ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » «Зимми»: христиане и евреи под властью ислама
«Зимми»: христиане и евреи под властью ислама
  • Автор: admin |
  • Дата: 12-12-2013 22:04 |
  • Просмотров: 2378

Вернуться к оглавлению

ПСИХОЛОГИЯ УГНЕТЕНЫХ: МОРАЛЬНОЕ ВЫРОЖДЕНИЕ И МОРАЛЬНОЕ ВЕЛИЧИЕ

СУПЕР‑ЭГО ДОМИНАНТНОЙ ГРУППЫ

Империалисты любых мастей всегда пытались оправдать себя тем, что они выполняют «цивилизаторскую» миссию, возложенную на народ, чьи победы свидетельствуют о прогрессе в распространении доброты, справедливости и благородства на Земле. Эксцессы же, связанные с завоеванием, — такие, как убийства, конфискации, депортации и угнетение, — обдуманно замалчиваются. Подразумевается, что покоренные народы встречали своих поработителей с распростертыми объятиями. История, таким образом, превращается в оправдывающую и прославляющую высшие ценности завоевателей. Легенды приписывают побежденным выдуманный макиавеллизм, усиливающий мифические достоинства победителей, а те, в свою очередь, описываются как истинные и великодушные герои.

Открытая практика подавления, санкционированная законом и властью, развивает и доминантной группе модели поведения, определяемые традицией, привычками и историей. Социологи, специализирующиеся в этой области, уже проанализировали поведение доминантной и угнетаемой групп. В настоящем исследовании будет достаточно указать на некоторые черты, связанные с деградацией групп, относящихся к категории зимми.

Но, во— первых, следует сказать, что нельзя читать историю народов зимми исключительно в версии победителей. Надо помнить, что умма рассматривала поведение зимми с точки зрения своих собственных ценностей: если зимми едет на лошади ‑он хвастун, а если носит белые и зеленые одежды — наглец. Таким образом, обвинения, выдвигавшиеся против зимми, должны интерпретироваться в свете ценностей и табу того общества, которое установило их. Более того, зависть и ненависть со стороны зимми. заметные в описаниях их поведения, зачастую выглядят недостоверными. Обвинения, выдвигавшиеся против зимми, — предательство, коварство, богатство, экономический монополизм, разрыв зимми, — самим своим постоянным повторением провоцируют, по всей видимости, наказание — в особенности, если вспомнить, что доминантная группа оставляет за собой право отменить зимми, когда ей это заблагорассудится. Отчеты консулов 19‑го века дают противоречивые версии и интерпретации одних и тех же событий. Поэтому при исследовании этих текстов необходимо проявлять осторожность, так как нельзя забывать о том, что зимми были лишены права свидетельствовать в мусульманских религиозных судах. Более того, принцип коллективного наказания, делающий всю общину ответственной за прегрешения одного или двух ее членов, даже и не применявшийся повсеместно, добавлял еще один фактор нестабильности к ситуации, в которой находились зимми.

Мы отнюдь не собираемся утверждать, что зимми были более добродетельны, нежели их завоеватели. Человеческая природа — всегда та же, те же достоинства и недостатки существовали у обеих групп.

И все же самым страшным грехом зимми в глазах их завоевателей было то, что они являлись наследниками цивилизаций, наук, земель и богатств, ставших частью их. Их трагедия была по сути дела политической, поэтому можно сказать, не боясь впасть в противоречие, что ислам в качестве религии терпимо относился к евреям и христианам как к «народам Книги». Действительно, именно это противоречие между религиозной терпимостью ислама и политическим угнетением дало возможность народам зимми сохраниться, пусть и в отсталом состоянии.

ВЫТАЛКИВАНИЕ И ИЗОЛЯЦИЯ ЗИММИ

Моральный и интеллектуальный уровень общин зимми зачастую зависел от их лидеров. Если последние были невежественны и коррумпированы, уже деградировавшая община еще глубже погружалась в состояние стагнации. Решающая роль лидеров общин особенно заметна в периоды насильственных обращений, когда находившаяся в нерешительности масса обыкновенно следовала примеру тех, кто руководил общиной и отвечал за сохранение ее духовных ценностей. Ситуация, в которой оказалась знать зимми, не была лишена определенных противоречий. Будучи посредниками между массами зимми, которыми они управляли, и мусульманскими властями, использовавшими их в своих целях, лидеры общин нередко становились проводниками и защитниками политики угнетателей, так как не могли преодолеть соблазн привилегий, предоставлявшихся им как лицам, выполнявшим определенные функции.

Такое поведение, позволявшее им добиваться для себя всевозможных выгод, поддерживало их власть над общиной. Знать зимми была тем более предана правителям, что ее престиж и особая позиция в обществе целиком зависели от прихоти тиранов. Осознающие ответственность (также находящиеся под влиянием и классовых интересов) лидеры общин, создавая механизм их подавления, способствовали сохранению этих общин, пока не созрели условия для процесса эмансипации в Европе. Отмена зимми позволила высвободиться силам, выступавшим против деспотизма местной знати, что привело к аналогичным кризисам во всех общинах национальных меньшинств, не ассимилированных умма.

Комбинированный эффект экономической мощи знати, духовной ауры ученых и власти священства помогали поддерживать единство общин. Однако умаление роли общественного мнения вело к появлению перебежчиков. Амбициозные индивидуумы отвергали попытки быть униженными доминантной группой, чьей культурой и славой они восхищались. Всевластье общинной знати расстраивало личные планы. Поэтому в крайних случаях у некоторых раздраженных интеллектуалов наблюдались такие индивидуальные и коллективные искривления мировосприятия, что это граничило с ненавистью к самим себе. Данный феномен стал в особенности очевиден после 1860 года, когда началась эмансипация христианских общин, и он частично объясняет также «арабский выбор» христианских интеллектуалов.

«Обращение» восточных христиан к арабизму имело далеко идущие последствия. Оно лишило их славной доисламской истории и низвело до уровня их арабо‑бедуинских завоевателей, которым они передали достижения своей культуры. Отказавшись от своей истории, своего языка и своей культуры, они превратились в неукорененный, изломанный, бессильный народ. Распались традиционные культурные и религиозные связи, поддерживавшие отношения солидарности и взаимопомощи между христианами‑зимми. И на этом разъеденном коррозией палимпсесте были написать мифы. Маскируясь под арабов, христиане боролись за свои арабские права, вместо того, чтобы бороться за свои права христиан. В течение периода европейской колонизации многие из них, борясь за национальную независимость арабов, смогли достичь большого влияния в культуре и политике, но положение их христианских общин, за исключением общины ливанских христиан, не улучшилось по окончании этого периода. Евреи выбрали другой исторический путь. Их редко увлекал панарабизм, они не играли никакой политической роли, но были, тем не менее, вытеснены из умма. В заключение следует сказать, что иудео‑христианский эксперимент существования на протяжении тринадцати столетий в  дар ал‑ислам   закончился полной неудачей.

У большинства зимми вполне естественными были причины жаловаться не только на угнетение внутри общины со стороны общинной знати, но и на притеснения извне. Но всякое отрицание иерархической структуры внутри общины, необходимое для ее полного освобождения, потребовало бы политической программы и политической организации. Однако это не просто было невозможно в положении зимми и при наличии соответствующего окружения — это означало бы акт самоубийства. Восстание внутри общины поставило бы под удар регулярную выплату налогов и иных поборов. Оно привело бы к массовым репрессиям со стороны мусульман, поскольку зимми были терпимы лишь как данники. Таким образом, эта система эксплуатации, функционировавшая с помощью общинной знати, — система, гарантировавшая сбор дани, — была и единственной, делавшей возможным само существование общины. Восстание против знати в то же время легально санкционировало бы физическое уничтожение членов непокорной общины и конфискацию их собственности.

И более того, уровень жизни народов, в среде которых находились зимми, делал их восстание немыслимым. Отсутствие прессы, дорог, опасности передвижения и враждебное окружение усиливали моральную и физическую изоляцию анклавов зимми, бывших вкраплениями внутри остального населения, раскиданными на огромных пространствах, беспомощными в столкновениях с властью и политикой дискриминации. Ко всему этому следует добавить разногласия между самими общинами, разделенными фракционной ненавистью, обдуманно поддерживавшейся и разжигавшейся доминантной группой.

СИНДРОМ ЗИММИ

Двенадцать столетий унижений деформировали как индивидуальную, так и коллективную психологию угнетавшихся групп населения, в результате чего возникла весьма распространенная форма отчуждения, которую можно было бы назвать «синдром зимми». В индивидуальном плане для него был характерен глубокий уровень дегуманизации. У человека, обреченного на пассивное существование, в результате отсутствия безопасности развивались чувства бессилия и зависимости, а также раболепство и невежество. Угнетенный и дискриминируемый, он относился к себе подобным с презрительной, осуждающей, саморазрушительной ненавистью, интенсивность которой варьировалась в соответствии со степенью его желания быть ассимилированным среди доминантного большинства. Этот тип отчуждения еще и по сей день можно наблюдать в чистой форме среди маргинальных меньшинств зимми.

Основные характеристики синдрома зимми связаны с психологическим процессом унижения достоинства человека. Низведенный до зависимого существования в обстоятельствах, способствовавших физической и моральной деградации, зимми рассматривал себя как обесцененное человеческое существо. Осознавая, что восстание может навлечь на него смерть, он не имел иного выбора, как только превратиться в сознательный инструмент своего собственного разрушения. Человеческая свобода, направленная против самой себя, — наиболее трагичный пример отчуждения личности.

Как писал современный французский философ:

«Асимметричный Социальный контракт — одна из причин отчуждения». И именно в символической форме уплаты налогов, (мусульмане также платили тяжкие налоги, правда, и другом виде) следует искать исток самоотчуждения зимми. Побежденные обязаны платить победителю за право существования на территории своей бывшей родины, а продукт их труда не просто должен отдаваться государству, но идти на финансирование джихада и дальнейшее расширение экспансии захватчиков. Так зимми трудились ради власти, угнетавшей их и для общества, из которого они были исключены (см. док. 3).

И 1855 году по всей Османской империи наряду с отменой запрета ношения оружия зимми был отменен и сбор джизьи. Вместо него ввели другой налог, его платили немусульмане и качестве замены прохождения военной службы. Правда, если для мусульман этот налог не был обязательным, христиане и евреи были принуждены платить его, причем размер платы зависел от размера состояния плательщика. Так, когда христиане Дамаска попросили разрешить им записываться на военную службу и отказались платить налог, они превратились в глазах мусульман в мятежных, потерявших право на протекцию.

И это — наряду с другими факторами спровоцировало массовые погромы 1800 года.

Другим существенным элементом процесса деградации было право победителя распоряжаться жизнью и смертью побежденных. Принятое в периоды войн, это право передавалось, однако, и в мирное время or одного поколения завоевателей к другому. Спасенные от смерти, зимми должны были постоянно защищать свою жизнь денежными платежами и подчинением победителю, который, отсрочил на время вынесение им смертного приговора, чувствовал себя всесильным (см. док. 19). Сходный порочный круг действовал и в тех случаях, когда властитель считался умеренным и терпимым, поскольку в эти времена лишь усиливалось презрительное отношение большинства к маргинальным группам. В конце доминантная группа, приобретшая власть судить и миловать, оставляла за собой право уничтожения побежденных, даже и прекративших сопротивление.

ИСКЛЮЧЕНИЕ ЗИММИ ИЗ ИСТОРИИ

На коллективном уровне синдром зимми проявляется в забвении истории своего народа, его культуры и политического опыта. Это забвение является следствием адаптации или узурпации захватчиками прошлого народов. Зимми победители рассматривают себя как законных наследников всех цивилизаций, созданных на колонизированных территориях. И действительно, деградация и забвение связаны воедино, поскольку у нижестоящей группы нет места в истории. Молчание относительно прошлого зимми отнюдь не случайно, но представляет собой намеренное искоренение истории и их пародов. Изменение статуса какой‑либо группы от высшего к низшему влечет за собой передачу вышестоящей группы культурного наследия низшей (навыков цивилизации, наук и искусств). Вследствие своего положения она уступила захватчикам все свои права. Это низведение до рабского уровня законных наследников собственной культуры только по экономическим причинам, уничтожает единственного соперника, могущего заявить о своих правах, присвоенных узурпаторами. Таким образом, деградация закономерно предается забвению, если понимать под этим забвение своей истории и географии. Культурный империализм поддерживает и оправдывает территориальный империализм; культура, монополизируемая доминантной группой, политизируется и выхолащивается, становясь инструментом подавления и отчуждения.

Арабо— израильский конфликт обнажает эту тактику. Палестинская пропаганда, предназначенная для Запада, направлена на фальсификацию истории с помощью семантической подмены «палестинскими арабами» ‑евреев. Этот маскарад арабов (или «палестинцев»), выступающих «вместо» евреев, способствует передаче им исторических прав Израиля, а также наделению их достоинством еврейского народа и симпатиями к нему. Лишая евреев их прошлого (то есть используя эффект подмены), ООП низводит их до уровня лишенной корней зависимой группы, достойной только снисхождения арабов.

На пресс— конференции в ООН 2 сентября 1983 г. в Женевском Дворце Наций Ясер Арафат утверждал:

«Именно мы были под пятой римского империализма. Именно мы послали палестинского рыбака, прозванного Святым Петром, в Рим; он не только завоевал Рим, но завоевал также сердца людей. Именно мы знаем, как противостоять империализму и оккупации. Иисус Христос был первым палестинским федаином [5], пронесшим свой меч по той же тропе, по которой палестинцы сегодня несут свой крест» (синхронный перевод с арабского).

Таким образом, ради успеха палестинского дела Иисус Христос перекрашивается в палестинского суперфедаина (то есть борца за ислам), и сам Ясер Арафат впрямую ассоциируется с основоположником христианства.

Более того, все, что имеет отношение к культуре, монополизируется умма. Любое интеллектуальное достижение зимми должно восприниматься как высокомерие. Чтобы в полной мере оценить глубину «бесчестия» статуса зимми, термин «унижение» должен быть помещен в контекст арабской системы ценностей, где весьма своеобразное понятие «чести» играет главную роль.

Другим важным фактором, способствующим моральной деградации зимми, является предписание молчания, возложенное на какую‑либо специфическую группу населения. Отрицание за зимми права свидетельствовать в исламском суде против мусульманина определяет эту позицию и обнажает психологическую закономерность, лежащую в ее основе.

Зимми, лишенные права защищать себя, были поставлены в ситуацию потенциальных заложников, находящихся под угрозой любого необоснованного обвинения. Это положение постоянной уязвимости поощряло раболепство и лесть. Уже после эмансипации европейские консулы отмечали боязнь зимми защищать свои права, даже если могли выиграть судебный процесс, потому что «наглость» со стороны зимми каралась смертью (см. док. 35 и 52).

Что касается доминантной группы, отказ принять свидетельство зимми в суде символизирует даже большее отрицание — отрицание свободы высказываний, этого существенного права всякого человека. Отказ выслушать, установить копта, обменяться взглядами был не чем иным, как отрицанием страданий и прав других людей. Подавление свободы речи принуждает обвиняемых к молчанию.

Это отрицание права на свидетельство переносится с индивидуума на группу в целом и постоянно воспроизводится во времени.

ВОСТОЧНЫЙ СИОНИЗМ

Народы зимми не только не имеют истории, они не обладают даже правом на нее. Эта коллективная амнезия свойственна всем им. Восточное еврейство особо выделено в этом исследовании, так как недавние исторические события увеличили значимость аспекта исторической памяти. Из‑за этой амнезии национальная борьба Израиля за существование никогда не была объяснена в ее полном историческом и географическом контексте. Так как коллективная память сосредоточилась лишь в ашкеназской ветви еврейства, потеряно объемное восприятие пути, пройденного народом в целом. Введение восточного измерения дополняет историю европейского еврейства, способствуя, таким образом, созданию целостной картины истории всего еврейского народа. В этом случае сионизм обретает свои истинные рамки как движение, нашедшее выражение и действовавшее свободно лишь в отдельный специфический период истории за пределами  дар ал‑ислам  . В соответствии с этим роль и активность ашкеназского еврейства обретают истинную перспективу и глубину.

Сионизм развивался по большей части в Европе и Америке; там весьма слабо представляли себе условия существования зимми и психологические последствия, вытекающие из этого явления (отсутствие чувства безопасности, страх, привычка к молчанию). Сионизм обычно рассматривался как исключительно западное движение. Политико‑культурные реалии, вступавшие в противоречие с этой точкой зрения, затемнялись. Султан Османской империи говорил в конце девятнадцатого века, что не позволит Палестине превратиться «во вторую Армению». Из этого высказывания ясно, что любое, даже самое незначительное проявление еврейского национализма среди изолированных, разбросанных по огромной территории общин евреев зимми было бы, вероятно, подавлено с такой же жестокостью, как и армянский национализм, организованный и вооруженный соседкой Россией. Кровавые бои между османским правительством и его христианскими подданными в Европе, стремившимся к национальному освобождению (включая первые погромы армян в 1890‑е годы), убедили евреев  дар ал‑ислам  , лишенных фактически поддержки европейских правительств, что цена свободы будет очень высока. Они не объявляли себя воинствующими сионистами, поскольку само их существование находилось под вопросом, даже если они и чувствовали себя в относительно большей безопасности в переходный период европейской колонизации. Позднейшие события подвели базу под эти опасения, так как в большинстве обретших независимость арабских стран поддержка идей сионизма превратилась в преступление, наказуемое смертной казнью. Однако, постоянно маскируясь, восточные евреи прибегали к иным формам борьбы.

Верно, что такие побудительные стимулы развития сионизма на Западе, как антисемитская реакция против эмансипации и ассимиляции евреев, не имели места на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Но совсем не обязательно «дело Дрейфуса» для того, чтобы вспыхнуло стремление к освобождению; к тому же «дело Дрейфуса» было невозможно на Востоке, где ни один еврей или христианин не имел шансов дослужиться до высокого военного чина. Более того, мусульманское государство не могло быть так морально расколото, как Франция, несправедливым приговором мусульманину, а уж тем более — еврею или христианину. Следовательно, распространение сионизма на Востоке не могло основываться на западных критериях, но прежде нужно было приступить к изучению взаимоотношений зимми и умма, как в действительности, так и с учетом их возможных изменений. Освобождение земель зимми, управлявшихся по правилам джихада, могло начаться только извне — как и произошло в некоторых случаях (например, с армянами), что и сделало решающей роль ашкеназского еврейства в отношении Палестины.

Поселение евреев на их древней родине и их право на владение этой землей, отрицавшееся мусульманами, могли осуществляться только через систему правил, известную под названием «Капитуляции». Благодаря этим соглашениям, заключенным между османскими султанами и европейскими правительствами, только европейские евреи могли принимать участие в этой самой важной фазе сионистской борьбы. Попытки султана воспрепятствовать европейским евреям селиться в Палестине были не до конца эффективны, поскольку европейское еврейство могло протестовать: ограничения и запреты на посещение или поселение в Палестине, а также на покупку здесь земли трактовались как религиозная дискриминация евреев, каковая возможность не упоминалась в «Капитуляциях». Восточные евреи — подданные султана или других восточных правителей — не могли использовать этот аргумент, и поэтому им регулярно отказывалось в нраве въезда в Палестину, в особенности в конце 19‑го века. И снова: существование восточных евреев на обочине общества, а также запрет зимми возвращаться на их прежнюю родину — среди прочих факторов — привели к тому, что на этой первоначальной фазе сионистская иммиграция в Палестину осуществлялась в основном европейским еврейством. Этот суммарный перечень факторов приведен здесь для того, чтобы выделить некоторые существенные обстоятельства в истории восточного еврейства, почти не известные широкой публике.

Постоянное отрицание восточного измерения сионизма помогало создать образ Израиля в виде некоего колониального государства западного образца — даже если Израиль воспринимался как ответ евреев на геноцид нацистов. В этом случае Израиль рассматривается исключительно с точки зрения Запада, а это вступает в противоречие с реальностями истории, географии и демографии. Ни в коей мере не отрицая особой динамики, присущей европейскому сионизму, и его значительных достижений, не следует также забывать, что судьба Палестины и ее еврейского населения определялась законами джихад и неявными последствиями этой практики. Именно историческая амнезия, присущая восточному еврейству, послужила причиной интерпретации сионизма как исключительно европейского движения, даже если данное движение объединяет и охватывает все части нации, рассеянной в изгнании. Эта короткая память во многом ответственна за нынешнюю ситуацию, в которой ставится знак равенства между проблемой палестинских беженцев и европейскими антисемитизмом и нацизмом, тогда как это следствие значительно более древней трагедии. Только если будет принята во внимание история зимми, найдется и решение, удовлетворяющее стороны конфликта, — в соответствии с историческими реальностями, создавшими это положение.

Ситуация, с которой сталкивается сейчас Израиль, представляет собой наглядную иллюстрацию не существования зимми в истории, стертое с арабских карт (за исключением Египта, покончившего с этой практикой), государство Израиль не упоминается в протоколах и документах международных организаций в тех странах, где ООП пользуется автоматической поддержкой большинства населения. Подобная политика возрождает принцип исключения из истории народов зимми, наследников древних цивилизаций Востока. Процесс забвения — процесс, связанный с завоеваниями с последующим провозглашением исключительных арабо‑исламских прав, продолжается и по сей день.

Кумулятивный эффект этих факторов, действовавших в течение столетий, должен был привить народам зимми политическую инфантильность — иными словами, безответственность в отношении своего исторического предназначения. Для современных событий в Ливане характерны феодальные распри сект маронитов и соперничество между их лидерами, проводящими в жизнь политику знати зимми, этого финансового оплота арабизма. Можно найти сходные модели поведения в сопоставимых ситуациях прошлого, например, среди армянской и еврейской верхушки, а в девятнадцатом столетии — у греков.

В Израиле аполитичная позиция широких масс восточного еврейства составляет один из аспектов синдрома зимми. С этой точки зрения политическая активность «палестинских арабов», многие из которых являются потомками мусульманских колонистов XVIII — XIX веков из Восточной Европы и с Кавказа, может быть сравнима с молчанием евреев — выходцев с Востока. А они могли бы не только защищать свои нрава на свою древнюю землю, но также и доказать, что в арабских странах (где они подвергались эксплуатации и вынуждены были покинуть их), еврейские общины существовали задолго до арабских завоеваний. Этот контраст между активностью «палестинцев» и молчанием бывших зимми наглядно демонстрирует различие между теми, кто привык к доминированию, и теми, кто привык к безропотности и безгласности. Причина состоит в том, что зимми не способны думать в терминах права; скорее, они ограничиваются представлениями о благодарности и терпимости. Этой позицией они обязаны угнетению со стороны доминантной группы; правда, как дополнительный фактор, следует упомянуть и иерархический характер социальной структуры общин самих зимми.

Вряд ли уместно здесь обобщать, но уже довольно часто случалось, что в трудных исторических обстоятельствах официально утвержденные властями лидеры зимми не поднимались до уровня храбрости и терпения всего своего народа. Зависимость от посторонней помощи, отказ от ответственности, вследствие отсутствия политической свободы, связанность традиционной экономической ролью, развившейся во времена угнетения — вот типические характеристики данной группы, не смогшей ни достичь политической зрелости, ни обрести полного национального суверенитета.

История зимми, прослеженная во всем ее многообразии, наглядно показывает, как тирания приводила к искривлениям в поведении низшей группы, а эти искривления оправдывали ее угнетение в глазах тиранов. Противоречит логике убеждение, состоящее в том, что некоей группе приписываются вредоносные и извращенные свойства, причем, на самом деле, лишь для того, чтобы сохранить монополию на человеческое достоинство и оправдать собственную тиранию. Если условия существования зимми напоминали положение подвергшихся колонизации народов, в некоторых аспектах они были гораздо трагичнее. Типичные характеристики этой ситуации: унижения, отверженность и непрекращающиеся страдания, наводят на мысль о мученичестве, сознательно принятом ради зашиты духовной свободы.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ СОСТОЯНИЯ ЗИММИ

Изучение исторических документов, т.е. всего комплекса имеющих отношение к делу, возбуждает, помимо прочих чувств, чувство известного недоумения. Как все‑таки смогла выжить группа человеческих существ, подвергавшихся столь сильному угнетению, даже если, как это уже было замечено, имелась значительная разница в степени и характере угнетения в разных регионах и в разные периоды истории исламского мира? Описывая условия жизни марокканских евреев в районе Атласских гор в 1901 году, французский писатель отмечал:

«Достойно удивления, как под властью такой тирании народ смог сохранить свою веру, несущую ему лишь мученичество. Можно только вообразить ненависть, которую возбуждало в завоевателях сопротивление этих несчастных постоянным погромам и казням».

Эта проблема носит настолько сложный и самостоятельный характер, что в рамках нашею исследования невозможно ее рассмотреть. Единственное, что можно попытаться сделать — это придать ей форму четко сформулированного вопроса.

Во— первых, следует спросить, возможно ли сохранение народа в таких обстоятельствах, или то, что мы видим, ‑не что иное, как жалкие остатки некогда процветавших общин Древнего Востока, свидетельство политики, приведшей, скорее, к их уничтожению, нежели сохранению? Некоторые историки называют эти остатки «ископаемыми культурами». Мы знаем случаи массового вероотступничества членов больших христианских и зороастрийских общин, и вряд ли возможно, чтобы люди по собственной воле отказались от своей веры в пользу веры завоевателей. Молчание, окружающее два первых иска арабских завоеваний, вынуждает историка обратиться к предположениям. Вряд ли можно оспаривать тот очевидный факт, что огромные материальные и социальные блага, распространявшиеся на завоевателей, были одной из главных причин обращения в ислам. Следует помнить, что массовые обращения всегда следуют за периодами великих регрессий. Слово «вымирание» подразумевает как физическое, так и духовное уничтожение какой‑либо группы населения — вне зависимости, какие методы при этом используются. Похищение детей и насильственные обращения сирот — примеры принуждения, не связанного с физическим уничтожением, так, например, действовали власти Османской империи, осуществляя насильственный набор в армию и последующее обращение в мусульманство христиан‑подростков.

Если и впрямь что‑то сохранилось, то это следует рассматривать в соответствии с двумя критериями — количественным и качественным. Качественный аспект относится к сохранению таких характеристик народа, как история, язык, литература, а также осознание нацией своего прошлого и наличие созидательных устремлений. Многочисленные факторы повлияли на степень самоотчуждения каждой из групп зимми. Так, например, общины коптов и армянский народ всегда рассматривали себя как общность, объединенную специфической культурой и историей, тогда как православные христиане осознавали себя только как религиозное меньшинство. Уже в наше время евреи стали единственным немусульманским народом на Ближнем Востоке, добившимся политической независимости. С известными допущениями то же можно сказать и о ливанских христианах. Но если в Израиле евреи говорят на своем национальном языке, христиане в Ливане говорят на языке своих завоевателей — арабов. Три главных причины способствовали успешному национальному возрождению Израиля: наличие исторической памяти, сохранение национально‑религиозных институтов и рассеяние (изгнание).

Можно до бесконечности заниматься спекуляциями на тему о том, какие факторы в экстремальных исторических обстоятельствах (таких как потеря территории и подчинение чужеземной власти) способствовали сохранению этнического сознания в общинах зимми. Предмет слишком обширен и сложен, и обстоятельства различны в каждом случае (например, марониты, обосновавшиеся в Ливане из‑за выгод географического положения этой страны, всегда обладали собственным оружием и не рассматривались в качестве зимми), так что выскажем ниже несколько гипотез, делая упор на значимость таких факторов внутриобщинной жизни, как сплоченность и солидарность.

ВНУТРИОБЩИННЫЕ СВЯЗИ

На уровне общины групповая сплоченность была следствием наличия жесткой структуры внутриобщинных связей, ограничивавшей действия каждого члена общины чувством ответственности за коллектив в целом; причем структура эта постоянно поддерживалась властями общины. В общине существовали всевозможные институты, созданные для удовлетворения духовных и материальных потребностей ее членов: религиозные и учебные заведения, система благотворительности и т.д. Джизья за старых, больных и бедных выплачивалась из общинных фондов. Из этих же средств выплачивался выкуп за единоверцев (пленников‑евреев или христиан). Распределение продовольствия, денег, одежды и лечебных средств нуждающимся, старикам, вдовам и сиротам шло также из этого источника. Общинные фонды помогали путешественникам‑единоверцам и общинам, находившимся в бедственном положении.

На уровне коллективной психологии положение представляется не столь простым. Можно выделить два представления, имевших решающее влияние в ее формировании. Во‑первых, это идея искупления через страдания, выраженная с огромной силой в пророческой литературе Ветхого Завета. Она была духовным прибежищем для евреев и христиан, хотя и по‑разному оказывала влияние на них. Для этих двух групп зимми деспотическая власть, установленная над ними силой оружия, вряд ли казалась выше духовных ценностей их собственных культур, продолжавших развиваться, несмотря на все формы угнетения. В особенности это относится к евреям, поскольку в их культуре содержалось больше жизненных сил. У зимми всегда сохранялось убеждение, что принудительность их внешнего унижения не лишает их чести, но лишь приводит к деградации самих притеснителей, и они черпали из этого сознания силу, позволявшую им противостоять давлению угнетателей и продолжать движение по собственному пути.

Несмотря на внутренние теологические разногласия, объединяющая всех идея восстановления справедливости и наказания притеснителей, столь характерная для библейской литературы, тоже поддерживала в течение веков пассивное сопротивление зимми и давала им чувство единства. Не прерывность существования национального наследия: религии, языка, истории — обеспечивалась сословием священников. Но в силу деградации и унижения властями представителей терпимых религий, для тех, кто стремился ассимилироваться среди правящего большинства, священники превратились в ненавистный символ сохранения унизительных условий жизни.

МЕССИАНСКИЕ ОЖИДАНИЯ

Другим фактором, способствовавшем сохранению народа, наиболее сильными были мессианские ожидания. Народ Израиля, в течение столетий рассматривавший себя в качестве «пленников Сиона», «сыновей изгнания», всегда хранил надежду на возвращение в свою освобожденную землю, то возвращение в Сион было частью видения некоего новою мирового порядка, где наступит конец власти тиранов, и будут восстановлены в правах униженные, нагнанные и неправедно осужденные. Отсутствие мессианского национализма у христиан было одной из причин отступничества последователей этой веры, как в массах, так и среди элиты и разочарованиям, и потере идеалов современных интеллектуалов христиан. Община маронитов в этом смысле стоит особняком. Благодаря благоприятным географическим условиям они смогли противостоять завоевателям. И феодальная система, сохранение в их руках оружия и связи с Европой позволили им сохранить определенную автономию и единство, а также дали им чувство своей религиозной миссии, состоящей и защите других преследуемых христианских общин.

Не вызывает сомнения, что многие зимми с разрешением от представителей властей избегали запретов, возложенных на них, — но они были наказаны, как только преступление обнаруживалось. И как еще можно интерпретировать многочисленные мелочные придирки, унижающие зимми, как не выдающие откровенное и непрерывное упорство фанатиков, мстящих подвластному населению за крепость его веры. Да, несмотря на деградацию, на которую они были обречены, зимми отказывались признать главенство своих завоевателей. Иногда утверждают, что занятие зимми некоторых важных государственных постов свидетельствует о терпимости и покровительстве властей всем зимми, находившимся в пределах умма. Даже не принимая во внимание тот факт, что ситуация эта не была характерна для большинства, привилегии, которыми пользовались «счастливчики», вступали в противоречие с повсеместными обычаями и законами. В этом отношении очень поучительно мнение знаменитого философа Моше Маймонида, придворного врача визиря правителя Египта Саладина, правившего страной в конце XII века.

Мнение, что ненависть мусульман к евреям и христианам была результатом европейской колонизации, противоречит истории и содержанию исламских сводов законов, фактически враждебность к немусульманам занимает центральное место в концепции джихада и мусульманской эскалации по всему миру. Смехотворно на основании многочисленных отчетов европейцев, описывающих невыносимое положение зимми. делать выводы, что раньше условия их существования были лучше. На самом деле большое количество описаний унижения зимми, оставленных европейцами тех времен, свидетельствует лишь о развитии коммерческих и дипломатических связей, облегчавших коммуникацию и путешествия и выработанных веками предубеждений. Проблема меньшинств, отрицание их прав переносится на нацию: отрицается национальный суверенитет «государства зимми». Однако по окончании работы возникает чувство, что не были найдены ответы на вопросы, поставленные историей общин зимми. Мы имеем в виду вопросы, связанные с социальными последствиями исключения из общества группы, преследуемой и угнетаемой правящим большинством, а также философские проблемы сохранения духовной свободы, образующие ядро проблемы зимми в целом.

Поскольку не может быть исследования истории без рационального исторического осмысления ее, а всякая рационализация предполагает некую законченность, может возникнуть вопрос: имеются ли у страданий оправдание и цель? Фраза Джорджа Сантаяны, высеченная над дверью музея в нацистском концлагере Дахау, отвечает на этот вопрос: «Те, кто не помнят прошлого, осуждены на повторение его».

Если бы знание прошлого вдохновило врагов на построение мирного будущего, где бы уважались нрава всех наций и граждан, тогда жизнь зимми не была бы напрасной. Можно надеяться, что эта работа подвигнет ученых и студентов на более глубокое изучение темы.

Вернуться к оглавлению

Читайте также: