ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » Глава 23. ЧАВЕС ПРОТИВ «ДЬЯВОЛА БУША»
Глава 23. ЧАВЕС ПРОТИВ «ДЬЯВОЛА БУША»
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 31-01-2014 19:14 |
  • Просмотров: 2233

Вернуться к оглавлению

Глава 23. ЧАВЕС ПРОТИВ «ДЬЯВОЛА БУША»

Выступление Уго Чавеса на 61-й Генеральной Ассамблее ООН в сентябре 2006 года наделало много шума. Высокая трибуна ООН в Нью-Йорке давно не была свидетелем такого вызывающего поступка. Президент Венесуэлы помахал перед собой рукой, словно отгоняя что-то зловещее и зловонное, и сказал:

«Вчера здесь стоял дьявол, на этом самом месте. Эта трибуна, за которой я нахожусь, до сих пор пахнет серой! Вчера с этой трибуны господин президент Соединённых Штатов, которого я называю “дьяволом”, говорил так, словно он является хозяином мира. Психиатр был бы очень кстати, чтобы проанализировать вчерашнюю речь президента Соединённых Штатов. В качестве глашатая империализма он прибыл сюда, чтобы дать свои советы, как попытаться сохранить современную схему доминирования, эксплуатации и ограбления народов мира. Для фильма Альфреда Хичкока она была бы подходящей. Я даже предложил бы название: “Рецепт дьявола”» [1]...

По просторному амфитеатру прокатилась волна смеха. Чавес не обманул ожиданий: начал своё выступление с выпадов в адрес президента самой могущественной державы. Многие делегаты Генассамблеи имели свои невысказанные, наглухо запрятанные претензии к Бушу-младшему: публично с ним лучше не связываться! И вот — всё накипевшее, нелицеприятное и неопровержимое прорвалось! С решительностью фанатика, смертника или мессии президент Венесуэлы говорил за всех тех, кто молчал.

Далеко за пределами здания ООН Джордж Буш, предупреждённый секретарём — «выступает Чавес!» — отвлёкся от текущих дел и развернулся к телеэкрану, с напряжённым вниманием всматриваясь в лицо венесуэльца, этого провокатора, который продолжает безнаказанно мутить воду в Западном полушарии...

«Речь президента — мирового тирана — преисполнена цинизма, преисполнена лицемерия, — продолжал Чавес, — это имперское лицемерие, попытка всё поставить под контроль. Они хотят навязать нам демократическую модель в таком виде, в каком её представляют: фальшивую демократию элит. И кроме того, весьма оригинальную демократическую модель: внедрённую бомбами, с помощью бомбардировок, под угрозой интервенций и артиллерийских обстрелов! Вот такая демократия!.. Президент Соединённых Штатов в этом самом зале сказал вчера следующее: “В какую бы сторону вы ни глянули, вы слышите экстремистов, которые утверждают, что можно избавиться от нищеты и восстановить свою честь путём насилия, террора и самопожертвования”. Куда бы он (Буш) ни посмотрел, он всюду видит экстремистов! Я уверен в том, что он смотрит на тебя, брат, с этим цветом кожи и верит, что ты — экстремист. С этим же самым, моим цветом кожи. Эво Моралес, который прибыл вчера, достойный президент Боливии, — тоже экстремист. Империалисты видят экстремистов повсюду. Нет, дело не в том, что мы экстремисты. То, что происходит, — это пробуждение мира, везде поднимаются народы. Мне кажется, господин диктатор-империалист, что вы будете жить остаток своих дней с кошмаром, потому что, куда ни бросишь взгляд, будем возникать мы, те, кто поднялся против североамериканского империализма, те, которые выступают за полную свободу во всём мире, за равенство народов, за уважение суверенитета наций»...

Слова Чавеса вызвали всемирный резонанс. Наконец-то нашёлся смельчак, который решился сказать правду об американском президенте и его агрессивной имперской политике! Каждый старался дать свой ответ на вопросы: почему Чавес пошёл на столь самоубийственный поступок? Наболело? Жажда саморекламы? Потребность в эффектной выходке перед очередными президентскими выборами в Венесуэле, чтобы подстегнуть рейтинг? Просто желание сокрушительно ответить на бесчисленные выпады в свой адрес со стороны самого Буша и высших чинов его администрации? Ведь они по любому поводу клеймили Чавеса как «тирана», «диктатора», «самого опасного врага Соединённых Штатов». Вот и нарвались на беспощадный встречный удар.

Американский поэт Френсис Грэйбоу так интерпретировал выступление венесуэльского президента: «Уго, стоящий перед лидерами Организации Объединённых Наций откровенно честным и совершенно не собирающимся оправдываться простачком, заявил, что чувствует запах серы, ассоциирующийся с нашим Дьяволом-Бушем, стоявшим за день до того на том же самом месте, где стоит Уго... Он учуял Бестию. Затем он сказал об этом, и миллионы нас на всей планете (но особенно мы, американские гринго) почувствовали Огромное Облегчение... Уф! Наконец-то кто-то озвучил наши чувства!» [2]

Грэйбоу попал в точку. Чавес стал как бы «ретранслятором» чувств и настроений тех миллионов людей, которые не имели возможности публично осудить то высокомерие силы, ту безответственность, беспардонность, лживость и наглость, которые ежедневно демонстрировал хозяин Белого дома, зловещий «крестоносец Нового порядка» и его привилегированного «золотого миллиарда».

Готовясь к этому выступлению, Чавес прочитал книгу американского политолога Ноама Чомского «Гегемония или выживание, империалистическая стратегия Соединённых Штатов». Чавес показал её с трибуны ООН. По мнению президента Венесуэлы, это «отличная работа, помогающая понять то, что произошло в мире в XX веке и что происходит сегодня, распознать те огромные угрозы, которые нависли над нашей планетой, и те гегемонические претензии североамериканского империализма, которые подвергают риску само существование человеческого рода».

Чавес рекомендовал прочесть эту книгу в первую очередь самим американцам, потому что дамоклов меч навис прежде всего над гражданами США [3]. «Дьявол», президент Буш, оставляющий за собой ядовитый запах серы, обосновался в их собственном доме. Его утверждения о стремлении к миру фальшивы и лицемерны. Буш стремится навязать «свою модель эксплуатации и грабежа, своей гегемонии с помощью войны». Чавес не сдерживал эмоций:

«Он хочет мира, но что происходит в Ираке? Что произошло в Ливане и Палестине? И что произошло за сто лет в Латинской Америке и в мире, а сейчас эти угрозы Венесуэле, Ирану? Обращаясь к народу Ливана, он (Буш. — К. С.) сказал: “Многие из вас видели, как ваши жилища и селения попали под перекрёстный огонь”. Что за цинизм! Какой потенциал наглости, чтобы так беззастенчиво лгать перед лицом всего мира! Бомбы в Бейруте, направленные на цели с предельной точностью, это — перекрёстный огонь? Империалистический огонь! Фашистский огонь! Убийственный огонь! Самый настоящий геноцид Империи и Израиля против невинного народа Палестины и народа Ливана. Это и есть правда... Короче говоря, президент Соединённых Штатов решил обратиться к народам... Обратиться к народу Афганистана, народу Ливана, народу Ирана... К месту спросить, — я обращаюсь к этим народам, — что могут сказать сами эти народы в ответ на слова президента Соединённых Штатов? Если бы эти народы могли говорить, что бы они сказали? Я обобщу их слова, потому что знаком с душой этих народов, народов юга. Эти народы, которые подверглись издевательствам, скажут: Империя янки go home! Этот крик прорвётся повсюду, если бы народы мира смогли в один голос обратиться к Соединённым Штатам».

Это мужественное выступление Чавеса вошло в анналы генассамблей ООН. Для многих людей в мире оно стало своего рода эпитафией для зловещей «эры Буша».

Венесуэльский лидер не ограничился трибуной ООН. Он посетил Университет Купер Унион на Манхэттене и баптистскую церковь Маунт Оливет в Гарлеме. Приехал Чавес не с пустыми руками. Он объявил о расширении венесуэльской благотворительной программы по поставкам дешёвого топлива для обогрева бедняцких жилищ в восемнадцати штатах США. В 2005—2006 годах получателями такой помощи стали 180 тысяч семей. В следующем «отопительном сезоне» поддержку получили уже 460 тысяч семей в Бронксе и Гарлеме, а также пять тысяч семей в индейских общинах.

На встречах с американцами Чавес снова говорил о Буше: «Это алкоголик, больной, закомплексованный человек, который ходит, подражая Джону Уэйну». Обращаясь к публике, в которой преобладали афроамериканцы и выходцы из Латинской Америки, Чавес сказал: «Соединённые Штаты должны избрать президента, с которым можно работать и вести переговоры, а не этого типа, который не имеет ни малейшего представления о том, что такое политика. Он попал в Белый дом только потому, что является папенькиным сыночком». Окружающие радостно замахали венесуэльскими флажками, словно подтверждая, что они думают о Буше то же самое. Согласно кивал головой президент межплеменного совета на Аляске Ян Эрлич, одобряюще улыбался киноактёр Дэни Гловер, дружно хлопали в ладоши активисты негритянских организаций Гарлема.

Венесуэльский президент советовал своим слушателям внимательнее читать книгу Чомского «Гегемония или выживание»: «Говорить с американцами о внутренней политике их страны нелегко, но вы должны пробудиться. Сражайтесь внутри общества. Вы должны победить Бестию изнутри и изменить страну на благо человечества».

Ньюйоркцы с любопытством взирали на руководителя южноамериканского государства, который говорил с ними о социальной справедливости, спасении планеты и человечества, о братстве народов. Невероятным казалось, что иностранный гость может искренне беспокоиться об афроамериканцах и индейцах США. В левых кругах США выступление Чавеса в ООН и его встречи с простыми американцами получили поддержку: он помогает проснуться тем, кто до последнего времени не видел угрозы, которую представляет для человечества североамериканский империализм. Диктат потребительства в США достиг критического уровня. Американцу практически невозможно выбраться из рутины работы и «шопинга». Эва Голинджер, венесуэльско-американская журналистка, политолог, сторонница Боливарианской революции, написала:

«Те, кто вслушивался в слова президента Чавеса и действительно услышал его, впервые за долгое время спокойно вздохнули. Проявление солидарности, любви и человечности распахнуло сердца многих, ведь в стране (Соединённых Штатах) прикоснуться или обнять неизвестного является оскорблением, нарушением личного пространства. Многие не понимают, как Венесуэла может предлагать газ и мазут для отопления по солидарной цене (40—45 процентов скидки) и ничего не просить взамен. И это потому, что североамериканский капитализм лишён чувства солидарности, в нём нет гуманности и безоговорочной любви к ближнему» [4].

Голинджер, как и многие другие обозреватели, считала, что уличные встречи и беседы Чавеса с ньюйоркцами имели большое значение для нейтрализации насаждаемых СМИ негативных пропагандистских стереотипов о личности венесуэльского президента — «гориллы, пытающейся разрушить Соединённые Штаты». Впрочем, журналистка пожалела, что Чавес не получил полезных рекомендаций от своих советников перед визитами в Университет Купер Унион и церковь Маунт Оливет. Например, выступая в университете, Чавес назвал достойными подражания таких американцев, как Авраам Линкольн и Марк Твен, хотя, по мнению Голинджер, важнее было бы вспомнить о Сьюзан Б. Энтони. Она была активисткой движения за женские права и социальную справедливость и часто выступала в этом университете. Благодаря Энтони женщины Соединённых Штатов завоевали право участвовать в выборах.

В Белом доме забили тревогу: «Чавес хочет разрушить нашу страну и наш образ жизни. Чавес проталкивает что-то вроде “расизма наизнанку”, настаивая на расширении прав индейцев и вообще “цветных народов” и предоставлении им доступа к власти». «Чавес не имеет права приезжать в США для того, чтобы говорить плохо о Буше», — заявляли конгрессмены от Республиканской и Демократической партий, являя этим редкое единодушие мнений. Печатная пресса вторила телеканалам Си-эн-эн и FOX, клеймя Чавеса «опасным типом», «сумасшедшим», «врагом» Соединённых Штатов.

На «провокационную выходку» Чавеса американские власти ответили быстро. Они отыгрались на министре иностранных дел Николасе Мадуро. Он был задержан в аэропорту Д. Ф. Кеннеди в Нью-Йорке под предлогом «наличия в его экипаже подозрительных предметов», а также по подозрению в «террористической деятельности» [5]. У министра изъяли паспорт и авиабилет. Применив грубую физическую силу, полицейские хотели надеть на Мадуро наручники, а потом затолкали его в «отстойник» — тесное помещение, напоминающее тюремную камеру. Выручать министра в аэропорт приехали посол Венесуэлы в ООН Франсиско Ариас и венесуэльский посол в США Бернардо Альварес. Вскоре Мадуро был освобождён.

Чавес осудил незаконные действия администрации Буша, опроверг выдумки о «террористическом прошлом» Мадуро, который не принимал никакого участия в событиях 4 февраля

1992    года, в чём его обвинили американцы. «Агрессия против нашего министра, — сказал Чавес, — это новая провокация Мистера Дьявола». Представительство Венесуэлы в ООН заявило официальный протест. Были привлечены видные адвокаты для выяснения всех обстоятельств и подготовки судебного процесса. Мадуро, вернувшись в Каракас, призвал всех членов ООН предпринять шаги к переносу штаб-квартиры организации, поскольку Соединённые Штаты «не уважают человеческую жизнь и международное право».

Вернуться к оглавлению

Глава 24. ПРЕЗИДЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ 2006 ГОДА

С того времени, как в декабре 1998 года Чавес впервые одержал победу на выборах, в Венесуэле прошло несколько избирательных кампаний и референдумов, на которых Чавес неизменно брал верх.

Противники начали понимать, что при такой позитивной настроенности электората силовые варианты свержения Чавеса не пройдут. Поэтому даже самые убеждённые враги президента перестали потрясать кулаками. Венесуэльское общество устало от конфронтации. Среднему классу надоели провоцирующие заклинания и обещания оппозиционных лидеров «вот-вот свалить» Чавеса. Чависты, удовлетворённые торжеством своего правого дела, спешили воспользоваться плодами победы. В воскресные дни и в праздничные даты исход горожан к побережью вновь приобрёл эпический характер, причём расслабляющая «пляжная платформа» объединяла и чавистов, и их оппонентов.

В рядах противников Боливарианской революции началась перегруппировка сил. «Непримиримые» прежде лидеры, кажется, вняли сетованиям Чавеса на то, что в Венесуэле нет «нормальной оппозиции, с которой можно было бы иметь дело». На весьма показательных президентских выборах 2006 года на первый план выдвинулись новые имена и партии.

Специально под губернатора нефтяного штата Сулия Мануэля Росалеса [6], претендовавшего на лидерство в национальном масштабе, была создана партия Un Nuevo Tiempo («Новое время»). В столице набирала вес партия Primero Justicia («Справедливость прежде всего»), в которой заправляли венесуэльские политики «новой волны» во главе с Хулио Борхесом. На слуху у всех были имена Леопольдо Лопеса и Энрике Капри- леса, тогдашних алькальдов Чакао и Баругы, богатых районов Каракаса. С новыми лидерами были вынуждены сотрудничать могущественные некогда партии Четвёртой республики — COPEI и Accion Democratica, — не обладавшие реальными возможностями возвращения к власти. Тогда же во весь голос заявили о себе студенческие лидеры из частных университетов, в которых античавистские настроения всегда доминировали. Парадоксальным выглядело то, что Центральный университет, который считался в годы Четвёртой республики рассадником революционных идей и дал «путёвку в жизнь» плеяде левомарксистских деятелей и партизанских «команданте» в 60—70-х годах прошлого столетия, стал очагом «сопротивления» боливарианскому процессу.

В той избирательной кампании Мануэль Росалес так и не сумел преодолеть в себе провинциального политика. Недоверчивый взгляд, внутренняя напряжённость, неулыбчивость — полная противоположность раскованности Чавеса. Отсутствие харизмы и упорные слухи о связях Росалеса с мафиозными структурами штата и Колумбии стали серьёзным препятствием для того, чтобы он получил общенациональное признание. Не помогла ему и поддержка Соединённых Штатов. Чавес не считал Росалеса равноценным конкурентом, издевательски окрестив его «философом из Сулии», намекая на эмоциональную зажатость и меланхоличность кандидата от оппозиции, на его скудные ораторские данные и ограниченный интеллектуальный багаж. «Мы ведём избирательную кампанию не против Росалеса, а против Империи, её гегемонии, — разъяснял Чавес во время своих поездок по стране. — Мы противостоим дьяволу, и мы разгромим его, в декабре мы отправим самую мощную Империю на планете в нокаут».

Таким же слабым соперником оказался Хулио Борхес, крупноголовый, бровастый, с хорошо поставленной речью и интеллигентными манерами. Оппозиция надеялась, что он сможет консолидировать протестную «античавистскую» энергию населения, в особенности её пассивного сегмента, так называемого «ni-ni». Борхес очень старался зацепиться в сознании электората, демонстрировал свою демократичность, широту политических взглядов, терпимость к боливарианским оппонентам. «Если я добьюсь победы, — заверял он, — то не стану отказываться от социальных миссий, которые действуют в стране. Самые эффективные и полезные из них будут сохранены и усовершенствованы».

Борхес даже решился углубиться в прежде недоступные зоны «абсолютного чавизма» — в столичные окраины Катия, Петаре и другие. Это были рекламные вылазки с предварительным завозом туда своих активистов и охраны. На фоне бедняцких «ранчос» снимались пропагандистские сюжеты. Оппозиционный кандидат пожимал руки беднякам, обнимал пролетариев, целовал в щёчку старушек [7]. Но безрезультатно. Специалисты по избирательным кампаниям сделали вывод: электорат равнодушен к этому кандидату, во всех социальных слоях Борхес воспринимается как представитель «небольшой элитарной партии». Не было доверия к его обещаниям решить проблему безработицы и покончить с преступностью. Попытка подняться на один уровень с Чавесом и представить себя в более выгодном свете — «я, Борхес, — настоящий патриот, националист, защитник народных интересов» — не принесла результата.

Внутренняя оппозиция, как и прежде, получала поддержку извне. В первой половине 2006 года, чтобы надавить на Чавеса, администрация Буша провела репетицию «Плана Бальбоа». Масштабные военные учения (с привлечением региональных «партнёров») у границ Венесуэлы означали, что Соединённые Штаты не только отрабатывают элементы вторжения на её территорию, но и демонстрируют мускулы на фоне пропагандистской шумихи по поводу «неоправданно больших» закупок российских вооружений.

В Карибском море, в непосредственной близости от берегов Венесуэлы, прошли учения «Partnership of the Americas». К ним США привлекли такие крупные корабли, как USS «Monterrey», USS «Underwood» с ракетным вооружением и восемьюстами морскими пехотинцами, а также авианосец USS «George Washington», на борту которого было около восьмидесяти боевых самолётов и не менее шести тысяч морских пехотинцев. Эта грозная флотилия целый месяц маневрировала «в учебных целях» в Карибском море, имитируя боевое развёртывание для блокады венесуэльского побережья. Посол Браунфильд провёл два дня на борту авианосца «George Washington», словно подтверждая, что у Соединённых Штатов есть более мощные аргументы, чем призывы и уговоры.

Аналогичные предупредительные «сигналы» подавались другими морскими манёврами — Joint Caribbean Lion, New Horizons, Tradewinds. В них была задействованы передовая военная техника и тысячи морских пехотинцев.

МАнифестация сторонников Чавеса

В те дни Чавес принял решение об усилении оборонительного потенциала ВМФ Венесуэлы. Приобретение современных подводных лодок стало приоритетом по модернизации флота. Только Россия могла помочь в этом...

На рубеже 2005—2006 годов Браунфильд совершил несколько поездок по Венесуэле, мотивируя их благотворительной деятельностью. Он вручал компьютерное оборудование школам, бейсбольное снаряжение — юным спортсменам, финансовую помощь — детским фондам. Попутно встречался с оппозиционными деятелями, что, конечно, не нравилось Чавесу. Чашу терпения переполнили провокационные заявления Браунфильда о «Республике Сулия» во время его пребывания в городе Маракайбо [8], а также попытки наладить «двусторонние торговые отношения» между Сулией и Соединёнными Штатами. Все последующие поездки Браунфильда по крупным городам Венесуэлы стали сопровождаться «стихийными протестами» боливарианских активистов: автомашину посла забрасывали тухлыми яйцами, гнилыми овощами и фруктами.

В столице штата Гуарико выступление Браунфильда перед местными предпринимателями и деятелями оппозиции было сорвано. Активисты в красных рубашках окружили здание Итальянского клуба, где намечалась встреча, и закидали его градом камней. Были разбиты все стёкла, сильно пострадала мебель. Несмотря на возбуждённую толпу, Браунфильд пытался провести намеченное мероприятие, но был вынужден отказаться от этого намерения. Под усиленной охраной Национальной гвардии его переправили в соседний штат Арагуа.

Через две недели Браунфильд решил подарить бейсбольное снаряжение спортивному центру, который находится на западе Каракаса, где сильны позиции сторонников Чавеса. Вновь не обошлось без инцидента. Байкеры забросали лимузин посла яйцами и помидорами. Пресс-секретарь Госдепартамента заявил, что нападение на посла было «санкционировано» местными властями. Замгоссекретаря по политическим вопросам Николас Бернс пригласил к себе посла Венесуэлы Бернардо Альвареса и предупредил его, что «если произойдёт ещё один подобный инцидент, то последуют суровые дипломатические меры».

Альварес, однако, прокомментировал ситуацию иначе. «Посол не понимает, каковы политические реалии в стране. Ведёт себя как вольный бродяга, не соблюдая правил, или же специально провоцирует негативную реакцию людей», — заявил Альварес, имея в виду антиамериканские настроения, существующие в Венесуэле. Его поддержал вице-президент Хосе Висенте Ранхель: «Браунфильд гуляет по Венесуэле, словно это его родной Техас. Это сознательная провокация: господин посол подставляет свою ногу для того, чтобы на неё наступили. Он напрашивается на атаку со стороны какого-нибудь фанатика или специально подосланного провокатора. Будет брошен камень, попадёт в лицо, и телеканал “Глобовисьон” окажется на месте, чтобы снять картинку с “окровавленным послом”».

Но Браунфильд приехал в Венесуэлу не для того, чтобы отсиживаться в посольстве. Его публичные заявления сыпались одно за другим и тиражировались оппозиционными СМИ. Посол давал советы, каким образом следует проводить национализацию телефонной компании CANTV, чтобы не обидеть её владельцев из США, как вести коммерческие дела с американскими нефтяными компаниями. Постоянно напоминал о необходимости нового соглашения о борьбе с наркотрафиком, умалчивая о том, что сотрудничество в этой области использовалось DEA во враждебных для Венесуэлы целях. Посол давал рекомендации, как строить отношения с Ираном и другими странами «оси зла», намекая на то, что Венесуэла добывает урановую руду (для мифической атомной бомбы Ирана?).

Эти выступления Браунфильда Чавес, вполне резонно, воспринимал как вмешательство во внутренние и внешние дела страны и в очередной раз напомнил Браунфильду на недопустимость таких действий: «Господин посол, если вы и далее будете вмешиваться вдела Венесуэлы, придётся объявить вас персоной non grata. Уезжайте и вмешивайтесь в дела своей страны!»

Браунфильд ответил, что он озабочен только вопросами улучшения двусторонних отношений с Венесуэлой, но признался, что его чемоданы всегда готовы для быстрого отъезда. Госдепартамент поспешил прийти на помощь послу: «Мы думаем, что Браунфильд отлично справляется со своей работой. Оценки, высказанные президентом Чавесом, обычно используются тогда, когда правительство пытается отвлечь своё собственное население или международную общественность от имеющихся у него проблем».

На президентских выборах 3 декабря 2006 года Чавес победил с большим отрывом от соперника, набрав 63 процента голосов. Несмотря на призывы непримиримой оппозиции не признавать результата, Росалесу пришлось согласиться с поражением. На пресс-конференции в Зале Айякучо Чавес, подводя итоги предвыборной кампании, поднял тему поступательного развития революции, построения нового социализма. Он подверг критике постулат Карла Маркса о том, что на диктатуру капитализма надо отвечать диктатурой пролетариата: «Мы не хотим никакой диктатуры, ни элиты, ни пролетариата. Мы хотим больше демократии, и это было доказано на минувших выборах». Чавес отверг предположение, что следует каким-то догмам в построении новой социально-политической и экономической модели общества. Он предложил открыть дискуссию по этому вопросу и высказал мнение, что для верного решения надо исходить из базовых характеристик венесуэльцев. Это индоамериканцы, и потому надо использовать схемы самоорганизации индейских общин. Это христиане, что означает отстаивание идеалов равенства и солидарности. Это потомки Симона Боливара, Симона Родригеса и Эсекиэля Саморы, которые стоят у истоков «социалистической морали» по-венесуэльски.

Президент сообщил, что дал указание своей избирательной команде (Comando Miranda) не терять активности, сохранять прочную связь с батальонами, взводами и отделениями агитаторов, потому что все они будут привлечены к формированию объединённой левой партии. Чавес сообщил также, что решил создать президентскую комиссию, которая изучит вопрос о назревшей реформе Конституции 1999 года. Сама подготовка проекта реформ будет осуществляться Национальной ассамблеей.

После победы Чавеса на президентских выборах 2006 года Соединённые Штаты, сделав хорошую мину при плохой игре, «продемонстрировали добрую волю, готовность к диалогу». Инициативу проявил Госдепартамент. Сначала Томас Шеннон, заместитель госсекретаря США по странам Латинской Америки, заявил, что Чавес победил с явным преимуществом и что эта победа «имеет позитивное значение для Венесуэлы и региона». А потом посол США в Венесуэле Браунфильд попросил встречи с высшим руководством страны. 14 декабря министр иностранных дел Венесуэлы Николас Мадуро принял его.

Во время беседы Мадуро заявил, что плодотворный диалог возможен при условии «прекращения политической войны против Венесуэлы и её лидера, прекращения всех действий со стороны Вашингтона, которые могут привести к гибели венесуэльской демократии». Особый упор Мадуро сделал на необходимости экстрадиции из Майами в Венесуэлу лиц, обвиняющихся в терроризме. Речь шла о двух бывших офицерах Венесуэлы, принимавших участие в подготовке взрывов в посольствах Колумбии и Испании в феврале 2003 года, о лицах, подозреваемых в убийстве прокурора Данило Андерсона, а также о Луисе Посаде Каррилесе, террористе, который организовал взрыв кубинского самолёта и позднее сбежал из венесуэльской тюрьмы. «Выдачу террористов мы истолкуем как проявление доброй воли, — подчеркнул министр. — Это будет способствовать развитию диалога».

Стороны договорились об очередной встрече через месяц. Но она не состоялась. Не прошло и нескольких дней после встречи с Мадуро, как Браунфильд, выступая по телевидению, возобновил нападки на Венесуэлу и её правительство. В этот раз он заявил, что Венесуэла не предпринимает необходимых усилий для борьбы с наркотрафиком, отвергая сотрудничество с Соединёнными Штатами. По мнению посла, территория Венесуэлы стала удобной площадкой для переброски сотен тонн кокаина в США и другие страны.

Реакция Венесуэлы была быстрой и предсказуемой. Вначале выступил министр внутренних дел Джесси Чакон. Он опроверг цифры, которые привёл посол, и подчеркнул, что после завершения срока действия соглашения с DEA в 2005 году спецслужбы Венесуэлы заметно улучшили показатели по перехвату наркогрузов. Они выросли на 70 процентов по сравнению с тем периодом, когда в Венесуэле действовали американские агенты по наркотикам.

На следующий день Браунфильд дал интервью газете «Насьональ», в котором повторил обвинения в «пассивном отношении» Венесуэлы к наркотрафику. На этой стадии «микрофонной дипломатии» в полемику вмешался Чавес. Он назвал заявления посла «абсолютной ложью» и посоветовал ему «взять свои слова обратно, если США и вправду хотят нормализации отношений». «Прекращение сотрудничества с DEA, — подчеркнул Чавес, — вдвое повысило эффективность полицейских служб в изъятии наркотиков. К тому же DEA занималась в стране политической разведкой, шантажировала сотрудников полиции и военных, готовила почву для дестабилизации страны».

По мнению Чавеса, Томас Шеннон и Браунфильд разыграли сценку с хорошим и плохим полицейскими, причём американский посол взял на себя роль «плохого».

Миссия Браунфильда в Венесуэле завершилась в середине 2007 года. Перед отъездом в интервью телеканалу «Глобовисьон» посол не удержался от саркастических замечаний: «Меня обвиняли в подготовке убийства президента, в покушениях, переворотах, падении добычи нефти, в гибели прокурора, в забастовке на транспорте, в тайных встречах с парамилитарес на горе Авила, в сепаратизме в штате Сулия, в инфляции, в президентском гриппе, в голоде на планете из-за использования этанола, в психологической войне. К счастью, ни одно из этих обвинений не имеет оснований. Моё правительство стремится к прагматическому сотрудничеству. У нас нет времени для осуществления такого количества заговоров. Мы хотим решать проблемы, а не заниматься конспиративной деятельностью».

В интервью Браунфильд пожелал успеха преемнику — Патрику Дадди, «человеку суперспособному, интеллигентному, хорошо знающему Латинскую Америку, который, может быть, сумеет найти ту волшебную формулу (для налаживания отношений с Венесуэлой. — К. С.), которую не нашёл я». Браунфильд отметил, что на латиноамериканском континенте во многих странах недавно прошли выборы, и с большинством из этих стран США поддерживают дружественные связи, независимо от их идеологии. «Речь идёт не о том, правые или левые там правительства, — сказал посол, — а о том, что они придерживаются прагматичной позиции и заинтересованы в решении проблем. Социалистические правительства Чили и Бразилии не во всём соглашаются с нами, но у нас отличные отношения, потому что мы ведём серьёзный диалог».

Завершая интервью, Браунфильд подчеркнул, что политика Вашингтона в обозримой перспективе не изменится: «США и Венесуэла по-разному видят будущее Латинской Америки. У нас разные модели, у нас разные позиции по фундаментальным вопросам: признания рынка как главного механизма в экономике, положения о свободе торговли, свободе слова, печати, религии, протеста, организации государства.

Это принципиальные отличия между нашими системами. Смена посла или администрации в Вашингтоне не приведёт к существенным коррективам этих различий».

Празднование Дня независимости США в начале июля 2007 года было прощальным мероприятием Браунфильда в Каракасе. Посол «креативно» отнёсся к этому событию. Он вышел к гостям в красной боливарианской рубашке со словами: «Uh! Ah! Brounfield si se va!» («Браунфильд уходит»). Посол спародировал лозунг боливарианских манифестаций: «Uh! Ah! Chavez no se va!» («Чавес не уйдёт!»).

На этот приём в американском посольстве пришли «знаковые фигуры» оппозиции, а также дипломаты Канады, Израиля, Колумбии и т. д. Официальные боливарианские круги проигнорировали факт отъезда Браунфильда. Уже было известно место его следующей миссии — Богота. Ничего хорошего это не предвещало. Браунфильд остаётся врагом Боливарианской революции и с территории Колумбии будет без помех продолжать свою подрывную деятельность.

Хосе Висенте Ранхель так подытожил миссию Браунфильда в Венесуэле: «Он уезжает в ореоле поражений. Он не смог осуществить планы Вашингтона по усилению оппозиции и ослаблению Чавеса. За время пребывания Браунфильда в Каракасе положение Чавеса стало более прочным, его поддерживают 73 процента венесуэльцев, в то время как оппозиция оказалась в безвоздушном пространстве. Браунфильд превратился в заурядного аморального провокатора. Отчаявшись, он решил прибегнуть к самому грязному способу — стал подстрекать к сепаратизму в штате Сулия. Никто в прошлом не осмеливался на такое. Единственным успехом Браунфильда была раздача долларов бешеным и оголодавшим марионеткам из оппозиции».

Вернуться к оглавлению

Глава 25. ПРЕЗИДЕНТЫ-«ПОПУЛИСТЫ» - НОВЫЕ СОЮЗНИКИ

Победу Уго Чавеса на президентских выборах 1998 года часто называют началом «левого поворота» Латинской Америки. Следом за ним, в начале 2000-х годов, появилась целая плеяда президентов, которых в той или иной степени можно отнести к левому лагерю. В Аргентине президентом стал Нестор Киршнер, при котором политика правительства развернулась лицом к нуждам социальных «низов». Его курс продолжила Кристина Фернандес де Киршнер. В Бразилии два срока успешно управлял страной лидер Рабочей партии Луис Инасио Лула да Силва, на смену которому пришла его соратница Дилма Рус- сефф. В Боливии президентом впервые был избран индеец Эво Моралес, профсоюзный лидер. Уругвай также сделал выбор в пользу выдвиженцев Широкого левого фронта — сначала Табаре Васкеса, потом — бывшего партизана Хосе Мухики. После шестнадцатилетнего перерыва президентом Никарагуа вновь стал лидер сандинистов Даниэль Ортега. В Эквадоре к власти пришёл политик левой ориентации Рафаэль Корреа. То же — в Сальвадоре, где в марте 2009 года президентом был избран кандидат от Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти Маурисио Фунес. В Перу со второй попытки президентский пост занял Ольянта Умала, которого считают левым националистом.

Была близка к повороту влево и Мексика. Но кандидат-левоцентрист Лопес Обрадор дважды проиграл выборы, хотя процент голосов за него был беспрецедентно высок. В Мексике считают, что поражение Обрадора было результатом фальсификаций. В Чили два срока подряд правили президенты-социалисты — Рикардо Лагос и Мишель Бачелет и, судя по всему, после четырёхлетнего перерыва Бачелет вернётся в Ла Монеду. Были прорывы влево в Парагвае и Гондурасе, но «непослушные США» президенты Фернандо Луго и Мануэль Се- лайя в результате государственных переворотов досрочно лишились своих постов.

Так что перемены, которые относят к «левому повороту», охватывают всё больше стран. Латинская Америка первой попала под вал неолиберализма, стала его испытательным полигоном. Спустя три десятилетия она же первенствует в отрицании рыночного фундаментализма, меняет направление развития. Огромный социальный долг, образовавшийся перед собственным населением, и отсутствие у государств эффективных рычагов и резервов (а подчас и политической воли) для изменения ситуации создали предпосылки для резкого поворота в настроениях избирателей, отказа в доверии ставленникам неолиберализма. Такова объективная почва выхода на авансцену альтернативных движений и лидеров.

В списке новых лидеров самым необычным, конечно, является Эво Моралес, первый индейский президент в стране, население которой на 75 процентов состоит из коренных народов кечуа и аймара. Заголовки статей о нём не отличались политкорректностью: «Эво из Боливии: лидер наркобаронов», «Визит кокаинового царя» и так далее. Англоязычные информационные агентства, как правило, негативно отнеслись к боливийскому президенту и к его «индейско-марксистскому Социализму XXI века», якобы списанному под копирку у Чавеса.

Появление на политической арене Эво Моралеса — такое же знаковое событие первых лет третьего тысячелетия, как и победа в США «афроамериканца» Барака Обамы. Пока что можно только гадать, чем в конечном счёте обернётся для США введение Обамы во власть, однако для Боливии реализация политических амбиций Эво Моралеса стала спасительным, стабилизирующим фактором. Кипящая многовековой ненавистью к «конкистадорам» индейская глубинка с надеждой поддержала своего кандидата в президенты. Он стал символом возрождения страны, которая разваливалась на глазах из-за продажности традиционной элиты, антинациональной приватизации, хозяйничанья иностранных компаний в экономике и удушающего, поистине жандармского контроля со стороны США над всеми сторонами жизни в Боливии.

Эво Моралес и Уго Чавес

Первая символическая церемония введения во власть Эво Моралеса была проведена по инкскому ритуалу на древних ступенях археологического комплекса Тиванаку. Событие стало эпохальным: в стране почти пять столетий не было правителя с индейской кровью. Вторая церемония — с вручением президентской ленты и жезла — проходила в стенах парламента. Эво не смог сдержать слёз радости, и вместе с ним — миллионы людей с индейской кровью от Огненной Земли до резерваций в США и Канаде. Уго Чавес стал главным союзником Моралеса. Поднимая индейскую тему, венесуэльский президент не раз подчёркивал, что победа Моралеса знаменует для Боливии и индейских народов Южной Америки воплощение надежды на возрождение: «Эво — прямой потомок Ту- пак Амару. Победа Эво стала победой Тупак Амару».

Легендарный индейский вождь долгие столетия был символом сопротивления коренных народов иноземным завоевателям. Он был схвачен испанцами и казнён в городе Куско в 1572 году. Обращаясь к тысячам рыдающих подданных, окружавших эшафот, Тупак Амару призвал их к молчанию и сказал: «Мать-земля, Пачамама, будь свидетельницей того, как враги проливают мою кровь!» Он верил в отмщение, возрождение народа, восстановление независимого индейского государства. Правда, затянулось оно на многие столетия.

После того как Боливией завладели «белые пришельцы», дискриминация коренного населения стала одной из причин экономической отсталости и политической нестабильности и, как следствие, — уязвимости страны, масштабных территориальных потерь, утраты выхода к морю. Все последние столетия индейские народы жили как бы сами по себе, вне времени и пространства, не ассоциируя своё бытие с цивилизацией «завоевателей».

Эво Моралес родился в 1959 году в забытом Богом селении аймара Исальяви, расположенном в 150 километрах от горняцкого города Оруро. Семья жила, даже по индейским меркам, в необычайной бедности, в голоде и лишениях. Эво вспоминал, как однажды в детстве они отправились с отцом в Оруро. Несколько дней шли пешком вдоль дороги, на транспорт денег не было. И вот — мимо промчался сияющий лаком и никелем туристический автобус, из которого вылетели на обочину оранжевые шкурки апельсина. Они так заманчиво пахли, что Эво подобрал их и съел: «Они показались мне очень вкусными».

Организаторские способности Моралеса впервые проявились, когда он собрал приятелей в поселковую футбольную команду, которая прославилась бойцовским характером в самых проигрышных ситуациях. Футболу Моралес обязан своим общественным продвижением: политическую деятельность он начал в спортивном профсоюзе. После службы в армии Эво занялся тем, чем занимались все окрестные крестьяне, — выращиванием коки. Листья этого кустарника несколько тысяч лет верой и правдой служат андским индейцам для подкрепления сил в условиях высокогорья (три-четыре тысячи метров над уровнем моря). Кока — важный элемент андской цивилизации, сохраняющий своё значение и в наш XXI век. Мешки с листьями коки — обычное дело на любом рынке Боливии. Криминализация «священного листа» началась с того момента, когда учёные научились извлекать из него хлоргидрат кокаина (в 1860 году) — один из самых известных наркотиков.

Западная пресса всячески сатанизирует крестьян, выращивающих коку (кокалерос), представляет их как пособников наркокартелей. Под предлогом борьбы с наркотрафиком продолжается наступление на права коренных народов Анд. Защищать права индейцев в Боливии было опасно и для жизни, и для возможной политической карьеры. Но Моралеса это не пугало. В 1988 году он возглавил профсоюз производителей коки. Не раз был на волоске от смерти, но выстоял.

Росло признание соплеменников. Два срока (1997—2005) Моралес был депутатом Национального конгресса, возглавлял партию «Движение к социализму». Он был одним из лидеров так называемой «Войны за воду». В 2000 году в Кочабамбе прокатились народные протесты против передачи водоснабжения города в частную собственность (компании из США).

Вскоре против приватизации водоснабжения (французским консорциумом) восстали обитатели Эль-Альто. Возвращение воды народу было первым революционным завоеванием. По мнению Моралеса и его соплеменников, доступ к питьевой воде — неотъемлемое право каждого человека, как право на воздух и землю. Они, как и все натуральные ресурсы, не должны подлежать приватизации!

Так в Боливии началась борьба с неолиберальными реформами, с приватизацией общенародной собственности в интересах частных — как правило, иностранных — монополий, с распродажей за бесценок углеводородов. Партия «Движение к социализму», индейские организации левого толка стали той силой, которая свергла неолибералов.

В декабре 2005 года Эво Моралес был избран президентом страны, а в 2009-м переизбран в соответствии с новой конституцией. Стратегический целью Моралеса и его соратников стало построение социализма с «индейским лицом»: достижение классового и расового равноправия, справедливая политика распределения государственных доходов, бесплатное образование всех уровней для всех без исключения, достойное пенсионное обеспечение. Новая конституция, которую иногда называют «чрезмерно индейской», призвана обеспечивать законность и последовательность структурных реформ. Важный аспект изменений в жизни боливийского общества — уравнивание в правах западной и индейской культур, «деколонизация», включающая изучение индейских языков, истории коренных народов, андской космогонии. По новой конституции был узаконен давно существующий индейский семицветный «в кубиках» флаг wiphala. Сейчас на административных зданиях индейский флаг равноправно развевается рядом с официальным — красно-жёлто-зелёным флагом Боливии.

Прежняя правящая элита Боливии не могла оправиться от шока, вызванного победами Моралеса на выборах 2005 и 2009 годов. Подконтрольные ей СМИ писали и пишут, что боливийский народ «ошибся», избрав Эво президентом. Он, мол, не обладает нужной подготовкой, плохо продумывает решения и, вообще, проводит «не тот» политический курс! Повод придраться к президенту ищут во всём. Постоянным нападкам оппозиции подвергается его политика в области энергетики. Национализация нефтегазовых месторождений, установление государственного контроля над добычей, переработкой и коммерциализацией нефти и газа — всё это было осуществлено Моралесом в кратчайшие сроки. Оппоненты Эво Моралеса предсказывали: страну накажут, лишат инвестиций, грядёт экономическая катастрофа! Но результат был совершенно иной: впервые бюджет страны стал бездефицитным. Надо ли напоминать, что до Моралеса Боливия была «страной-побирушкой»: зависела от иностранных кредитов, подачек, субсидий, фондов содействия и тому подобной «филантропии».

Национализация железных дорог, находившихся в собственности американских и чилийских компаний, — ещё один решительный шаг Эво к нормализации экономической жизни в стране: «Когда в 1996 году началась приватизация государственной железнодорожной компании Enfe, нас заверяли в том, что уже в ближайшее время улучшится качество обслуживания пассажиров, будет обновлён подвижной состав. И где всё это? Ни одно из обещаний не выполнено, приватизация только ухудшила ситуацию в этой отрасли».

В отношениях с Вашингтоном Моралес долгое время придерживался позиции «худой мир лучше доброй ссоры». Для американцев это было признаком «слабости» боливийского президента, и они без особых оглядок на «хозяев дома», в прежних традициях безнаказанности вели подрывную работу в стране, финансируя радикальную оппозицию и сепаратистов. Работа ЦРУ и военной разведки США приобрела такой размах, что стало очевидным: готовится масштабная операция по свержению правительства.

Об угрозе покушения на него сам президент в своих выступлениях напоминал постоянно. Фактором, сдерживающим агрессивные намерения оппозиции, вдохновляемой из посольства США, являются «отряды самообороны», созданные индейскими общинами и известные под названием «ponchos rojos» — «красные пончо». Это — своего рода «запасной полк» индейского президента. Предполагают, что численность «ponchos rojos» достигает ста тысяч человек. Внутренним и внешним заговорщикам, сепаратистам в Санта-Крусе и других департаментах трудно игнорировать такую «армию». Вожди «пончос рохос» — люди зрелые, мудрые. Их авторитет в подчинённых им общинах неоспорим. У них есть оружие — старые чешские и немецкие винтовки эпохи боливийско-парагвайской войны 1930-х годов в Чако. Оружие десятилетиями хранилось в тайниках и вот — пригодилось! «Пончос рохос» помогли в своё время свергнуть проамериканского ставленника президента Санчеса де Лосаду и сейчас бдительно стоят на страже интересов «товарища Эво». Моралес заявил однажды, что «пончос рохос» в трудную минуту помогут сохранить единство страны. Это возмутило «автономистов» и некоторых военных: разве можно наделять незаконные индейские отряды полномочиями регулярной армии? Моралесу пришлось издать указ о разоружении «пончос рохос» и обмене винтовок на продовольствие. Но желающих «обменяться» не нашлось. В этом «запасной индейский полк» «товарищу Эво» не подчинился: «Если нагрянут трудные времена, он вновь убедится, что мы ему пригодимся».

Враги у Моралеса серьёзные, действуют методично и настойчиво, иногда напрямую, иногда исподтишка. Информационная война, организуемая «компетентными ведомствами» США, ведётся повседневно и наступательно, причём с такой интенсивностью, что порой создаётся впечатление, что официальные лица Боливии только тем и занимаются, что «оправдываются». Но как не реагировать на клеветнические кампании?

Эво Моралесу пришлось опровергать «сообщения» о том, что венесуэльцы создают военные базы в Боливии и приступили к передаче части автоматов Калашникова, приобретённых в России, боливийским вооружённым силам. Была запущена фальшивка о том, что партия Моралеса «Движение к социализму» поддерживает связи с баскскими сепаратистами ЭТА и с колумбийскими партизанами. Особенно часто поднимается тема тайного финансирования «революционных проектов» Моралеса. Если им верить, он получает финансовую «подкормку» из Венесуэлы, Ливии, Ирана и других стран, «тяготеющих к оси зла».

С политической деятельностью Эво неразрывно связана тема коки. Западный мир, граждане которого являются самыми зависимыми и платёжеспособными потребителями наркотиков, безуспешно борется с опасным для судеб цивилизации разрушительным пороком — наркоманией. В этих обстоятельствах ответ на вопрос — кто виноват в экспансии традиционных наркотиков? — звучит, как правило, стереотипно: виноваты крестьяне. Это они выращивают исходное сырьё, не понимая всей серьёзности и остроты наркопроблемы. Международная комиссия по контролю над наркотиками при ООН рекомендовала правительствам Перу и Боливии «принять меры по пресечению укоренившейся в этих странах практики по жеванию листьев коки», поскольку эта привычка может негативно повлиять на здоровье людей. Фактически международная комиссия запретила индейцам Анд жевать листья коки!

Нет сомнения, что к выработке рекомендаций приложили руку лоббисты из Вашингтона. Американцы крайне недовольны излишней «самостоятельностью» боливийцев в определении ключевых направлений борьбы с наркобизнесом, их недостаточным «рвением» в сокращении посадок кустарника коки и тем, что во главу угла всей политики в данной сфере ставится ведение конструктивного диалога с «кокалерос» (а не силовые методы). Для правительства Эво Моралеса крестьяне, выращивающие коку, — невольные жертвы наркобизнеса. Поэтому главный упор делается на выявление наркодельцов, нарколабораторий, каналов переброски наркотиков и т. д.

В андских странах, прежде всего в Перу и Боливии, доклад комиссии ООН оценили как необъективный, с «сильнейшим креном в сторону колониализма, как покушающийся на базовые принципы бытия коренных народов Южной Америки и ведущий к уничтожению значительной части индейского культурного наследия». Эво Моралес направил соответствующее письмо Генеральному секретарю ООН. В марте 2009 года Моралес во главе делегации «кокалерос» прилетел в Вену на заседание комиссии ООН и, выступая с докладом, демонстративно пожевал лист коки. «Это не кокаин, это лекарство для народа. Недопустимо, чтобы лист коки был в списке запрещённых препаратов. В своём естественном виде он не вредит здоровью человека», — заявил Моралес и призвал к пересмотру международного законодательства, предусматривающего наказание за выращивание коки. Боливия добилась того, что комиссия ООН согласилась с её точкой зрения и в январе 2013 года после международных консультаций сняла с жителей Боливии запрет жевать листья коки (правда, только на 25 лет).

Нужно отметить, что сейчас в Боливии, как и в соседних с ней странах, проводится большая работа по бытовому и продовольственному использованию коки. Карамель, витаминизированная добавка в муку, тонизирующий чай, зубная паста — всё это варианты применения листьев коки. А жевать их в андских странах будут и впредь, несмотря на все «рекомендации», «дружеские советы» и зуботычины от различных международных комиссий. Традиции есть традиции.

Американский посол Филипп Голдберг не раз получал предупреждения боливийского правительства о недопустимости враждебных действий. Когда терпение Моралеса иссякло, был объявлен персоной non grata и сам Голдберг, а потом, поочерёдно, выдворены из страны самые активные сотрудники ЦРУ и ДЕА. Были предприняты шаги против некоторых боливийцев — установленных агентов американских спецслужб. Президент Моралес, уверенный в том, что полиция и армия «кишат агентами ЦРУ», взял под личный контроль силовые структуры. Были отправлены в отставку полицейские чины и военные, «засветившиеся» тесными связями с американцами. Прекращена практика отправки военнослужащих на подготовку в «Школу Америк» [9], как и вся программа военного сотрудничества с Соединёнными Штатами. 1 мая 2013 года Эво Моралес объявил о прекращении деятельности в Боливии Агентства по международному развитию (USAID). Эта мера была вызвана тем, что работающие в Боливии американцы вмешивались в работу крестьянских профсоюзов и других социальных организаций, настраивая их против правительства.

Не последовал Моралес «рекомендациям» Вашингтона «не дружить» с Каракасом и Гаваной. На церемонии, посвящённой успешному завершению кампании по борьбе с неграмотностью в департаменте Оруро, в которой принимали участие венесуэльские и кубинские добровольцы, Моралес чётко обозначил своё отношение к Фиделю Кастро и Уго Чавесу: «Эти президенты, эти команданте, и в самом деле являются командующими освободительными силами всей Америки и, мы надеемся, — всего мира».

Противники новой власти пытаются скомпрометировать то позитивное, что предпринимает в стране президент-индеец. Однако трёхцветная лента на груди Эво подтверждает: коренные народы не стёрты со страниц истории, они вернулись, и вернулись с самыми серьёзными намерениями.

Своеобразным итогом работы подлинно национального правительства Боливии стал «Манифест Острова Солнца», с которым Эво Моралес выступил в конце 2012 года. Исходя из опыта своей страны, Моралес сформулировал основные принципы построения нового общества [10].

По словам хорошо знающих его людей, Эво Моралес никогда не сдаёт своих принципиальных позиций и равнодушен к благам обеспеченной жизни, то есть к великому горю своих врагов — «непроницаем для коррупции».

На своём высоком посту Моралес работает на износ, очень мобилен и всегда находится в центре событий, «на виду», чем очень напоминает Уго Чавеса. В пять утра Моралес уже на ногах. В шесть — проводит ежедневные заседания Совета министров. Телохранители президента не выдерживают интенсивного графика его работы, увольняются после нескольких месяцев службы. Моралес не отказался от своих «допрезидентских» привычек: по-прежнему предпочитает простую народную еду, не изменил своему стилю в одежде — свитерам и курткам. Правда, сейчас они элегантнее, чем во времена его профсоюзной и партийной деятельности.

При всей загруженности делами Эво находит время в выходные дни выйти на футбольное поле! Неисправимый популист! Трудно представить, чтобы президенты — предшественники Моралеса — Гонсало де Лосада, Карлос Меса и другие — до седьмого пота гоняли мяч в каком-либо дружеском турнире. Вот это их и раздражает. Эво играет с энтузиазмом, не жалея ни себя, ни соперников. Во время одного из матчей президенту сломали нос. Последующую операцию недобросовестные журналисты подали «пластикой в стиле Майкла Джексона» — якобы Моралес «подправил свой чересчур индейский нос».

Колоритная фигура первого президента-индейца — заманчивый объект для всех пишущих о Латинской Америке. Поэтому многие позавидовали известной мексиканской писательнице Елене Понятовской, которую журналистские дороги свели с бывшей подругой Эво Моралеса. Она-то и приоткрыла завесу таинственности над личной жизнью Эво.

Невысокая и худенькая Мария Луиса Ресендис Уртадо — президент Союза индейских и крестьянских женщин штата Керетаро в Мексике. Эво и Мария познакомились в 1991 году в Гватемале, куда приехали на Международный конгресс, посвящённый пятисотлетию индейского сопротивления.

Симпатичный индеец из Боливии рассказывал на форуме о проблемах крестьян-кокалерос, о том, что кока для боливийцев — то же, что маис для мексиканцев, и что зловещее ЦРУ хочет уничтожить плантации этой традиционной для аймара и кечуа культуры.

Когда форум завершился, Эво и Мария, прощаясь, обменялись адресами. Так началась многолетняя переписка. Эво становился всё более заметным индейским активистом, его приглашали во многие страны, и он отовсюду писал Марии. А она с того памятного 1991 года стала носить в сумке его фотографию. В 1993 году Эво прилетел в Мексику. Они встретились и были в те дни, как вспоминает Мария, невероятно счастливы.

Эво не раз звал Марию в Боливию, но она не решалась покинуть родину. Их переписка, разговоры по телефону продолжались до самого избрания Эво Моралеса президентом страны. Потом всё кончилось. Ни писем, ни звонков.

Они так и не обзавелись семьями [11]. Накануне его избрания президентом поговаривали, что Моралес скоро женится, однако сам он отшутился: «Моя любовь — Боливия!»

Полной противоположностью «необразованному индейцу» Моралесу можно считать президента Эквадора Рафаэля Корреа — экономиста-профессионала международного класса.

Эквадору долгое время не везло на правителей. Специфической особенностью политической жизни страны была президентская чехарда. Даже по латиноамериканским понятиям шесть эпизодов такого рода за период с 1997 по 2006 год — явный перебор. С инаугурацией каждого из президентов у эквадорцев пробуждалась надежда на лучшее будущее, реформирование страны на основах социальной справедливости и реальной демократии. Однако иллюзии быстро проходили. Эксцентричный Абдала Букарам был отстранён «за умственную неспособность к управлению». Хамиль Мауад, старавшийся не перечить Вашингтону, не оправдал народных чаяний и был свергнут при необычайно активном участии индейских организаций. Власть оказалась в руках «бананового короля» Альваро Нобоа, самого богатого человека в стране, который обещал эквадорцам золотые горы, но защищал интересы ТНК и свои собственные.

Когда подполковник Лусио Гутьеррес победил на выборах 2002 года, протестный электорат переживал эйфорию: в Эквадоре появился свой Чавес! Вот кто вытащит страну из перманентного кризиса, наметит чёткую программу действий, призовёт олигархов к порядку! Оказалось, что Гутьеррес был всего лишь имитатором образа «решительного борца» за социальные права народа. Вашингтон рекомендовал ему держаться подальше от венесуэльского «тирана», и покладистый президент так и не решился на визит в Венесуэлу, зато зачастил в Вашингтон. Он слепо следовал рекомендациям МВФ, считая, что с его помощью сумеет стабилизировать национальную экономику. Но инфляция в стране стремительно росла, коррупционеры разворовывали государственную казну, а обещанная национализация нефти так и осталась предвыборной наживкой для электората. Попытки Гутьерреса править «железной рукой» привели к массовым народным протестам, уличным столкновениям и жертвам. Конгресс отстранил его от власти.

В отличие от Гутьерреса почти неизвестный на международной политической арене Рафаэль Корреа перед выборами съездил в Венесуэлу, встретился с Чавесом и в ноябре 2006 года одержал победу на президентских выборах как кандидат левых сил и прогрессивных индейских организаций. После того как он посетил Каракас, столицу Боливарианской революции, и пожал руку «популисту» Чавесу проамериканская пропаганда стала подавать его как «элемент» дестабилизации и «гарантированного» углубления социально-классовых конфликтов в Эквадоре. Однако сближение с Чавесом только способствовало росту популярности Корреа. Эквадорцы поверили, что этот молодой политик способен покончить с двадцатилетним засильем хищнического капитализма и неолиберальными экспериментами под лозунгом «рынок решит все проблемы».

Рафаэль Корреа родился 6 апреля 1963 года в городе Гуаякиле. Его детские годы были омрачены семейной драмой, которую оппозиция пыталась использовать для компрометации нового лидера. Отец Рафаэля провёз в США наркотики, был арестован и попал в тюрьму. В семье скрывали правду от мальчика, говорили, что отец работает в далёкой Америке. Матери пришлось одной содержать семью. Она готовила обеды, которые Рафаэль после школьных уроков разносил клиентам, служащим небольших фирм. «У меня было суровое детство, — не раз говорил Корреа, отбиваясь от обвинений по поводу «связей его семьи с наркотрафиком». — Какова моя вина в том, что совершил отец, когда мне было пять лет? Он умер тринадцать лет назад, и я не берусь судить его. Отец был жертвой системы, отчаявшимся безработным, как и многие другие».

У президента Эквадора хорошее образование: он окончил Католический университет в своём родном городе, потом учился на «казенные стипендии» в университетах Бельгии [12] и США, специализируясь на финансово-экономических проблемах. В университете Иллинойса Корреа в 2001 году защитил докторскую диссертацию. Его незаурядные способности были замечены, и в апреле 2005 года ему предложили пост министра экономики и финансов в правительстве Эквадора. Однако отсутствие «политкорректности» в высказываниях Корреа (в частности, критика в адрес МВФ и Всемирного банка) стало причиной конфликта с президентом Паласио и последующего ухода с должности. Харизматичность, молодой задор, энергичная, понятная народу речь Корреа в одночасье превратили его в популярного политика. Корреа называет себя католиком-гуманистом, борцом за социальную справедливость и всестороннее развитие страны. При случае он напоминает, что не является марксистом, хотя к марксистской доктрине относится с уважением.

В Эквадоре, как и в других андских странах, значительную часть населения составляют коренные народы — не менее 40 процентов. Накануне официального вступления на пост президента индейские общины объявили Рафаэля Корреа главой эквадорцев на своей традиционной церемонии, которая прошла в провинции Котопакси, неподалёку от городка Сумбауа. Это место было выбрано не случайно. Ещё студентом Рафаэль провёл там год добровольцем, обучая индейцев математике и грамоте. Он и сам учился у индейцев, овладел языком кечуа. Значение этой церемонии посвящения в вожди невозможно переоценить. Впервые за всю новейшую историю Эквадора представители индейских общин участвовали в инаугурации. На церемонии присутствовали президенты Боливии Эво Моралес и Венесуэлы — Уго Чавес. Жрецы провели с Корреа обряд очищения и вручили ему жезл и пончо как символы власти. В своём выступлении Корреа заявил, что «неолиберальная ночь заканчивается и в Латинской Америке начинается новый день более справедливых, суверенных и достойных государств».

Рафаэль Корреа и Уго Чавес

Принятие новой конституции на общенациональном референдуме стало для Эквадора эпохальным событием. Президенту Корреа, выступившему с этой инициативой, пришлось преодолеть упорное сопротивление олигархических кругов, обслуживающей их традиционной политической элиты и военно-полицейских структур, денационализация и продажность которых достигла критического уровня. Эквадорский лидер последователен в реализации проекта по строительству «Социализма XXI века», но без какого-либо подражательства и копирования боливарианского опыта реформ в Венесуэле.

По примеру Венесуэлы и Боливии Корреа начал с наведения порядка в энергетике, добился получения справедливых доходов от нефтедобычи, пересмотрел контракты с иностранными компаниями и восстановил членство в ОПЕК. Мужественным шагом президента стало его решение отказаться от выплаты внешнего долга. Под его руководством специалисты смогли доказать несправедливость и незаконность всех «долговых обязательств».

Соединённые Штаты не раз давали понять, что считают «неприемлемой» ориентацию Корреа на «радикальный популизм по модели Чавеса». Крайне болезненно воспринял Пентагон решение эквадорца закрыть в 2009 году базу ВВС США в Манте. «Скорее мне отрежут руку, чем я подпишу документ о продлении контракта на аренду», — заявил Корреа. Сейчас на территории Эквадора американских военных баз нет. Президент Эквадора без колебаний высылал из страны сотрудников ЦРУ и ДЕА, уличённых в подрывной деятельности.

В сентябре 2010 года при содействии спецслужб США была предпринята попытка осуществить государственный переворот и убить президента. Почти девять часов его немногочисленная охрана отбивала атаки заговорщиков. Частные телеканалы вели прямые репортажи с места события, предвосхищая неизбежность трагической развязки. Армейские подразделения вмешиваться в эти события не спешили. «Нам требовалось время для адекватной оценки ситуации», — объясняли позднее генералы. На самом деле те из них, которые участвовали в заговоре, выжидали, надеясь, что вся «грязная работа» будет сделана полицией. Только после этих событий Корреа по-настоящему обратил внимание на угрожающее проникновение Пентагона и спецслужб США во внутренние дела страны. Президент решил сломать эту традицию. В частности, было покончено с направлением офицерского состава на обучение в «Школу Америк». Предпочтение стало отдаваться учебным заведениям в дружеских странах, включая Венесуэлу, Кубу и Бразилию. По указанию Корреа были налажены связи с альтернативными поставщиками вооружений, в том числе из России и Китая.

Публикация материалов WikiLeaks привела к новому обострению отношений. Посол США Хизер Ходжес в переписке с Вашингтоном отзывалась о Корреа как «эмоционально незрелом и морально нестойком» человеке. Она обвиняла президента в том, что он выдвигает на руководящие посты коррумпированных чиновников и сотрудников полиции якобы для того, «чтобы ими было легче манипулировать». Для Корреа такие характеристики были оскорбительными. В апреле 2011 года Ходжес пригласили в министерство иностранных дел, и она «не смогла дать удовлетворительных объяснений по поводу содержания телеграммы». В итоге ей было рекомендовано «как можно скорее покинуть территорию Эквадора».

Новый посол США Адам Намм прибыл в Кито в мае 2012 года. Он попытался успокоить Корреа и его сторонников миролюбивыми заявлениями: «Мы заинтересованы в свободном демократическом развитии Эквадора, для чего будем сотрудничать с политическими партиями и гражданским обществом», «ЦРУ не ведёт подрывной работы в вашей стране, USAID занимается только своей прямой деятельностью и никакой другой». Однако на деле Рафаэля Корреа по-прежнему относят в США к «недружественным политикам». Кто угодно, но только не он на посту президента! Чтобы укрепить оппозицию, предвыборное «финансирование» из американских «неправительственных» фондов получали практически все конкуренты Корреа.

В феврале 2013 года Рафаэль Корреа в третий раз стал президентом, набрав 57 процентов голосов. Выступая перед журналистами, эквадорец заявил, что посвящает победу «команданте Уго Чавесу, великому лидеру Латинской Америки, который изменил Венесуэлу».

В одном ряду с Уго Чавесом, Эво Моралесом и Рафаэлем Корреа стоит имя президента Аргентины Кристины Фернандес де Киршнер. После Эвы Перон это самая яркая женская фигура на аргентинской политической сцене.

Кристина, как её называют на родине, однажды сказала: «Если я и идентифицирую себя с Эвой, то с той, которая стоит у микрофона, подняв сжатый кулак». Эвита была идолом, надеждой, опорой и глашатаем всех униженных и оскорблённых в Аргентине в середине 1940-х — начале 1950-х годов. Она их называла mis descamisados — «мои безрубашечники» и делала всё возможное, чтобы социальная справедливость стала для них не абстрактным понятием, а реальностью. По словам Фернандес, Эвита всегда была близка ей именно этим: «Если есть необходимость проводить параллели, то хотелось бы, чтобы нас сравнивали как политиков, борющихся за социальные права простых людей».

Кристина появилась на свет в местечке Рингелет (в окрестностях города Ла-Плата) 19 февраля 1953 года. Её отец, Эдуардо Фернандес, из испанских эмигрантов, работал водителем городских автобусов. Он разочаровался в семейной жизни и сбежал в неизвестном направлении, когда Кристи не было и десяти лет. Мать её, Офелия Эстер Вильхельм, немка по происхождению, поощряла в дочери самостоятельность, независимость, умение добиваться поставленной цели, несмотря на житейские, финансовые и прочие проблемы.

Приобщение к политике началось на юридическом факультете университета Ла-Платы. В первый студенческий год Кристина стала членом «Фронта объединений имени Евы Перон», который позднее трансформировался в организацию «Перонистская университетская молодёжь». Это был легальный филиал нелегальной группировки городских партизан «монтонерос».

В 1975 году Кристина вышла замуж за Нестора Киршнера. Репрессии военной диктатуры (1976—1983), исчезновения и убийства многих друзей заставили молодую семью Киршнер перебраться на родину Нестора — в провинцию Санта-Крус в далёкой Патагонии. Они занялись адвокатской практикой, связанной с торговлей недвижимостью. Работали не покладая рук, дела шли успешно, материальное благополучие семьи улучшалось. Появились дети: сын Максимо и позднее — дочь Флоренсия.

После краха военной диктатуры Киршнеры вновь занялись активной политикой. Нестор был избран сначала мэром Рио-Гальегоса, столицы Санта-Круса, а потом губернатором провинции. Кристина возглавляла его избирательные команды, набиралась политического опыта, училась разоблачать и предотвращать чёрные «пиар-операции» соперников. В мае 2003 года Нестор Киршнер занял высший государственный пост.

Кристина, безусловно, сыграла важную роль в карьере мужа. Но у неё были свои амбиции. Она выстраивала собственную политическую карьеру: первая ступенька — член Законодательного собрания в провинции Санта-Крус, затем — депутат и сенатор Национального конгресса Аргентины. Порой по популярности она затмевала Нестора. В декабре 2007 года Кристина Фернандес получила из рук мужа символы власти — президентский жезл и бело-голубую нагрудную ленту.

Доктрина «хустисиализма» предполагает построение справедливого общества «третьего пути» — между капитализмом и социализмом. По традиции «хустисиалисты» стараются делать акцент на социальных проектах. Кристина обозначила содержание своей социально-экономической программы как продолжение «хустисиалистского» курса правительства Нестора Киршнера. Иначе и быть не могло. За четыре года правления он сумел вдохнуть в народ оптимизм, нейтрализовать последствия кризиса, в который ввергли страну экономические эксперименты, проводившиеся неолиберальными правительствами в 1980—1990-е годы. Аргентинцы до сих пор с ужасом вспоминают тот период безудержного разграбления государственного сектора национальной экономики. Приватизаторы давали щедрые обещания, гарантировали эффективный рынок и небывалое процветание. Всё оказалось обманом: в традиционно благополучной Аргентине, снабжающей мясом и пшеницей полмира, дети начали умирать от голода. Безработица, дороговизна, отсутствие крыши над головой, циничное высокомерие власти — всё это привело к небывалому росту социальной напряжённости.

Нестор Киршнер круто изменил экономический курс страны. ВВП пошёл в рост, заметно снизилось число безработных, были повышены минимальная заработная плата, пенсии и социальные пособия. Поэтому когда Кристина и её «Фронт за победу», объединяющий перонистов, радикалов и бывших социалистов, начали предвыборную кампанию, их поддержали в первую очередь бедняки, жизнь которых за время президентства Нестора Киршнера начала улучшаться.

Кристина продолжила процесс деприватизации, начатый Нестором Киршнером. Под контроль государства стали возвращаться стратегически важные предприятия. Так, был аннулирован контракт со смешанной европейской компанией, которая в 1993 году приватизировала «Агуас Архентинас» («Воды Аргентины»). Иностранцы провели «оптимизацию» компании, результатом которой стали резко возросшие тарифы на воду и сокращение рабочих мест — более половины служащих были выброшены на улицу. При Кристине водоснабжение и питьевая вода перестали быть частной собственностью. Государство вернуло себе компанию «Аргентинские Аэролинии». Она была приватизирована с множеством коррупционных нарушений испанской компанией «Марсанс». Погоня за прибылью, избавление от «лишнего персонала», безудержная эксплуатация тех, кто остался в штате, доведение аэропарка до критического состояния — вот и вся «модернизация», которую осуществили испанские хозяева. Под контроль государства вернулся завод, строящий военные самолёты, который был приватизирован американской компанией «Локхид Мартин». Парламент почти единодушно одобрил национализацию частных пенсионных фондов. Эти фонды, созданные по чилийской модели, показали свою неэффективность и уязвимость для коррупционных махинаций.

В обществе проводимую национализацию встретили в целом позитивно. Самый восторженный отклик аргентинцев получило объявление о «деприватизации» трансляции футбольных матчей. Право показа в Аргентине футбольных матчей приватизировал медиа-холдинг «Группа Кларин». В течение почти двадцати лет большинство матчей транслировалось только по коммерческим кабельным каналам, а за наиболее интересные игры со зрителей взималась дополнительная плата. После «национализации футбольных трансляций» аргентинцы смотрят матчи бесплатно на государственном телевидении, а доходы от рекламы, показываемой в это время, идут на развитие спорта.

Быстрому восстановлению экономики Аргентины из «неолиберальных руин» способствовал курс на активизацию всесторонних отношений с Венесуэлой, начатый Нестором Киршнером и продолженный Кристиной. Она всегда выступала в защиту стратегического альянса с Венесуэлой: «В энергетическом снабжении Латинской Америке не обойтись без Боливии и Венесуэлы. Латинская Америка нуждается в Чавесе точно так же, как Европа — в Путине. До Чавеса все венесуэльские энергоресурсы на грабительских условиях направлялись в США».

Вашингтон пытался вбить клинья раздора между Каракасом и Буэнос-Айресом. И Нестор, и Кристина щедро осыпались «звездно-полосатыми» комплиментами как «демократы без страха и упрёка», и всякий раз после этого следовал риторический вопрос: что общего может быть у них с Чавесом, этим популистом и потенциальным диктатором? Но как не вспомнить, что в сложнейший для экономики Аргентины момент на помощь пришла именно Венесуэла. Многомиллионная финансовая поддержка, масштабные закупки сельскохозяйственной продукции, поставки энергоресурсов по льготным тарифам, распределение венесуэльских государственных заказов на аргентинских предприятиях, в том числе на строительство танкеров (один из них получит имя «Ева Перон»), — всё это только часть интенсивного торгово-экономического сотрудничества. Оппозиция в обеих странах подвергала его безапелляционной критике. В Венесуэле преобладал тезис: «Пропадут наши денежки!» В Аргентине враги сближения нажимали на то, что «хитроумный Чавес пытается навязать стране популистский режим».

У Киршнеров есть влиятельные противники в силовых структурах. Нестор аннулировал законы об амнистии, принятые при президенте Карлосе Менеме в отношении преступлений военной диктатуры 1976—1983 годов. В Аргентине в те годы погибло около тридцати тысяч человек. При Киршнерах из архивов извлекли сотни дел, начались судебные процессы по делам военнослужащих, которые совершили преступления. Конечно, это только усилило недовольство оппозиции.

Серьёзным дестабилизационным фактором был конфликт правительства с производителями аграрной продукции. Западные СМИ подавали его как «недовольство фермеров» или даже просто «крестьян» политикой правительства. На самом деле мировой рост цен на зерновые привёл к тому, что аргентинские землевладельцы стали продавать за рубеж большую часть урожая сои, пшеницы и кукурузы. Автоматически выросла стоимость продуктов питания внутри Аргентины. Чтобы остановить рост цен, правительство через повышение экспортных пошлин хотело заставить сельхозпроизводителей оставлять больше продукции для внутреннего рынка. Сельскохозяйственные «бароны» пошли на ответные действия. Тон задавали четыре крупнейших агрокомплекса, в директивных органах которых преобладали представители ультраправых сил Аргентины, включая бывших военных. Именно эти «крестьяне» перекрывали автомагистрали, выливали на дороги молоко, перестали поставлять сельхозпродукты в городские магазины, что привело к их дефициту и удорожанию. Это был откровенный шантаж.

Кристина ФЕрнандес

Кристина Фернандес не скрывала своего возмущения и назвала протесты «клоунадой». Тем не менее некоторые слои городского населения, в особенности «средний класс», присоединились к протестам. Они, стуча кастрюлями, устроили на улицах городов, в том числе столицы, марши поддержки. «Единственное препятствие на пути к экономическому процветанию и счастью народа — это правительство Фернандес» — такое заявление звучало на митингах оппозиции.

Сторонники Кристины тоже проводили многолюдные манифестации в поддержку своего лидера. На одном из митингов она выступила с балкона президентского дворца, с которого Ева Перон не раз обращалась к «безрубашечникам». Возможно, это была одна из лучших речей Фернандес за всю её политическую карьеру. Она говорила так, словно от этого выступления зависела судьба Аргентины. Решение о повышении таможенных пошлин, объясняла она, принималось «для того, чтобы все аргентинцы смогли жить намного лучше», чтобы «доходы распределялись справедливо», что в действиях правительства «не было намерения навредить кому-либо». Она призвала оппонентов расчистить дороги и дать возможность аргентинцам жить и работать нормально. «Нам необходимо научиться разрешать наши разногласия демократическим путём», — взывала она. «Средний класс из-за своих предрассудков часто кончает тем, что действует против своих же интересов. Интересы среднего класса такие же, что у всех тружеников, нужно учиться видеть дальше того, что нам показывают по телевидению».

После того как сенат не поддержал правительство и проголосовал против повышения налогов, Кристина Фернандес отменила постановление, положив, таким образом, конец затяжному конфликту. Но от своих долгосрочных планов она не отказалась и продолжала утверждать, что «пережитки» неолиберализма наносят колоссальный вред политике и экономике.

Политическое противостояние в Аргентине нарастает с каждым днём. Всё громче залпы информационной войны. Возможно, некоторым утешением для Кристины послужит тот факт, что Ева Перон тоже была объектом такой войны. В конце 1940-х годов, когда Соединённые Штаты делали всё, чтобы свергнуть тогдашнего «популиста» — президента Хуана Перона, американская пропаганда распространила фальшивку о том, что Ева Перон была агентом Абвера. Для подкрепления версии резидентура ЦРУ в Монтевидео издала книгу с «подлинными документами» германской разведки о шпионской деятельности Евы Перон.

И вот через полвека предпринята попытка компрометации другой неугодной Вашингтону фигуры. На этот раз «главным доказательством» стал чемоданчик почти с миллионом долларов, которые были якобы направлены Чавесом на финансирование избирательной кампании Кристины. Владелец чемодана — «доверенное лицо Чавеса», некий Антонини Вильсон, — был задержан в аэропорту Буэнос-Айреса. Вильсона быстро отпустили, но доллары изъяли для выяснения всех обстоятельств их ввоза. Буквально на следующий день Вильсон оказался в Соединённых Штатах, куда вылетел не по венесуэльскому, а по американскому «запасному паспорту». С этого и начался в Майами громкий процесс по «золоту Чавеса и Фернандес». Кристина назвала эту кампанию «Операцией мусор», разработанной «на мусорных свалках международной политики».

«Левый поворот» Латинской Америки, как уже отмечалось, стал ответом на катастрофические последствия неолиберальных реформ.

И здесь есть смысл привести точку зрения философа и социолога А. Тарасова:

«“Левый поворот” — термин поверхностный, ничего не объясняющий... Между тем признанные вожди этого “левого поворота” сами таким термином не пользуются. Более того, они (в частности, президент Венесуэлы Уго Чавес, президент Боливии Эво Моралес, президент Никарагуа Даниель Ортега) честно и постоянно называют вещи своими именами: говорят о континентальной революции. Идея континентальной революции для Латинской Америки не нова. Это идея Симона Боливара и Хосе Марти. Уже они понимали, что по-настоящему успешная революция в Латинской Америке может быть только континентальной — и Боливар неявно (в форме опасений), а Хосе Марти совершенно открыто связывали это с существованием мощного и хищного северного соседа — США. А в 1960-е с концепцией такой революции прямо выступил Эрнесто Че Гевара... Как бы то ни было, сегодня в Латинской Америке стал обретать черты реальности план Че Гевары — план континентальной антивашингтонской революции. Правда, революции пока в основном мирной... Конечно, это не совсем то, о чём мечтал Че Гевара. Но это — совсем не то, о чём мечтали в Вашингтоне... Такого мощного левого антиамериканского блока в Латинской Америке не было никогда» [13].

Вернуться к оглавлению

Глава 26. ЧАВЕС И РОССИЯ

Санкции, объявленные Вашингтоном в отношении «Рособоронэкспорта» и российской компании «Сухой», у Чавеса не вызвали обеспокоенности. Обсуждая этот шаг Соединённых Штатов с министром обороны, президент убеждённо сказал, что русские далеко не те, какими были десять лет назад: предостерегающие окрики из Вашингтона на них уже не действуют. Санкции мотивировались военно-техническим сотрудничеством России с Ираном и были введены на основании внутреннего американского закона, запрещающего отношения подобного рода с этой страной. В Министерстве обороны России объяснили со знанием дела, что Иран тут ни при чём: санкции вызваны солидными контрактами «Рособоронэкспорта» на поставки оружия Венесуэле и «недобросовестной конкуренцией со стороны США на рынке вооружений».

Визит президента Венесуэлы в Россию 28 июня 2007 года начался с культурной программы. В Москве, в Библиотеке иностранной литературы, Чавес открыл Латиноамериканский культурный центр имени Симона Боливара. По мнению журналистов из левых изданий, «Иностранка», «цитадель прозападных настроений», была избрана для встречи Чавеса с общественностью специально. Как пишет один из этих авторов, библиотека «отнюдь не является оплотом прогрессивной мысли», вокруг неё «кучкуются самые махровые прозападные антироссийские личности и общественные организации. Замысел явно был в том, чтобы “упаковать” революционный порыв Чавеса в Москве в душную, пропитанную антироссийским нафталином обстановку учреждения», которое специализируется «на борьбе с идеалами социализма XXI века, одним из лидеров которого как раз является Чавес» [14].

Во время одного из предыдущих визитов Чавес выступил в Институте философии РАН, где его принимали очень тепло, как соратника, единомышленника, подлинного революционера. На этот раз «принимающая сторона» не хотела подобных манифестаций.

Главным официальным лицом на церемонии был мэр столицы Юрий Лужков. В соответствии со схемой «рассадки» слева от президента оказался Михаил Швыдкой, руководитель Федерального агентства по культуре и кинематографии. Было заметно, что Чавес успел получить от своего посла характеристики на участников церемонии и поэтому предпочёл общаться с «русским патриотом» Лужковым. Со Швыдким президент обменялся скупыми протокольными словами, точно зная, что он — ультралиберал.

Но там, где появляется Чавес, спокойные академические речи невозможны. Пример подал сам Юрий Лужков. В своём выступлении он с истинно латиноамериканским темпераментом критиковал глобалистскую концепцию Вашингтона: «Не может быть однополярного мира, который навязывает нам одна страна, которая хочет подчинить себе весь мир, навязывает голливудскую культуру — эта культура не всегда отражает глубинные потребности человечества».

В ответном слове Чавес говорил о славной истории России, её, несомненно, великом будущем. В своей эмоциональной речи он сказал тёплые слова о героическом и трудолюбивом русском народе. Венесуэльский президент продолжил тему, начатую Ю. Лужковым, — о многополярном мире, о необходимости противодействия Империи, о блестящих перспективах, которые объединяют Россию и Венесуэлу на путях к возрождению. Он поблагодарил Россию, которая, не оглядываясь на США, помогает его стране оставаться независимой, и рассказал, почему Венесуэла была вынуждена обратиться к Москве, после того как некоторые страны под давлением США отказались помогать Венесуэле модернизировать армию.

Чавес показал, что он изучал историю российских народных революций, призвал по-новому перечитать труды Ленина и не спешить с отказом от его наследия. Он коснулся темы развала Советского Союза, подчеркнув, что с сожалением относится к трагическому финалу его существования. «Но не исчезли Россия и народы, которые её составляют, — сказал президент. — Сегодня они живы, как никогда. Сегодня Россия возрождается. Россия снова воспрянула как центр силы». Чавес сказал, что на встречу в библиотеку пришли венесуэльские военные пилоты: «США запретили поставку в Венесуэлу самолётов, построенных по их технологиям, но уже через четыре месяца над Каракасом летали российские СУ. Американцы не хотят сильной России. Поэтому они намерены разместить системы ПРО рядом с вашими границами. Мы хотим продолжить сотрудничество с Россией, и именно поэтому я приехал сюда опять. Давайте спасём мир и спасём человечество!»

Острых выпадов в адрес США Чавес не делал, понимая, что не должен создавать трудностей Путину перед его визитом в США. Но и совсем отказаться от критики он не мог: «Мы собрались здесь, чтобы поговорить о свободе, настоящей свободе, а не свободе суперменов, не о той свободе, о которой говорит североамериканский империализм, угрожая народам планеты, вторгаясь в другие страны, разрушая города, уничтожая культурные ценности с тысячелетней историей. Или мы победим американский империализм, или он нас. Так когда-то сказала Роза Люксембург. И я хочу ещё раз повторить эти важные слова. Мы боремся за многополярный мир и справедливость. Если американская Империя захочет напасть на Венесуэлу, пусть она знает: мы готовы умереть, защищая суверенитет нашей страны. Мы все умрём ради независимости Венесуэлы!»

Несмотря на специфический характер слушателей — преобладали официальные лица, дипломаты, западные журналисты и чиновники «среднего звена», — Чавес сумел расшевелить аудиторию. Его речь неоднократно прерывалась аплодисментами.

Встреча Путина и Чавеса проходила в Ново-Огарёве. На переговорах были затронуты ключевые темы сотрудничества: энергетика (цены на нефть и газ, участие России в нефтегазовых проектах на территории Венесуэлы), взаимные инвестиции, а также поставки российских вооружений оборонительного характера. Чавес поддержал позицию России в отношении планов США по развертыванию ПРО в Чехии и Польше. По оценкам западной прессы, встреча не отличалась «особой теплотой», но желаемое было выдано за действительное: беседа была тёплой, откровенной и дружественной. Журналисты отметили, что в зал переговоров Путин и Чавес вошли вместе. Обычно президент России встречает гостей уже в зале.

В заключение Владимир Путин пригласил Уго Чавеса поужинать вместе. Такие предложения президент России делает в исключительных случаях — гостям, которых ценит и к которым относится с доверием.

Да, публичности было меньше, чем обычно. Создавалось впечатление, что российская сторона старалась придать этой встрече более сдержанный характер. Путин готовился к визиту в Соединённые Штаты и, судя по всему, не хотел, чтобы традиционные выпады гостя в адрес Буша, «нашего американского партнёра», прозвучали с российской территории.

На бизнес-форуме в Торгово-промышленной палате России Чавес подробно рассказал об особенностях развития венесуэльской нефтедобычи и промышленности и о перспективах совместного сотрудничества. Там же, знакомясь с Евгением Примаковым, Чавес сказал, что много слышал о нём и всегда его имя ассоциировалось с такими понятиями, как Достоинство и Честь.

По-своему знаковой была встреча венесуэльского лидера с депутатами Госдумы. Она прошла в небольшом Гербовом зале, в котором все 450 парламентариев поместиться не могли. Было принято решение делегировать по несколько депутатов от каждой фракции. По неофициальным сведениям, руководство Думы предпочло такой вариант приёма венесуэльского президента, дабы не раздражать американцев. Западная печать, в том числе «The Washington Post», одобрила снижение статуса встречи. Би-би-си отметила, что «предоставлять большую трибуну в Думе накануне визита Путина в США было бы не очень кстати».

Мало кто из российских журналистов сумел попасть на встречу, но на Венесуэлу она транслировалась полностью. Общение с депутатами продолжалось два часа. Чавес выступал довольно сдержанно. Он оживился только после того, как депутаты аплодисментами поддержали его утверждение об исторической значимости идей социализма. Он рассказал об особенностях социалистического строительства в Венесуэле, о своих беседах с Фиделем Кастро.

Потом Чавес ответил на вопросы депутатов. Г. Зюганов спрашивал о создании единой социалистической партии. С. Бабурин — о том, как готовится Боливарианская революция защищать себя. Отвечая на вопрос К. Затулина, какой позиции придерживается Венесуэла в вопросах возможного отделения Косова, Чавес ответил, что расчленение стран — это империалистические попытки их ослабить. Он подчеркнул, что США финансируют сепаратистские движения, особенно на нефтеносных территориях — в Венесуэле и Боливии, например.

Следующие встречи прошли в Ростове-на-Дону, где вместе с Владимиром Путиным Чавес присутствовал на скачках на приз Президента. Позже Чавес рассказал, что Путин дал ему русских денег, чтобы сделать ставки, но, увы, Чавес поставил не на тех лошадей и проиграл. Путин, кстати, тоже. В Ростове-на-Дону в неформальной обстановке Чавес познакомился с руководителями ряда стран СНГ.

Важной частью визита в Ростов-на-Дону стало посещение завода, на котором изготавливали заказанные Венесуэлой вертолёты. Чавес встретился с венесуэльскими пилотами, проходящими шестимесячную подготовку в учебном центре. Президент был доволен тем, что услышал от них: российские аппараты надёжны, просты в управлении, идеальны для эксплуатации в разнообразных климатических и географических условиях Венесуэлы. Самый крупный в мире вертолёт Ми-26 будет очень полезен при выполнении социальных миссий.

Издевательская тональность некоторых российских СМИ в отношении иностранных политиков, борющихся за права «униженных и оскорблённых», за иной, более справедливый мир, приобретала особую остроту, когда речь заходила о Чавесе. Неолиберальная пресса России обычно использует западные кальки в подаче событий в Венесуэле и оценки её лидеров. «Образ» венесуэльского президента подавался, если можно так сказать, в жанре «элитарного превосходства». Изобилие уничижительных эпитетов в массмедиа сказывалось порой на объективности российских политологов, занимающихся Латинской Америкой. Один из них так однажды отозвался о венесуэльском президенте: «Сам Чавес — выходец из бедноты, из провинции. Он плохо читает и говорит по-испански, у Чавеса плохие манеры, он изъясняется как крестьянин». Здесь верно только то, что Чавес выходец из бедноты, из провинции. Всё остальное — выдумки тех, кто создавал образ корявого, грубого мужика, неведомо как и зачем затесавшегося в «большую политику».

На фоне новой генерации деятелей в России, не имеющей, как правило, прочной мировоззренческой консистенции, выстраданных идеалов и объединяющей оптимистической программы для народа, Чавес действительно смотрится как странный «реликт» эпохи социально-классовых схваток, «десантированный» в наш XXI век из прошлого столетия, а то и века XIX. В нём апологетов Нового порядка раздражало всё. Но особенно — внутренняя независимость, мощный потенциал лидера «от Бога», его вера в социалистическое будущее человечества и, без преувеличения, атмосфера «победоносности», «мессианства», которая окружала этого человека.

Надо отметить, что российские дипломаты и разведчики, работавшие в Венесуэле, объективно оценивали личность Чавеса, игнорируя стереотипы, навязываемые Западом. В чём, по правде сказать, не всегда находили ответное понимание в Москве. Особенно это было заметно в критическом 2002 году, когда западная пресса устами виднейших обозревателей предвещала скорое падение Чавеса, а из нашего посольства в Каракасе таких категорично пессимистических выводов не поступало.

Венесуэла, ориентируемая Чавесом на построение «Социализма XXI века», не выглядит стопроцентно подходящим партнёром для России, в муках рождающей «Капитализм XXI века». Поэтому, считают политологи, несмотря на заявляемую Россией прагматичность внешней политики, углубление «союзнических отношений» между Венесуэлой и Россией имеет свои пределы. С точки зрения правящей элиты России, у Чавеса было слишком много импровизаций, слишком много отжившей идеологии, слишком много лозунгов! Мы через всё это давно переступили, к прошлому возврата нет.

Подтверждением такой точки зрения может служить наблюдение комментатора оппозиционной газеты «Универсаль», сделанное во время встречи на высоком уровне в Каракасе в ноябре 2005 года: «Это произошло в Мирафлоресе в день подписания соглашения с Россией в присутствии вице-премьера Российской Федерации Александра Жукова (который произнёс 813 слов) и Уго Чавеса (который произнёс 3903 слова, в соответствии со своим ежедневным рационом). Многосторонний поиск обозначений для определения идеологии нашего автократа может считаться завершённым после анализа его выступления. Наш президент и революционер с задворков планеты является в глубине своего политического сознания большевиком, ностальгирующим по ленинизму и сталинизму. Он оценивает коммунистическую революцию как универсальную модель прогресса и считает себя призванным судьбой принять в Латинской Америке вахту героев Одессы и Сталинграда. Его “Социализм XXI века” может стать неким “хорошим” отражением Советов, сдобренным христианством и геваризмом.

Члены русской делегации не знали, как реагировать на прочувствованные слова уважения “ко всему хорошему, что сделал для мира Советский Союз одним фактом своего существования”, “к тем моторам, которые заработали в отечестве Советов в 1917 году” и к “огромному вкладу русской революции в развитие мира”. Чавес дважды выразил своё сожаление по поводу драматического завершения “советского социалистического опыта”. Напомнив, что “только революции, а не эволюционные процессы создают качественные скачки в развитии общества”, он сообщил русским, что, приехав в Каракас, они “попали в эпицентр урагана”, что “однажды всё это взорвётся”: “Сегодня Сталинградом идей является Латинская Америка, которая станет тем, чем Россия стать не смогла”. Для того чтобы у его слушателей не оставалось сомнений в том, кто нынче является ведущим лидером советской революции в латиноамериканском варианте, наш президент пропел финальные строки “delirio del Chimborazo” о “равновесии Вселенной”. Оно улучшится, если до максимума укрепить отношения между Москвой и Каракасом» [15].

Автор комментария был прав в том, что члены российской делегации попали в двусмысленную ситуацию. Чавес произнёс панегирик их родине, но хвалил-то он Советский Союз, прежний советский строй, его неуспешную, но, в принципе, героическую попытку революционного прорыва в будущее. Сожаление венесуэльского президента по поводу катастрофы было искренним, и одновременно проскальзывало глубоко запрятанное желание проверить реакцию русских гостей. Каким будет их отклик? Отзовутся ли они на его пассионарность? Почувствуют ли его искренность? Нет, вряд ли он смог рассмотреть что-то солидарное в почти непроницаемых лицах членов русской делегации, таивших глубоко запрятанное недоумение и замешательство.

Оглавление

Глава 1. «Бенито Адольф Уго Чавес...»

Глава 2. Каракас, июнь 2002 года: первые впечатления

Глава 3. Венесуэльцы такие, какие они есть

Глава 4. «Бандит Майсанта» — неукротимый предок

Глава 5. Военная академия: на подступах к судьбе

Глава 6. Ревностный служака, начинающий конспиратор

Глава 7. Компаньера «Педро» — тайная любовь

Глава 8. Ел из одного котла с индейцами йарурос

Глава 9. Пора браться за оружие!

Глава 10. Вооружённое выступление 4 февраля 1992 года

Глава 11. Тюрьма как фактор популярности

Глава 12. Путь наверх в «чреве чудовища»

Глава 13. Избирательные урны вместо винтовок

Глава 14. Друг Фидель, олигарх Сиснерос и пятая колонна

Глава 15. Новая конституция и трагический декабрь 1999 года

Глава 16. Первый визит в Москву

Глава 17. «Венесуэлой правит сумасшедший...»

Глава 18. Дни апрельского путча: на волосок от смерти

Глава 19. Схватка с нефтяными заговорщиками

Глава 20. Империя — главный враг

Глава 21. Друзья и враги. «Отзывной» референдум

Глава 22. Русское оружие для Венесуэлы

Глава 23. Чавес против «дьявола Буша»

Глава 24. Президентские выборы 2006 года

Глава 25. Президенты-«популисты» — новые союзники

Глава 26. Чавес и Россия

Глава 27. Западный «накат»: «Во всём виноват Чавес!»

Глава 28. Чавес — «вождь коррупционеров»?

Глава 29. Частная жизнь Чавеса

Глава 30. «Если со мной что-то случится...»

Глава 31. Жёны и женщины Чавеса

Глава 32. Поражения и победы в информационной войне

Глава 33. Обвинения в культе личности

Глава 34. По пути к «Социализму XXI века»

Глава 35. Книга в подарок Обаме, или Тучи сгущаются

Глава 36. Борьба с беспощадной болезнью

Глава 37. Прощальный взгляд Чавеса

Глава 38. Ненаписанная книга

Основные даты жизни и деятельности Уго Чавеса

Литература



[1] Здесь и далее фрагменты из речи У. Чавеса на 61-й Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке 20 сентября 2006 года.

[2] Грэйбоу Д. Ф. Беглый взгляд на гороскоп Уго Чавеса / Пер. О. Равченко //AURORABOREALIS. Минск, 2008. С. 52.

[3] Совет Чавеса был услышан в США. Книга вновь вернулась на лидирующие позиции в статистике продаж. Пришлось в срочном порядке печатать дополнительные тиражи. В августе 2009 года Ноам Чомский приехал в Венесуэлу и был принят Чавесом в президентском дворце. «Говорить о мире и критиковать тех, кто против, это легко, — сказал американский публицист. — Гораздо труднее создавать новый мир, отличающийся от нынешнего». По мнению Чомского, Чавес относится к созидателям нового мира.

[4]См.: Eva Golinger. Chavez en Nueva York. // La Hojilla Impresa. Caracas. Septiembrede 2006.

[5] Акция аналогичного характера была предпринята спецслужбами США в отношении генерального консула Венесуэлы в Чикаго Мартина Санчеса в нью-йоркском аэропорту Ла-Гуардия.

[6] Мануэль Антонио Росалес Герреро (р. 1952) — вся его жизнь связана со штатом Сулия, где он начал политическую карьеру в рядах партии ActionDemocratica.Дважды избирался мэром города Маракайбо, два срока подряд был губернатором штата Сулия (2000—2008). Поддержал апрельский переворот 2002 года, назвав это позднее своей серьёзной ошибкой. В 2006 году стал единым кандидатом от оппозиции на президентских выборах, но проиграл Чавесу. В 2009 году из-за угрозы ареста по обвинению в коррупции покинул Венесуэлу и получил политическое убежище в Перу.

[7] Здесь Борхес также явно соревновался с Чавесом. Но огромные фотоплакаты, на которых Чавес обнимал старушек, не воспринимались как пропаганда. Президент был искренен, поскольку делал многое для того, чтобы им жилось легче. Достаточно вспомнить ежемесячные государственные выплаты всем женщинам-матерям Венесуэлы. «Народные» поцелуи Борхеса и других претендентов на пост президента выглядели как постановочные. Боливарианские СМИ использовали «компрометирующий» момент с оппозиционным кандидатом Мануэлем Росалесом, который после одного подобного поцелуя «на публику» поспешил достать платок. Вывод «чавистских» СМИ был однозначным: «Смотрите, Росалес брезгует вами!»

[8] Браунфильд встретился в штате Сулия с членами сепаратистской группировки RumboPropio(«Собственный курс»), с которыми обсуждал вопросы активизации её деятельности.

[9] В настоящее время «Школа Америк» находится в Форт-Беннинг, штат Джорджия (США).

[10] См.: Боливия предлагает стратегию освобождения от неолиберализма, или Манифест Острова Солнца, http://tiwv.com/leer.phtml?id=5140

[11] В последнее время Эво Моралес часто выезжает на международные форумы с дочерью Эвой Лис (р. 1994). Её мать — Франсиска Альварадо, журналистка. Моралес признал своё отцовство только в 2002 году после судебного разбирательства.

[12] В Бельгии в 1990 году Корреа познакомился со своей женой Анной Мальхербе, бельгийкой; в настоящее время она преподаёт в одной из школ Клто; по семейной договорённости роль первой леди не исполняет; в семье трое детей: София, Анна Доминик и Рафаэль Мигель.

[13] Тарасов Л. Не «левый поворот», а континентальная революция. «Русский журнал» // http://www.russ.ru/pole/Ne-levvi-povorot-a-kontinental-nava-revolvuciva(Александр Тарасов — социолог, директор Центра новой социологии и изучения практической политики «Феникс».)

[14] См.: Тетёкин В. Неудержимый // Советская Россия. 2007. 30 июня. Журналист оказался прав: со временем Латиноамериканский центр был вынужден «переехать» в Большой Каретный переулок в посольство Венесуэлы.

[15]Цит. по: Antonio Pasquali. El discuso chavista: una autodefinici6n // El Universal. 15.01.2006.

Читайте также: