, что на двухдневный переход им потребовалось семнадцать дней, и радовался убийству «сира Жака» (Жака д’Авена). Но даже при этом правду вряд ли можно было скрыть. Саладин снова попытался остановить Третий крестовый поход и вновь не сумел этого сделать.[17]

9 сентября 1191 года франки возобновили марш и без особого труда добрались до реки Арсуф. На следующий день Ричард подошел к руинам Яффы — стены города были уничтожены по приказу Саладина осенью 1190 года. Разрушения были таковы, что всю латинскую армию пришлось разместить в окружающих оливковых рощах и садах, но крестоносцы обрадовались этому, обнаружив большое количество продовольствия, в том числе виноград, фиги, гранаты и миндаль. Вскоре начали подходить корабли христиан с запасами из Акры, и на палестинском берегу были созданы оборонительные позиции. Ричард Львиное Сердце привел Третий крестовый поход на грань победы. Теперь до Иерусалима оставалось только сорок миль (64 км).



[1] У Ричарда было важное преимущество — близкие отношения с главами двух главных военных орденов. Робер де Сабле, назначенный на вакантный пост магистра ордена тамплиеров в 1191 году, был вассалом короля из долины Сарты и являлся одним из пяти флотских командиров во время морского путешествия в Левант. Гарнье де Наплуз, избранный магистром госпитальеров в конце 1189 или в конце 1190 года, путешествовал на Ближний Восток с контингентом Ричарда.

[2] Smail R.C.  Crusading Warfare. P. 163; Gillingham J.  Richard I. P. 174; Verbruggen J.F.  The Art of Warfare in Western Europe during the Middle Ages. Woodbridge, 1997. P. 232–239; Ambroise.  P. 91–92.

[3] Ambroise.  P. 92.

[4] Al-Din B.  P. 170; Ambroise.  P. 93.

[5] Ambroise.  P. 94; Al-Din B.  P. 170.

[6] Ambroise.  P. 96; Itinerarium Peregrinorum. P. 253, 258–259; Al-Din B.  P. 171.

[7] Преимущественно, в первую очередь (фр.). (Примеч. ред.)

[8] Ambroise.  P. 97; Al-Din B.  P. 171–172.

[9] Al-Din B.  P. 172–173; Ambroise.  P. 98; Lyons M.C., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 336.

[10] Ambroise.  P. 99—107; Itinerarium Peregrinorum. P. 260–280; Howden.  Chronica. Vol. 3. P. 130–133; Al-Din B.  P. 174–176; Al-Din I.  P. 344.

[11] Ambroise.  P. 100–101, 103.

[12] Itinerarium Peregrinorum. P. 264; Howden.  Chronica. Vol. 3. P. 131; Al-Din B.  P. 175.

[13] Itinerarium Peregrinorum. P. 268–269; Ambroise.  P. 104.

[14] Itinerarium Peregrinorum. P. 270; Howden.  Chronica. Vol. 3. P. 129–131. В тот же день Ричард написал еще одно письмо (адресованное людям его королевства), в котором о сражении сказано еще меньше. Там содержится лишь упоминание: «Когда мы приблизились к Арсуфу, на нас напал Саладин».

[15] Itinerarium Peregrinorum. P. 274–277; Ambroise.  P. 107–109. Ричард I говорил о д’Авене как о «лучшем из людей, чьи достоинства делают его невосполнимой потерей для всей армии». Он называл этого рыцаря «столпом Крестового похода» (Howden.  Chronica. Vol. 3. P. 129–131). Амбруаз вспоминал обстоятельства смерти Авена, говоря, что «были те, кто не пришел ему на помощь, что вызвало много разговоров. Это был один из французских баронов, говорят, граф Дрё, он и его люди. Я слышал так много об этом от разных людей, что история не может этого отрицать». К сожалению, никакого другого объяснения неоказания помощи Авену Робертом Дрё не дается.

[16] Flori J.  Richard the Lionheart. P. 137–138. Многие историки выражают аналогичные взгляды, утверждая, что Ричард активно стремился к сражению при Арсуфе. Среди них: Gillingham (Richard I. P. 173–178), который признает, что его рассказ об Арсуфе основан на свидетельстве Амбруаза, описывает этот бой как вершину военного мастерства Ричарда и называет его командование мастерским; Verbruggen (The Art of Warfare. P. 232), который описывает Арсуф «последним великим триумфом христианства на Ближнем Востоке», и S. Runciman (The kingdom of Acre and the later crusades / A History of the Crusades. Vol. 3. Cambridge, 1954. P. 57), который рукоплещет полководческим талантам короля Ричарда. Tyerman (God’s War. P. 458–459) умаляет важность сражения, но все же утверждает, что Ричард хотел втянуть Саладина в сражение и устроить атаку тяжелой кавалерии. Другие — например, J.P. Phillips (The Crusades 1095–1197. London, 2002. P. 146, 151) — превозносят блестящее командование Ричарда в Арсуфе, одновременно игнорируя вопрос, искал король сражения или нет. Smail (Crusading Warfare. P. 163) называет Арсуф естественным событием, которое было частью марша, но считает, что Ричард планировал нападение (с. 128–129).

[17] Al-Din В.  Р. 175–177; Lyons М., Jackson D.E.P.  Saladin. P. 338–339.

Вернуться к оглавлению

Читайте также: