ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » По следам Добрыни
По следам Добрыни
  • Автор: Prokhorova |
  • Дата: 24-01-2014 22:21 |
  • Просмотров: 3464

Глава 13. После победы

Соправитель Владимира. После победы Добрыня сразу получил в награду от Владимира княжество Новгородское в наследственное владение с титулом посадника. Но сразу же стал и соправителем Владимира в Киеве. Некоторые из их первых мероприятий мы уже знаем: закрытие главного храма Перуна и воздвижение на новом месте храма Шестибожия, построение гигантской крепости Белгород для размещения там Новгородской армии и выдвижение на главные роли «мужицкого боярства» — на первых порах из героев гражданской войны, завоевавших победу над Ярополком и Свенельдом.

Наряду с реформами внутри страны Добрыня продолжал строить свою систему союзов на международной арене. Так, уже в 981 году была установлена прямая граница с Чехией (сегодня это южный отрезок советской границы с Польшей). Прежде здесь, возможно, имелось буферное княжество (или несколько мелких), отделявшее в интересах Варяжского дома Древлянскую землю от дружественной Чехии. Добрыня и Владимир присоединили эту территорию к Руси в качестве федеральной земли — Волынской. В дальнейшем Владимир сажал туда княжить своих сыновей.

Если союз со Швецией обеспечивал Руси мир на Севере, то союз с Чехией обеспечил мир на всей западной границе Руси. Союз и здесь был скреплен династическим браком — на сей раз Владимира с Малфредой Чешской.

Как я уже говорил, она, видимо, было старшей по рангу женой Владимира.

Внешние союзы Добрыня заключал из здравых государственных и географических соображений — всякий раз с решающей державой всего региона, не обращая внимания на различие религий. Вслед за союзом с языческой Швецией (где были другие боги, чем на Руси) теперь союз языческой Руси был заключен с христианской Чехией.

Знакомство с чужими верами иной раз имеет крупные последствия. Не исключено, что крещение Владимира связано именно с Малфредой, «чехиней». Дело в том, что в Чехии тогда имелось наряду с богослужением на латыни богослужение на славянском языке. И еще в XI веке чешские жития святых служили образцом для составления русских житий (в частности, жития Бориса и Глеба, как показал советский ученый Н. Н. Ильин). А о важности давних связей Чешского дома с Древлянским уже говорилось выше.

Гражданская война продолжается. При всей блистательности победы обстановка оставалась сложной: гражданская война, начавшаяся еще в 975 году, против ожиданий продолжалась. Одна из земель, Вятичская (она лежала на востоке державы, столицей ее был Муром), отказалась присягнуть Владимиру и подняла против его власти оружие.

Одна она не смогла бы продержаться долго, но за ее спиной стояла сильная соседняя держава — Волжская Болгария (в отличие от Болгарии Дунайской ее принято называть коротко Булгарией) со столицей Биляр-Булгар (Великий Булгар), южнее Камы, невдалеке от нынешнего Чистополя.

Вятичская земля была тогда в державе достаточно чужеродным телом. Она была присоединена Святославом только в 966 году, причем присоединению сопротивлялась. Общие интересы Руси ей были в то время чужды. Чтобы привязать ее к Киевскому престолу, Святослав взял одной из жен своему старшему сыну княжну Вятичскую. И теперь это имело непредвиденные последствия: Вятичская земля получила неожиданный шанс претендовать на гегемонию в державе и пытаться подчинить себе Киев.

После свержения Ярополка Вятичская земля выставила своего контргосударя — просватанную за булгарского принца малолетнюю дочь Ярополка от вятичской жены, стараясь, возвести их на престол в Киеве вместо Владимира.

Прежде Булгария не поддерживала Ярополка: он был ставленником Печенегии, ее соперницы. Теперь же появился шанс сделать в Киеве преобладающим не печенежское, а булгарское влияние. Отчасти действия Булгарии диктовались заботой о престиже. Словом, цепочка династических браков почти автоматически втянула Булгарию в войну с Владимиром. Симпатий самого русского народа Булгария, проявив близорукость, не учла.

Такой оборот событий лишил Добрыню и Владимира возможности сразу начать строительство крепостей на открытой печенежской границе, что означало бы войну с Печенегией. В свою очередь, Печенегия воевать за дочь Ярополка не стала, справедливо видя в ней не свою, а булгарскую марионетку, и нехотя признала власть Владимира. Этот мир был непрочным, но он давал Владимиру возможность воевать на неожиданно возникшем Восточном фронте.

Великий Булгар. Между тем Булгария послала свой экспедиционный корпус в Вятичскую землю. Военный конфликт затягивался. Более того, успешный рейд вятичских (а вероятно, и булгарских) войск в Радимичскую землю создал в 984 году угрозу самому Киеву. Отразив этот рейд, Добрыня и Владимир решили, что с затяжным конфликтом надо кончать. Для этого строптивую Вятичскую землю надо было лишить булгарской поддержки.

Добрыня снова применил широкий фланговый маневр, на сей раз двойной обход. В 985 году сам он повел новгородцев в ладьях вниз по Волге, а Владимир — войско Южной Руси на конях из Киева в обход вятичей, через степи временно союзной Печенегии к Волге, где она сближается с Доном, и далее вверх по Волге.

Гигантские клещи двух русских армий и флотилий сомкнулись в глубоком тылу противника, под его столицей. Булгария вынуждена была просить мира.

Булгарский поход 985 года

Цель Булгарского похода заключалась в том, чтобы убедить Булгарию в выгоде союза с Древлянским домом, а не с его врагами на Руси и превратить ее в союзника. Добрыня не требовал от побежденной Булгарии никаких земель. Под стенами Великого Булгара был заключен «вечный мир», скрепленный новым династическим браком Владимира — с булгарской принцессой. В залог дружбы и добрососедства детям этого брака были обещаны княжения в русских землях, пограничных с булгарской сферой влияния, — Ростовской и Вятичской. И действительно, сыновья Владимира от «булгарыни» Борис и Глеб княжили там.

Булгарские войска были выведены с Руси, после чего Вятичской земле пришлось признать власть Владимира. Знатные вятичские родичи дочери Ярополка пошли на отречение девочки от всех прав на Руси, после чего ее вместе с нареченным супругом с почетом выпроводили в Булгарию уже в качестве булгарской принцессы.

А булгарский брак Владимира был заключен сначала в главной мечети Биляра (ее раскопанные руины показывал мне казанский археолог и историк А. X. Халиков), а затем по русскому языческому обряду то ли в ставке Владимира, то ли уже в Киеве. Этого требовало соблюдение дипломатического протокола, взаимного признания вер заключающих мир и союз держав. Словом, царь Ибрагим Булгарский, хотя и с немалым запозданием, понял выгоду союза с Владимиром и стал таким же достойным партнером Добрыни (чье слово в вопросах войны и мира, по летописи, в 985 году было решающим), как швед Эрик Сегерсел.

Зона прочного мира. Теперь Русь обрела на Востоке такого же сильного союзника, как на Севере и Западе. Вторая зона прочного мира, созданная Добрыней в 985 году, продержалась более ста лет. (Зона мира, созданная чешским браком, оказалась, увы, недолговечной: чешские земли, граничившие с Русью, были вскоре захвачены Польшей, чему Владимир, занятый затяжной войной с Печенегией, помешать не мог. Это привело уже в XI веке к созданию польско-печенежской коалиции против Владимира.)

И зоны эти слились в одну грандиозную зону прочного мира, созданную Добрыней вместе с его партнерами. Она простиралась от шведско-норвежской границы вплоть до Урала. На всей этой огромной территории угроза войны была устранена для населения всех стран-участниц на протяжении нескольких поколений. Даже если на других границах зоны и возникал конфликт, ее городам и селам в целом захват врагами не угрожал. Эта поразительная зона прочного мира стала важным условием для развития экономики и культуры всех народов, входивших в нее.

Такова оказалась политическая программа Древлянского дома на международной арене. Не менее значительной и плодотворной, чем внутри страны. И притом программа эта была не только задумана, но и осуществлена Добрыней и Владимиром на практике с поразительной для той эпохи смелостью, на принципиальной основе.

Важной чертой великолепной системы внешних союзов, созданной Добрыней, была ее веротерпимость, уважение принципа «все веры правые, и каждый бог хозяин в своей стране». Союзницами Руси стали языческая Швеция на Севере, христианская Чехия на Западе и мусульманская Булгария на Востоке. Для религиозных войн в возникшей зоне прочного мира не было места. Далеко опередившие свою эпоху, принципы эти на современном языке называются программой мирного сосуществования, сотрудничества стран с разной идеологией, программой мира и дружбы. В X веке эти принципы выдвинула и претворила в жизнь Русь Древлянского дома. Триумфальный выход Древлянской династии на международную арену был крупным событием мировой истории, благодетельным не только для Руси, но и для ее соседей.

В частности, именно союз с Добрыней позволил Швеции совершить крутой поворот от викингской политики к национальной на целое столетие раньше Норвегии и Дании. Эта зона обеспечила мир и процветание народам, лежавшим между великими державами-союзницами, — населению будущих Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы на Западе и марийцам, чувашам, мордве, удмуртам на Востоке.

Исключение религиозных войн шло вразрез с теорией и практикой как мусульманских, так и христианских держав той эпохи (да и более ранних и гораздо более поздних эпох). Аллах Багдадский и Христос Царьградский равно видели свою задачу в том, чтобы истреблять «ложных» богов. И это было желанным и удобным предлогом для захвата чужих земель. Христос Римский им в этом отношении не уступал — вспомним хотя бы кровавую историю колонизации Прибалтики крестоносцами и колониальных захватов Испании и Португалии, санкционированных папским престолом. Выдвижение и осуществление принципов веротерпимости и отказа от религиозных войн Добрыней в ту далекую эпоху было одной из крупнейших его заслуг. Для того чтобы доработаться до этих принципов, Западной Европе и мусульманскому Востоку понадобились века.

Введение Пятибожия. Заключение мира и союза с Булгарией имело и крупные последствия внутри Руси: оно подвело черту под долгой гражданской войной. Отныне любая земля, рискнувшая поднять мятеж против Владимира, не могла рассчитывать на поддержку извне. И это немедленно развязало Добрыне и Владимиру руки для давно назревших и ставших неотложными крупных внутренних реформ.

И первой из них стало низложение Перуна, бога-волка, покровителя князей-волков Игоря и Ярополка. Перуна Полянского, продавшего Русь варягам еще в 882 году и давно уже превратившегося в глазах народа в Перуна Варяжского. О его свержении и изгнании в Печенегию уже говорилось в главе «Хортица». Долгий список его преступлений перед Русью не кончился и 980 годом. Это он подстрекал вятичей, наущал Булгарию, не давал победы русскому оружию, хотя лицемерно и принимал «по должности» молитвы за эту победу. Злую волю Перуна равно видели как сторонники Владимира, так и его враги. Жить дальше с таким верховным богом ни Добрыне, ни Владимиру, ни Руси было нельзя.

Победу же 985 года, по тогдашней теории, приписали Хорсу и Даждьбогу, чье могущество, наконец, парализовало злую волю Перуна. Мир с Булгарией заключили, видимо, уже их именем, без упоминания Перуна, и булгарский брак Владимира тоже. А затем в том же 985 году последовало и логическое завершение долгой борьбы против Перуна — совершено его низложение, которое не удалось осуществить сразу в 980 году.

Это было сделано, конечно, уже не под Биляром, а в Киеве. Бог-предатель, бог-деспот был, судим по обвинению в государственной измене, причем ему был предъявлен полный счет за все его преступления с 882 и по 985 год. Судим равными ему по рангу прочими земельными богами Шестибожия (от имени которых выступали их жреческие коллеги). Признан виновным, свергнут со своего небесного трона и вышвырнут с Руси вон. Шестибожие, как решение с самого начала временное, исчерпалось и было отменено.

Отныне Русью правило Пятибожие во главе с Хорсом и Даждьбогом. Показательно, что их обоих, а также Стрибога мы находим в «Слове о полку Игореве», то есть в русском народе спустя 200 лет их все еще поминали добром. А Перун там ни разу не упомянут.

С низложением Перуна отпала для Владимира необходимость поддерживать далее фикцию того, что он «Перунов внук». Он, разумеется, и до того по праву носил титул «Дождьбожьего внука» по материнской линии. Но в качестве государя державы по-прежнему поневоле титуловался «Перуновым внуком» и должен был носить на престоле именно этот титул до тех пор, пока Перун номинально оставался во главе Шестибожия. Только в 985 году этот титул государя, давно ставший Владимиру ненавистным, был отброшен. Только в 985 году титулом государя мог стать «Даждьбожий внук» (зафиксированный в «Слове о полку Игореве»). Не раньше, да и не позже.

Смена династии. Но это, в свою очередь, продиктовало Владимиру и следующую реформу, проведенную сразу же все в том же богатом событиями 985 году: Владимир манифестом с престола провозгласил, что своею властью государя меняет свою династию с отцовской линии на материнскую. До сих пор Русью с 980 года правил Древлянский дом, но княжил на престоле державы Варяжский.

Отныне, провозгласил Владимир, он открыто княжит на престоле как государь Древлянского дома, раз он «Дождьбожий внук».

Но разве монарх, спросит читатель, вправе менять собственную династию? Да, такое право у монарха есть (хотя используется не часто). Параллельными примерами могут служить переименование в Англии Г анноверского дома в Виндзорский и смена будущим Петром III при приглашении его в Россию своей династии с отцовской линии на материнскую.

Смена династии Владимиром никого в стране не удивила, она была в логике вещей и увенчивала фактическое правление Древлянского дома, начавшееся ещё в 980 году. Что дело в случае победы Добрыни кончится именно так, было всем ясно еще с 977 года, с гибели Олега и коронации Владимира. И поскольку эпопея Мала, Добрыни, Малуши и Владимира сделала Древлянский дом всенародным любимцем, смена династии приветствовалась Русью.

Но правом смены собственной династии обладал не только Владимир, но и его потомки. Как и он, все они были одновременно князьями и Древлянского и Варяжского домов и могли выбирать любую из династий сообразно своей политике. А в этих двух династиях оказались материализованы две противоположные политические программы. Неудивительно, что триумвиры, будучи узурпаторами и деспотами, провозглашали себя князьями Варяжского дома, а их противники — Всеслав и Ростислав с сыновьями — князьями Древлянского дома.

Борьба между двумя династиями, казавшаяся в 985 году поконченной бесповоротно, возобновилась в XI веке и стала главной осью политической жизни Руси. Устранить Древлянский дом с политической арены страны узурпаторам удалось только к середине XII века (когда оплот Всеславичей — Полоцк удалось захватить, а князей Полоцких выслать в Византию). Тогда и была уничтожена последняя летопись Древлянского дома.

Выбор веры. Теперь биография Добрыни вплотную подвела нас к знаменитому летописному эпизоду «выбора веры» (статьи 986 и 987 годов). В нем Владимир почему-то колеблется между четырьмя вариантами единобожия, а сам нелепым образом продолжает чтить языческих богов, хотя в них уже не верит. Разные варианты единобожия неизменно предлагаются миссионерами, причем мотивировки отвержения трех вер совершенно анекдотичны.

Первым отвергнуто мусульманство — будто бы за вымышленные непристойные обряды, которых ислам никогда не предписывал. Вторым отвергнуто иудейство — будто бы за то, что бог отдал «Святую Землю» христианам (хотя при Владимире она принадлежала мусульманам, а крестоносцы завоевали ее только во времена его правнуков). Хазары (их государственной религией был тогда иудаизм) названы в летописи евреями и столицей своей именуют Иерусалим, хотя Хазария никогда не претендовала на «Святую Землю», а столицей имела тогда Итиль на Нижней Волге. Мнимые евреи уверяют Владимира, будто они распяли Христа (хотя действительные евреи этой версии никогда не признавали, а в Евангелии ясно сказано, что Иисуса распяли римляне). Отвергнуто и западное христианство (то есть будущее католичество) будто бы лишь за то, что в западном богослужении нет-де красоты. Вопрос, за что же бог отдал им «Святую Землю», дипломатично обойден.

Ясно, что все три мотивировки отвержения вер принимать всерьез нельзя — и наука давно расценила их как басни. Каждая из них придумана много позже и призвана не объяснить, а скрыть истинное положение дел. В первую голову скрыть то, что Русь была крещена не Варяжским, а Древлянским домом.

Но зачем вообще могла понадобиться такая нелепая подтасовка? А затем, что сам выбор вер при Владимире был фактом общеизвестным. Поэтому его надо было ложно истолковать. Ясно, что иначе легенда о выборе веры была бы вообще ненужной.

Каким же образом Русь оказалась при Владимире перед выбором из нескольких новых вер? В летописи мы читаем поздний миф, полуцерковный, полудинастический. Но что же было на самом деле?

Почайна. Так называлась речка под Киевом (теперь она давно в черте города и под землей), на которой, по летописным данным, совершалось крещение киевлян.

В былине она именуется Пучай-рекой, и именно на ней происходит бой Добрыни с огненным Змеем. «Былина «Добрыня и Змей», — пишет Рыбаков, — вне всяких сомнений, отражает победу над язычеством, над самыми жестокими, кровавыми элементами погребального ритуала и культа богов, требовавших человеческих жертв».

Он указывает также, что ряд атрибутов Змея, с которым борется Добрыня, напоминает именно Перуна, чьи идолы были окружены грандиозными кострами, на которых сжигались жертвы, в том числе и человеческие. То есть Перун, чей главный храм стоял, как мы помним, на Старокиевской горе, к этому времени давно превратился в глазах русского народа в кровожадного огнедышащего Змея Г орыныча.

Таким образом, былина «Добрыня и Змей» отражает и сливает воедино несколько событий: борьбу Добрыни с Перуном и победу над ним в 980 году, свержение Перуна в 985-м, но также и Почайну (вероятно, 986 года). Характерно, что былина приписывает победу над Перуном и крещение Руси не Владимиру, а Добрыне. Это перекликается со сведениями некоторых летописей об активном участии Добрыни в введении новой веры; например, о том, что он ставил в разных городах Руси епископов. И, зная положение Добрыни в то время, его действительно можно считать также истинным крестителем Руси.

Я уже говорил, что о дате, месте и подлинных обстоятельствах крещения Владимира и Руси в науке издавна ведутся споры, и, видимо, они будут продолжаться, поскольку летописная версия крайне тенденциозна, а другие письменные версии методически уничтожались еще во времена триумвиров. «Корсунская легенда» о крещении Владимира давно признана в науке очевидной поздней фальшивкой. Так, известный специалист по Древней Руси В. Г. Брюсова считает, к примеру, что в ней использованы сведения о событиях из походов на Византию его внука — Владимира Ярославича Новгородского.

Не претендуя на то, чтобы положить конец научной контроверзе о крещении Руси, изложу его обстановку так, как она представляется в свете нашего путешествия по следам Добрыни.

Картина крещения даже в летописи не производит впечатления внезапного озарения Владимира свыше светом истинной веры. А если поглядеть трезво, то четырехкратная смена верховных культов державы (менее чем за десятилетие!) вообще не может объясняться религиозными причинами. Так часто религиозных убеждений не меняют ни отдельные люди, ни тем более народы. Но на Руси с калейдоскопической быстротой единовластие Перуна сменяется Шестибожием, затем Пятибожием и наконец, крещением. Такая серия быстрых смен верховных богов Руси совершенно очевидно могла иметь только политические причины, притом причины внутренние.

Если бы Пятибожие оказалось стабильным решением, то Русь на века так и осталась бы языческой страной. И ничего дурного в этом не было бы. Примеры Индии, Японии, Монголии, Китая и т. д. показывают, что многобожие абсолютно не помешало этим странам достичь высокой культуры, процветания, государственного единства, могущества. Широко распространенный взгляд, будто все такие блага — плод принятия единобожия, лишь миф, восходящий к богосло­вию, но проникший и в науку. (Да и сам единобожный пантеон с его сонмом ангелов и архангелов, серафимов и пророков, святых и прочих священных персонажей есть всего лишь замаскированное многобожие.)

Русский языческий пантеон был ничуть не хуже любого другого (вспомним хотя бы «Слово о полку Игореве»). И сохранение русского пантеона без Перуна не грозило Руси ни распадом единой державы, ни моральной или культурной отсталостью, никакими другими бедами. Никакой антитезой мнимой «тьмы» язычества и мнимого «света» христианской культуры на Руси той эпохи не было. Как не было и общего кризиса язычества.

Пятибожие не смогло стать стабильным решением исключительно по той же причине, что и Шестибожие — система территориальных богов не допускала объявления Хорса или Даждьбога небесным государем державы без перенесения столицы из Киева в Новгород или Коростень, где испокон веков и навечно стояли их главные храмы. И это означало, что надо приглашать нового верховного бога со стороны (а заодно и нового небесного князя Полянского). Вот это-то и вызвало выбор вер. Он кончился действительно выбором христианства, что дало Добрыне возможность решить «квадратуру круга»: обзавестись надежным небесным государем, сохранить Киев как столицу державы и закрепить в державе с помощью новой веры новгородско-древлянскую гегемонию.

Добрыня выбирает веру. Как только манифест Владимира о смене царствующей династии был оглашен, Добрыня сразу же принялся за выбор новой веры. И никакие миссионеры для этого ни ему, ни Владимиру не понадобились. Более того, всякого иноземного посланца, осмелившегося поучать могучих соправителей, что их боги-де «просто дерево», они выгнали бы. Не стал бы Добрыня, и слушать, как миссионеры чернят веры его союзников (а тем более чер­нить их сам). Он просто искал, какая же вера лучше позволит заполнить ставший вакантным небесный трон Руси. Ведь ему предстояла жестокая схватка с Печенегией, а вести такой бой, не имея небесного государя, Русь, по тогдашним понятиям, не могла.

С магометанством Добрыня только что познакомился лично в Биляре. Познакомиться же с обоими вариантами христианства — латинским и славянским богослужением — сыну чешской принцессы было проще простого в соседней и союзной Чехии. И хазарский прецедент выбора вер тоже был ему отлично известен. Взвесив все эти сведения и обстановку, Добрыня сделал свой выбор.

Верой было выбрано христианство со славянским языком. Отнюдь не из Византии, а из союзной славянской Чехии. Славянское богослужение было введено в Чехии еще в IX веке лично святым Мефодием. С тех пор оно там сохранялось, соперничая с латинским. Соперничество это отражалось и при дворе. Добрыня выбрал вариант славянский. Такой выбор не означал политического подчинения ни Риму, ни Византии.

Полянской земле Добрыня выбрал новую небесную княгиню — Богородицу Полянскую. Именно ей посвятил Владимир главный храм земли, Десятинную церковь, чей фундамент сохранился и поныне (она разрушена Батыем). Эта «Нотр-Дам Киевская» в новой системе унаследовала политическое место храма Шестибожия, превратившегося после свержения Перуна в храм Пятибожия. Но небесной государыней Руси Богородица Полянская не стала, так как Добрыня отделил церковную столицу Руси от светской.

На пост небесного государя Руси Добрыня избрал Саваофа, но не в иудейском варианте, а в христианском, где он является Богом-Отцом. И здесь он стал Саваофом Новгородским и всея Руси. Так была закреплена новгородская гегемония в державе. Главным храмом Руси и коронационным собором Древлянской династии стала, как уже говорилось, построенная Добрыней дубовая София Новгородская. Политически она унаследовала место главного храма Хорса Новгородского — ив своей земле, и во всей державе.

Вероятно, в предпочтении христианства сыграло роль то, что ни в исламе, ни в иудаизме не было достаточно представительной фигуры в небесные князья Полянской земли, а в христианстве имелся целый выбор таких фигур, которым можно было посвятить главный киевский храм. В выборе же варианта христианства со славянским языком роль сыграло вовсе не великолепие службы, совершенной в Царьграде самим патриархом, как уверяет летопись. Этот мотив также анекдотичен, ибо речь идет явно о грандиозной Софии Константинопольской, но такой храм был и во всей Византии один, построить столь колоссальный купол на Руси было вообще нельзя, а, кстати, служба в Византии велась на греческом языке (откуда вдруг на Русь была принесена грече­ская вера, но со славянским языком, летопись толком не объясняет).

Добрыня выбрал вовсе не греческую веру, а славянский язык культа. Это обеспечило Руси сохранение письменности на родном языке (тогда как на Западе развитие письменности на родных языках латынь затормозила на многие века). Но русская грамота как таковая не была, вопреки церковным легендам, ни плодом крещения, ни тем более даром Византии. На русском языке составлялись еще договоры с Византией начала X века и летопись Аскольда конца IX века. Русские переводы нескольких книг Библии нашел, к своему изумлению, в IX веке будущий святой Кирилл как раз за год до составления им общеславянской грамоты. Есть большое вероятие того, что это была языческая русская грамота, составленная жрецами Перуна Полянского еще в VIII веке.

Главные храмы новых богов в отличие от старых могли быть размещены Добрыней и Владимиром где угодно. Саваоф же был, вероятно, выбран Добрыней с учетом хазарского опыта. Он зарекомендовал себя в Хазарии как могучий небесный государь, успешно тягавшийся на международной арене с небесными владыками других великих держав — Византии и Халифата. Это подходило и для Руси. Но так же, как бог, небесный государь, не в пример им веротерпимый внутри собственной страны. И это тоже годилось для Руси, ибо приглашение Саваофу делалось от имени Пятибожия.

К тому же несколько русских земельных богов побывали его вассалами и отлично с ним уживались. Добрыня ожидал, что Саваоф и в христианском варианте проявит такие же качества, проявляя мудрость. Ведь это его, Саваофа, «пре­мудрость воздвигла себе храм», говорится в Ветхом завете (о храме Соломона). И София Новгородская, храм Софии — Премудрости Божьей, была посвящена именно Саваофу. Та же Брюсова отмечает, что в византийской трактовке София- Премудрость отождествлялась с Христом, а в поздней, московской, с Богоматерью. Византийской трактовке Софии Добрыня противопоставил собственное — русское и новгородское.

Крещение Руси было следствием победы новгородского оружия 980 года и несло ее отпечаток. Датировать его, видимо, надо 986 годом, за два года до Корсунского похода, как пишет в XI веке монах Иаков, биограф Владимира.

Веротерпимое христианство. Но зачем же Добрыне могла понадобиться веротерпимость Саваофа? Разве он не изрубил в щепы Хорса с Даждьбогом и прочие статуи? Разве не подверг всех языческих богов гонениям? Нет, о расправе со своими испытанными покровителями, да и об экзекуции прочих земельных богов, помогших так недавно завоевать победу, не могло быть и речи. Веротерпимость не распространялась только на Перуна, предателя Руси и заклятого врага свободолюбивой династии. Всем же прочим русским богам она была предоставлена.

В них можно было и далее свободно верить, свободно им поклоняться. Но они «добровольно отказались» от человеческих жертв в знак уважения к гуманным правилам своего нового сюзерена. А в солнечных ликах Хорса и Даждьбога кто хотел, мог отныне видеть только княжеский герб Владимира, но кто хотел, мог видеть богов. И даже слить их воедино с Саваофом и Христом.

На Руси было введено не просто христианство, а двоеверие. Над ее системой земельных богов был, так сказать, надстроен второй этаж — и каждый русский волен был чтить земельных богов любой веры (в Белгороде при этом вокняжился Христос Древлянский).

Веротерпимость к языческим богам, как правило, не была характерна для христианских стран, и тем более в ту эпоху. Византийское христианство, в частности, отличалось религиозными гонениями, жестокой нетерпимостью — к ересям, к другим единобожным верам, тем более к язычеству. Но на Руси при Владимире веротерпимость была. Одно из подтверждений тому любопытный факт: в двенадцатилетней смуте после смерти Владимира ни один претендент на трон не был ни защитником христианства от язычества, ни защитником старой русской веры от христианства. Такое возможно только при веротерпимости. Что до поговорки «Добрыня крестил Новгород огнем, а Путята мечом», то она взята из Иоакимовской летописи, как мы помним, резко враждебной Добрыне и Владимиру и пытавшейся передать заслугу крещения Руси Ярополку. Такая версия могла быть выгодна только сыну Ярополка Святополку I. Это указывает, что в Иоакимовской летописи использованы фрагменты его, Святополка, летописи.

А вот триумвиры в ходе своих кровавых расправ любили рядиться в мантию защитников христианства от язычников. Всеславу они ставили в вину, что к Полоцкому двору было вхоже и языческое духовенство, и вписали в свою летопись, будто и самого Всеслава княгиня Полоцкая родила с помощью волхвов.

В 1071 году их карательная экспедиция обвинила в язычестве весь Новгород (где стоял первый русский собор).

Есть в христианском культе времен Владимира и другие странности. Так, во всем тогдашнем христианском мире имелись монастыри, а вот на Руси при Владимире их почему-то не было (понимай, что Добрыня и Владимир не доверяли монахам). Так, Владимир, крестившись, и не подумал из всех жен оставить только одну — Анну Византийскую. Обследование скелета одного из его сыновей, Ярослава, показало, что он на 10 лет моложе, чем указано в летописи. Зачем же была сделана ложная датировка? Чтобы представить этого сына Рогнеды рожденным еще до крещения Владимира. На деле же и после крещения законные жены Владимира продолжали рожать ему княжичей. Прогнать Малфреду и «булгарыню» означало бы для Владимира разорвать ценные союзы с Чехией и Булгарией. Словом, Владимир и после крещения остался многоженцем.

Но как же это было возможно? А по прецеденту библейских правоверных царей. Владимир счел, что это подобает и ему как могучему государю.

В. Г. Брюсова в своей докторской диссертации о Софии Новгородской подметила в этом храме загадочные элементы... огнепоклонства! Можно предположить, что это унаследовано от языческого патрона Новгорода, огненного бога Хорса. И что к Хорсу восходит такой «новгородизм», как известная легенда о том, что бог в куполе Софии держит в своей сжатой деснице судьбу Новгорода. Ведь при Добрыне в могучей руке Хорса Новгородского оказалась судьба не только Новгорода, но и всей Руси. Не было ли сжатой десницы уже в храме Хорса? И не были ли некоторые атрибуты Хорса Новгородского переданы христианскому патрону Новгорода — Софии, преемнице Хорса?

В языческом мире передача одному богу атрибутов другого и слияние их в одно лицо практиковались очень широко — по политическим причинам. Так, политика передала римским богам после завоевания Греции биографии греческих богов. Так, политика создала, к примеру, сначала бога Амона-Ра, а затем и бога Юпитера-Амона.

Но разве возможно такое с единобожными религиями? Возможно. Так, Христос присвоил «день рождения» своего опасного конкурента в Позднем Риме, солнечного бога Митры (это и по сей день праздник Рождества). Испытал это и Саваоф. На еврейских фресках античности (именно из них выросла затем вся христианская живопись) он изображался не так, как люди. Фигуры людей написаны во весь рост, но Саваоф оставался невидимым богом, изображалась лишь его могучая рука, простертая с неба. Но, став христианским богом, тот же Саваоф обрел тело и лицо могучего старца — скопированные с языческого Зевса.

Веры тоже не раз менялись в истории по воле могущественных монархов. Так, англиканская церковь с ее чертами, промежуточными между католицизмом и протестантством, создана волей короля Генри VIII. Некоторые государи, притом разных континентов, пытались даже слить воедино несколько разных религий. Словом, если бы Добрыня в зените власти объявил, что он теперь понял, что Хорс есть на самом деле Саваоф, а Даждьбог тождествен с Христом, никто возражать ему не посмел бы. А их жрецы рады были бы сохранить свои посты, подтвердив такое отождествление, как делали жрецы Египта и Греции.

Но не будем пытаться разгадать все тайны и детали крещения Руси. Возможно даже, некоторые из них вообще не удастся разгадать никогда. Перейду к дальнейшим действиям Добрыни.

Корсунь. Это было русское название того самого Херсонеса, где Константин наткнулся на русские переводы Библии. Поход Владимира на Корсунь послужил преддверием решающей схватки с Печенегией. Однако проход русских войск в Крым через печенежскую территорию был невозможен без соблюдения мира с Печенегией.

Этот поход иной раз рассматривают как продолжение войны Святослава с Византией. Но он от нее резко отличен. Добрыня не пытался ни сокрушить Византию, ни изгнать ее из Европы. Роковой конфронтации со всей мощью Византии Добрыня не допустил, выбрав театр военных действий, куда Византии было трудно перебросить через море крупную армию. Цель похода Добрыня поставил строго ограниченную и для удара выбрал одну «болевую точку» — Корсунь. Город был осажден и взят, что продемонстрировало унижение надменной Византии и силу Руси.

За возвращение Корсуни Владимир потребовал руки византийской принцессы Анны — в младшие жены! И получил ее, что подняло престиж Руси. И вдобавок Добрыня получил за Корсунь нужные ему заверения в том, что Византия, если у Руси вспыхнет конфликт с Печенегией, станет соблюдать нейтралитет.

Корсунская победа была также одним из отдаленных последствий победы новгородского оружия 980 года — и выдающееся участие в ней новгородских полков весьма вероятно. Была она и «проверкой боем» новых небесных патронов. Несмотря на внешнее сходство веры, держать сторону Византии они в этой схватке не стали. И оба собора, заложенные в 989 году, София Новгородская и Десятинная церковь в Киеве, абсолютно не были знаком триумфа греческой веры (тем более что ее на Руси в тот момент скорее воспринимали как чешскую веру). Оба храма были заложены как памятники победы над Византией, над великой державой, памятники славы русского оружия.

Третьим ее памятником стала заложенная на реке Рось крепость, получившая название Корсунь (нынешний город Корсунь-Шевченковский). Памятники Корсунской победы от дальнего Севера Руси до ее южной границы свидетельствуют, что победе этой тогда придавалось большое значение.

В зону прочного мира Византия не вошла. Для этого хищная и деспотичная Византийская империя решительно не годилась, так как была оплотом религиозного, национального и социального гнета. Да Добрыня на это и не рассчитывал. Но того, что хотел, он достиг: теперь Печенегия была изолирована на международной арене. Теперь можно было приступать к решению одной из самых тяжелых проблем — печенежской.

Богатырские заставы. Летописная статья 988 года, начинающаяся описанием Корсунской кампании, заканчивается так: «И сказал Владимир: «Плохо, что мало крепостей вокруг Киева». И стал ставить крепости по Десне, и по Остру, и по Трубежу, и по Суле, и по Стугне». Этот знаменитый пассаж говорит о начале строительства пяти поясов крепостей вдоль пяти рек, впадающих в Днепр. И добавлено, что в гарнизоны этих крепостей Владимир ставил новгородцев и воинов из других земель русского Севера и Востока.

Все эти пять рек текли в Полянской земле. Но южная граница ее была открытой и беззащитной. Так получилось потому, что Змиевы валы строились последовательно против сарматов, готов, гуннов и аваров. Но не против хазар. Академик Рыбаков отмечает, что хазарское иго есть выдумка Варяжского дома, дабы представить Олега Вещего «освободителем» от него. Реально никаких следов вымышленного хазарского ига не найдено. И русские в VII веке здраво усмотрели угрозу вовсе не в хазарах, а в завоеваниях Халифата и вынесли следующую линию Змиевых валов далеко на юго-восток — на Большой Кавказский хребет, для чего несколько южных и восточных земель Руси вступили, с сохранением всех своих вольностей, богов и династий, в Хазарскую федерацию. Когда потом Полянская и Северская земли (а возможно, и Уличская с Тиверской) из нее вышли и создали собственную великую державу — Киевскую Русь, Хазария стала ее союзницей — и укреплять дружественную границу стало незачем.

Но когда сюда вторглись печенеги, а Киев оказался в руках варягов, обстановка резко изменилась. Варяжский дом заключил со степняками союз и держал печенежскую саблю перманентно занесенной над головой своих свободолюбивых русских подданных, чтобы те не вздумали восставать. Угроза печенежской интервенции была сильнейшим оружием Олега и Игоря, ради чего они намеренно держали возникшую на месте хазарской печенежскую границу открытой, не строили на ней крепостей. У Ольги на укрепление этой границы не хватало времени, Святослав угрозы, как мы знаем, недооценил. А политику Свенельда и Ярополка в печенежском вопросе мы уже видели.

Но теперь на южных рубежах Руси стали вырастать богатырские заставы Владимира Красно Солнышко, воспетые в былинах. Только Владимир Древлянский оградил, наконец, Полянскую землю (а с ней и всю Русь) надежным щитом крепостей от печенегов. Тысячи русских сел, десятки городов, как подчеркивает Рыбаков, были избавлены от ужасов печенежских набегов. И сам Киев впервые был выведен из-под прямой угрозы удара степных захватчиков.

Заселение новых крепостей гарнизонами мотивировано в летописи тем, что «была война с печенегами». Между тем в момент Корсунского похода этой войны, как уже сказано, не было, и быть не могло. А начал ее хан Печенегии, взбешенный тем, что на беззащитной прежде русской границе стал вырастать неприступный барьер крепостей.

Война была для Руси тяжелой, затянулась на много лет. Не раз удавалось печенегам прорываться почти до Киева, осаждать Белгород, но все усилия хана оказались тщетными: помешать строительству крепостей он так и не смог. Щит крепостей надежно служил потом Руси и против печенегов, и против половцев, вплоть до татарского нашествия.

Замысел щита крепостей и начало его выполнения, несомненно, принадлежат Добрыне. Недаром же в былинах мы видим его нередко на богатырских заставах, строительство которых и в жизни он, конечно, посещал. Но завершить многолетнее строительство выпало уже на долю одного Владимира — заставы неразрывно связаны с его именем. Их поэтическим воплощением является и та богатырская застава, в которой мы видим Добрыню на васнецовской картине.

Сооружение щита крепостей было заключительным подвигом Добрыни, обессмертившим вслед за другими его подвигами и «распасением» всей Руси его имя на века. Завершить этот подвиг, достроить щит крепостей от Печенегии, Добрыня завещал своему достойному воспитаннику — Владимиру.

12 земель Руси. Единственным, чего Добрыня не смог добиться, было освобождение Уличской земли из-под власти Печенегии. Цель эта в ходе долгих войн Владимира с печенегами ставилась, но не была достигнута, так как сначала Варяжский дом, а затем Свенельд сдали печенегам слишком много военных козырей. Практически Руси пришлось выбирать между ограждением южной границы Полянской земли и возвращением Уличской. На решение обеих задач сразу сил не хватило.

Однако Добрыня с Владимиром продолжали числить Уличскую землю в составе Русской державы. Реально земель Руси стало в 980-х годах 11: Полянская, Древлянская, Новгородская, Полоцкая, Дреговичская, Смоленская, Ростовская, Радимичская, Вятичская, Тмутараканская и Волынская. Но вместе с Уличской (союзницей Древлянской еще с IX века) их было 12.

Я уже говорил о странной роли цифры 12 в многоглавии соборов Древлянского дома. Похоже, причиной этого было как раз «двенадцатиземелие» тогдашней Руси, получившее своеобразное осмысление в культе новой, христианской, веры.

За христианский образец государственного устройства Руси была, видимо, взята Добрыней и Владимиром отнюдь не деспотическая Византийская империя, чьи принципы были для вольнолюбивой Руси глубоко чужды, а библейская федерация 12 свободолюбивых племен, вырвавшихся из-под ига фараона и ведомых могучей рукой Саваофа. Истинными преемниками их были объявлены 12 федеральных земель Руси. (Много веков спустя эта библейская федерация была провозглашена образцом для строя 7 провинций протестантской Голландии. И кстати, это здесь тоже сочеталось с веротерпимостью) .

Свержение варяжского ига было сопоставлено с избавлением от ига фараона (как было с ним же сопоставлено позже Голландией свержение испанского ига).

О принципиальной важности, придаваемой федеральному принципу, свидетельствует и каганский титул Владимира (известный монаху Иакову). Это императорский титул хазарского происхождения. Он не мог быть принесен ни из Скандинавии, ни даже из Новгорода, ибо там такого титула не было. Титул этот означал федеративную империю, великую державу, но принципиально отличную от империй деспотических, будь то Халифат или Византия.

Бессмертие Добрыни. Былина не любит хоронить своих героев, они в ней как бы продолжают жить вечно. (Исключение составляет поздняя былина о гибели всех русских богатырей, сложенная уже во время ордынского ига и как раз в попытке объяснить, что богатыри его не допустили бы.) Былина игнорирует даже заведомую трагическую гибель Олега Древлянского. И конечно, специальной былины о смерти Добрыни, одного из любимых героев, нет. Он в былине всегда либо в испытаниях юности, либо в подвигах зрелости.

Но реально Добрыня должен был когда-то умереть. Когда? Где? Как? Раз ответов нет в былине, их следовало бы искать в летописи. Но их нет и там. Со страниц летописи Добрыня внезапно исчезает в зените могущества, в 985 году. В Булгарской кампании его слово решает вопросы войны и мира, Владимир на престоле все еще слушается его. И затем Добрыня неожиданно исчезает, просто испаряется бесследно, словно бы он третьестепенная фигура. Как когда-то испарился со страниц летописи его отец, Мал...

В данном случае это сделано явно для того, чтобы скрыть роль Добрыни в крещении Руси и в строительстве богатырских застав. На деле же дату и обстоятельства смерти и погребения такой державной фигуры, как Добрыня, знал в то время каждый русский.

Добрыню оплакивала вся страна. И в летописи Владимира, как и в Новгородской, непременно было записано, когда, где и от чего Добрыня скончался, и описаны были его торжественные похороны. Точно так, как это можно прочесть и сейчас в летописи о государях, да и о некоторых других князьях.

Но все эти и другие данные о поздних годах Добрыни и его кончине из летописи злонамеренно выброшены. Как и вся вторая половина царствования Владимира. Как и Древлянская династия. Как и династия Киевичей. И как еще многое другое. Сейчас можно лишь предположить место погребения Добрыни — Софию Новгородскую, ибо даже если он умер где-нибудь в пути, его тело должны были доставить туда для погребения. Но приходится ли его кончина на 90-е годы X века или уже на начало XI века, сказать нельзя. И тем более нельзя назвать ее точной даты. Зато положение Добрыни до самой смерти остается ясным — он соправитель Владимира и наследственный владелец княжества Новгородского с титулом посадника.

Да, летопись триумвиров вычеркнула многие сведения о Добрыне. Но изгладить его имя из памяти народной триумвиры так и не смогли. Имя Добрыни запомнила былина — через голову великого множества князей. Кто помнит сейчас имена кровавых триумвиров? А имя Добрыни Никитича, окруженное любовью и восхищением, русский народ лелеял в былинах целое тысячелетие как одно из самых дорогих имен.

Заключение

Наше путешествие по следам Добрыни подошло к концу. Перед нами прошла вся его жизнь с ее фантастическими превратностями и непредвиденными поворотами судьбы. С ее тяжкими испытаниями и трагедиями, великолепными взлетами и победами. Жизнь, целиком посвященная Руси, неустанной борьбе за свободу и счастье родного народа.

Я начинал книгу с приглашения отправиться в путешествие по следам человека, в котором, вероятно, многие читатели склонны были видеть фигуру мифическую. Но по мере того как продолжалось путешествие, перед нами вырастала во весь рост колоссальная фигура вполне реального человека, чьи следы остались на карте Родины во множестве мест (и могут отыскаться и в других местах).

Конечно, что-то в этом поистине необыкновенном путешествии выяснилось в биографии Добрыни и его рода твердо, а что-то предположительно. А что-то, вероятно, и просто спорно. Но иначе и быть не могло, ибо мне довелось первому восстановить в правах забытое открытие Д. И. Прозоровского, первому отправиться в путешествие по следам Добрыни и первому написать его развернутую биографию, какой она может вырисовываться в свете данных, которыми сегодня располагает наука. Возможно, к ним потом прибавят и новые.

Но это в истории любой науки явление нормальное, равно как и научная контроверза. И оно не могло послужить причиной отложить эту книгу до отдаленных времен.

Имя Добрыни сохранила и воспела былина. Его прославила могучая кисть Виктора Васнецова. Его дела пристально изучает историческая наука. И имя Добрыни не изгладится из благодарной памяти русского народа и со страниц миро­вой истории никогда.

Читайте также:
О проекте     Авторам     Реклама     RSS