ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » «Зимми»: христиане и евреи под властью ислама
«Зимми»: христиане и евреи под властью ислама
  • Автор: admin |
  • Дата: 12-12-2013 22:04 |
  • Просмотров: 2378

Вернуться к оглавлению

СТЕРЕОТИП ЗИММИ В СОВРЕМЕННОМ АРАБСКОМ НАЦИОНАЛИЗМЕ

СТЕРЕОТИП И СТАТУС ЗИММИ

Коли условия существования зимми производны от специфических юридических установлений, состоящих из множества правил, то стереотип зимми относится к области массового сознания. Этот стереотип тоже показывает положение зимми, но как отраженное в сознании умма. Суммирование основных факторов, влияющих на положение зимми, даст возможность обрисовать стереотип их восприятия.

Джихад, экспансионистская война ради исламизации немусульманских земель, является основной стратегией, с помощью которой покоренные жители низводятся до статуса зимми. Потеря ими родины обрекает их на жизнь нации, лишенной своей земли. Им остается выбор — или страдать и подвергаться преследованиям на земле, некогда бывшей их родиной, или покинуть ее под угрозой уничтожения. Так как подвластному населению запрещается иметь оружие, оно не может защищать себя; его язык, культура и моральные ценности подменяются социальными и культурными структурами захватчиков, вносящими глубокие изменения в повседневную жизнь и обычаи людей. Их целостность как нации или общины уничтожена; и состоит лишь в объединяющей их религии, терпимой захватчиками.

Статус зимми может быть охарактеризован как коллективный и в то же время наследственный. Он служит главной характеристикой группы населения, рассматриваемой как нечто низшее с моральной точки зрения и, следовательно, причиняющей беспокойство и вызывающей презрение своим несоответствием принятым стандартам. Само право на жизнь дается (исходя из политики религиозной терпимости), что на уровне повседневности предоставляет выгоды завоевателям. И взаимоотношения между побежденными и захватчиками составляют тот базис, на котором формируется договор о покровительстве. Он остается и силе до тех пор, пока продолжает быть выгодной эксплуатация зимми. а эта задача требует, чтобы зимми находились на низшей ступени социальной лестницы. Покровительство прекращается, если зимми восстают или пытаются вернуть себе свою родину и независимость — или, отрицая предписанный им жизненный путь, приобретают права и привилегии, доступные лишь группе избранных. На примере этой «наглости» — если пользоваться словом, применяющимся постоянно умма для характеристики подобных «злоупотреблений», — отчетливо видна подмена равных взаимоотношений асимметричными, дающими гарантию продолжения и постоянного воспроизведения условий существования зимми.

«Наглость» зимми отменяет договор покровительства, его жизнь и собственность уже не находятся под защитой, и он может быть, согласно закону, предан смерти. Договор также может быть уничтожен, если правитель решает в одностороннем порядке расторгнуть его. В обоих случаях наказание, дамокловым мечом висящее над зимми, может быть приостановлено возобновлением покровительства, вновь ставшего в данных обстоятельствах выгодным для правящей группы.

Зимми не только становятся отверженными из‑за низкого статуса, но служат также козлами отпущения. Исключенные из общества, терпящего их лишь для того, чтобы сильнее эксплуатировать, они — жертвы любого конфликта. Пробуждающиеся у толпы во времена нестабильные и животные инстинкты, а также политическое и социальное напряжение ведут к преследованиям и массовым убийствам зимми.

Понятие нечистоты неразрывно связано со статусом зимми. Именно эта физическая отвратительность зимми лежит в основе закона о смертной казни зимми в случае его половой связи с женщиной‑мусульманкой. Стремление запретить социальные контакты с группой, нечистой с теологической точки зрения, мотивирует разработку многочисленных подробных законов, регулирующих форму одежды зимми, их поведение и сегрегацию, а также создание раздражающих и унижающих предписаний, ограничивающих их религиозную и социальную активность.

В этом коротком очерке обрисованы основные характеристики стереотипа зимми. На политическом и коллективном уровнях данный стереотип представляет целую нацию, чьи земли были исламизированы в результате джихада, войны, которая с теологической точки зрения подразумевает очищение захваченной территории от греха. На метафизическом уровне зимми представляют собой воплощение зла, извращенность неверного, который, отвергая правоту веры завоевателя, продолжает цепляться за свои примитивные взгляды. Из‑за неразвитости он страдает от унижения, никудышности и подчиненного состояния — безразлично, в изгнании или на земле своей бывшей родины, уравнивая, таким образом, своим презренным существованием условия «асимметричного контракта» между ним и высшей нацией.

Случайные исторические обстоятельства могут, отменяя эти асимметричные отношения, ликвидировать статус зимми, но стереотип зимми поддается разрушению с большим трудом, так как он существует в коллективной психологии независимо от писаных законов. Стереотип, будучи чем‑то неосязаемым и абстрактным, обладает, тем не менее, огромной силой, коренящейся в традиции; он использует политические факторы сегодняшнего дня для того, чтобы в будущем, в подходящих обстоятельствах, возродить привычную форму существования зимми. Так стереотип продолжает оставаться потенциальной базой для возрождения социального статуса зимми, даже если тот статус временно уничтожен в результате успешною восстания подвластной группы населения или ее изгнания. Стереотип, даже лишенный своей субстанции, сохраняется благодаря наличию в нем его собственной идеологической структуры, чья функция заключается в отборе факторов, которые в будущем могут привести к возрождению уже в реальной жизни представлений, заложенных в стереотипе. Наличие стереотипа в сознании создает подходящие условия, что кончается не чем иным, как его возрождением в действительности.

Эти динамические взаимоотношения стереотипа и реальности могут быть проиллюстрированы на примере арабо‑израильских войн, причиной которых было, во‑первых, стремление умма к восстановлению своих прежних позиций с помощью арабизации Израиля, и, с другой стороны — противодействие этому израильтян. На этом примере можно воочию увидеть попытку возрождения джихада и зимми. Стереотип проявляется даже в лексике: сам факт объявления Израиля арабским подразумевает, что евреи по необходимости представляют собой зимми, осужденный жить под арабским владычеством на своей собственной земле. По логике арабской истории, понятия «арабская Палестина» и «статус зимми для евреев» — синонимы. Они представляют собой два разных аспекта одной и той же реальности. Термин «арабская Палестина» или даже просто «Палестина» (последний термин заимствован у римлян) подразумевает возрождение зимми для израильтян в подходящее для этого время.

Будь эта цель реализована, евреям бы снова пришлось искать спасения среди других народов. Таким образом, факторы, способствующие изгнанию или деградации подвластного населения, благодаря живучести стереотипа зимми могут вновь возродиться и вместо абстрактного представления стать реальностью. Стереотип зимми можно различить и за призывами к джихаду, в утверждениях, что Израиль — арабская земля, и самым непосредственным образом — в многочисленных декларациях мусульманских политических и религиозных лидеров, что явно подтверждает обязательность статуса зимми для евреев.

Вне сомнения, ни обыватель‑мусульманин, ни массовое сознание в целом не воспринимают стереотип зимми и его статус как чистые концепции. Увлекаемые течением истории, подымающиеся из коллективного подсознания и приобретающие вид отчетливых политических формулировок, эти концепции выражаются в поговорках и обыденной речи народа', в литературе и юриспруденции, в обычаях, традициях, коллективной психологии и политической идеологии. Критическое отношение к праву Израиля на национальный суверенитет подразумевает не только постоянное возобновление почитания современных арабских ценностей, но и интерпретацию арабского империализма с универсалистской точки зрения, а не как до сих пор — лишь в терминах арабской этики. По разным причинам (включая социальные и культурные обстоятельства и отсутствие свободы самовыражения) арабская интеллигенция никогда не отваживалась на непредвзятый ретроспективный анализ прошлого своей нации. Вместо этого она преуспела в приложении традиционных стереотипов мышления к изменяющимся историческим обстоятельствам. Что же касается подчас услужливого и послушного поведения общин зимми, то это поведение является результатом практики угроз, дискриминации и состояния нестабильности, что, в свою очередь, проистекает из двойственного положения зимми — как пленников и козлов отпущения.

СТЕРЕОТИП ЗИММИ В АРАБО‑ПАЛЕСТИНСКОМ СОЗНАНИИ

Многочисленные книги о расовых преследованиях в разных обществах демонстрируют тог вредоносный эффект, который оказывают стереотипы массового сознания. Уже отмечалось, что модификация взаимоотношений между угнетателем и угнетаемым — посредством эмансипации или ассимиляции ‑совсем не предполагает уничтожения демонического образа подвергающейся дискриминации группы. Иногда эмансипация открывает простор новым отвратительным формам коллективной психологии. И действительно, чем дальше отдаляется реальность от традиционного образа, тем больше делается упор на стереотип — для того, чтобы преодолеть разрыв между реальностью и фантазией. Поэтому, например, чем меньше израильтяне соответствуют традиционному образу зимми, тем более искаженной становится карикатура.

Известно, что успешная революция угнетенных оказывает травмирующее воздействие на угнетателей. Реваншизм и ненависть выражают горечь угнетателя, вынужденного противостоять восстанию своих жертв. Равенство прав с низшей по социальному статусу группой унижает доминирующую группу, которая отныне, лишенная своей ведущей роли, ищет утешения в иллюзиях. Эта реакция были с исчерпывающей полнотой проанализирована в книгах, исследующих феномен расизма.

Эти общие принципы на двух уровнях применимы к характеристике арабо‑израильского конфликта. С одной стороны, они воздействуют на коллективную позицию арабов в отношении сионизма и остатков еврейских общин, сохраняющихся еще в арабском мире; с другой же стороны, и на гораздо более травмирующем уровне, они дают объяснение позиции палестинских арабов в отношении сионизма.

В то время как в диаспоре взаимоотношения евреев и их окружения определяются принадлежностью евреев к иной религии, на их древней земле их положение будет оставаться положением народа, живущего на своей национальной территории. И это остается истиной, несмотря на демографические перекосы, образовавшиеся в результате политики угнетения. Вследствие политических причин дискриминация в Палестине проводилась гораздо более последовательно, нежели и других местах, так как ее главной целью было лишение евреев их земли. Редко случалось, чтобы нация столь систематически унижалась и разрушалась по всем ее национальным параметрам (демография, история, язык и культура), как это произошло с остатками евреев на их древней родине. Превращение Палестины в арабскую землю выражало политическое устремление победителей к постоянному пребыванию здесь и установлению своих моральных ценностей, так как захватчики не имели никаких сомнений в божественности своей миссии.

В новое время, однако, ситуация, благоприятствовавшая прежде оккупантам, радикально изменилась. Слабость центральной власти Османской империи, не способной контролировать положение в Палестине, позволила правительствам европейских стран взять под протекцию прожинавших здесь немусульман. Рост числа газет наряду с развитием современных средств массовой коммуникации и транспорта давал возможность сионизму стать частью единого, охватившего весь мир движения за национальное освобождение. Применение современной технологии компенсировало незначительную численность проживавшей здесь еврейской общины. Времена изменились: маленькая группа вернувшихся евреев — прежде нейтрализовавшаяся преследованиями и гонениями — породила могучее движение, в конце концов приведшее к образованию независимого государства Израиль. Этот исторический контекст объясняет то травматическое воздействие, которое оказали на арабов Палестины успехи сионистов. На уровне коллективного сознания поведение европейских евреев не укладывалось в привычный стереотип зимми, чья деградация подтверждала и оправдывала чувство превосходства и доминацию умма. Стремление зимми к равенству воспринималось угнетателями как унижение, низводящее их до уровня их прежних жертв, многие столетия бывших социальными изгоями, достойными в лучшем случае лишь снисхождения. В политическом смысле восстание зимми потрясло арабское сознание, поставив под вопрос законность арабского доминирования в регионе — как над территориями, завоеванными джихадом, так и над ярко выраженными неарабскими этническими группами.

Поэтому вряд ли может вызвать удивление тот факт, что эти психологические элементы беспокоят палестинских арабов, непосредственно заинтересованных в территориальных аспектах конфликта. Возвращение территории, арабизированной джихадом, у зимми воспринимается как катастрофа космических масштабов. Арабская палестинская антисионистская литература отражает в мельчайших деталях арабскую концепцию зимми и их судьбы. Можно задать правомерный вопрос — не превратился ли Ливан в результате политических манипуляций в еще одно государство зимми?

ТЕРПИМОСТЬ ИЛИ УГНЕТЕНИЕ?

Чем была зимми — системой угнетения или терпимости? Отвечать на этот вопрос абстрактно было бы абсурдом. Как характеристика определенной цивилизации она должна быть рассматриваема во всей совокупности своих экономических и политических свойств. Только в отношении к другим, современным ей системам экспансии могут выявиться ее позитивные и негативные черты, варианты ее интерпретаций и различия — в разных условиях места и времени. Главная цель которого — рассмотрение данной системы с точки зрения зимми. Вне сомнения, интерпретация с позиции доминантной группы дала бы совершенно другую картину. Так, уже утверждалось, что арабо‑мусульманское правление предоставляло протекцию своим данникам, — на что можно возразить, что первоначально «протекция» состояла в насилии захватчиков над безоружным населением. Безусловно, это «покровительство» откладывало исполнение угрозы уничтожения (в случае непослушания подвластного населения), но сама по себе угроза продолжала существовать, и исходила она от доминантной группы, так как та присвоила себе право и на это, исходя из своих представлений о порядке ведения войны.

Довольно часто можно прочесть, что зимми была абстрактной концепцией и редко применялась на практике. Исследование и тщательное сравнение многочисленных документов, происходящих из разных источников, подтверждает, что это утопическое мнение инспирировано апологетами данной системы и вряд ли соответствует исторической реальности. И, наконец, иногда утверждается, что зимми мало страдали от своего низшего статуса. Это — субъективный и расистский аргумент, подобный тому, как если бы кто‑то защищал рабство на том основании, что рабы якобы страдают меньше, чем господа, от отсутствия свободы и достоинства. Двусмысленная природа этой «терпимости» проистекает из ее связи с уникальным представлением о всеобщей войне, рассматриваемой как единственно возможный способ взаимоотношений с другими народами, взаимоотношений, целиком и полностью определяемых религиозной точкой зрения. В других культурах, где теологические системы не содержали этой концепции, конфронтация между народами и государствами приобретала подчас не менее жестокий и кровавый характер, но поскольку война не воспринималась там ни как религиозная обязанность ни как интегральная часть человеческих взаимоотношений, эти системы смогли в конце концов достичь представления о возможности плюралистического существования в контексте всеобщего равенства и не выродиться в доминирование или «терпимость». Постоянная и универсальная религиозная война придает исламской «терпимости» ее особый характер. Действительно, протекция, гарантированная пророком народу Книги, его запрет на принуждение в религиозных вопросах способствовали сохранению в течение столетий традиции религиозного покровительства, игравшей важную роль в обуздании фанатиков во времена смут и предубеждений. Вполне достаточно упомянуть здесь этот позитивный перманентный аспект исламской традиции, бросающий слабый луч света на тяжкие условия жизни зимми.

Никто не отрицает, что арабо‑исламская колонизация, особенно вначале, значительно улучшила положение меньшинств по сравнению с предыдущим теократическим византийским правлением. Действительно, период, предшествующий арабским завоеваниям, был отмечен официальным узаконением религиозных преследований византийской церковью. Так по контрасту с фанатичной византийской тиранией мусульманское правление, признававшее — хотя и подчиненное — существование других «религий Откровения», было значительным шагом вперед. Сама идея сосуществования различных народов — даже и в неравноправном положении, а также предоставление им самоуправления говорят о терпимости, отсутствовавшей у византийской власти. Следовательно, можно утверждать, не впадая в противоречие, что в ранний период арабских завоеваний, до принятия византийских законов и установлений относительно подвластного населения, зимми не была лишена положительных моментов. Согласно хадису, пророк говорил: «Кто убьет данника, не вдохнет запах рая», а Омар ибн ал‑Хаттаб изрек на своем смертном одре:

«Я советую тебе помнить о народах, с которыми Аллах заключил союз, ибо соглашение с нашим пророком защищает их; и будут они оказывать всевозможную помощь твоим родам».

Эта система, одновременно и деспотическая, притеснявшая народы зимми — и в то же самое время защищавшая их, представляет сегодня в своей религиозной направленности главное препятствие на пути установления равноправных взаимоотношений между группами (или нациями) зимми и их мусульманским окружением. Тот же самый религиозный фактор, который в отношении божественной воли служил раньше защитой, превратился сегодня в камень преткновения, поскольку статус зимми — в соответствии с религиозной интерпретацией — должен сохраняться до конца времен. Остается только надеяться, что мусульманские мыслители с помощью новой интерпретации традиционных текстов окажутся способными модифицировать или преодолеть концепции джихада и зимми.

ФУНДАМЕНТАЛИЗМ

Наше исследование не ставит целью анализировать ситуацию сегодняшних дней и дать определение процессам, но на одном примере стоит показать живучесть традиционного способа мышления. Разрыв Ираном дипломатических отношений с Израилем наряду с исламизацией его политического режима; подтверждает укорененность антисионизма в таких исламских представлениях, как джихад и зимми. Иудаизм как религия — терпима, но сионизм как национально‑освободительное, с определенной территорией, движение еврейского народа — враждебен ей.

В речи от 16 августа 1970 года аятолла Хомейни назвал Израиль, Соединенные Штаты Америки и все те страны, которые не примут участия в специальном Дне солидарности с палестинским народом, «врагами ислама». Он добавил:

«Правительства мира должны знать, что ислам не может быть побежден. Ислам победит во всех странах мира, и ислам и учение Корана будут властвовать надо всем миром».

В свете опыта прошлого можно предположить, что подтверждается стремление к распространению джихада, а, следовательно, и зимми, но всему миру. Подобно этому ливанский и арабо‑израильский конфликты демонстрируют такие идеологические полюсы, которые не могут не волновать человечество, в особенности во времена возрождения мусульманского фундаментализма. Это мусульманское идеологическое движение вне сомнения вносит нечто совершенно новое в ситуацию в мире. Исламский фундаментализм всегда был постоянно действующим фактором истории. То затухая, то набирая мощь, он возвращается на историческую арену и периоды социальных и политических напряжений, когда массы народа тянутся к религиозным лидерам, излучающим харизму и ауру святости.

Современный мусульманский фундаментализм выражает крайнее внутреннее напряжение и деформацию традиционных религиозных общин под давлением извне, кризис их ценностей и переход в новое состояние, приспособление к новым условиям. В авторитарных режимах, запрещающих все формы политической оппозиции, религия служит единственным способом выражения и прикрытием многочисленных и противоборствующих сил, стремящихся к социальным и политическим изменениям.

На протяжении двадцатых годов в Египте, а в наши дни в Иране фундаментализм, выражающий народное недовольство, подогревается я консервативно‑религиозным пылом. В Иране фундаментализм взял на вооружение практику коммунистической партии, а также объединился с прозападно‑настроенной интеллигенцией, стремившейся к реформам.

Можно сказать, что целью фундаментализма является установление Корана и Сунны как единственных авторитетов в юрисдикции мусульман в концепции джихада и фундаментализма

На Западе технология является лишь одним из выражений культурного развития, которое в силу своей внутренней свободы всегда осознанно и самокритично. Но эта же самая технология, импортированная в третий мир, оторванная от своих истоков и вырванная из своего культурного контекста, теряет связи с окружающей реальностью, а значит, не может быть ассимилирована ею. Технология становится независимой силой, оказывающей магическое, разрушительное воздействие на ее обладателей, бросая в то же время безгласные и нищие массы в ад бесчеловечной эксплуатации и уничтожения.

Расплодившийся в результате этого процесса люмпен‑пролетариат воспринимает, таким образом, Запад как угнетающую и агрессивную власть, целью которой является унижение человека, его достоинства, его традиционных моральных и культурных ценностей, власть, замещающую все это заграничными суррогатами. Повергнутый в отчаяние нищетой, он слепо следует за религиозными доктринерами, выросшими в его же среде, знающими его проблемы, говорящими на его языке и обещающими возрождение славного прошлого. Эти обещания становятся все более соблазнительными, если принять во внимание манну в виде нефтедолларов, снизошедшую на этих харизматических лидеров и предоставленную в их распоряжение. С помощью этой всепобеждающей силы они завоевывают влияние у масс и оправдывают свои собственные нарушения проповедуемой ими религиозной морали. Гораздо лучше, считают они, если их подданные обратятся к Аллаху, нежели к марксизму.

Так силы, вскармливающие мусульманский фундаментализм, проявляются на разных уровнях. С общекультурной точки зрения фундаментализм берет свое начало от конфронтации с западным миром и следующим за этим отрицанием его материалистической субкультуры, воспринимаемой в качестве системы подавления традиционных мусульманских ценностей. На социально‑политическом уровне возрождение религиозного рвения дает возможность создать оплот против распространения коммунизма в массах под гнетом нищеты (правда, советский империализм может использовать в своих интересах и фундаментализм). Славное прошлое исламской истории служит гордым знаменем для испуганной и надломленной элиты, введенной в заблуждение вымышленной идеей «золотого века», разрушенного — так ей представляется — европейской колонизацией.

Как бы ни были противоречивы и противоположны эти силы, какой бы ни была их социальная, политическая или экономическая мотивация и их поляризация в отношении конфликта Запад‑Восток, все эти направления обретают единство и общую ориентацию в той религиозной и исторической структуре, на которой они базируются, с которой противоборствуют и спорят. Например, восстание против иранской монархии не только имело социально‑экономические корни, но направлено также и на свержение не уважающего ислам правителя. Замышляя убийство прозападно‑ориентированного Садата, террористическая группа успешно осуществила покушение на него.

Целью ее было приведение в исполнение смертного приговора над «предателем ислама» и ускорение возврата к халифату. Начиная с этого времени, организации провели в Ливане многочисленные террористические акции (1983) против американских, французских и израильских войск, а также против гражданских объектов этих стран в Европе. Эти акции продолжаются и по сей день и они оправдываются и объясняются с точки зрения религии.

Можно задаться вопросом, было ли такое развитие событий неизбежным или существовал где‑то решающий момент в истории, когда можно было направить это движение в противоположном направлении. Если и впрямь этот момент существовал, он должен был иметь место в период выбора между войной и миром. Совершенно очевидно, что арабо‑израильский конфликт придал этому политическую окраску. Отказ лидеров арабских стран абсорбировать арабских беженцев из Палестины (что делалось всегда, когда происходило передвижение больших групп населения) и вместо этого превращение их в орудие борьбы против Израиля создали в лагерях беженцев благодатную почву для действий ООП. Правительства арабских стран, пленники своих собственных поступков, уже не были способны к выбору между войной и миром. Вместо ограничения конфликта они интернационализировали его для того, чтобы принудить другие страны — с помощью угроз и давления — к сотрудничеству с ними в деле уничтожения Израиля — страны, часть населения которой являются потомками зимми (как местные жители, так и беженцы ИЗ арабских стран). Эта универсализация конфликта содержит семена дальнейшего распространения джихада, а тем временем нестабильные арабские режимы накапливают горы современного оружия. И именно арабо‑израильский конфликт, благодаря своему размаху, стал в наши дни пробным камнем реалистичности и дальновидности политических деятелей мира.

НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ — ВЫБОР ПУТИ

В двадцатом столетии лидеры мусульманских стран должны решить ключевой вопрос — продолжать ли им придерживаться идеологии джихада, которая в конце может вовлечь весь мир в гигантский ядерный джихад, или стремиться к обновлению умов и сердец и восприятию неверных как человеческих существ, которым свойственны те же надежды и страдания, что и мусульманам.

Негативная позиция была выражена первым алжирским президентом в 1982 году в следующей лапидарной формуле:

«Как арабы, мы хотим быть. Однако быть мы можем только в случае небытия других».  

Хотя некоторые современные арабские лидеры и интеллектуалы отдают отчет в необходимости смены традиционной идеологии, либерально настроенное меньшинство мусульманских стран захлестывает волна фундаментализма, интеллектуального террора и апологетики, старающейся оправдать традиционные подходы вместо поиска — с помощью анализа и самокритики — новых путей для реформ и изменений.

Бен— Белла открыто оправдывал покушения на тех лидеров, чью политику он не одобрял ‑это было общепринятой практикой еще во времена мамелюков, а также настаивал — после приобретения арабскими странами ядерного оружия — на ядерной войне против Израиля:

«Если нет другого решения, должна быть ядерная война, и это будет окончательное решение вопроса».

Такая всенародная демонстрация агрессивности и моральной безответственности возможна лишь при наличии монолитного сознания, совершенно безучастного к таким «частностям», как трагедия существования зимми. Эта позиция проистекает из полного забвения уроков истории и тотального отрицания права на существование восточных неарабских и немусульманских народов, чьи история, страдания и нрава как будто не имели и не имеют места в истории.

Следует отметить, что президент Садат в свое время революционизировал арабскую политику, а это говорит о попытке понять опасность ядерной эры и универсальную ценность национального суверенитета. Но, например, крайности реакции Фронта сопротивления арабских стран на его действия подтверждают, как много усилий еще потребуется для изменения политической идеологии, существовавшей на протяжении последних тринадцати столетий. Однако возникающее чувство дружбы между египтянами и израильтянами показывает, что душевная щедрость, свойственная человеческому роду в целом, может совладать с ошибочными политическими идеологиями и действиями правительств.

Вернуться к оглавлению

Читайте также: