ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » Глава 18. ДНИ АПРЕЛЬСКОГО ПУТЧА: НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ
Глава 18. ДНИ АПРЕЛЬСКОГО ПУТЧА: НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 31-01-2014 14:51 |
  • Просмотров: 1571

Вернуться к оглавлению

Глава 18. ДНИ АПРЕЛЬСКОГО ПУТЧА: НА ВОЛОСОК ОТ СМЕРТИ

В конце 2001 года к Чавесу стали всё чаще поступать сигналы о том, что оппозиция готовит заговор. Президент считал, что у него есть запас времени, чтобы во всеоружии встретить попытку врагов лишить его законной власти. В истории Венесуэлы политически «роковым» месяцем считается октябрь, и Чавес полагал, что радикальная оппозиция наметила решительный штурм как раз на октябрь.

Чтобы укрепить вертикаль власти, президент стал постепенно избавляться от «назначенцев» Микелены, которые прочно засели в государственных структурах. В качестве своего кадрового резерва Чавес использовал друзей по Военной академии, а также тех бывших кадет, которых с отеческой суровостью муштровал в 1980-е годы. Многие из них в младших офицерских чинах прошли проверку огнём в событиях 4 февраля и 27 ноября 1992 года и никогда не подвергали сомнению авторитет Чавеса как лидера.

Очередное такое назначение было проведено президентом в начале января 2002 года в ходе программы «Алло, президент!», которая велась из Токуйо, штат Лара. В программе участвовал Дьосдадо Кабельо, один из тех выпускников академии, которые связали свою судьбу с революционным процессом. Время от времени Чавес обменивался с ним записками. В одной из них Дьосдадо совершенно неожиданно для себя прочёл: «Готовься, я объявлю о твоём назначении вице-президентом».

В рядах радикальной оппозиции сигнал был понят однозначно: Чавес начал подготовку к контрнаступлению! Кабельо — сторонник жёсткой линии, выполнит любой приказ президента.

Попытки Чавеса укрепить государственный аппарат военными кадрами не были поначалу успешными. В массмедиа такие назначения критиковались как «милитаризация власти», подготовка её к «ползучему военному перевороту». Малейшие неудачи новых управленцев высмеивались, их решения саботировались. Заговорщики в вооружённых силах раскачивали ситуацию изнутри: «Чавес кубанизирует страну, раздаёт оружие сторонникам из левых партий, создаёт “Боливарианские кружки”, имитируя тем самым кубинские Комитеты по защите революции. Чавес нарушает процедуру выдвижения офицеров на командные посты, оказывая предпочтение тем, кто разделяет его боливарианскую идеологию».

По телевидению 7 февраля выступил полковник ВВС Педро Луис Сото, который «от имени 70 процентов военнослужащих» потребовал смещения Чавеса и замены его на «гражданского президента», поскольку стране не нужна «чуждая идеология, показавшая свою несостоятельность в других странах». Высшее командование квалифицировало поступок Сото как призыв к мятежу. Сото был уволен. Однако ящик Пандоры был открыт. О поддержке пилота заявили капитан Национальной гвардии Педро Хосе Флорес, контр-адмирал Карлос Молина Тамайо и другие. «За диссидентство и несогласие с реформами» Чавес уволил генералов Альберто Поджиоли и Гуайкайпуро Ламеду. Эти имена потом всплывут в связи с апрельским заговором, а позже — с операциями спецслужб против боливарианского правительства.

Между тем экономический кризис в стране обострялся. Центральный банк, несмотря на все усилия, не смог удержать курс боливара в отношении к доллару. За сутки покупательная способность боливара упала на 32 процента. Для оппозиции это стало сигналом к решительным действиям: 5 марта Торгово-промышленная палата, Конфедерация трудящихся Венесуэлы, Епископальная конференция, ректорат Католического университета подписали Демократический пакт против Чавеса.

В хитросплетениях сценария, который был как по нотам разыгран 11 апреля 2002 года радикальной оппозицией и «кукловодами» из посольства США, ещё долго придётся разбираться историкам, политологам и конспирологам. Очевидно, что в деятельности набиравшего реальную силу и влияние Чавеса Вашингтону не нравилось всё! Сближение с Кубой, соглашения по военно-техническому сотрудничеству с Россией, усилия по южноамериканской интеграции, созданию региональной системы безопасности (без США), самостоятельная нефтяная политика, которая привела к укреплению ОПЕК и росту цен на нефть, и это после прогнозов «экспертов», что 10 долларов за баррель — «красная цена» на много лет вперёд! Чавес считал, что «нефтяной» аспект был главным: «Апрельский переворот был нефтяным переворотом. Апрельский переворот был переворотом против ОПЕК. Апрельский переворот имел также целью попытку захвата венесуэльской нефти, чтобы подчинить её интересам империалистических транснациональных компаний, потому что с 1995 года осуществлялся ползучий план приватизации PDVSA. Они успели приватизировать часть PDVSA, в особенности мозг индустрии, всю её информационную систему, которая манипулировалась транснациональными картелями через спутник».

Вместе с военными заговорщиками и директоратом PDVSA апрельский переворот готовили руководство партий Action Democratica и COPEI, иерархи епископата католической церкви, члены торгово-промышленной палаты (FEDECAMARAS'), коррумпированные «лидеры» рабочего профсоюза СТУ [1].

Видимым организатором массовых антиправительственных акций стал Демократический координационный центр (ДКЦ). Более сорока оппозиционных организаций и групп (в том числе «неправительственных»), входивших в ДКЦ, были объединены ненавистью к Чавесу. Это была единственная программная установка, примитивность которой подкреплялась круглосуточной обработкой массового сознания античавистскими массмедиа.

На законный вопрос, а что будет потом, если ДКЦ удастся отстранить Чавеса от власти, лидеры центра уклончиво отвечали: апофеоз демократии, соблюдения прав человека, равенства и братства. Или как выразился один из них: «Надо прежде перейти мостик по имени Чавес». Ничего конкретного, никакой внятной программы.

Рядом с правыми в ДКЦ «кучковались» партии «левее Центра», включая MAS, и даже ультралевые, самой знаковой из которых была ожившая партия «Bandera Roja», ещё в 1992 году показавшая свою провокаторскую сущность. К 2002 году её лидер Габриэль Пуэрта завершил цикл своей политической трансформации «слева — направо» и под предлогом мести Чавесу «за игнорирование его революционных заслуг» превратил свою организацию в «боевой отряд» оппозиции. Охрана мероприятий ДКЦ, провокации, внесение конфликтов и раздора в те жилые районы, где преобладали симпатии к Чавесу и его мирной революции, — всё это стало повседневной практикой и источником финансирования партии «Bandera Roja». От лидера этой «краснознамённой партии» уже давно не слышно критических слов в адрес ЦРУ и империализма США. Они перестали быть врагами.

Поводом для очередного витка конфронтации стало снятие с должности президента PDVSA генерала Гуайкайпуро Jla- меды и отправке на пенсию группы руководителей —ветеранов компании. Уходя, они пригрозили, что отомстят Чавесу. По венесуэльской традиции всё началось со слухов. Персонал компании стали бомбардировать выдумками о том, что правительство намерено всем резко сократить зарплату, что готовится проверка кадров PDVSA на «политическую благонадёжность», что не прошедшие её будут выброшены на улицу, а на замену придут боливарианские экстремисты. Слухи помогли сплотить значительную часть персонала компании вокруг ме- ритократов-заговорщиков и вывести нефтяников на забастовку. Для большего общественного резонанса была прекращена подача сырья на один из нефтеперерабатывающих заводов и некоторые нефтеналивные терминалы. В поддержку нефтяников выступили все те организации, политические группировки и «силы сопротивления», которые ставили своей целью смещение Чавеса. По приблизительным подсчётам, на улицы вышло до полумиллиона человек.

В день переворота многотысячная манифестация сторонников оппозиции стараниями кучки заговорщиков была «отклонена» от первоначального маршрута и направлена к президентскому дворцу. Там, на подходах к Мирафлоресу, прозвучали выстрелы и пролилась кровь...

Как и почему стала возможной эта масштабная провокация? После победы Чавеса на президентских выборах 1998 года манифестации в столице проходили в мирной обстановке. Случалось, что оппозиционные и проправительственные демонстранты «соприкасались» по недосмотру организаторов в каких-то точках маршрутов, но и в этих случаях не возникало стычек или столкновений, чреватых гибелью людей.

Полицейские репрессии в духе Четвёртой республики стали возобновляться после того, как главным алькальдом столичного округа стал Альфредо Пенья, победивший на выборах 2000 года благодаря поддержке Чавеса. Вскоре Пенья открыто переметнулся в лагерь оппозиции и стал одной из ведущих фигур заговора. Он конфликтовал с президентом по всем пунктам правительственной программы. Но хуже всего было то, что он превратил столичную полицию в силовую поддержку оппозиции. Через начальника личной охраны комиссара Ивана Си- моновиса Пенья поддерживал связи с американским посольством, и часть руководящих кадров полиции заблаговременно прошла специальную подготовку в США. На них возлагалась задача провоцировать кровавые инциденты, вину за которые можно было бы взвалить на Чавеса и его окружение.

Венесуэльские массмедиа усиленно обрабатывали общественное мнение. Выступления оппозиции подавались ими как проявление «стихийного и массового недовольства народа кастрокоммунистической политикой Чавеса». Сторонников президента клеймили «примитивными дикарями», «преступниками», «люмпенами», «отбросами». Позитивную социальную программу Чавеса СМИ извратили настолько, что создавалось впечатление: в Венесуэле возобновилась холодная война. В ход были пущены все известные «страшилки»: «режим будет отбирать детей у родителей для воспитания их в коммунистическом духе»; у «землевладельцев конфискуют землю и отдадут крестьянам»; «армию пополнят экстремистами из бо- ливарианских кружков и преступниками, выпущенными из тюрем». В СМИ назывались имена тех, кто будет проводить эту политику Чавеса. Как следствие, сразу же участились случаи физических нападений на чавистов в общественных местах, ресторанах, публичных церемониях, даже на свадьбах. В практику вошли «касероласо» — групповое битьё по кастрюлям и сковородкам у домов, в которых жили «симпатизанты» Чавеса. Больше всего доставалось тем «симпатизантам», которые, на свою беду, жили в восточных районах.

Не Чавес, а враждебные ему СМИ радикализировали общество, раздували классовую вражду! Президент не имел возможности достойно ответить на льющийся поток обвинений. Средства массовой информации принадлежали олигархической оппозиции. Две ведущие национальные газеты «Насьональ» и «Универсаль» были рупором оппозиционного лагеря. Некогда «розовая» «Насьональ», основанная писателем и публицистом Мигелем Отеро Сильвой, который был близок к венесуэльским коммунистам, заметно поправела усилиями его сына. Консервативная прежде газета «Универсаль» стала органом крайне реакционных, профашистских сил. Явную подстрекательскую роль сыграли четыре крупных телеканала [2], которые с лёгкой руки Чавеса в народе прозвали «Четыре всадника Апокалипсиса»...

Государственный Восьмой телеканал саботировался изнутри, журналисты, лояльно относящиеся к революции, третировались, к тому же у канала была чрезвычайно запущенная техническая база, он не покрывал всей территории страны. Чтобы обеспечить своё присутствие в информационном поле, Чавес начал прибегать к cadenas, своего рода информационным «цепочкам», когда все телеканалы были обязаны в унисон транслировать его выступления по важным для страны и народа вопросам. Многие венесуэльцы, в том числе в боливарианских рядах, считали, что президент злоупотребляет использованием cadenas. Особенно возмущались любительницы сериалов: как смеет Чавес покушаться на священное право без посторонних помех насладиться очередной серией?

Главной закулисной фигурой заговора был мультимиллионер Густаво Сиснерос. Не случайно, что приём в честь нового посла США Чарлза Шапиро [3] он организовал как раз 11 апреля на своей вилле в кантри-клубе. В числе приглашённых были алькальд столицы Альфредо Пенья, главный католический епископ Бальтасар Поррас, «перебежчик» Луис Микелена, руководители религиозных общин, директора ведущих оппозиционных телеканалов и газет.

Шапиро прибыл в сопровождении двух сотрудников посольства, один из которых был резидентом ЦРУ. Церемония началась в 11 часов. Сиснерос выступил с небольшим приветствием, предоставил слово приглашённым, которые произносили короткие и очень похожие по содержанию речи: «Добро пожаловать, господин посол. Мы рады, что вы здесь. К сожалению, в стране сложилась напряжённая ситуация. Но мы знаем, что в вашем лице демократические силы в Венесуэле будут иметь надёжного друга. Во имя свободы и благополучия венесуэльцев мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы восстановить в стране порядок и социальный мир».

Потом перешли к столу, но спокойного обеда не получилось: гости Сиснероса отвлекались на телевизионный экран, на котором шла прямая трансляция марша оппозиции, и присутствующие знали, что миром он не закончится. Предчувствие того, что для Чавеса наступает «момент истины», приятно будоражило всем нервы. Однако когда по телевизору сообщили, что правительство РВОДИТ в действие чрезвычайный «План Авила» по борьбе с беспорядками, гости начали разъезжаться. По «Плану Авила» армия и полиция брали под контроль все транспортные магистрали, въезды и выезды из Каракаса.

Об этом приёме в Кантри Клубе Чавес узнал только после апрельских событий. Он ни минуты не сомневался, что Сиснерос собрал у себя гостей не столько из-за американского посла, сколько для того, чтобы публично насладиться своим триумфом. Чавес помнил, как во время их встреч Сиснерос многозначительно намекал, что всегда добивается того, чего хочет, — в отношениях с женщинами, в бизнесе, в политике...

Дворец Мирафлорес превратился для Чавеса и его сторонников в ловушку. Утром 11 апреля, предвидя обострение ситуации, президент отдал приказ укрепить оборону дворца, перебросив к нему танковое подразделение. Танки в случае необходимости можно было использовать для перебазирования в город Маракай, где находились преданные ему командиры. Но заговорщики перехватили бронетехнику и направили её в Форт Тьюна, где устроили свой штаб. Чавес обсудил создавшуюся ситуацию с министрами. Мнения высказывались противоречивые: надо ждать дальнейшего развития событий, срочно налаживать «новый» диалог с оппозицией, оказать вооружённое сопротивление, используя до подхода надёжных частей дворцовую охрану.

В это время многотысячный человеческий поток в белых одеждах «миролюбия» уже двигался к центру города, к президентскому дворцу. Демонстранты были разогреты призывами СМИ «сопротивляться режиму», использовать «реальную возможность» сбросить Чавеса. Клич председателя Венесуэльской конфедерации труда Карлоса Ортеги: «Вперёд, на Мирафлорес! Долой Чавеса!» — упал на подготовленную почву. К тому же заговорщики пустили слух, что президент уже покинул дворец и бежал за границу.

Примерно в 15 часов демонстранты стали выходить на дальние подступы к дворцу Мирафлорес. Именно в это время манифестацию незаметно покинули ведущие члены ДКЦ. Они, конечно, знали, какие события должны были произойти дальше. Знали, что на крышах высотных зданий и на балконах затаились снайперы, которые уже выбирали «подходящие цели», особенно среди журналистов, которых можно было определить по телекамерам и фотоаппаратам. Первым от прицельного выстрела рухнул на землю фоторепортёр Хорхе Тортоса. Несколько человек бросились к нему на помощь. Они стали следующими жертвами.

В тот день сторонники Чавеса из политического «Блока перемен» (Bloque del Cambio) проводили свою манифестацию неподалёку от дворца Мирафлорес и концентрировались на авениде Урданета. Пока снайперы расстреливали «белых» манифестантов и случайных прохожих, на авениду Баральт, туда, где должны были бы пересечься демонстрации оппозиции и чавистов, столичная полиция подогнала несколько бронетранспортёров. В этом месте авенида Урданета эстакадным мостом Льягуно пересекает авениду Баральт. Когда чависты появились на мосту, полицейские с бронетранспортёров открыли по ним огонь. Демонстранты в красных рубашках залегли, кто-то из них имел оружие — пистолеты и револьверы. Они открыли ответную стрельбу в сторону бронетранспортёров, которые медленно продвигались по практически пустынной в этом месте авениде Баральт в сторону моста Льягуно. Чависты отстреливались, чтобы дать возможность людям уйти с моста и выбраться из зоны обстрела.

По телеканалам пошли «репортажи с места событий». Кавычки поставлены не случайно. В телеэфир была запущена фальшивка, которая получила широкую известность как «События у моста Льягуно». Телевизионные провокаторы объединили два несвязанных друг с другом события в одно: обороняющихся чавистов на мосту (только трое-четверо из них имели оружие) и расстрелянных снайперами в других местах журналистов, манифестантов и прохожих. Ни в одном из репортажей не были показаны бронетранспортёры и группы полицейского сопровождения, которые вели интенсивный огонь по людям на мосту Льягуно. Нужный эффект телевизионным провокаторам получить удалось: «чависты расстреливают мирных оппозиционных демонстрантов на авениде Баральт». Кадры стреляющих чавистов повторялись раз за разом, перемежаясь с трагическими сценами лежащих в лужах крови людей.

Не было недостатка в гневных комментариях. Главным виновником кровавой бойни телеканалы называли Чавеса. Это же утверждали алькальд Пенья и бывший министр внутренних дел Микелена. Потом на телеэкранах появилась группа военных, возглавляемая контр-адмиралом Эктором Рамиресом Пересом. От имени вооружённых сил он заявил, что президент несёт прямую ответственность за гибель неповинных людей, и призвал к всеобщему восстанию. Это была ещё одна фальшивка. Тогда мало кто знал, что заявление военных было снято корреспондентом Си-эн-эн за несколько часов до начала событий! «Расстрелянных мирных демонстрантов» ещё не было, но о жертвах уже говорилось. Так был создан и распространён по мировой телесети сфальсифицированный репортаж о расстрелянной по приказу Чавеса манифестации [4].

Президент Чавес пытался разъяснить народу создавшуюся ситуацию, обозначить свою позицию, но безуспешно: владельцы ведущих телеканалов саботировали его выступление. Чавес говорил страстно, искренне, но был похож на мима: ему отрубили звук. Телеканалы вновь и вновь повторяли «эпизод» у моста Льягуно. Попытки ввести в действие «План Авила», чтобы сохранить управляемость страной и защитить государственные учреждения, не удались. Верные Чавесу части столичного гарнизона были заблаговременно нейтрализованы, дороги заблокированы грузовиками и автобусами. Полиция по приказу алькальда Пеньи захватила государственный телевизионный канал, и он прекратил вещание.

В Маракае уже 10 апреля было ясно: страна на пороге государственного переворота. К месту расположения 42-й бригады стали собираться резервисты, рабочие и студенты, по собственной инициативе решившие защищать Боливарианскую республику и её президента. Все знали, что командир бригады Рауль Бадуэль — друг Чавеса, он не оставит его в беде. На рассвете 11 апреля добровольцы стали требовать оружие.

Попытки Бадуэля дозвониться до Чавеса были напрасными. Изменники в окружении президента плотно контролировали телефонный коммутатор Мирафлореса и отсекали всех «нежелательных». Только 11 апреля в полдень Бадуэль смог связаться с Чавесом. Тот сказал:

        Спасибо, брат, за твою поддержку и, соответственно, твоей бригады, потому что это стало сдерживающим фактором. В противном случае атака на дворец была бы неминуема.

        Никто никогда не скажет, что я, Бадуэль, предал тебя. Мы черпаем силу и стойкость в наших принципах. В этом заключается смысл нашей жизни.

Президент завершил краткий разговор такими словами:

        Всё, о чём я тебя больше прошу, чем приказываю, брат, чтобы ты и твоя бригада не стали причиной гибели невиновных.

Чавес не просил о помощи, лишь добавил, что ему, возможно, придётся отправиться в Форт Тьюна, чтобы вступить в переговоры с генералами для обсуждения «возникших проблем».

В Форте Тьюна в это время уже решали судьбу Чавеса. Одни военные выступали за немедленную отставку президента и его высылку из страны. Другие не соглашались, настаивали на «показательном суде»: «Чавеса нельзя отпускать, тем более на Кубу. Он никогда не признает поражения и постарается взять реванш, даже если ему придётся начать партизанскую войну. Желающих присоединиться к нему будет много, в том числе в армии. Для страны это станет катастрофой». Особенный радикализм проявил генерал Нестор Гонсалес Гонсалес. Звание генерала он получил в срок, в соответствии с выслугой лет, хотя Чавес был в курсе его «фрондёрских» выступлений.

Было решено отправить к Чавесу делегацию. В Мирафлорес из Форта Тьюна прибыли генералы Бустильо, Камачо и другие. Они заявили Чавесу:

        Вы — президент республики, мы хотим сохранить уважение к вашему статусу и разрядить возникшую ситуацию.

Генералы предложили Чавесу отправиться на вертолёте в аэропорт Майкетия, чтобы он смог вылететь по своему желанию в любую страну. Чавес ответил:

        Нет, так не пойдёт. Давайте договариваться. Я не могу покинуть страну, словно ничего не произошло.

Из штаба заговорщиков Чавесу по телефону сказали, что не принимают никаких его условий. Потом последовал ультиматум: если через десять минут он не выедет в Форт Тьюна, президентский дворец подвергнется ракетному обстрелу с самолётов, а танковая колонна завершит атаку.

В этот критический момент до Чавеса дозвонился Кастро. «Не знаю, как он сумел сделать это, — вспоминал Чавес, — он прорвал коммуникационную блокаду, хотя почти все телефонные линии дворца был отключены. Но Фидель, старый партизан, сумел связаться со мной, и мы смогли поговорить до моего выезда в Форт Тьюна и пленения. Я помню слова Фиделя. Он не упомянул Альенде, но я знал, что он имел в виду его, потому что Фидель пережил драму Чили и военного переворота в этой стране и боль известий о гибели Альенде, о преследованиях и насилии над чилийским народом, чилийской революцией. И тогда он мне сказал: “Чавес, не жертвуй собой”. Очень ясно помню, что было им сказано: “И последнее, Чавес, потому что времени на беседу почти нет. Не приноси себя в жертву, потому что всё это сегодняшним днём не закончится”».

По мнению Фиделя, у Чавеса было три варианта действий: укрепиться в Мирафлоресе и обороняться там насмерть; призвать народ к вооружённому восстанию и тем самым дать сигнал к развязыванию гражданской войны; просто «сдаться» заговорщикам, не слагая президентских полномочий. Фидель посоветовал выбрать третий вариант:

        История учит, что народ всегда требует вернуть народного лидера, свергнутого при подобных обстоятельствах, и, если его не убивают, он рано или поздно возвращается к власти.

Анализируя ситуацию, Чавес пришёл к выводу, что заговорщики намерены действовать по «чилийской модели». В результате тех далёких сентябрьских событий 1973 года погиб президент Сальвадор Альенде, многие его сторонники были убиты, а власть в стране — на долгие годы — узурпировала фашистская хунта Пиночета.

Мятежники не блефуют, они обязательно прибегнут к силе. Надо было решать: подчиниться или оказать сопротивление без какой-либо надежды на успех. Вспомнились слова Фиделя: «Не приноси себя в жертву, потому что всё это сегодняшним днем не закончится»... Чавес обнялся по очереди с министрами Джордани и Наварро, произнёс вымученную и необязательную фразу:

        Тактическое окно для нормализации обстановки так и не стало возможным. — И пошёл к выходу, прощаясь со всеми, кого встречал по пути.

«Я думал, что ухожу умирать, — признавался впоследствии Чавес. — В моём сознании каждую минуту, каждое мгновение вспыхивала эта зловещая мысль».

Самый последний сюжет с президентом телевизионные каналы подали в прощально-символическом ключе — расплывчатый бесплотный силуэт Чавеса возник в эфире на несколько секунд и растворился, словно мираж в пустыне. Затем было зачитано сообщение: президент отрёкся от должности. По телеэкранам прокатилась волна торжествующих откликов-выступлений оппозиционных деятелей: «Тиран пал, мы наконец вернулись к демократии!»

Ирония этого исторического момента заключалась в том, что действия самозваного хозяина президентского дворца Педро Кармоны Эстанги носили откровенно антидемократический, диктаторский характер. Он прибыл во дворец Мирафло- рес в плотном кольце телохранителей. К созданию новой службы охраны приложил руку адмирал Молина Тамайо [5]. Телохранители Кармоны были вооружены штурмовыми винтовками, которые адмирал извлёк из тайников, заранее подготовленных сотрудниками военной разведки США, работавшими «под крышей» посольства. Окружённый ликующими сторонниками, Кармона произнёс слова президентской клятвы по конституции 1961 года и сам надел на себя президентскую ленту. После этой церемонии назначенный Кармоной генеральный прокурор зачитал первый декрет президента, по которому было ликвидировано название страны «Боливарианская республика Венесуэла», распущены Национальная ассамблея, Верховный суд, Генеральная прокуратура, Национальный избирательный совет, Служба защиты народа.

Это был звёздный час заговорщиков. Годовой представительский провиант виски и чёрной икры из подвалов президентского дворца был истреблён в мгновение ока: очень хотелось утолить жажду по утраченным привилегиям. Вскоре лидеры оппозиции и военные приступили к консультациям по составу переходного правительства. Страсти по этому поводу разыгрались нешуточные. Претендентов было много, и потому процедура подбора «компромиссных фигур» затянулась до утра. Кармона собирался объявить состав кабинета в полдень 13 апреля.

Надо отметить, что каждая из групп заговорщиков готовила своих «выдвиженцев» на президентский пост. Возглавить временное гражданско-военное правительство рассчитывал генерал Ламеда, изгнанный Чавесом из PDVSA, у него были договорённости с некоторыми генералами-заговорщиками. Но их мнение не возобладало.

Казалось, больше всего шансов имел Энрике Техера Парис, 83-летний политической ветеран, у которого было влиятельное «лобби» в Демократическом координационном центре, главным образом среди членов партий Action Democratica и COPEI. Техера обладал безупречной биографией и всеми необходимыми качествами, чтобы возглавить временное правительство [6]. Но напрасно он сидел несколько часов в автомашине у президентского дворца, дожидаясь, когда его «позовут на президента». Ситуация была настолько комичной, что Техера Парис позже категорически отрицал этот факт, приписывая его недобросовестным выдумкам чавистов.

Педро Кармона Эстанга, возглавлявший палату предпринимателей, оказался более разворотливым, даже президентскую ленту припас. В этом ему помог посол Венесуэлы в Испании Саласар. Ленту изготовили за рекордно короткий срок в мадридском ателье, в котором обшивали высшее военное командование Испании. Кандидатура Кармоны более всего удовлетворяла «кураторов» заговора из США, Испании и Израиля: гибкий политик, «без националистических комплексов», Кармона был готов на демонтаж всего, что «натворил» Чавес, особенно в нефтяных делах. Неприятие Кармоной «режима Кастро» на Кубе было гарантией того, что и на международной арене он будет проводить курс, диктуемый «кураторами».

Чтобы не омрачать триумфа заговорщиков, генерал Ламеда, отлично понимавший, откуда ветер дует, согласился принять пост президента PDVSA. При этом Ламеда произнёс историческую фразу: «В Венесуэле лучше иметь ежемесячно зарплату в 16 миллионов боливаров, чем миллион проблем вместе с президентскими полномочиями».

Известие о свержении Чавеса послужило сигналом для репрессий против «пособников боливарианского режима». Полицейские агенты без судебных ордеров и соблюдения юридических процедур врывались в жилища чавистов, выволакивали их в наручниках на улицу, вели через улюлюкающую, ненавидящую, распускающую руки и стремящуюся к самосуду толпу, к зарешеченным «воронкам». Министры, депутаты, губернаторы, десятки других деятелей боливарианского правительства подверглись физическим и психологическим издевательствам, которые сторонники Чавеса с полным основанием позже назвали «звериным оскалом фашизма».

Многим боливарианским деятелям пришлось скрываться. Ситуация казалась хаотичной и угрожающей. Они были в растерянности. Чавес вручил себя в руки заговорщиков, решил не оказывать сопротивления. Что делать? Дьосдадо Кабельо из радиосводки DISIP узнал, что на авениде Урданета был тяжело ранен в голову его телохранитель. Он стал жертвой снайперов. Вице-президент не сомневался, что засада готовилась на него. Он был вторым по значению руководителем в боливарианской иерархии и в случае отстранения от власти Чавеса в соответствии с конституцией должен был стать его преемником. Это никак не входило в планы заговорщиков. Кабельо надо было ликвидировать! Утром 12 апреля по радио передали, что — «по неподтверждённым данным» — были убиты радикальные деятели «р-р-режима» Дьосдадо Кабельо и Фредди Берналь.

Заговорщики начали готовить общественное мнение к тому, что, по их замыслам, должно было неизбежно свершиться. В это время Дьосдадо скрывался в штате Варгас. Вначале нашёл пристанище в доме у друзей, затем перебрался в заброшенную хижину на склоне горы Авила. Чтобы пресечь всякие спекуляции о своей смерти, Кабельо позвонил корреспонденту Си-эн-эн Отто Неустадту и в прямом эфире заявил о том, что на данный момент он является конституционным президентом Венесуэлы, поскольку Чавес «похищен», и что зачинщики государственного переворота находятся вне закона.

В столице в возбуждённой толпе сторонников оппозиции распространился слух о том, что многие видные чависты, включая Дьосдадо Кабельо, укрылись в посольстве Кубы. Тут же сотни активистов «антикастристских» групп, беспрепятственно действовавших в Венесуэле, ринулись туда. Они потребовали пропустить их на территорию миссии, чтобы обыскать её и арестовать «преступников». Кубинский посол Санчес Отеро отверг это ультимативное требование. И тогда началась фактическая осада. Возглавил её молодой алькальд муниципалитета Барута, на территории которого находится посольство, Энрике Радонски. По его указанию был отключён водопровод, отрезано электричество, блокированы входы, разгромлены автомашины с дипломатическими номерами. Столичная и муниципальная полиция не противодействовала актам вандализма, а телевидение подробно показывало, как прилично одетые «белые люди» прыгают на крышах автомашин, бьют стёкла и пытаются перелезть через стену на территорию дипломатического представительства. Послу Санчесу Отеро пришлось предупредить экстремистов, что кубинский персонал будет защищать посольство любой ценой.

Из Мирафлореса Чавес и делегация от заговорщиков выехали на нескольких автомашинах рано утром 12 апреля. Среди сопровождающих были генералы Росендо и Уртадо. Вскоре они приехали в Форт Тьюна. Теперь Чавес оказался в полной власти заговорщиков. В здании Главного командования армии Чавес к своему глубокому удивлению услышал, как по телевизору сообщают Венесуэле и всему миру, что он полчаса назад «ушёл в отставку»! Президент был потрясён этой ложью. Он понял: «Сейчас меня должны убить. Единственный способ, чтобы я не смог сказать, что не подавал в отставку, это превратить меня в труп».

Трудно сказать, как разворачивались бы события дальше, если бы сочувствующий Чавесу офицер не вручил ему свой мобильный телефон. Первый отчаянный звонок был сделан на номер жены Марисабель: «Слушай, бей тревогу, потому что меня собираются убить!» Второй звонок — дочерям. Ответила Мария Габриэла. Призыв тот же самый: «Делай всё возможное, говори с кем можешь — меня готовятся убить!»

Он не ошибался. Самоназначенный президент Кармона хорошо понимал, что главной угрозой для него и его «переходного правительства» был Чавес. Живой Чавес — это почти неизбежное поражение заговора, и потому с ним надо покончить любой ценой.

Мария Габриэла позвонила в Гавану, Фиделю. Связаться с ним удалось на удивление быстро, и девушка сказала всё, о чём просил отец: в отставку он не подавал, от президентских полномочий не отказывался, сейчас находится в руках военных. Кастро не раздумывал ни минуты:

«Мы решили выступить в защиту венесуэльской демократии, потому что уже знали, что такие страны, как Соединённые Штаты и Испания в лице правительства Хосе Марии Аснара, которые с такой охотой говорят о демократии и так критикуют Кубу, поддерживают этот государственный переворот. Мы попросили Марию Габриэлу повторить всё, что она сказала, и записали её беседу с Рэнди Алонсо, который ведёт на кубинском телевидении программу “Круглый стол”, имеющую большой международный резонанс. Кроме того, мы собрали всех иностранных журналистов, аккредитованных на Кубе, — это было около четырёх часов утра! — сообщили им о событиях в Венесуэле и дали прослушать свидетельство дочери Чавеса».

Известие о том, что венесуэльский президент не отрёкся от власти, передали ведущие информационные агентства, в том числе Си-эн-эн на испанском языке. Военные, сохранявшие верность Чавесу, воспряли духом. После серии неудачных попыток кубинские телефонисты связали Фиделя с одним из венесуэльских генералов, которому можно было полностью доверять. Кастро подтвердил в разговоре с ним, что Чавес по-прежнему является президентом, и задал несколько конкретных вопросов, чтобы лучше оценить обстановку в Венесуэле.

Из всего сказанного Фидель понял, что далеко не всё потеряно: лучшие части армии, наиболее боеспособные и подготовленные, были на стороне Чавеса. Но ситуация могла измениться в любой момент, и Кастро сказал своему собеседнику: «Самое неотложное сейчас — выяснить, где находится под арестом Чавес, и направить туда верных ему военных, чтобы спасти его».

Позже, когда эта драматическая страница жизни была перевёрнута, Чавес признался одной из дочерей, что в те трудные часы он повторял строки из наивного, но внушающего надежду «Оракула воителя»: «Прыгай в бездну, рискни всем и прыгай. Хотя тебе кажется, что всё вокруг предвещает твою смерть, сделай попытку. Рука Всевышнего подхватит тебя в последнее мгновение. Но не поддавайся сомнениям. Если поддашься, ты умрёшь. Верь в то, что ничего с тобой не случится. И тогда мягкая посадка тебе обеспечена».

Заговорщики планировали убийство тех военных, которые были бескомпромиссными сторонниками Чавеса и считались препятствием для успешного осуществления переворота. Среди них первой потенциальной жертвой был генерал Рауль Бадуэль, которого, однако, так и не удалось выманить в Каракас из Маракая. Он сразу понял, что ничего хорошего в Форте Тьюна его не ожидает.

Серьёзная угроза нависла над генералом Луисом Гарсией Карнейро, другом Чавеса. В полдень 11 апреля к сержанту Сантьяго Николасу из охраны командующего армией Эфраи- на Васкеса Веласко обратился генерал Нестор Гонсалес. В присутствии контр-адмирала Карреры между ними произошёл такой разговор:

Гонсалес. Мы сейчас поедем за генералом Гарсией Карнейро.

Николас. Отлично, мой генерал.

Гонсалес. Пистолет при тебе?

Николас. Да, он при мне, мой генерал.

Гонсалес. Готов для стрельбы?

Николас. Всегда готов в соответствии со служебным регламентом.

Гонсалес. У тебя не дрогнет рука?

Николас. Никак нет, мой генерал, у телохранителя никогда не дрожат руки.

Гонсалес. Отлично, это мне нравится. Мы поедем на задержание генерала Гарсии Карнейро. Когда мы его задержим, я посажу его в автомашину. После этого ты дважды выстрелишь ему в голову.

Николас. Мой генерал, вы уверены в том, что мне говорите?

Заметив колебания сержанта, Гонсалес показал ему в сторону Васкеса Веласко, который говорил по телефону, но подал разрешающий знак рукой, словно подтверждая, что приказ генерала надо выполнить.

В автомашине адмирала Карреры сержант сел рядом с водителем, адмирал — на заднее сиденье. Генерал Гонсалес поехал в другой автомашине. Вскоре они прибыли на плац пехотного батальона «Симон Боливар», где Гарсия Карнейро совещался с офицерами Третьей дивизии. Адмирал Каррера вышел из машины, направился к Гарсии Карнейро, перебросился с ним несколькими словами и потом подвёл к своей автомашине. Караван отправился в обратный путь. В это время сержант почувствовал толчок в спинку сиденья. Это Каррера подавал сигнал: пора стрелять! Николас сделал вид, что не заметил сигнала. Для себя он решил, что не будет выполнять преступного приказа, не станет убийцей.

Только после третьего удара в спинку сиденья он повернулся назад и взглядом дал понять адмиралу, что стрелять не будет. Краем глаза сержант увидел, что генерал Карнейро, оценив ситуацию, положил правую руку на расстёгнутую кобуру.

После этого Николас уже не оборачивался. Карнейро живым и здоровым [7] был доставлен в Форт Тьюна.

Сержант Николас понимал, что его отказ выполнить задание убить генерала Карнейро не останется без последствий. Они не заставили себя ждать. Начались телефонные звонки с угрозами. Но этим дело не кончилось. Чтобы «наказать» его, неизвестные пытались похитить его жену. Только вмешательство соседей, имевших оружие, уберегло её от вероятной гибели. В ходе следствия жена Николаса опознала по фотографии одного из похитителей: это был охранник [8] генерала Гонсалеса.

Когда после апрельских событий Генеральная прокуратура проводила следствие по факту незаконного отстранения президента от власти, Уго Чавесу тоже пришлось дать свидетельские показания. Вот фрагменты из материалов дела:

«На вопрос: вам сообщили имена тех, кто потребовал вашей отставки? — Чавес ответил: “Это было трудно сделать. Знаете почему? Потому что, как мне говорил генерал Лукас Ринкон, там, в Форте Тьюна, был самый настоящий базар, и никто из них не мог прийти к согласию. Более того, среди них даже возник конфликт, и было трудно выяснить, кто именно потребовал отставки. Мы пришли к мнению, что это всё-таки был Васкес Веласко, командующий армией, один из тех, кто возглавлял переворот. Он был старшим начальником по выслуге лет, но против правительства выступали все...”

На вопрос: называл ли Лукас Ринкон конкретных лиц, настаивавших на отставке, — Чавес ответил: “Нет, но я думаю, что на этом настаивала вся эта группа, которая находилась в Форте Тьюна, то есть около сорока генералов и адмиралов”...»

В Форте Тьюна, помимо военных, тогда находились епископы Бальтасар Поррас и Асуахе, что подтвердило подозрения Чавеса: католическая верхушка тоже участвует в заговоре. Генерал Фуэнмайор Леон обратился к Чавесу без каких-либо преамбул:

        Итак, президент, мы пригласили вас для того, чтобы вы подписали здесь документ о своей отставке.

На стол перед Чавесом положили листок, который он уже мельком видел. На этот раз он даже не заглянул в него. Фуэнмайор с вежливой настойчивостью стал убеждать:

        Вы должны понимать, что ваш уход в отставку — это благородный добровольный жест в высших ин гересах страны.

Далее последовали аргументы такого же рода. Чавес ответил ему, обращаясь фактически ко всем присутствующим:

        Послушай, Фуэнмайор, в таких обстоятельствах я не собираюсь отказываться от президентского поста. Поэтому даже не пытайтесь совать мне этот листок. Если хотите выслушать меня, я ещё раз повторю мои условия.

Чавес перечислил их: первое, второе, третье, четвёртое, и — попутно — привёл другие соображения:

        Будьте весьма осторожны с тем, что может произойти: есть народ, есть конституция, есть верные мне офицеры, поэтому не надо терять осторожность, мы должны наилучшим образом разрешить эту ситуацию.

Чавеса прервали только раз. Генерал Гонсалес сказал с недобрым вызовом:

        Мы собрались здесь не для того, чтобы что-то обсуждать с тобой...

Генералы и адмиралы ушли совещаться. С Чавесом остались епископы Поррас и Асуахе и генерал Виетри. Католические иерархи вкрадчиво внушали, что самое лучшее для Чавеса — смирить гордыню и сложить президентские полномочия. Снова появились генералы и адмиралы и снова попытались нажать на неуступчивого президента:

        Вот документ об отставке, вы должны подписать его.

Взял слово Карлос Альфонсо Мартинес, генеральный инспектор Национальной гвардии:

        Мы не можем согласиться с тем, чтобы он так, беспрепятственно, покинул страну. Как мы потом объясним народу причины, по которым позволили уехать убийце, тому, кто виновен во всех этих смертях?

Это был прозрачный намёк: если не подпишешь отречения от власти, потеряешь возможность спокойно уехать из страны, и тогда придётся расплачиваться по всей строгости закона, который не будет снисходительным в отношении тирана и убийцы.

Снова последовал перерыв «на совещание», а затем новая попытка давления. Карлос Альфонсо Мартинес продолжал настаивать:

        Чавеса нужно арестовать за совершённый геноцид, за всю пролитую кровь.

На это Чавес не возражал:

        Если вы хотите этого, я готов. Я буду президентом-пленником. И не забывайте: отставку я не подпишу...

Кто-то отшвырнул листок в сторону и раздражённо выкрикнул:

        Ладно, это не имеет значения, не подписывай ничего!

Поздним вечером 12 апреля Чавеса перевезли в казарму батальона «Каракас», который дислоцировался рядом с министерством обороны. Армейские капитаны Отто Гебауэр, Блондель Тинео и Саласар Бооркес не спускали с президента глаз. Это были его тюремщики. По их отрывистым репликам и скользящим взглядам можно было понять, что они настроены крайне враждебно.

Чавес убеждён: в тот день 12 апреля заговорщики намеревались расправиться с ним. Кармона уже дал распоряжение. Но была ли это его инициатива, человека осторожного, предусмотрительного? Все эти дни рядом с заговорщиками на пятом этаже здания командования находились представители военного атташата США полковник Рональд Мак-Каммон и подполковник Джеймс Роджерс. Они поддерживали постоянную связь с Пентагоном, держа его в курсе событий в режиме реального времени.

О планах убийства президента случайно узнал официант во дворце, подслушав слова «президента де-факто», обращённые к военным, среди которых был контр-адмирал Карлос Молина Тамайо:

        Чавеса надо убить, мы не можем ни держать его в заключении, ни позволить, чтобы он покинул страну.

Официант проходил прежде военную службу в Мирафлоресе, хорошо знал «кто есть кто» в военной иерархии, кто перебежал к Кармоне, кто сохранил верность законно избранному президенту. Он, встревоженный тем, что услышал, начал звонить военным, лояльным Чавесу:

        Надо срочно что-то предпринять, они собираются убить президента.

Тревога была поднята вовремя. Удалось связаться с экипажем вертолёта, на котором планировалось перебросить Чавеса на остров Орчила. Пилоты обещали изменить маршрут полёта и доставить президента в Маракай, к генералу Бадуэлю. Но заговорщики узнали об этом плане, и экипаж вертолёта был заменён.

Из Каракаса Чавеса переправили на территорию морской базы Туриамо в штате Арагуа. Капитаны Отто Гебауэр и Саласар Бооркес ни на шаг не отходили от пленника. Они дожидались благоприятного момента, чтобы расправиться с ним.

В кромешной темноте южной ночи единственное, что мог видеть Чавес, — силуэт горы на тёмно-синем небесном фоне, и слышать — где-то внизу, за спиной, шум морских волн. Он был уверен, что смерть его близка: «Они простили меня десять лет назад, во второй раз они этого не допустят». Чавес прикоснулся к нагрудному кресту с Христом Спасителем и сказал себе: «Ладно, если мне суждено сегодня умереть, я готов к этому». Он вспоминал позднее: «Я был готов умереть стоя, с честью. Я говорил себе: “Твой час настал, ты отдашь жизнь за верность твоему народу”».

В тот драматический момент Чавес вспомнил о человеке, которому пришлось принять смерть в условиях неволи: «Я вспомнил о Че. Эрнесто Гевара, раненный в ноги, сидел на полу, страдая от ран, и тут кто-то вошёл, чтобы его убить. Когда Че увидел, что его собираются убить, он сказал: “Подождите ещё минутку, не стреляйте”. Он с трудом поднялся на ноги, встал у стены и сказал: “Теперь можете стрелять и вы увидите, как умирает мужчина”»...

Когда рядом с капитаном Гебауэром появилась группа вооружённых людей, сомнений у Чавеса не осталось: это расстрельная команда. Неожиданно среди пришедших начались какие-то споры, перепалка на высоких тонах. Чавес вспоминал: «К счастью, в группе военных возникли разногласия: одни были готовы выполнить приказ, другие возражали. Я слушал все эти споры на расстоянии, слушал в темноте, пока кто-то из них не предупредил: “Если моего командующего убьют, в живых здесь не останется никого”. Так что мы были на волоске от смерти, буквально на волоске».

Остров Орчила стал для Чавеса следующим этапом «маршрута в неизвестность». Его доставили туда вертолётом 13 апреля. Поместили в одну из комнат президентского дома, расположенного рядом с военной базой. Чистый песок, аквамариново-голубые волны напомнили ему о тех счастливых часах, которые он, сбежав от многочисленных дел, провёл на острове с Марисабель, дочерьми и сыном. Сейчас совершенно иная ситуация. Угроза смерти не миновала, хотя еле заметные признаки «потепления» уже ощущались.

Странной инородной птицей среди тропического пейзажа был самолёт с опознавательными знаками США, стоявший неподалёку от взлётно-посадочной полосы. Как он оказался тут, зачем?

Потом, уже во время следствия по перевороту, выяснится, что по-настоящему никто так и не проверил этот самолёт. Хотя бы то, кто дал разрешение на его приземление на венесуэльском военном аэродроме. Ограничились поверхностной беседой с его пилотами. Они сообщили, что работают на крупного финансиста Виктора Джиля Рамиреса [9], владельца «Тотал Банка». После передышки на острове возьмут курс на Пуэрто-Рико. Только потом следствие установит, что именно на этом самолёте предполагалось вывезти Чавеса в США. Похожая схема была использована для «изъятия» неугодного США президента Гаити Жана Бертрана Аристида в феврале 2004 года. Его захватили американские коммандос и вывезли на военном самолёте за пределы страны... В Венесуэле такой вариант не прошёл, вероятно, потому, что большинство в армии было на стороне Чавеса. Расправа с ним могла привести к непредсказуемым последствиям.

Чтобы размяться, Чавес совершил пробежку по берегу в компании сержантов из местной охраны. Он бежал по кромке воды и песка, босой, но в спортивной рубашке, которую ему подарил кто-то из охранников.

На Орчиле конвоиры Чавеса снова попытались добиться от него письменного отречения от власти, но получили твёрдый отказ.

Главным организатором сопротивления заговорщикам и вызволения Чавеса с острова Орчила считается Рауль Бадуэль. У него были свои счёты с путчистами. В преддверии апрельских событий они провели «операцию отвлечения», с помощью которой пытались бросить тень на Бадуэля и его парашютистов. Командующего 42-й бригадой хотели представить Чавесу «главным конспиратором» против боливарианского правительства.

Сделать это было несложно: военной контрразведкой руководил активный участник заговора. Он направлял президенту агентурные сводки о «растущих подозрениях в отношении нелояльности Бадуэля и его окружения». Дело дошло до того, что сотрудники DIM взяли у всех подчинённых генерала отпечатки пальцев. Проводились допросы, в ходе которых контрразведчики пытались получить доказательства конспиративной деятельности Бадуэля.

Когда оппозиционные телеканалы объявили об отставке президента, Бадуэль, намереваясь перепроверить сообщение, вновь звонил Чавесу, но без результатно. Мобильный телефон президента был отключён. Зато всё чаще в кабинете Бадуэля раздавались звонки генералов и адмиралов, участвовавших в заговоре. Они пытались перетянуть его на свою сторону, опасаясь стремительного броска 42-й бригады на Каракас.

В штаб Бадуэля приехал Микелена, чтобы «уговорить» генерала поддержать переворот. Как вспоминал Бадуэль, он ответил резко и бескомпромиссно:

        Слушай, Луис, все вы — безответственные люди. Ты и твои помощники, стоящие за всем этим, будете нести ответственность, если что-то случится с президентом. Это станет фактором, который развяжет всеобщее насилие, и тогда в Венесуэле не хватит электрических столбов, на которых всех вас повесят.

В кризисные дни Бадуэль сделал несколько публичных заявлений, в которых осуждал действия заговорщиков, подрывающих конституционный порядок. Его слова разнеслись по всей стране. В полдень 13 апреля, это была суббота, ему позвонил из штаба Генерального командования армии знакомый офицер, спросил:

        Мой генерал, вы планируете двинуться на Каракас?

Бадуэль ответил:

        Я этого не исключаю.

К тому времени в Маракае находились командиры двадцати батальонов, общая численность которых достигала двадцати тысяч человек, а на вооружении были танки и артиллерия. Совокупная ударная мощь этих подразделений значительно превышала боевой потенциал заговорщиков.

        Я говорю вам от имени почти всех офицеров, работающих в штабе, — пояснил Бадуэлю звонивший офицер. — Здесь прошёл слух, что вы уже идёте на Каракас. Стыдно смотреть, как, узнав об этом, генералы-заговорщики разбегаются во все стороны. Если вы намерены взять под свой контроль штаб армии, известите нас, мы готовы перейти под ваше начало.

Перебрасывать части из Маракая не потребовалось, потому что из Каракаса поступали новости о том, что армия и народ вот-вот захватят дворец Мирафлорес. Но со спасением Чавеса надо было спешить. Под руководством Бадуэля началась операция «Восстановление национальной чести».

С базы Туриамо кто-то из военнослужащих доставил в Маракай собственноручную записку Чавеса, в которой он писал, что от поста президента не отказывался. Вскоре Бадуэлю удалось установить, что Чавеса уже перевезли на остров Орчила...

Поздно ночью с 13 на 14 апреля по государственному каналу выступил генерал Арриета Вирла. Он объявил, что верные президенту Чавесу войска под командованием генерала Гарсии Карнейро восстановили контроль над Фортом Тьюна. Это означало, что заговорщики потерпели поражение.

Кармона не успел огласить состав «переходного кабинета». Со всех сторон в Мирафлорес поступали сообщения о нарастании народного протеста, угрожающей концентрации «агрессивно настроенных» чавистов, прежде всего жителей бедняцких районов, вокруг президентского дворца. «Верните нашего президента!» — разгневанно кричала толпа в красных «чавистских» беретах. Немногие радиостанции, поддерживающие Чавеса, сообщили радостную новость: «Эфемерный президент путчистов “Эль Бреве” (“Краткосрочный”) в панике бежал через заднюю дверь Мирафлореса — прямиком в навозную яму истории».

Часть сообщников Кармоны была арестована и изолирована в подвальных помещениях дворца. Члены правительства, которые скрывались у родственников и друзей, стали возвращаться на свои рабочие места. Дьосдадо Кабельо покинул убежище на склонах Авилы. Шоссейная дорога между столицей и побережьем во многих местах была перекрыта народными баррикадами. Время от времени слышались звуки выстрелов: заговорщики неохотно покидали свои позиции. Адъютант Чавеса майор Чоурио направил за Кабельо санитарную машину, чтобы вывезти его из опасной зоны и доставить в Мирафлорес.

Президент Национальной ассамблеи Вильям Лара привёл Кабельо к присяге в качестве «исполняющего обязанности» руководителя страны до возвращения Чавеса с Орчилы. В почётном качестве «местоблюстителя» Кабельо пробыл 5 часов 15 минут. За это время он подписал два документа. Один — об «исполнении обязанностей», другой — о «сдаче временных полномочий». Второй документ — на рассвете 14 апреля, когда Чавес триумфально, на борту вертолёта, — вернулся в президентский дворец.

Народ покончил с путчем за 72 часа. Заговорщики просчитались.

Все ждали от Чавеса жёстких мер: разгона оппозиционных «штабов», ареста активных заговорщиков, показательных судов, закрытия тех СМИ, которые использовались путчистами для разжигания экстремизма и манипуляции толпой. Ничего этого не произошло. Президент продемонстрировал всей стране свой крестик с всепрощающим Христом и сказал, что произошедшее — трагический результат сложных процессов, проблем и противоречий, отсутствия доверия и диалога и, возможно, каких-то его собственных ошибок. Никакой мести, все политические и общественные силы Венесуэлы должны покончить с ненавистью и бесплодной враждой и приступить к работе на благо народа и страны. Дьосдадо Кабельо в одном из интервью признался: «Откровенно говоря, я не ожидал этого крестика, я был уверен, что на заговорщиков обрушатся жестокие репрессии. Хосе Висенте Ранхель, увидев удивление на моём лице, сказал: “Президент избрал наилучший вариант действий”».

Радикальные боливарианцы в окружении Чавеса были разочарованы: президент упустил возможность раз и навсегда расправиться с противником, компромисс с которым был опасен. Радикальная оппозиция вздохнула с облегчением: репрессий не ожидается, Чавес публично дал слово, он «сковал» себя обязательствами. Примиренческие жесты Чавеса были расценены оппозицией как проявление слабости. «В его рядах нет единства, — сделали вывод вчерашние заговорщики, — следовательно, можно продолжить курс на конфронтацию». И поставили своей целью довести до максимума внутренний кризис в «чавизме». Президент лишится последней поддержки, и тогда его можно будет брать голыми руками.

Путчисты практически без паузы продолжили подрывную работу, ориентируясь на декабрь как месяц повторного выступления. Они выдвинули лозунг: «Рождество 2002 года без Чавеса!»

Первое время Педро Кармона находился под домашним арестом. В ходе расследования, проведённого комиссией Национальной ассамблеи, он отказался признать себя виновным, заявив, что проявил «патриотизм и согласился временно занять президентское кресло в условиях вакуума власти». На этом он стоял твёрдо: «Восстания или государственного переворота не было, был вакуум власти. Я выступал как оппонент и никогда как заговорщик. Сформировать временное правительство я согласился по просьбе военных. Иностранные правительства к отстранению Чавеса от власти отношения не имели».

После того как суд выдал постановление о переводе Кармоны в тюрьму, он поспешил укрыться в резиденции посла Колумбии. Политическое убежище было предоставлено Кармоне в тот же самый день, когда президентом Колумбии был избран правоконсервативный политик Альваро Урибе.

Мировое сообщество не торопилось с осуждением заговорщиков. В совместном заявлении США и Испания выразили «интерес и озабоченность» по поводу событий в Венесуэле и, хотя открыто не высказали немедленного намерения признать «временное правительство» Кармоны, объявили о своём стремлении к тому, чтобы «чрезвычайная ситуация» в этой стране была преодолена в кратчайшие сроки и привела к «полной демократической нормализации». Ни одного критического слова по адресу заговорщиков. В Мирафлорес Кармоне звонил президент Колумбии Андрес Пастрана, срок нахождения которого у власти подходил к концу. Он хотел «из первых рук» выяснить обстановку в стране. Этот звонок был истолкован заговорщиками как демонстрация поддержки. Президент Сальвадора Франсиско Флорес по неофициальным каналам уведомил «временное правительство», что готов признать его, но только после того, как это сделают Соединённые Штаты.

Двойственную позицию заняло правительство Чили, которое в заявлении от 12 апреля высказалось за «нормализацию демократической институционное™» и «принятие необходимых мер по проведению свободных выборов в ближайшее время». В заявлении не было и намёка на осуждение переворота в Венесуэле, хотя Республика Чили сама прошла через подобные события, завершившиеся кровавой диктатурой Пиночета. По версии МИДа Чили, события, приведшие к нарушению «демократического порядка» и жертвам, были вызваны политикой самого «венесуэльского правительства». Подход Чили к перевороту в Венесуэле во многом определялся «демохристианской составляющей» в правительстве Рикардо Лагоса. Демохристианская организация Америки принимала самое непосредственное участие в подготовке переворота, используя для этого связи с COPEL

Особо надо сказать о роли Вашингтона. Заместитель госсекретаря по странам Латинской Америки Отто Рейч пытался представить позицию США в апрельские дни как взвешенную, соответствующую международным нормам: «События 11 апреля создали вакуум власти. Уго Чавес снял с себя президентские полномочия, когда вооружённые силы отказались выполнять его незаконный приказ о расправе с народом. Чавес позвонил послу одной европейской страны, с которым был в дружеских отношениях, и просил его позаботиться о своей семье, объяснив это тем, что подаёт в отставку. Об этом нам сообщило правительство этой страны. О событиях мы узнавали из телерепортажей. После полуночи с 11 на 12 апреля генерал Лукас Ринкон объявил, что от президента потребовали отставки и он согласился. Много было сказано о том, что именно я держал в руках все нити переворота. Если бы это соответствовало истине, всё завершилось бы по-другому. Дело в том, что мы не имели к этому отношения. Мы дали указание Шапиро не выпускать сотрудников за пределы посольства, а сами (в Госдепартаменте) создали комитет по отслеживанию чрезвычайной ситуации в Венесуэле».

Позже Рейч неизменно отстаивал версию о непричастности Госдепартамента (и своей лично) к перевороту. Кривить душой ему не приходилось, ведь он не имел формального отношения к деятельности ЦРУ и военной разведки США:

«Мы, в Вашингтоне, заранее, ещё до попытки переворота — а слухи о нём циркулировали активно, — изучали порядок передачи полномочий в Венесуэле, если президент уходит в отставку. По действующей конституции выходило, что они возлагаются на вице-президента. На наши вопросы, какими правилами в данном случае руководствовался Кармона, посол Шапиро ответил, что не знает. Я даже представить себе не мог, что Кармона мог провозгласить самого себя верховной властью без каких-либо конституционных оснований, как это сделал Наполеон. Тогда я поручил послу разыскать Кармону и от имени правительства США выяснить все обстоятельства. Если процедура была осуществлена с нарушением конституционной преемственности, Шапиро должен был сказать Кармоне, что тот не может рассчитывать на нашу поддержку... Посол позвонил мне в Вашингтон в 14.00 и сообщил, что поручение выполнил. Кармона сказал ему дословно следующее: “Большое спасибо за совет, господин посол, но мы знаем, что делаем”. Вот когда я подумал, что всё происходящее в Венесуэле приведёт к катастрофе».

Тогдашний советник президента США по национальной безопасности Кондолиза Райс заявила, что «Чавес должен задуматься, почему люди восстали против его политического курса». Она посоветовала венесуэльскому лидеру искать пути примирения со своими противниками, а не начинать «“охоту на ведьм”, поскольку это стало бы нарушением действующей венесуэльской конституции». Заявление Райс было верхом цинизма. Мало того что она публично отрицала какое-либо содействие США подготовке заговора и их одобрительную реакцию на провозглашение Кармоны президентом, но ещё и «присвоила» мирную позицию Чавеса по отношению к заговорщикам.

Через несколько дней после апрельских событий посол США Чарлз Шапиро запросил Чавеса о встрече. Президент принял его в Мирафлоресе. Было заметно, что посол без особого желания выполняет поручение Госдепартамента: довести до сведения Чавеса информацию о том, что на него готовится покушение. Президент не сдержался, сказал с иронией: «Значит, вы раскрыли научную формулу тёплой воды и того, что луна появляется в небе ночью. Это замечательно! Разве не вы, Соединённые Штаты, покушаетесь на мою жизнь?» Потом спросил: «Что конкретно известно об этом? Кто именно планирует убийство? Каковы имена террористов?» Шапиро покачал головой: «Нет, нет! Инструкции, полученные мной, этих данных не содержат».

Только через три года Чавес рассказал журналистам об этой беседе с Шапиро, назвав его «самым настоящим клоуном, а не послом» [10]. «Просто замечательно! Напросился ко мне только для того, чтобы сказать, что меня хотят убить. И больше ничего! При наличии ЦРУ, ФБР и других разведывательных органов не иметь никакой другой информации? Мы знаем, и это известно не только нам, что в Майами есть полигон для подготовки венесуэльских террористов. Правительство Соединённых Штатов знает, кто они такие, но ничего не сделало для их ареста. Более того, оно поощряет этих людей». По мнению Чавеса, этот «предупредительный визит» Шапиро был задуман в Вашингтоне для того, чтобы прикрыть сам факт причастности США к апрельским событиям: «Этот клоун-посол запросил у меня аудиенцию сразу же после того, как аплодировал тирании Кармоны!» [11]

Чавесу потребовалось время, чтобы разобраться в скрытых переплетениях провалившегося заговора. Прежде всего ему пришлось убедиться в том, что в той или иной степени его дезинформировали DISIP, военная контрразведка, даже сотрудники Службы президентской охраны (Casa Militar), обязанные сохранять верность президенту в самых крайних обстоятельствах. Постепенно, без резких телодвижений, Чавес начал наводить порядок в службах, без которых было невозможно иметь реальное представление о действиях враждебных сил внутри и за пределами страны.

Получил он доказательства и того, что с заговорщиками работали резидентура ЦРУ и — ещё активнее — военная разведка Соединённых Штатов. Ещё со времён Второй мировой войны в число приоритетных задач американских вооружённых сил в регионе входила «защита» энергетических месторождений Венесуэлы от посягательств враждебных государств. Первоначально таким врагом был Третий рейх, затем — Советский Союз. После распада СССР наибольшую опасность, с точки зрения Пентагона, стали представлять международные террористы — арабские и ультралевые. Вот такая трогательная забота о защите нефтяных ресурсов Венесуэлы, хотя бо- ливарианское правительство никогда не просило Вашингтон об этом.

По мере расследования всплывали всё новые подробности причастности США к подготовке заговора. Иногда не только серьёзные, но и курьёзные. Так, на одном из дипломатических приёмов в Каракасе накануне 11 апреля к генералу Гонсалесу подошёл военный атташе США и стал упрекать его в том, что никто из венесуэльских заговорщиков не вышел на контакт с людьми, которые дожидались связи на борту американской подводной лодки. Установить контакт было бы несложно, поскольку лодка находилась на траверзе порта Ла-Гуайра, в нескольких километрах от венесуэльского побережья. Генерал Гонсалес постарался ничем не выдать своего изумления и после приёма доложил о странной «выволочке», полученной от гринго, своему начальству. Оказалось, американец, прочитав фамилию на его мундире, ошибся, приняв его за другого Гонсалеса.

Присутствие подводной лодки США не было одиночным фактом. Накануне апрельских событий американцы заметно активизировались в бассейне Карибского моря. Были подтянуты корабли с морскими пехотинцами, укреплены дополнительными эскадрильями авиационные группы в Колумбии и на острове Кюрасао. В столичном аэропорту Майкетия приземлилось несколько якобы «транзитных» самолётов ВВС США. То же самое было отмечено в аэропорту города Барселона, в 300 километрах от Каракаса.

Как уже говорилось, на острове Орчила 12 апреля совершил «промежуточную» посадку американский транспортный самолёт. Его экипаж назвал в качестве конечной цели полёта аэропорт «Сан-Хуан» в Пуэрто-Рико. Это произошло за несколько часов до того, как на остров был доставлен арестованный Чавес. В штабе 42-й бригады в Маракае возникли серьёзные сомнения по поводу предназначения этого самолёта. Были высказаны предположения, что на его борту находятся коммандос, которые должны захватить и вывезти Чавеса за пределы Венесуэлы.

Как вспоминал генерал Гарсия Монтойя (лояльный Чавесу), он позвонил из Маракая в посольство США, пригласил к телефону посла Шапиро и попросил разъяснений по поводу самолёта на Орчиле. Посол явно растерялся, минуту молчал, не находя подходящего ответа, и потом, несмотря на хорошее знание испанского языка, пробормотал несколько раз: «Гт sorry. I’m sorry» и бросил трубку. Вскоре этот самолёт спешно покинул остров...

Вернуться к оглавлению

Глава 19. СХВАТКА С НЕФТЯНЫМИ ЗАГОВОРЩИКАМИ

Апрельский путч подтвердил наихудшие предположения Чавеса: закончился лимит времени, который выделила администрация Дж. Буша на его пребывание в Мирафлоресе. Белый дом принял решение убрать его любой ценой. В апреле сценарий не был доведён до конца. Сторонников Чавеса в армии оказалось значительно больше, чем заговорщиков. Чавес понимал, что Империя не успокоится, не смирится с провалом. Организаторы заговора найдут новых исполнителей, устранят ошибки в планировании, составят альтернативные сценарии покушений. Атак надо ждать со всех сторон, в любой день, в любую минуту.

Действительно, члены Демократического координационного центра (ДКЦ) уже приступили к подготовке последнего, решающего удара по боливарианскому режиму. Нанести его надо было до конца года. Для масс выбросили лозунг: «Рождество без Чавеса!» Оппозиция торопилась, потому что в начале 2003 года вступали в силу важные законы, и прежде всего о нефти и газе, которые, по замыслу Чавеса, положили бы конец ползучей контрреволюции в PDVSA и поставили «меритократов» под контроль.

Чавес видел, как очередной кризис приближается гигантскими шагами. Агрессивные марши оппозиции, «кастрюльный» грохот у домов членов боливарианского правительства, призывы к военному мятежу, в том числе через СМИ: «Армии надо вмешаться и навести порядок» — всё это уже было накануне апрельских событий. Тем не менее декабрьский вариант «последнего и решительного боя» оппозиции с Чавесом был более опасным: на кон был поставлен «нефтяной фактор».

Внутренняя ситуация в PDVSA стремительно ухудшалась. Античавистские силы доминировали. Те, кто выражал симпатии боливарианскому процессу, подвергались нападкам, получали свою порцию «кастрюльных протестов»: это могло быть у дверей кабинета, на служебной автостоянке и в кафе «Plaza Аегеа», расположенном в здании PDVSA в Ла-Кампинье. Президент компании Али Родригес Араке едва ли не каждый день докладывал Чавесу о контрреволюционных выходках, но советовал воздерживаться от превентивных мер: «Подготовка забастовки идёт полным ходом. Нарыв болезненный, но ему надо дозреть. Тогда нам будет проще принимать нужные решения».

Для демонстрации силы «нефтяная оппозиция» регулярно создавала кризисные ситуации, организуя, к примеру, нехватку бензина то в одном, то в другом штате. Особо опасной Родригес считал оппозиционную группу «Люди нефти» (Gente de Petroleo), якобы выступавшую на защиту «профессиональных интересов» сотрудников компании. Её лидер Хуан Фернандес провозгласил главной задачей группы «борьбу с политизацией PDVSA», хотя именно политизацией «Люди нефти» и занимались, проводя митинги и размещая в Интернете и СМИ Венесуэлы призывы к проведению референдума о пребывании Чавеса на президентском посту. Даже неискушённые в проблемах PDVSA люди понимали: компания переживает серьёзный внутренний кризис и раскол носит прежде всего политический характер.

Чтобы снять напряжение, Али Родригес делал успокаивающие заявления о планах PDVSA по увеличению добычи нефти в 2003 году. Послание «между строк» адресовалось также Вашингтону: венесуэльская нефть будет беспрепятственно в возрастающем объёме направляться в США. В июле Родригес обещал поставлять нефть по 20 долларов за баррель до конца 2002 года. Впрочем, Чавес в своих выступлениях прогнозировал, что в мире грядут новые — более справедливые! — цены на чёрное золото: 25—32 доллара за баррель, и Венесуэла на ближайшем заседании ОПЕК будет отстаивать именно эту позицию!

Все усилия Чавеса восстановить поставки нефти на Кубу наталкивались на упорное противодействие «меритократов» в PDVSA. Они искали предлог, чтобы вообще аннулировать нефтяной контракт с Cupet (Cubapetroleo). Прибегали к различным уловкам, обвиняли Гавану в неуплате денег за поставленную нефть. Чавес почти ежедневно совещался с президентом PDVSA Али Родригесом и министром энергетики Рафаэлем Рамиресом: «Отсутствие поставок — это подтверждение того, что линия Вашингтона на экономическое удушение Кубы берёт верх. Мы демонстрируем слабость, хотя не должны этого допускать».

С большим трудом Родригес преодолевал внутренний саботаж в PDVSA. Он всё же добился заключения соглашения с кубинцами о рефинансировании долга в 142 миллиона долларов. В середине сентября 2002 года в телепрограмме «Алло, президент!» Чавес не без торжества сообщил, что танкеры с нефтью вновь пошли на Кубу.

В ежедневных сводках DISIP и военной контрразведки, которые докладывались президенту, регулярно появлялось имя Энрике Техеры. Престарелый деятель партии Action Democratica не примирился со своим провалом в апреле, когда «этот выскочка» Кармона узурпировал президентское кресло. Особняк Техеры в Орипото, пригороде столицы, стал местом тайных сборищ заговорщиков. Техера считал, что есть все условия для того, чтобы он мог успешно повторить попытку. Сопротивление режиму нарастает. Заявлениям Чавеса о готовности к диалогу и компромиссам верить нельзя. Он всего лишь пытается выиграть время, консолидировать власть, чтобы подготовить контрнаступление и разгромить своих врагов. Он — военный и мыслит только в таких категориях.

В совещаниях в резиденции Техеры участвовал агент военной контрразведки Z. Его доклады были, по мнению Чавеса, более чем убедительны: Техера готовит «второе издание» путча. Если действия его конспиративной группы и всеобщая забастовка, планируемая ДКЦ, совпадут по времени — беды не миновать. Поэтому без упреждающих действий не обойтись.

Ранним утром 5 октября сотрудники военной контрразведки и DISIP окружили особняк Техеры, проникли внутрь и приступили к обыску. Он длился четыре часа. Изъятый инкриминирующий материал был обильным. В тот же день, вечером, Чавес, выступая перед руководителями и активистами «Движения Пятая республика» в Муниципальном театре, сообщил им о хитросплетениях сорванного заговора. Техера резервировал для себя пост президента Верховного правительственного совета, в который должны были войти военные и гражданские лица (в основном члены Action Democratica и COPEI). Под их контролем планировалось создание Федерального совета. Об этом должны были заявить военные, сделав упор на том, что Конституция 1961 года сохраняет силу, хотя «нельзя игнорировать, что существует другой конституционный текст, принятый на референдуме 1999 года». Военные оправдают своё участие в заговоре намерением пресечь попытки «режима» установить в Венесуэле диктатуру, а также тем, что «вполне вероятно сползание страны к анархии» из-за всеобщей забастовки и акций гражданского неповиновения.

На подробной карте Каракаса, обнаруженной в резиденции Техеры, были отмечены узловые пункты города, где намечалось блокировать движение транспорта «с помощью радикальных средств». За каждый «боевой участок» отвечали конкретные исполнители — офицеры или комиссары столичной полиции. О методах, к которым намеревался прибегнуть Верховный правительственный совет, свидетельствует проект «Декрета № 2». Один из его первых пунктов провозглашал отмену конституционных гарантий. Далее следовали такие предписания:

«Первые 24 часа (после захвата власти заговорщиками) запрещается какое-либо передвижение по всей стране: все остаются по своему месту жительства. После этого вводится чрезвычайное положение с 6 часов вечера до 6 часов утра в течение недели. В последующий период чрезвычайное положение будет соблюдаться с 10 вечера до 5 утра. В ночное время передвижение осуществляется только со специальными пропусками, которые будут выдаваться военными властями. Право на собственность будет ограничено: на неделю закроют все нотариальные конторы; временно прекратится передача имущества из одних рук в другие; назначается прокурор для осуществления имущественного контроля, когда имеются основания считать, что имущество нажито в результате нанесения ущерба государству. В течение 15 дней запрещаются любые мероприятия в общественных местах; право на манифестации, какими бы ни были мотивы их проведения, аннулируется на 30 дней».

Ключевая проблема, которую предстояло решить «новой власти», в бумагах Техеры формулировалась так: «Что делать с президентом Чавесом? Изгнание за границу — физическая ликвидация — тюрьма».

Техера привлёк опытных адвокатов, чтобы поставить под сомнение и подлинность документов («мне их подсунули»), и законность процедуры обыска («не было соответствующего ордера»). Судейские проволочки позволили ему остаться на свободе, а в марте 2003 года все обвинения в конспиративной деятельности были с него сняты: в судебных структурах Венесуэлы доминировали сторонники Четвёртой республики, то есть — оппозиция. Чавес не стал оспаривать этого решения, полагая, что публичного разоблачения заговорщицкой деятельности Техеры вполне достаточно. Престарелый политик сделал правильные выводы: стал уделять больше внимания внукам и второму тому своих мемуаров.

С приближением Рождества 2002 года посольство США в Каракасе заметно оживило свою работу, что заставило Чавеса пристальнее присмотреться к послу Чарлзу Шапиро [12]. Американец вручил верительные грамоты Чавесу незадолго до апрельских событий. Тогда, во время аудиенции, Шапиро был красноречив и эмоционален, уверял, что будет твёрдо следовать инструкциям президента Буша на поддержание демократии и законно избранной власти в Венесуэле. Наглая, бесстыдная ложь! Когда Кармона украсил себя президентской лентой, Шапиро поспешил в Мирафлорес, чтобы первым поздравить узурпатора. Американский посол уверяет, что вынужденно пошёл на этот шаг, поскольку, мол, в стране «был нарушен конституционный порядок» и требовалось как можно скорее «разобраться в ситуации». Ещё одна ложь! Шапиро заранее знал о действиях заговорщиков и, пожимая руку Кармоне, демонстрировал, что Вашингтон поддерживает его.

Позднее Шапиро делал вид, что «стоит над схваткой», претендовал на роль посредника между правительством и оппозицией, призывал к поиску диалога и одновременно — помогал укреплению авторитета оппозиции на международной арене. Намёки Шапиро на то, что обстановка в стране ещё больше ухудшится, если к его «рекомендациям» не прислушаются, звучали как угроза. Его высказывание «меня шокирует участие военных в политике» Чавес принял на свой счёт, тем более что Шапиро пояснил: «В Венесуэле это происходит с 1992 года».

Фрагмент из интервью Шапиро оппозиционной газете «Насьональ»:

«Вопрос. Какую оценку вы можете дать наличию демократических качеств у президента Чавеса?

Ответ. Это весьма сложный вопрос. Но мы выступаем в пользу демократии, и наша роль в Латинской Америке и в отношениях, которые мы поддерживаем со странами во всём мире, основаны на поддержке и укреплении демократии, её институтов.

Вопрос. Что вы можете сказать по поводу разоблачений министра иностранных дел Венесуэлы Чадертона в отношении дестабилизирующей и заговорщицкой деятельности, которую осуществляют венесуэльцы, находящиеся в Соединённых Штатах?

Ответ. В США, так же как и в Венесуэле, существует свобода слова и, соответственно, любой человек, американец или иностранец, имеет полную возможность высказывать своё мнение, если для этого нет правовых препятствий».

Расшифровать ответы Шапиро просто: какие-либо демократические качества обнаружить у Чавеса сложно; венесуэльцы в США, выступая против боливарианского правительства и организуя заговоры, реализуют своё право на свободу слова и преступниками не являются.

Тревожные дни декабря 2002-го — января 2003 года Венесуэла никогда не забудет. Демократический координационный центр 2 декабря объявил о начале всеобщей забастовки. «Меритократы» PDVSA поддержали её. Почти все нефтеперерабатывающие комплексы прекратили свою работу. Производство нефти в декабре упало. Замерли нефтяные качалки, опустели нефтепроводы. Терминалы перестали принимать иностранные суда. Венесуэльский танкерный флот был поставлен на якорь. В течение нескольких недель Венесуэла не продала за рубеж ни одного барреля нефти. В стране простаивали бензовозы, оскудели заправки и перед ними начали выстраиваться многокилометровые очереди автомашин. Резко ухудшилась работа общественного транспорта. Отсутствие бензина в стране, где культ автомашины — неотъемлемая часть национального самосознания, вызывало тревогу.

Одновременно возникли перебои с подвозом продуктов первой необходимости. Закрылись магазины (если кто из их хозяев медлил, их заставляли), и не важно, что запасы продуктовых товаров обрекались на заведомую порчу. Некоторые предприниматели-монополисты в молочной промышленности закрыли свои фабрики. Перестали функционировать комбинаты, перерабатывающие кукурузу на муку. Прекратили работу бойни. Развязать голод — в этом заключался план заговорщиков. Остановили работу предприятия и стройки частного сектора.

Замерла деятельность учреждений культуры: никаких тебе кинофильмов, выставок, спектаклей или концертов! Зарубежным исполнителям было рекомендовано объезжать Венесуэлу стороной — в ней опасно!

Венесуэла была блокирована: не входило и не выходило ни одного судна — ни с бензином, ни с продуктами питания, ни с чем. Венесуэльцы должны были почувствовать себя мировыми изгоями.

Невольно возникали ассоциации с тем, что происходило в Чили накануне военного путча в сентябре 1973 года.

Совсем не преувеличением будет сказать, что все протестные выступления в Каракасе «шли с востока», где, как уже говорилось, преобладает зажиточная часть среднего класса, который стал главным носителем недовольства «р-р-режимом», противником любых политических экспериментов, отдающих «кастрокоммунизмом». О специфике среднего класса Венесуэлы уже говорилось выше. Здесь же хотелось бы процитировать видного латиноамериканиста, ныне покойного К. Л. Майданника: «Пока цены на нефть стояли относительно высоко, поддерживалось, расширялось, дико росло паразитическое потребление среднего класса Венесуэлы. Образовался большой (20—25%), страшно потребительский, с одной стороны, и очень сильный профессионально, с другой стороны, класс, что в условиях крайней слабости венесуэльской буржуазии и аристократии фактически делало его главным имущим классом страны».

Добровольно от привилегий не отказываются. Противники Чавеса на «востоке» едва ли не ежедневно выходили на марши, которые проводились под лозунгом отставки президента. Роль «коллективного лидера» декабрьских протестов фактически взяла на себя нефтяная элита — «меритократы» PDVSA. (В дни апрельских событий они в общем-то держались в тени, хотя видеохроника зафиксировала бывшего президента компании Гуайкайпуро Ламеду среди тех подстрекателей Координационного центра, которые «перенацеливали» манифестацию на Мирафлорес.)

Лидеры оппозиции предсказывали неизбежное падение Чавеса на Рождество 2002 года. Всеобщая уверенность escudlidos в том, что боливарианское правительство вот-вот рухнет, заметно изменила характер маршей и манифестаций. Они приобрели карнавальную праздничность и декоративность. Бейсбольные кепи, яркие спортивные костюмы, специальные пояса с «обязательным набором демонстранта» — термосом, фонариком, складным зонтиком, сухим пайком — всё это можно было в изобилии увидеть на акциях протеста. Непременным атрибутом таких маршей были национальные флаги. Излюбленный момент оппозиционных телерепортажей — колышущееся море жёлто-сине-красных флагов. После таких манифестаций деятели ДКЦ уверенно заявляли: «Улица — наша, нас — большинство!» Но это было не совсем точно. Большинство — да, но только на «востоке» Каракаса.

Подогреваемые телевидением, которое в дни забастовки отменило все фильмы и развлекательные передачи, отдав всё телевизионное время античавистской пропаганде, забастовщики не гнушались «целевого преследования» деятелей чавистского руководства и их родственников по месту жительства и в общественных местах. В ход шли словесные оскорбления, «касероласо», плевки и рукоприкладство. Левый депутат Ирис Варела подверглась агрессии на борту самолёта, министра информации Нору Урибе из парикмахерской спасал отряд вооружённой полиции, генералу Акосте Карлесу из-за «касероласо», организованного активистами ДКЦ у его дома, пришлось устроить семейный праздник с музыкой и танцами, чтобы успокоить своих маленьких детей. Даже кладбищенский траур не стал препятствием для группы escualidos, которые, забыв о своём покойнике, набросились с оскорблениями на министра иностранных дел Роя Чадертона, пришедшего поддержать друга, хоронившего мать.

«Нам противостоят фашисты, — убеждённо говорили сторонники Чавеса. — Они пытаются скрывать свой звериный оскал, но, если дорвутся до власти, здесь будет страшнее, чем в Чили во времена Пиночета».

Не случайно тема гражданской войны часто всплывала в те дни в выступлениях политиков, журналистов, высказываниях рядовых граждан. Иногда применялся термин «колумбизация внутреннего конфликта». Венесуэльцы хорошо знают, что происходит в соседней Колумбии, где вот уже пол века продолжается вооружённая конфронтация, выхода из которой не видно.

Во дворце Мирафлорес создали «командный пункт борьбы за нефть», который возглавил Чавес. Президент был собран и решителен, не проявлял ни малейшего признака уныния или растерянности. Чавес снова подтвердил, что в «ситуации конфронтации» он не теряется, а — напротив — более собран и принимает чёткие и смелые решения. Оппозиция в слепой ненависти к нему и Боливарианской революции сделала иррационально-ошибочный шаг — тем хуже для оппозиции: «Думаю, что нам был нужен такой конфликт, чтобы навести порядок в PDVSA, чтобы, как говорит народ на улицах и чего просит народ на улицах, вычистить PDVSA. Всему своё время, как говорится в Библии, а Библия — слово Божие: “Всему, что должно произойти под солнцем, имеется своё время”».

У нефтяных «меритократов» были веские причины для борьбы с Чавесом до «победного конца». Президент выражал недовольство низкой рентабельностью PDVSA, продвигал в компанию своих сторонников, стремился «захватить» её изнутри, отстранив тех, кто привык считать её своей вотчиной. Приход чавистов в PDVSA грозил серьёзными проблемами: Чавес получит правдивые данные об эффективности компании, выплывет наружу факт присвоения «меритократами» значительной части доходов компании. Пока что заправилам в PDVSA удавалось отбиваться от требования Чавеса провести генеральную ревизию, но бесконечно это продолжаться не могло. Правда была в том, что PDVSA отчисляла в казну всего лишь 20 процентов своих доходов! Было бы достаточно сравнить эту цифру с показателем мексиканской государственной компании РЕМЕХ — 60 процентов отчислений, чтобы забить тревогу на всю страну. Понятно, что скажет Чавес народу: я хочу направить нефтяные доходы на ваши социальные нужды, но зажиревшие «меритократы» сопротивляются, потому что привыкли всё тратить на себя!

Именно для прикрытия корыстных интересов «нефтяная элита» прибегла к политическому словоблудию, чтобы вывести на протестные марши и побудить к саботажу всех сотрудников компании — «людей нефти» — и сочувствующих им. Иного выхода «меритократы» не имели. Чавес понимал это и делал всё для того, чтобы разоблачить «бесстрашных борцов за свободу и демократию»: «Нефтяная отрасль — это как сердце и кровеносные сосуды нашего государства. Нанести удар в самое сердце нашей экономики — равносильно предательству, более того, государственной измене».

Чавес распорядился взять под охрану вооружённых сил все предприятия PDVSA на территории страны. По инициативе Рафаэля Рамиреса, одобренной президентом, было приостановлено сотрудничество с североамериканской компанией SAIC, которая осуществляла электронное информационнотехническое обслуживание PDVSA. Это соглашение было заключено в 1996 году, в смутные времена правления престарелого Кальдеры. Внедрение SAIC в PDVSA рассматривалось в США как важный шаг к подготовке приватизации венесуэльской компании в интересах американского капитала. Чавес назвал соглашение о сотрудничестве с SAIC предательским.

Посол США Шапиро срочно запросил встречу с вице-президентом Хосе Висенте Ранхелем: «Вашингтон обеспокоен ростом напряжённости в Венесуэле, столкновениями между сторонниками Чавеса и оппозиции, угрозой полной остановки добычи нефти и её поставок в США». Шапиро подчеркнул: «Крайне необходимо найти компромиссное решение, демократическое, с использованием избирательной процедуры». Рекомендации посла откровенно подыгрывали оппозиции, её неизменному лозунгу «Чавес — убирайся!». До очередных президентских выборов оставалось четыре года, до предусмотренного конституцией «отзывного референдума» — более полутора лет, но американский дипломат настаивал на скорейшем «компромиссном решении» в проигрышной для Чавеса ситуации.

В эти сложные декабрьские дни Чавес обратился ко всем, кто мог помочь. И такую поддержку он получил. Одна из компаний Индии прислала в Венесуэлу экипаж, чтобы сдвинуть с места танкер с нефтью. «Я позвонил Фернандо Энрике Кардосо и Луле, — вспоминал Чавес, — потому что Лула тогда ещё не вступил в должность президента, и сказал им: “Если у вас есть бензин, прошу вас, пришлите нам немного бензина, особенно для того, чтобы в первую очередь обеспечить транспорт, развозящий продукты питания”. В Каракас всё поставляется извне, из сельской местности или из портов. Если не будет бензина, то миллионы людей в столице и пригородах начнут голодать; нет бензина для машин “скорой помощи”, нет газойля для теплоэлектростанций, вырабатывающих электроэнергию для городов, которым грозит опасность полностью остаться без света». Президент Кардосо распорядился, чтобы танкер компании «Petrobras» доставил в Венесуэлу бензин, которого в стране практически не оставалось: у заправок без движения долгими часами стояли десятки тысяч автомашин.

Чавес принял в Мирафлоресе посла России Алексея Ермакова вместе с группой предпринимателей из Москвы. Просьбу посла о встрече Чавес воспринял как знак поддержки. «Россия была одной из первых стран, сделавших шаг навстречу, — вспоминал впоследствии Чавес, — за что мы будем всегда благодарны нашему другу и брату президенту Путину и нашим российским друзьям, друзьям Венесуэлы, не только российскому правительству, но и российскому народу». Вскоре после этой встречи российский танкер «Маршал Чуйков» с грузом венесуэльской нефти (300 тысяч баррелей) направился в США. Для скептиков этот факт стал доказательством того, что Венесуэла даже в сложнейшей ситуации выполняет обязательства по экспорту углеводородов.

Ещё одной победой правительства Чавеса стало восстановление контроля над танкером «Пилин Леон». Его груз бензина помог разрядить обстановку на автозаправках. Стоит сказать, что транспортные потребности PDVSA обслуживали четыре танкера, названные именами победительниц конкурсов красоты — «Пилин Леон», «Сусанна Дижим», «Маритца Сайалеро» и «Барбара Паласиос». В дни забастовки эти корабли стали символом «сопротивления», а все бывшие «мисс красоты» заявили о своей солидарности с забастовщиками. Чавес негодовал! По его распоряжению танкеры переименовали, и через год нефть PDVSA уже перевозили «Негра Матеа» (нянька маленького Симона Боливара), «Луиса Касерес де Арисменди» (героиня борьбы против испанской короны), «Негра Иполита» (кормилица Симона), «Мануэла Саэнс» (боевая подруга Боливара). Имена были выбраны самим Чавесом.

Чтобы обострить обстановку, оппозиция вывела на сцену (в буквальном смысле) военных. Надо было показать, что в армии сохраняется недовольство. Действительно, недовольные в вооружённых силах были — прежде всего те, кто участвовал в апрельском перевороте. Ведущееся судебное расследование побудило их к новому открытому выступлению против «режима». Шоу с участием «военных диссидентов», бросивших вызов президенту, происходило на площади Альтамира в восточной части города, которую «диссиденты в форме» назвали «первой освобождённой территорией Венесуэлы». На самом деле, площадь была чем-то вроде круглосуточного Гайд-парка с чёткой античавистской ориентацией ораторов. Другие сюда просто не допускались. У обелиска, вонзающегося белым мраморным «штыком» в небо, соорудили трибуну, установили телекамеры, радиоаппаратуру и огромное часовое табло. Для большего пиар-эффекта рядом с трибуной поставили гипсовую скульптуру Божьей Матери.

Вот на эту сцену торжественно взошли несколько генералов, три-четыре десятка полковников, майоров и капитанов под одобрительные аплодисменты собравшейся толпы. Они демонстрировали решимость стоять до конца в этом «ненасильственном» — в духе Ганди — вызове «режиму». Электронные часы на табло начали обратный отсчёт времени — сколько осталось властвовать «ненавистному тирану»? «Военные диссиденты», как и другие забастовщики, считали, что не дольше двух недель.

Из различных источников в Мирафлоресе стало известно, что выступление «военных диссидентов» было организовано военной разведкой США. Генерал Энрике Медина, бывший военный атташе Венесуэлы в Вашингтоне, поддерживал постоянный контакт с американскими разведчиками. Общее руководство на «освобождённой территории» осуществлял генерал Нестор Гонсалес. «Я честный офицер, меня не подкупишь званиями и наградами, — повторял он в многочисленных интервью. — Когда Чавес уйдёт, я не стану претендовать на высокие посты, отойду от дел и займусь домашними делами».

Своими выступлениями Гонсалес хотел побудить офицерский корпус к выступлению против Чавеса и его «коммунистического проекта». Изо дня в день генерал повторял: «Надо освободить страну от злобного диктатора с повадками Макиавелли, разжигающего вражду между различными социальными слоями, ненавидящего венесуэльцев и обожающего кубинцев и Фиделя Кастро». Гонсалес обвинял Чавеса в том, что он «покровительствует колумбийским партизанам», якобы позволяя им создавать на территории Венесуэлы базы, тренировочные лагеря и складировать вооружение1. Этот тезис постоянно эксплуатировала пропаганда США, и Гонсалес хорошо знал, что именно надо сказать о Чавесе, чтобы потрафить Пентагону. Другое заявление генерала, о том, что ради сохранения власти Чавес готов «убить два миллиона венесуэльцев», широкого распространения не получило. Гонсалес перегнул палку даже с позиций «чёрной пропаганды».

Генерал играл с огнём. За клевету в адрес президента придётся отвечать. В целях «самозащиты» на «освобождённой территории» была организована «служба безопасности». Первой под подозрение попала группа сержантов и солдат, присоединившаяся к «диссидентам» в последний момент. По приказу Гонсалеса их «изъяли» с площади, вывезли в горы и подвергли пыткам. Тела этих военнослужащих позже были обнаружены. Началось официальное расследование. Всё указывало на то, что они были убиты членами «службы безопасности» с площади Альтамира.

По рекомендации посольства США генералы Медина и Гонсалес подготовили «открытое письмо» Конгрессу США, в котором дали обязательство использовать только «демократические способы» прихода к власти, несмотря на репрессии «диктатора Чавеса», который «намерен превратить Венесуэлу во вторую Кубу». В письме подчёркивалось, что «военные диссиденты» не являются мятежниками и конспираторами. Авторы послания гарантировали правительству США стабильные отношения в энергетической сфере: «Кто бы ни являлся (в Венесуэле) действующим президентом, он не может и не сможет по собственному решению прекратить поставки нефти своему самому надёжному и традиционному партнёру».

Чавес понимал, что сам факт появления «протестующих» офицеров в парадной форме со всеми знаками отличия воспринимается в стране и за рубежом как свидетельство раскола в вооружённых силах Венесуэлы. Однако был уверен, что после апрельского переворота военные сделали нужные выводы.

Но выводы сделали и враги Чавеса. Сразу после провала апрельской авантюры американцы занялись реорганизацией агентурных позиций среди венесуэльских военных. Они взялись за сторонников Чавеса. Прежде всего продолжили «обработку» генерала Бадуэля, командовавшего Четвёртой дивизией: с одной стороны, не упускали возможности скомпрометировать его в глазах президента, с другой — просто подкупить, перетянуть на свою сторону. По оценкам резидентуры США, Бадуэль, человек с тщательно запрятанными амбициями, «устал» от долгих лет нахождения в тени Чавеса и «созрел» для активной разработки.

Однажды Бадуэля посетил некий посредник, венесуэлец, который «от имени» американцев предложил генералу несколько миллионов долларов, недвижимость во Франции или в другом месте «по выбору» с одним условием: помочь избавиться от Чавеса. В конце апреля того же 2002 года другой венесуэльский посредник сообщил Бадуэлю, что с ним хотят встретиться на «неофициальной основе» два высокопоставленных чиновника Госдепартамента Томас А. Шеннон и Филипп Чикола. Встречу предложили провести конспиративно в Колумбии. На эти предложения сверхосторожный Бадуэль ответил отказом и доложил о них Чавесу, не исключая, что сам президент проверяет таким изощрённым способом его лояльность. С некоторыми другими военными вербовочная работа американцев, как показали декабрьские события, была более успешной.

Для президента в те дни главной задачей было решение нефтяной проблемы: как можно скорее восстановить нормальное функционирование отрасли. Поэтому предложение силой разогнать «военных диссидентов президент отверг как “чреватое осложнениями”». По его мнению, в сложившихся условиях самым лучшим выходом было никого не трогать. Надо проявить выдержку, дождаться момента, когда «диссиденты» и те, кто их поддерживает, выдохнутся, будут искать выход из сложившейся ситуации, чтобы не стать всеобщим посмешищем. Признаки недовольства ими у руководителей ДКЦ уже появились: «диссиденты» путаются под ногами, отвлекают внимание общественности от хода нефтяной забастовки, на их содержание уходят значительные средства из «фондов поддержки».

DISIP и военная контрразведка (DIM) создали под разными прикрытиями наблюдательные пункты по периметру Альтамиры. Военная контрразведка направила во вражеский стан своих агентов. В Мирафлорес ежедневно поступала информация о ситуации в лагере «военных диссидентов». Их затянувшееся «протестное стояние» становилось всё более комичным. Организаторам «шоу» срочно требовалось подстегнуть интерес «мировой общественности» к площади Альтамира. И вот — неизвестный открыл на площади беспорядочную стрельбу из пистолета. Агентство Рейтер немедленно распространило сообщение об этом, интерпретировав происшествие как целенаправленный «расстрел военных диссидентов». Впрочем, на трибуне в момент стрельбы не было никого из старших офицеров, за полчаса до происшедшего они удалились, как по команде, «совещаться», а погибли случайные люди, пришедшие послушать ораторов и приобрести «оппозиционные сувениры».

Террориста схватили на месте преступления. Им оказался некий Жоао де Говейя, португалец, недавно въехавший в Венесуэлу. Допросы его результатов не дали. Это был психически нездоровый человек, с явными признаками раздвоения сознания. Чего он хотел добиться беспорядочной стрельбой? Откуда прибыл? Кто его финансировал? Кто снабдил оружием? Сплошные загадки. По мнению органов правопорядка, Говейя — провокатор, использованный радикальной оппозицией для компрометации правительства. По заявлениям ДКЦ — это фанатик, близкий к экстремистам из «боливарианских кружков». Со времени тех выстрелов на площади Альтамира прошло несколько лет, но в деле террориста Жоао де Говейя до сих пор нет никакой ясности, хотя он был осуждён и отбывает свой срок в тюрьме...

Шло время, трибуна на площади Альтамира постепенно пустела. Ожидаемой солидарности в вооружённых силах «протестантам» добиться не удалось, среди «гражданской» оппозиции некоторые восприняли сепаратную вылазку военных как неоправданную претензию на лидерство в «движении сопротивления», а СМИ утратили интерес к «диссидентам в погонах» из-за отсутствия событийности. После выстрелов провокатора Говейи решение военных «стоять до конца» окончательно выдохлось. Гипсовая статуя Девы Марии, возвышавшаяся рядом с трибуной для духовной поддержки оппозиционеров, в тоскливом одиночестве взирала на рабочих, которые неторопливо демонтировали «часы протеста».

В числе первых дезертировали с площади генералы Медина и Гонсалес, знавшие о том, что сотрудники DISIP и DIM расследуют их связи с американской разведкой. Медина перебрался в США, только там он мог себя чувствовать в безопасности. Генерал Гонсалес заявил, что будет продолжать борьбу за свободу и демократию «из подполья». Действительно, прокламации, подписанные им, время от времени забрасывались в казармы и рассылались по почте активистами «сопротивления». Всякий раз в этих листовках многозначительно обозначалось: «написано в подполье». Позже станет известно, что «подполье» Гонсалеса находилось в безопасной Коста-Рике, стране, ставшей одним из центров подрывной активности против Венесуэлы. После неоднократных протестов венесуэльского посла в Сан-Хосе генералу пришлось покинуть Коста-Рику.

Вооружённые силы Венесуэлы сохранили верность Боливарианской республике и президенту. Более того, помощь военных в восстановлении государственного контроля над нефтяной отраслью, нормализации поставок бензина и газа, продовольствия, борьбе с саботажем оказалась во многом решающей для нанесения поражения радикалам из оппозиции.

В пролетарских районах венесуэльской столицы, как и других городов страны, забастовка «нефтяников», поддержанная частным сектором, не имела почти никакого отклика, разве что филиалы «фастфуда», типа «Макдоналдс» и «Вендис», наглухо задраили свои металлические шторы.

Чтобы показать контрреволюции, кто реальный хозяин в стране, сторонники Чавеса собирали собственные марши. Для этих людей, в общем-то, было куда сложнее, чем «escualidos», прийти или приехать на манифестацию, оставить место работы или покинуть без присмотра дом. Наверное, поэтому массовые акции сторонников Чавеса почти всегда проходили в воскресные дни. И, конечно же, после их проведения чависты уверенно заявляли: «Улица принадлежит нам, нас — большинство!» Отличительным признаком демонстрантов-чавистов были красно-оранжевые береты и рубашки, символизирующие приверженность идеалам Боливарианской революции. В прошлом эти люди, зарабатывающие на жизнь физическим трудом, в большинстве своём были исключены из общественно-политической жизни, а при Чавесе у них появился шанс заявить о своих правах и быть услышанными.

Рождество 2002 года стремительно приближалось. Ежедневные заявления Демократического координационного центра об успехах «всеобщей забастовки» сохраняли победную тональность, лозунг «Рождество без Чавеса!» не отменялся, но Чавес никаких признаков слабости не проявлял. Напротив, накануне Рождества он призвал всех венесуэльцев мирно, в лучших национальных традициях отметить праздник, а по интернет-адресам была разослана поздравительная открытка с Чавесом в наряде Санта-Клауса и подписью «Feliz Chavidad!».

Чависты вовремя отпраздновали и Рождество, и Новый год. А «непримиримая» оппозиция отвергла призыв и объявила о «переносе» Рождества на январь или даже февраль, чтобы отпраздновать его в тот день, когда «тиран падёт». В фешенебельных районах до середины февраля 2003 года сверкали огнями праздничные ёлки, но хороводов вокруг них не водили. «Тиран» устоял.

В дни фактически навязанной координационным центром забастовки туго пришлось тем, кто на востоке столицы, в зоне «escualidos», зарабатывает на жизнь своим трудом. Если большие торговые центры типа «Самбиль», «Эксито», «Таманако», а также крупные предприятия имели финансовый запас прочности, то торговцы и предприниматели средней руки, несмотря на античавистские настроения, бастовали недолго. Чтобы не разориться, те, кто похрабрее, стали работать «нелегально», за полузакрытыми дверями и воротами, торговать и оказывать услуги как бы из-под полы, боясь, что их застукают на этой «непозволительной слабости» активисты ДКЦ. В автомастерские заезжали автомашины, нуждавшиеся в ремонте, не прекращали работы парикмахерские, а в булочных не переставали печь хлеб. Но были и по-настоящему пострадавшие, чьи мастерские и магазинчики больше не открылись: разорились за время забастовки.

В феврале 2003 года обстановка в стране стала постепенно и неуклонно меняться в пользу Чавеса. Телевизионным «Всадникам Апокалипсиса» пришлось снизить децибелы антиправительственной пропаганды и возобновить показ телесериалов. Пришлось начать с нуля, ведь за недели маршей и контрмаршей зрители подзабыли сюжетные интриги. Отпраздновали февральский карнавал, но из-за финансовых проблем скромнее, чем в прежние годы, особенно в «оппозиционных муниципалитетах», опрометчиво угрохавших все средства на протестные мероприятия. Заработали бензозаправки, и многие «каракеньос» вновь по выходным устремились на побережье. Нескончаемые автомобильные караваны тянулись до пляжей Макуто, Чорони, Чичиревиче, Игероте, Рио-Чико, Пуэрто-Лa-Крус и дальше — в сторону Куманы. К венесуэльцам вернулось забытое ощущение комфорта и умиротворённости.

Чавес так характеризовал декабрьско-январские события: «Путчисты на этот раз сделали ставку на парализацию экономического сердца страны. Атака на PDVSA была жесточайшей. Управляющие-путчисты, члены неприкосновенной “меритократии”, получающие астрономическое жалованье  и пользующиеся неслыханными привилегиями, подбили рабочих присоединиться к “прекращению работы”. Они саботировали управление нефтеперерабатывающими заводами и системой распределения топлива, повредили жизненно важное промышленное оборудование . Офицеры торгового флота под давлением путчистов поставили на якорь танкеры, чтобы не допустить транспортировки нефти за границу и её переброски по сети внутреннего распределения. Цель заключалась в том, чтобы свести к нулю венесуэльское нефтяное производство, составляющее почти три миллиона баррелей в день, парализовать все нефтеперерабатывающие заводы, удушить правительство экономически».

Организаторы «нефтяной забастовки» должны были бы ответить перед судом за свои антигосударственные действия, приведшие к миллиардным потерям для национальной экономики. Они сами это хорошо понимали и потому после её провала предпочли покинуть страну. В рядах оппозиции начался долгий процесс пересмотра лидерства, стратегии и тактики, предпочтительных методов борьбы. Каждая из сорока организаций и групп тянула одеяло на себя. В оппозиционном проекте для Венесуэлы только один пункт не вызывал сомнений — долой Чавеса! Всё остальное приводило к ожесточённой внутренней полемике.

Радикальные противники «режима» продолжили курс на «острые акции» и по-прежнему терроризировали деятелей боливарианского правительства и членов их семей. Чтобы обеспечить хотя бы минимум безопасности, многим из них в 2003—2004 годах пришлось временно переехать в хорошо охраняемые гостиничные помещения «Военного клуба». Там поселились, например, Адан Чавес, Дьосдадо Кабельо, президенты Высшего трибунала юстиции, Национальной ассамблеи, Национального избирательного совета, министры (среди них мининдел Рой Чадертон), генералы-боливарианцы, некоторые депутаты.

В Соединённых Штатах шёл процесс осмысления событий в Венесуэле. Чавес проявил поразительную стойкость и живучесть, доказал, что обладает народной поддержкой, достаточной для удержания власти.

Суть «скорректированной» позиции Вашингтона по отношению к Чавесу обобщил Эверетт Бауман, экс-издатель англоязычной газеты «The Daily Journal» в Каракасе :

«В первые месяцы президентства Чавеса в американском истеблишменте существовали иллюзии в отношении лидера Боливарианской революции. Даже в Госдепартаменте были люди, симпатизировавшие ему, не говоря о левом крыле Демократической партии США. Да, все знали, что он популист, но смирялись с этим, ведь он обещал улучшить жизнь своего народа.

Венесуэльский президент разочаровал тех, кто ему верил в Соединённых Штатах. Теперь в американском истеблишменте его воспринимают как врага: Чавес всех обманывал. Он является типичным каудильо, который жаждет неограниченной власти и пытается оживить обветшалые теории марксизма и фашизма. Чавес мечтает возглавить борьбу стран-изгоев против США. Он разделяет уверенность Саддама Хусейна и Фиделя Кастро в том, что Соединённые Штаты будут разгромлены в ходе войны на Ближнем Востоке. Но время покажет, кто является лучшим игроком, Чавес или Буш. Американский президент настроен решительно и готов покончить с “осью зла” — Ираном, Северной Кореей и Ираком, обладающим оружием массового уничтожения. Победа в Ираке, как полагают в Пентагоне, обеспечит поставки нефти из региона, и тогда потребность в венесуэльских энергоресурсах сойдёт почти к нулю. Это будет подходящий момент для того, чтобы Вашингтон смог посчитаться с Чавесом.

Причины найдутся. В руководящих кругах США уверены, что Чавес помогает колумбийским партизанам. Поэтому администрация Буша будет оказывать всё большую помощь Колумбии поставками оружия, подготовкой её вооружённых сил к борьбе против партизан и наркотрафика, разведывательной информацией. Доверие демократических левых сил к Чавесу упало до низшей отметки, поскольку претенциозный и опасный каудильо пытается возродить идею мировой революции, чтобы разрушить демократический и либеральный миропорядок. Чавес только изображает из себя конституционалиста, на самом деле он военный автократ, хитрый и предельно опасный, антитезис всему, что является прогрессом, демократией и подлинным реформированием. Чем больше узнаёшь Чавеса и его сумасбродные идеи, тем больше понимаешь, что это сумасшедший, который, к несчастью, сумел установить контроль над своей страной».

В статье Баумана, опубликованной в 2003 году, содержатся ключевые тезисы, которые с тех пор появились в сотнях и тысячах публикаций, посвящённых Чавесу. Они использовались в разных вариациях, с разными дополнениями. Их объединяли голословность, бездоказательность и ненависть к человеку, который почти в одиночку бросил вызов всемогущей Империи.

Провал «нефтяной забастовки» не означал немедленного восстановления эффективной деятельности PDVSA. Саботаж на нефтяных предприятиях и объектах инфраструктуры достиг таких масштабов, что требовалось время для выявления всех технологических и электронных ловушек, устроенных «меритократами». Они надеялись, что новый персонал PDVSA, не обладая достаточной, с их точки зрения, квалификацией («Они не отличают нефтяную вышку от кактуса», — написала одна из газет), своими же руками нажмёт на спусковой крючок хаоса и разрушения. Начнутся аварии, будут дезорганизованы производственные циклы, нарушится функционирование трубопроводов и терминалов.

В одном из выступлений по «горячим следам» событий Чавес рассказал о выявленной среди десятков других попытке диверсии: «Представьте себе, что этот зал — большая установка на нефтеперерабатывающем заводе и что компьютерная система контролирует температуру и не даёт ей подниматься выше 600 градусов Цельсия, потому что если она превысит 600 градусов, это будет угроза безопасности всего завода. Представьте себе, что сделали эти люди: перед тем как уйти, они сменили параметры контроля и довели температурный предел до 1000 градусов с явным намерением вызвать взрыв. Нам пришлось двигаться шаг за шагом, миллиметр за миллиметром, проверяя все системы, потому что нам оставили минное поле на заводах, в трубах, на нефтяных скважинах. Они саботировали дистанционное управление, выведя из строя, например, электрические системы, которые обслуживали нефтяные участки. Ущерб был нанесён не только Венесуэле, но и, частично, Соединённым Штатам — стране, куда мы в течение многих лет отправляем ежедневно больше полумиллиона баррелей сырой нефти. Был нанесён ущерб таким братским карибским и центральноамериканским странам, не имеющим ни капли нефти, как Гаити, Ямайка, Куба, Доминиканская Республика, Пуэрто-Рико, Гайана. Они удовлетворяют часть своих энергетических потребностей благодаря той нефти, которую продаёт им Венесуэла. Венесуэльским путчистам нет до этого дела, их ничуть не беспокоит жизнь других».

Ещё один эпизод вандализма со стороны «меритократов» раскрыли на полуострове Парагуана, где находится самый крупный в мире нефтеперерабатывающий завод. Он был выведен из строя варварским способом: перед забастовкой его системы не были очищены от остатков нефти, химических смесей и разогретого битума. В итоге трубы были забиты окаменевшей массой, и, чтобы избавиться от неё, потребовалось более месяца работы.

Каждый день венесуэльцы узнавали о новых фактах разрушительной деятельности «меритократов». Особенно впечатляли факты использования для саботажа компьютерной технологии с помощью сообщников в Соединённых Штатах. «Это была самая настоящая электронная война!» — воскликнул Чавес на пресс-конференции в Порто-Аллегре (Бразилия, январь 2003 года). Он привёл подробности: «Я находился с министром энергетики в одном из офисов и стал свидетелем самой настоящей электронной бомбардировки компьютеров. Всё делалось с помощью дистанционного управления, система просто сходила с ума. Я, изучавший столько лет военную тактику, даже представить себе не мог, что дело дойдёт до такой электронной войны. Как, например, устроили выброс нефти в озеро Маракайбо? Клапаны открылись сами по себе. Рабочие закрыли клапаны, и вдруг среди ночи они открылись сами с помощью дистанционного управления. Саботаж вёлся даже через спутники! Мы должны были заблокировать все системы и работать вручную, как тридцать лет назад, пока не сменили схемы и пароли доступа в компьютерные сети. С помощью компьютеров “меритократы” фальсифицировали счета, платёжные ведомости, чтобы те, кто работал, не бастовал, не могли получать зарплату, а получали те, кто участвовал в саботаже. Вот с чем нам пришлось столкнуться». Подлинной национализацией назвал Чавес процесс восстановления государственного контроля над нефтяной отраслью.

Оглядываясь в начале 2003 года на год минувший, Чавес не без гордости сказал: «В предельно трудном 2002 году мы вели большие сражения и одержали большие победы. В апреле мы подавили такой путч, какого не смог подавить на протяжении пятисотлетней истории Латинской Америки ни один народ...

Клеймом позора навечно будет отмечена венесуэльская олигархия — грабительская, антинациональная, приватизирующая и неолиберальная, фашистская и путчистская, та, которая намеревалась захватить власть путём нефтяного саботажа, создания хаоса в экономике и обществе».

После забастовки практически все «меритократы», а с ними тысячи служащих из управленческих структур PDVSA, входившие в организацию «Люди нефти», были уволены за преступное оставление работы . Компания была очищена от «пятой колонны», которая готовила почву для приватизации нефтяной отрасли по сценарию нефтяных компаний США. Когда началось судебное расследование деятельности «мери- тократов» и их пособников, многие из них предпочли уехать за границу, обосноваться в США, Канаде, Саудовской Аравии, Эмиратах. Лучше всего устроились «меритократы» первого ряда: они стали ведущими консультантами американских компаний США. «Меритократ» номер один Луис Джюсти был пригрет в «Шелл» и по совместительству стал ключевым нефтяным советником в Центре стратегических и международных исследований. Всякий раз, когда ЦРУ запускало в оборот «активку» по мнимым «провалам» PDVSA, на сцену выпускали Луиса Джюсти и других «меритократов». Надо же им было чем-то зарабатывать на жизнь.

Постепенно на роль «главного нефтяного менеджера» Венесуэлы Чавес стал выдвигать Рафаэля Рамиреса, убеждённого боливарианца, с которым поддерживал дружеские отношения со второй половины 1990-х годов. Их познакомил Адан. Он учился вместе с Рамиресом в Андском университете и был уверен в прочности его левых убеждений и надёжности. Отец Рамиреса, Рафаэль Дарио, в 1960-е годы был связан с партизанами — являлся связником Али Родригеса. Так что политическое прошлое семьи Рамиресов не вызывало никаких сомнений.

Рафаэль Рамирес в феврале 2002 года стал директором заграничных предприятий компании. Вместе с Али Родригесом он сражался с «меритократами» за контроль над PDVSA. В самый разгар забастовки в PDVSA, в декабре 2002 года, Чавес принял у него присягу в качестве министра энергетики и горной промышленности . Министр Рамирес в «бессонном режиме» исполнял поручения Чавеса: требовал, настаивал, убеждал, вносил смятение и дезорганизацию в лагерь противника через свои связи в рядах «Людей нефти».

В те дни произошло несколько словесных стычек между Рамиресом и командующим армией Бадуэлем. Причина разногласий была существенной: Рамирес решал некоторые задачи противодействия саботажникам через военных, минуя Бадуэля, которому не слишком доверял. Бадуэль возмутился, стал мешать министру. Тот, зная о дружбе президента и командующего армией, всё-таки высказал Чавесу свои претензии. Президент тут же позвонил Бадуэлю: «Не мешай работать Рамиресу!» Отношения между Рамиресом и Бадуэлем после этого звонка лучше не стали.

В сентябре 2003 года Рамирес опубликовал брошюру под нетривиальным названием «Гуманократическая чайка». Это был концептуальный аналитический документ о боливарианском процессе, дальнейших путях революции, создании руководящей партии, проблемах нефтяной отрасли и её реформирования. В брошюре, написанной на высоком теоретическом уровне, высказывались рекомендации, направленные на консолидацию боливарианского режима, отстаивался тезис о необходимости укрепления роли Лидера. «Гуманократическая чайка» не воспринималась как произведение откровенно апологетическое, хотя лейтмотив не вызывал сомнений: без Чавеса революции не устоять.

Некоторые комментаторы усмотрели скрытую перекличку между «Манифестом коммунистической партии» с его «призраком, бродящим по Европе» и брошюрой Рамиреса. Она начинается такими словами: «Однажды на наши берега прилетела удивительная чайка. Её поведение не было привычным для наших берегов и потому вызывало восхищение. И кого, к примеру, не будет удивлять, что есть кто-то, кто не спит ночами, чтобы разрешить проблемы своего соседа. Мы давно отвыкли от подобных поступков по эту сторону океана. Однако ещё более впечатляющими были истории, которые чайка рассказывала своим друзьям, таким же морским птицам, которые собирались вместе. Она вдохновенно излагала невероятные истории о птицах, которые были способны пожертвовать своей жизнью, чтобы защитить тот мир, который они построили.

О птицах, которые верили в то, что честная идея, прозвучавшая из укрытия в пещере, может нанести поражение целой армии»... Конечно, никто не сомневался, что чайка — это Чавес.

В «Гуманократической чайке» было обозначено направление, по которому Чавес и его боливарианские технократы собирались реформировать нефтяную отрасль Венесуэлы: полный государственный контроль над нефтегазовыми ресурсами, опора на PDVSA в их эксплуатации, привлечение иностранных компаний по приемлемым для них правилам, но всегда с позиций национального прагматизма. Вся дальнейшая деятельность Рамиреса на посту энергетического «сверхминистра» была подчинена осуществлению этих планов.

В 2004 году Чавес стал уделять гораздо больше внимания геополитическому использованию энергетического потенциала Венесуэлы, чем раньше. Главным инструментом должна была стать PDVSA. Он никогда не сомневался, что именно нефть является его главным козырем в борьбе за выживание — и революции, и его собственное. Прежние нефтяные доходы не позволяли масштабных международных проектов. Бюджет на 2004 год планировался из расчёта цен по 20 долларов за баррель. Однако цена превысила 30 долларов, а прогнозы — даже очень осторожные — предвещали ещё больший ценовой рост. Международный валютный фонд и североамериканские аналитики стали дружно предостерегать Венесуэлу: рост цен может носить конъюнктурный характер, деньги надо откладывать на «чёрный день», на выплату внешней задолженности и на тот неизбежный период, когда стоимость нефти снова рухнет.

С такими прогнозами Чавес был не согласен. Всё будет как раз наоборот! Оккупация Ирака американцами не обещает падения нефтяных цен. Буш-младший не добьётся победы, война там только начинается, партизанская, асимметричная, без правил и морали. Планы Вашингтона увеличить добычу иракской нефти до пяти миллионов баррелей в день и сбить мировую цену до 15 долларов за баррель не сбудутся. К тому же Китай поглощает всё больше добываемых в мире углеводородов, страны Европы создают дополнительные энергетические резервы — так что 40 долларов за баррель будет справедливой ценой!

По поведению эмиссаров «Chevron-Texaco», зачастивших в Венесуэлу, было видно, что они пришли к такому же выводу и стараются подстраховаться. Ирак далеко, минная война на трубопроводах там не стихает, а венесуэльские месторождения близко, всего пять дней хода для танкера. Кто-то из этих эмиссаров даже сказал, что если бы он имел право голоса на «отзывном референдуме», то высказался бы за сохранение его, Чавеса, на посту президента. Что-то похожее «шепнули доверительно» журналистам представители другой американской компании. После этого появились слухи, что нефтяные магнаты США, конкурируя друг с другом, лоббируют интересы Венесуэлы в Конгрессе, Белом доме, Пентагоне, а может быть, и в ЦРУ. Что ж, по мнению Чавеса, такая конкуренция только на пользу революции.

Заметно поредели в массмедиа прогнозы о неминуемом (сколько их было!) падении Чавеса. Теперь СМИ констатировали обратное. Повышение цен на нефть, приток сотен миллионов долларов в государственную казну, использование их на социальные программы, продолжающийся процесс деморализации оппозиции — всё работало на Чавеса. В Национальной ассамблее и судебных органах росло число его сторонников. Армия была очищена от потенциальных заговорщиков, все командные посты занимали или сторонники Чавеса, или «институционалисты» — военные, сохраняющие приверженность действующей конституции, то есть боливарианской власти.

Надежды Чавеса на разрядку отношений с Соединёнными Штатами в этих изменившихся условиях не сбылись. В одном из интервью он обвинил Буша-младшего в том, что он с самого начала своего президентства проводил враждебную политику в отношении Венесуэлы и её руководства. Чавес не скрывал, что надеялся на иное: Буш был родом из семьи, которая традиционно занималась нефтяным бизнесом. В нефтяных делах многое решается переговорами, компромиссами, приемлемыми уступками. Ничего этого не случилось. Империя решила построить свой «диалог» на угрозах. Что ж, тем хуже для Империи. .

Чавес предупредил: если его попытаются лишить власти силой, он повысит цену на нефть, продаваемую в США, до 50 долларов. Если и это не поможет, то Буш должен иметь в виду, что продолжение такой политики вообще поставит под угрозу нефтепоставки. «С этим правительством (Буша) говорить невозможно, — сказал Чавес. — Они нас не уважают. Мне надоело следовать совету Христа и подставлять другую щёку. Меня столько раз били по щекам, что они стали лиловыми». Угроза прекращения поставок нефти звучала всякий раз, когда Пентагон начинал играть мускулами вдоль границ Венесуэлы, направлял к её берегам авианосцы, проводил массированные учения, открывал военные базы в соседних странах. «В случае агрессии вы не получите ни капли нашей нефти, — заявлял Чавес. — Если потребуется, я отдам приказ взорвать нефтяные заводы и трубопроводы».

Совещания, которые проводил Чавес со своим «энергетическим кабинетом», затягивались до поздней ночи. Обсуждались задачи перехода к активной нефтяной стратегии. Нефть — главный мобилизующий фактор латиноамериканской интеграции! Нефти в стране много. По подсчётам экспертов, её хватит при разумных темпах добычи почти на 300 лет. Нефть гарантирует долгие безбедные годы существования Венесуэлы. Продажные правительства Четвёртой республики ориентировались на Соединённые Штаты, почти не уделяя внимания странам Центральной и Южной Америки, Карибского бассейна. Настала пора диверсифицировать энергетическую политику Венесуэлы, сломать зависимость от Империи как главного потребителя, привыкшего диктовать условия, цены, объёмы нефтяных поставок.

Результатом этих ночных бдений и бесчисленных чашек кофе стало создание в начале июля 2004 года стратегического альянса «Petrosur» с Аргентиной. Своим примером этот энергетический союз должен был ускорить процессы интеграции на континенте, показать всем скептикам, что заявленный Чавесом «поворот в южном направлении» — не спекулятивный ход, а долгосрочная программа действий, в том числе солидарного характера. Аргентина никак не могла избавиться от последствий неолиберального десятилетия, когда государственные предприятия были приватизированы и новые хозяева занялись деланием денег любой ценой. Миллиарды уходили за рубеж на счета «транснациональных собственников», а в казне Аргентины не хватало средств на элементарное содержание государственного аппарата и армии, на развитие экономики и социальные программы.

Без всякого сомнения, взаимная симпатия Чавеса и президента Аргентины Нестора Киршнера , схожие подходы к задачам модернизации Латинской Америки в условиях навязываемой США глобализации «по-имперски» ускорили сближение обоих государств. Было принято решение об открытии в Буэнос-Айресе представительства PDVSA, налаживании поставок в Аргентину различных видов нефтепродуктов в обмен на агроиндустриальную продукцию и аргентинскую помощь в возрождении сельского хозяйства Венесуэлы. Обсуждалась возможность строительства на верфях Аргентины современных танкеров для PDVSA. Чтобы облегчить драматическое финансовое положение братской страны, Чавес дал указание о приобретении государственных облигаций Аргентины на один миллиард долларов. Это вызвало беспрецедентный шквал критики со стороны либеральных экспертов: «Чавес принял ошибочное решение, аргентинские бумаги — макулатура, истраченные деньги пропадут».

В период своего президентства Нестор Киршнер был в числе надёжных союзников Чавеса в Латинской Америке. Вашингтон не раз пытался «убедить» аргентинца в том, что Чавес — «неподходящая» компания для него. В Буэнос-Айресе побывали с визитами все «ястребы» из команды Буша. Они обещали золотые горы за пересмотр отношений Аргентины с Венесуэлой, дистанцирование Киршнера от венесуэльского «автократа». Беспокойство Вашингтона было понятным: если «ось» Каракас — Буэнос-Айрес укрепится, экспансия Болива- рианской революции на континенте может стать неудержимой.

На Четвёртом всеамериканском саммите (4—5 ноября 2005 года) в аргентинском городе Map-дель-Плата стало очевидно, что «ось» существует. Киршнер и Чавес единодушно выступили с критикой создания «всеамериканской зоны свободной торговли» от Канады до Чили — ALCA. США очень хотели распространить на всё Западное полушарие модель NAFTA — «зоны свободной торговли» между США, Канадой и Мексикой. Ещё в самом начале своего президентства Чавес с осторожностью отнёсся к идее ALCA. С годами он всё больше убеждался в своей правоте. В Киршнере он нашёл союзника в этом вопросе.

Открывая саммит, Нестор Киршнер подверг критике саму идею «свободной торговли». Создание «свободного рынка», сказал он, не может быть единственным путём на дороге, ведущей к процветанию и благополучию народов: «Такого рода соглашение должно в первую очередь отвечать национальным интересам, а также компенсировать потери развивающимся странам. Интеграция может стать реальностью только в том случае, когда будут приняты меры по ликвидации диспропорций в нашем развитии». Иначе, по мнению аргентинского президента, «свободный рынок» приведёт к ещё большему обнищанию стран и росту их внешней задолженности.

Киршнер призвал участников саммита заняться поиском иной стратегии развития региона, той, которая реально могла бы обеспечить всех достойной работой и тем самым покончить с безработицей и нищетой. Обращаясь к президенту Бушу, Киршнер подчеркнул, что политика, которую США навязывают континенту, «не только провоцирует нищету и бедность, но и ведёт к нестабильности и падению демократически избранных правительств».

Параллельно встрече глав государств Западного полушария в Мар-дель-Плата проходила 3-я Встреча народов Америки, на которой представители демократических организаций выражали своё отношение к процессам, происходящим на континенте. В грандиозных маршах участвовало не менее трёхсот тысяч человек. В заключительном митинге на городском стадионе звучали лозунги «Буш, вон отсюда!», «Долой империализм!», «Мы за другую глобализацию!», «Нет милитаризации Латинской Америки!». Кульминацией народного форума стало выступление Уго Чавеса: «Только сообща мы можем побороть империализм и дать нашим народам лучшую жизнь. Здесь мы похороним ALCAI» Президент Венесуэлы предложил провести по всем странам референдум: хотят ли народы Латинской Америки «зону свободной торговли» по чертежам США. На митинге была принята декларация, которая осудила интеграционную модель made in USA, изначально ставящую слабые латиноамериканские страны в неравное положение с Империей.

Президент Буш прибыл в Мар-дель-Плата с двухтысячной охраной, опасаясь атак арабских террористов. Разведывательные сводки предупреждали: не исключены атаки смертников. Буш считал, что спецслужбы перестраховывались, докладывая перед каждым визитом о смертниках. Его больше беспокоило то, что саммит не даст нужного результата. Впрочем, некоторые надежды на компромисс, позволяющий продолжить подготовку ALCA, у Буша оставались. Президент Мексики Висенте Фокс обещал полную поддержку, как и Урибе из Колумбии, Сака из Сальвадора.

Однако Киршнер и Чавес, которых поддержали президенты, представляющие страны МЕРКОСУР, камня на камне не оставили от предложений США. Буш, не дожидаясь завершения саммита, покинул Аргентину. Вашингтон потерпел поражение: подготовленный им финальный документ саммита так и не был принят. Чавес был прав, когда, подводя итоги «сражения в Мар-дель-Плата», заявил, что «пятёрка мушкетёров победила», «выиграла нокаутом»: «план Вашингтона по созданию ALCA умер».

Саммит не обошёлся без конфликтных ситуаций, вызванных, в частности, попыткой президента Мексики Фокса «подыграть» Бушу. «ALCA будет создана с участием или без участия МЕРКОСУР», — заявил Фокс. Позже, беседуя с журналистами, он допустил бестактные высказывания в адрес Киршнера и Чавеса. По мнению мексиканца, Киршнер пытался «произвести впечатление» на общественное мнение в Аргентине и потому не был заинтересован в успехе саммита. Киршнер в ответ рекомендовал Фоксу заниматься мексиканскими проблемами, «которых хватает», потому что аргентинскими как президент занимается он сам.

Чавес тоже не оставил без внимания нападки Фокса. «Вызывает жалость, что такой героический народ, как мексиканцы, — сказал Чавес, — имеют президента, который опустился на колени перед Империей и затем обрушился с нападками на нас, защитников чести наших народов. Это печально, что мексиканский президент согласился стать щенком Империи, когда его страна столько лет терпит насилие со стороны североамериканского империализма. То, что называется сейчас Техасом, мы знаем, принадлежало Мексике, но они (США. — К. С.) отрезали половину её территории. Бедная Мексика! Так далеко от Бога и так близко к Соединённым Штатам!»

Интересно отметить, что МИД Мексики сразу же поспешил «нормализовать» отношения с Аргентиной: да, на саммите случился небольшой инцидент, но разве цивилизованные государства не умеют решать такие незначительные проблемы? В отношении Венесуэлы мексиканская дипломатия предпочла конфронтационный сценарий. В МИД был вызван венесуэльский посол Владимир Вильегас, от которого потребовали не только объяснений по поводу «высказываний Чавеса», но и извинений. Вильегас упаковал чемоданы и уехал в Каракас. Чавес извиняться не собирался.

Сразу после провального для США саммита в лабораториях информационной войны закипела работа. Обо всём не скажешь, но вот, для примера, статья Карлоса Монтанера, привилегированного «публициста» ЦРУ. Он очень постарался, чтобы в очередной раз представить венесуэльского президента исчадием ада: «Чавес научился у Кастро языку пивнушек. Поэтому никому не хочется связываться с косноязычным типом, который нарывается на драчку, обзывая Джорджа Буша “придурком”, а Висенте Фокса “щенком Империи”. Этот “крутой парень” с улицы, с лёгкостью выпаливающий примитивные мысли, способен изуродовать лицо своей жены (уже бывшей) и показывать неприличные жесты с трибуны. При встрече на конференциях с типами подобного сорта лучше всего отойти в сторону, а то, глядишь, и финку вытащит».

Далее Монтанер выложил целую кучу свежеиспечённых «античавистских тезисов». Оказывается, у Фокса есть весомые основания для того, чтобы «испытывать отвращение» к Чавесу. Секретные службы Мексики выяснили, что из Венесуэлы поступают деньги на избирательную кампанию оппозиционера Лопеса Обрадора, оружие для мексиканских партизан Народной революционной армии (EPR), а также тонны героина для наркокартелей. Не менее пугающим фактором является то, что посольство Венесуэлы в Мехико щедро финансирует «боливарианские кружки» в университетах, которые занимаются тем, что раздувают культ личности Чавеса и способствуют поддержанию «коллективистского тонуса» в среде мексиканских «леваков эпохи палеолита».

По мнению Монтанера, в Мар-дель-Плата президент Венесуэлы обрушился на Фокса из-за «провала своей нефтяной дипломатии»: «В течение нескольких лет Уго Чавес старался соблазнить страны Карибского бассейна и Центральной Америки, предоставляя им некоторые льготы при продаже нефти. Целью этой, опутанной условиями солидарности было вовлечение бедных народов в его неопопулистский крестовый поход против янки. Но планы Чавеса на этом недавнем аргентинском форуме рассыпались. Когда он попытался раздавить ALCA и идеалы свободной торговли, Фокс решительно выступил против»...

Говоря о «провале нефтяной дипломатии» Чавеса, Монтанер выдавал желаемое за действительное. Ещё одним результатом ночных совещаний в Мирафлоресе по вопросу активной нефтяной политики стало создание «Petrocaribe». В Каракасе прошла встреча министров энергетики островных государств Карибского бассейна, по итогам которой было подписано коммюнике об одобрении инициативы по созданию регионального энергетического объединения. Деятельность «Petrocaribe» решили начать с возведения в странах-участницах нефте- и бензохранилищ, чтобы не зависеть от централизованных поставок в случае возникновения каких-либо чрезвычайных ситуаций. В этом решении был важный подтекст: уменьшение энергетической зависимости карибских стран от США.

Потом в «ускоренном темпе» были организованы встречи в верхах с участием четырнадцати стран Карибского бассейна. На Втором саммите (6 сентября 2005 года) конкретизировали политику противодействия «спекулянтам», которые десятилетиями контролировали торговлю углеводородами в регионе, диктуя свои цены и грабительские условия поставок. В список карибских «спекулянтов» попали компании «ExxonMobil», «Royal Dutch Shell», «Chevron», которые поставляли нефтепродукты по запредельным для островитян тарифам. Главным условием успешного развёртывания деятельности «Petrocaribe», по категоричному мнению Чавеса, было создание государственных нефтяных компаний, чтобы льготными условиями поставок углеводородов не смогли воспользоваться транснациональные «спекулянты».

PDVSA гарантировала энергетическое обеспечение карибских партнёров на привлекательных условиях: с различными льготами, отсрочками, возможностью оплачивать углеводороды «натурой» — сахаром, рисом, другой сельскохозяйственной продукцией. По соглашению, нефть поставлялась танкерами PDVSA, что позволяло избежать транспортных накруток, к которым прибегали «спекулянты».

Нужно отметить, что все саммиты «Petrocaribe» сопровождались в латиноамериканских СМИ пропагандистскими кампаниями против Чавеса: он, дескать, использует «нефтяную дипломатию», чтобы укрепить влияние в Карибском регионе и иметь поддержку союзников в своих частых столкновениях с Соединёнными Штатами. Сам Чавес объяснял свою нефтяную политику куда более весомыми причинами. На Втором саммите «Petrocaribe» он сказал: «Я думаю, что сегодня все мы, живущие в Латинской Америке и в карибских странах, должны действовать, предвосхищая час развала североамериканской Империи, что неизбежно отразится на нас. Мы должны не только думать об этом, но и готовиться к этому событию. Вести работу в определённом историческом и стратегическом направлении».

Приоритетной задачей Чавес считал развитие энергетических отношений с гигантом Южной Америки — Бразилией. До Чавеса Венесуэла, несмотря на общую границу с Бразилией, проявляла мало интереса к отношениям с соседом. Соединённые Штаты внушали венесуэльским военным, что Бразилия — главный региональный враг. Соответственным образом строилась и оборонительная доктрина.

Застарелые предубеждения были сломаны Чавесом. Нет вечных доктрин. Враги находятся совсем в другом месте. Бразилия может и должна стать региональным союзником Венесуэлы. В 2002—2003 годах были сделаны первые шаги в этом направлении: подписано соглашение о совместной эксплуатации нефти и газа, строительстве на территории Бразилии нефтеперерабатывающего завода. Когда в Бразилии к власти пришёл Инасио Лула да Силва, он с первых дней своего правления поддержал инициативу Чавеса по использованию энергетического фактора для ускорения интеграционных процессов на континенте. Сближение стран пошло ускоренными темпами.

«Ястребы» США хорошо знают, каковы энергетические реалии сегодня и какими они будут завтра. Поэтому, придерживаясь публично агрессивной риторики в отношении Чавеса, они весьма прагматично действовали через своего главного теневого дипломата в Западном полушарии — компанию «Шеврон-Тексако». Надо думать о будущем. Трудно предсказать, дадут ли желаемый результат нефтяные войны в Ираке, Афганистане и Иране. Всегда необходим запасной вариант. Поэтому Венесуэла ни в коем случае не должна быть потеряна как поставщик энергоресурсов...

«Наш социалистический проект должен иметь основой нефтяную составляющую, — заявил Чавес в штате Ансоатеги 1 мая 2007 года на торжественной церемонии, посвящённой ренационализации нефти. — Мы начинаем развивать проект нефтяного социализма, Социализма XXI века».

За несколько часов до этого мероприятия были взяты под контроль армейских подразделений восемь месторождений «Пояса Ориноко», которые прежде эксплуатировались иностранными компаниями. С 1 мая, после вступления в силу декрета о национализации, они становились смешанными предприятиями с доминирующей ролью PDVSA. Операцией, которая транслировалась по телевидению, руководил Рафаэль Рамирес. «Президент приказал нам установить полный контроль над месторождениями, — сказал Рамирес. — Именно здесь начинаются подлинная национализация, подлинный нефтяной суверенитет».

В митинге принимали участие около сорока тысяч рабочих и служащих, которые символически — все разом — сменили прежние защитные каски синего цвета на красные, боливарианские. Над митингующими пронеслись два самолёта Су, словно напоминая, что нефть Венесуэлы находится под надёжной охраной.

Как и следовало ожидать, по «главному нефтянику» Рамиресу открыли огонь из всех видов «информационно-пропагандистского оружия». Пик этой клеветнической кампании пришёлся на середину 2007 года, после того как Рамирес, облачённый в алую боливарианскую рубашку, заявил на собрании руководителей PDVSA, что компания «есть и всегда будет красной», и призвал присутствующих безоговорочно встать на сторону революции. Оппозиционные СМИ обрушили на Рамиреса обвинения в коррумпированности, профессиональной несостоятельности, непотизме. «Рамирес руководствуется политическими лозунгами, определяя стратегию компании. Отсюда её низкая рентабельность. Все заработанные деньги уходят на социальные программы, в развитие производства практически ничего не вкладывается, всё это чревато техногенными катастрофами, непоправимым экономическим и экологическим ущербом для страны», — вещали оппозиционные оракулы и наёмные «эксперты по энергетическим проблемам».

Некоторые критики «нефтяного социализма» использовали тезис о «нефтяном проклятии». Если страна обладает месторождениями «экскрементов дьявола», то это идёт ей не на пользу, а почти всегда в ущерб. Страны, богатые нефтью, легко коррумпируются и нередко порождают диктаторов, страдают от социальных конфликтов и гражданских войн. Неограниченный приток нефтедолларов стимулирует государственное расточительство, разбухание бюрократического аппарата, нездоровую тягу к реализации «монументальных проектов» и затратных международных мероприятий, без которых, в принципе, можно вполне обойтись.

Чавес, словно стараясь доказать, что нефть — это не проклятие, а благо, не жалел нефтяных доходов на развитие промышленности и дорожно-транспортной инфраструктуры, на многочисленные социальные программы-«миссии». В передаче «Алло, президент!» он постоянно информировал венесуэльцев о том, что уже сделано, что делается и что запланировано сделать. В одной из передач 2004 года он упрекнул своих помощников за то, что они повесили карту слишком малого масштаба, потому что на ней было невозможно подробно изобразить всё «громадьё» намеченных на ближайшие годы строек и проектов.

Толстым фломастером он творил на карте будущее Венесуэлы: намечал строительные площадки для нефтеперерабатывающих заводов, металлургических комбинатов, агроиндуст- риальных комплексов, прокладывал шоссейные и железные дороги, обозначал будущие мосты, аэродромы, морские и речные порты, нефте- и газопроводы, акведуки, ставил значки над городами, в которых следует построить метро. Это были не произвольные намётки или импровизация мечтателя, который хотел поразить воображение последователей и врагов. Чавес излагал тщательно продуманный план комплексного развития страны, налаживания производственных отношений между теми регионами, которые были традиционно отчуждены от густонаселённого центра страны: Зона Льянос, Дельта Амакуро, Правобережье Ориноко, штаты Боливар и Амасонас.

О необходимости ускоренного освоения штатов Боливар и Амасонас — венесуэльской Сибири — много говорилось и делалось в годы Четвёртой республики. К несомненным достижениям прежних правительств можно отнести возведение на правом берегу Ориноко на месте небольших посёлков нового промышленного центра Сьюдад-Гуайана, введение в строй комбинатов по выплавке алюминия и стали, строительство крупнейшей в своё время ГЭС Гури, первого моста через Ориноко, прокладку многополосного шоссе, ведущего от моста к новому городу. Почти все эти достижения относятся к периоду первой национализации нефтяной отрасли. Тогда же начали прокладывать асфальтированное шоссе до города Санта-Елена-де-Уайрен, то есть к границе с Бразилией. Но в регионе остались и сохраняются до сих пор огромные неосвоенные территории, на которых хозяйничают контрабандисты, самодеятельные старатели, наркотрафиканты, колумбийские па- рамилитарес и партизаны. Всё это не могло не беспокоить боливарианское правительство.

В ноябре 2006 года, почти через 40 лет после возведения первого моста «Ангостура», Уго Чавес и президент Лула да Силва открыли для движения через Ориноко суперсовременный мост «Оринокия», построенный с участием бразильской компании. Этот мост стал символом венесуэльско-бразильской интеграции, стратегического «разворота» Венесуэлы в южном направлении, воплощением программного лозунга боливарианского революционного процесса: «Nuestro Norte es el Sur».

В тот же самый день, когда по мосту «Оринокия» празднично проехали в автомашине Чавес и Лула, в другом месте, на расстоянии в сотни километров, по соседству с городком Кай-кара-де-Ориноко заложили первый камень ещё одного моста. Чавес дал ему символическое название — «МЕРКОСУР» . Он объявил, что на берегах Ориноко, которые свяжет этот мост, будет возведён новый город — Санта-Крус-дель-Сур, современный, экологически чистый, ориентированный на интеграцию региона с южноамериканским континентом. На высоком холме намечено воздвигнуть огромный крест с символическими руками, распахнутыми в сторону Юга.

Даже простое перечисление некоторых из общенациональных социальных программ — «миссий», на которые щедро расходовались нефтяные сверхдоходы, — даёт представление об их масштабах и всеохватности. Благодаря «Misi6n Robinson» было покончено с неграмотностью. В рамках «Misi6n Ribas» были построены сотни образовательных центров, в которых взрослые могли завершить школьное образование. «Misi6n Barrio Adentro» обеспечила бесплатную медицинскую помощь жителям бедняцких районов. «Misi6n Vuelvan Caras» помогает всем желающим повышать квалификацию или приобрести новую профессию. «Misi6n Guaicaipuro» осуществляет работу среди индейских народов. «Misi6n Mercal» выразилась в создании сети магазинов, торгующих продовольственными товарами первой необходимости по доступным ценам. «Misi6n Vivienda» дала толчок массовому возведению народного жилья.

Нет такого города в стране, на окраинах которого не появились бы новые кварталы из аккуратных домиков, построенных на месте прежних безобразных «ранчос» и «бидонвилей» из жести и фанеры. По норме, установленной боливарианским правительством, общая площадь «народной квартиры» должна быть не меньше 70—75 квадратных метров. По программе «дом за ранчо» обитатель развалюхи в качестве символического обмена получает новое жильё без какой-либо дополнительной платы. Эта программа ориентирована на самых обездоленных венесуэльцев, возвращает их к достойной жизни: керамические, а не земляные полы, водопровод, газовая плита, туалетная комната, душевая — всё это положено по государственным нормам. Жилье сдаётся «под ключ», поэтому доводить его до нужных кондиций новосёлам не приходится.

К реализации жилищной программы подключена PDVSA. На её заводах было начато строительство так называемых «нефтедомов» (petrocasa) из поливинилхлорида. Конечно, дома из пластика вызывали некоторую настороженность, но экспертиза, проведённая в Германии, показала, что этот материал соответствует всем жилищным нормам, не представляет угрозы для здоровья и обладает многими преимуществами, в том числе стойкостью перед погодными неурядицами, столь частыми в тропических условиях.

Для семей, имеющих какие-то доходы, стабильную зарплату, строятся дома «улучшенной планировки», большего метража, в двух уровнях и т. д. Привилегиями пользуются многодетные семьи. Кредиты на жильё выдаются на 30 лет, процентная ставка — 4,5.

Хотелось бы отметить, что большинство соглашений, которые заключает боливарианское правительство с иностранными партнёрами, сопровождается приложениями, обговаривающими их вклад в жилищное строительство в Венесуэле.

Из других приоритетных расходов можно назвать ежегодное повышение на 25—30 процентов минимальной заработной платы, высокие поощрительные выплаты молодым семьям и одиноким женщинам за родившегося ребёнка. Получают существенные денежные пособия венесуэльские матери (независимо от возраста) и достойные пенсии — женщины-домохозяйки. Вообще Чавес делал многое для облегчения участи женщин-тружениц. Это была своеобразная дань памяти любимой бабушки — Мамы Росы Инес.

Оглавление

Глава 1. «Бенито Адольф Уго Чавес...»

Глава 2. Каракас, июнь 2002 года: первые впечатления

Глава 3. Венесуэльцы такие, какие они есть

Глава 4. «Бандит Майсанта» — неукротимый предок

Глава 5. Военная академия: на подступах к судьбе

Глава 6. Ревностный служака, начинающий конспиратор

Глава 7. Компаньера «Педро» — тайная любовь

Глава 8. Ел из одного котла с индейцами йарурос

Глава 9. Пора браться за оружие!

Глава 10. Вооружённое выступление 4 февраля 1992 года

Глава 11. Тюрьма как фактор популярности

Глава 12. Путь наверх в «чреве чудовища»

Глава 13. Избирательные урны вместо винтовок

Глава 14. Друг Фидель, олигарх Сиснерос и пятая колонна

Глава 15. Новая конституция и трагический декабрь 1999 года

Глава 16. Первый визит в Москву

Глава 17. «Венесуэлой правит сумасшедший...»

Глава 18. Дни апрельского путча: на волосок от смерти

Глава 19. Схватка с нефтяными заговорщиками

Глава 20. Империя — главный враг

Глава 21. Друзья и враги. «Отзывной» референдум

Глава 22. Русское оружие для Венесуэлы

Глава 23. Чавес против «дьявола Буша»

Глава 24. Президентские выборы 2006 года

Глава 25. Президенты-«популисты» — новые союзники

Глава 26. Чавес и Россия

Глава 27. Западный «накат»: «Во всём виноват Чавес!»

Глава 28. Чавес — «вождь коррупционеров»?

Глава 29. Частная жизнь Чавеса

Глава 30. «Если со мной что-то случится...»

Глава 31. Жёны и женщины Чавеса

Глава 32. Поражения и победы в информационной войне

Глава 33. Обвинения в культе личности

Глава 34. По пути к «Социализму XXI века»

Глава 35. Книга в подарок Обаме, или Тучи сгущаются

Глава 36. Борьба с беспощадной болезнью

Глава 37. Прощальный взгляд Чавеса

Глава 38. Ненаписанная книга

Основные даты жизни и деятельности Уго Чавеса

Литература


[1]FEDECAMARAS — Federation de Camaras у Asociaciones de Comereio у Production de Venezuela.

[2]Ведущие частные телеканалы RCTV, Venevision, Televen и Globovisiort.

[3] Чарлз Шапиро прибыл в Венесуэлу за 20 дней до событий 11—13 апреля 2002 года, сменив в качестве посла Донну X. Хринак. В Вашингтоне Шапиро считали опытным специалистом по переворотам. Он находился в Чили в качестве военного атташе в период подготовки свержения С. Альенде. Шапиро также был на дипломатической работе в Сальвадоре и Никарагуа в 1980-е годы, период «грязной войны» с партизанскими движениями.

[4] Впоследствии эти события в такой же фальсифицированной форме

[5] У. Чавес доверял адмиралу Молине Тамайо до самого последнего момента, сохраняя на посту секретаря Совета по безопасности и обороне и в качестве участника Президентской комиссии по пересмотру Закона о Национальном военно-морском флоте и Закона по безопасности и обороне.

[6] Энрике Техера Парис (р. 1919) во время учёбы в Центральном университете Венесуэлы руководил Федерацией студентов. Специалист по конституционному праву. Член партии ActionDemocratica.Занимал различные государственные должности. На дипломатической работе был министром иностранных дел, послом в Испании и Соединённых Штатах, в ОАГ и ООН. На всех этих постах проводил последовательную анти-кубинскую политику.

[7] Позднее заговорщики не раз пытались убить генерала Луиса Гарсию Карнейро. Одна из попыток была предпринята во время посещения им могилы матери. Он делал это каждый год в день её рождения. Террористы заложили близ надгробия взрывное устройство, которое обнаружила личная охрана генерала.

[8] Тело этого охранника, изрешеченное пулями, было найдено на окраине Каракаса через три дня после процедуры опознания.

[9] Имя Виктора Джиля фигурирует также в материалах следствия по нашумевшему убийству 14 ноября 2004 года прокурора Данило Андерсона. В его автомашину было подложено взрывное устройство. Прокурор вёл расследование в отношении лиц, готовивших переворот 11 — 13 апреля 2002 года. В числе подозреваемых были несколько венесуэльских банкиров, включая Джиля.

[10] Об этом разговоре с Ч. Шапиро Чавес рассказал журналистам на пресс-конференции в Доме «Радио Франции» в Париже 10 марта 2005 года.

[11] Американский посол в Венесуэле У. Браунфильд подтвердил (7 марта 2005 года), что такая беседа имела место. Действующий в США закон «обязывает сообщать партнёрам обо всех фактах подготовки террористических актов против президентов и правительств, а также планах осуществления переворотов». Сведения о других возможных покушениях на Чавеса Шапиро передал вице-президенту Венесуэлы X. В. Ранхелю в сентябре и октябре 2002 года.

[12] В биографической справке Госдепартамента, куда Шапиро поступил на работу в 1977 году, сообщалось, что он учился в Пенсильванском университете, защитил кандидатскую диссертацию в университете города Джорджия (Алабама). Обладает большим опытом работы в Латинской Америке, является экспертом по кубинским вопросам. Шапиро курировал андские страны, работал советником в посольстве США в Сальвадоре (1985—1988) в период гражданской войны в этой стране. Некоторое время Шапиро возглавлял Латиноамериканское бюро по борьбе с наркотиками.

Читайте также: