ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Страница 2

Вторая российская эмиграция, исход которой из России имел место в годы Второй мировой войны, постепенно начинает отходить в область истории. Если относительно первой российской эмиграции было написано довольно много и картина ее деятельности за рубежом достаточно ясна, то этого никак нельзя сказать о второй эмигрантской волне. Собственно о второй волне написано очень мало, а представление о ней, оптимально приближающееся к действительности, едва ли можно найти в достаточно богатой эмигрантской литературе

Один из них добровольно, без всякого принуждения, сам устремился навстречу великим подвигам, хотя мог спокойно править в Трезене, приняв по наследству царство отнюдь не безвестное, а другой, спасаясь от рабства, в котором он жил, и от наказания, которое ему грозило, сделался, как говорит Платон, мужествен от страха и отважился на великое дело по необходимости, боясь испытать самые худшие бедствия

традиции ЯпонииДолгая история непосредственной близости с окружающей природой воспитала у японцев необыкновенное уважение к естественным формам, в которых они усматривают свидетельство большой и глубоко органической взаимосвязи с человеком. И в этом японцы находят огромное эстетическое удовлетворение. Связь человека с природой, с миром, со всей вселенной. Осознание своего существования как человека-индивида и как человека в окружающем его огромном мире

О. ГогландСамую известную и одновременно мрачную славу Гогланд стяжал как «остров погибших кораблей». «Крушения купеческих судов у этого острова совершаются во множестве почти каждое лето, - сообщал один из моряков XIX века, прибавляя к этому любопытные подробности: - У каждого из жителей [Гогланда], для которых эти крушения составляют род выгодного промысла, можно найти трапы, люки, обломки стеньг и другие корабельные вещи; кормами кораблей они украшают входы в церковь и дома»

Американский империализм и „план Маршалла“Утверждая, что появление «плана Маршалла» выз­вано в первую очередь внутриэкономическим положени­ем в Соединенных Штатах, Томас Берк признает вместе с тем, что было бы неверно ограничивать цели «плана Маршалла» только стремлением поддержать экономи­ческую конъюнктуру в США и сбыть излишки американ­ских товаров

Был у Минина и Пожарского обычай начинать свои грамоты с рассказа о том, как началась беда

Путешественники, первыми побы­вавшие в Японии, всегда рассказывали не только о природе, политическом устройстве и состоянии обороны этой земли, но и (далеко не в последнюю оче­редь!) о странных привычках японцев в интимной сфере — настолько они были удивительны. Гейши, куртизанки-дзёро, монахи-гомосексуалисты и эротические гравюры-сюнга всегда ужасали и восхищали европейцев. И если в XVI веке христианский Запад уверенно знал, что язычники-японцы начисто лишены стыда и их надо «перековывать», заставляя вернуться в рамки христианской морали, то ближе к веку XX у европейцев появились большие сомнения в собственной правоте — слишком уж заманчиво выглядели так и не переко­вавшиеся до конца японские «развратники» и «развратницы».

С того времени сердца белых иностранцев не могли биться спокойно при слове «Япония». Самонадеянные и уверенные в том, что их шкала ценностей может быть единственно верной, они решили, что скоро тайны интимной сферы японской жизни раскроются перед ними и они изменят эту жизнь так же легко, как изменили внешний вид японцев, переодев их в европейские костюмы и платья. Подгоняемые желанием, тщеславные «рыжие варвары» открывали эпоху сладострастных описаний японских сексуальных нравов в журналах путешествий, в восторженных романах о гейшах и научных исследованиях эротической культуры, восторгаясь этими нравами и осуждая их одновременно.

Уже очень скоро стало ясно, что в рамки обычных пред­ставлений об эротике, пусть даже и восточной, японские реалии не вписываются. Оказалось, например, что японцы гораздо охотнее говорят о сексе, чем занимаются им. Отно­шения между мужчинами и женщинами выглядели простыми и естественными, но на самом деле были запутанны и сложны. Причем чем больше европейцы пытались в этом разобраться, тем сложнее им становилось докопаться до истины. Япон­ская эротическая культура оказалась древней, многомерной и при этом никогда не стояла на месте, ускользая от пони­мания. Здравомыслящие суждения и научный анализ легко вытесняли яркие, любимые охочим до сальностей западным народом легенды, в которых гейши и проститутки стали одним целым, а роль мужчины в семейной жизни ограни­чивалась готовностью в любой момент совершить харакири.

Вторая мировая война дала множество примеров, когда то или иное выражение, казавшееся сверхживучим и абсолютно неистребимым, внезапно теряло голос: оно исчезало вместе с породившей его ситуацией и, подобно окаменелости, будет когда-нибудь о ней свидетельствовать

Были у Фауста лошадь и собака, так даже о них шла дурная слава. Пастор Гоаст писал, что эти животные на самом деле были злыми духами, которые Фауста обслуживали. А вот ученый монах Тритемиус писал, что Фауст — глупец и шарлатан, его надлежит выпороть кнутом и гнать взашей

Воспоминания Савинкова... Воспоминания человека, который от марксизма перебросился к «традициям» «Народной Воли», притом в его узком понимании этой партии, как воплощения идеи террористической борьбы. Благодаря такому пониманию стал социалистом-революционером, причем, будучи членом этой партии, признавал только боевую организацию, только боевые действия...