ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » По следам Добрыни
По следам Добрыни
  • Автор: Prokhorova |
  • Дата: 24-01-2014 22:21 |
  • Просмотров: 3464

Глава 10. Хортица

Загадка варяжского переворота. Так постепенно развернулась перед нами грандиозная панорама героической всенародной борьбы, возглавленной Добрыней, против варяга Свенельда. И все же остается абсолютно загадочным, с чего началась и как вообще могла произойти катастрофа, спасать Русь после которой пришлось Добрыне? Как могла беспрепятственно совершиться такая невероятная вещь, как варяжский переворот в Киеве?

Мы уже убедились, что он был бы невозможен без двух условий. Во-первых, без гибели Святослава (сделать вполне взрослого Святослава своим покорным орудием варяжской партии не удалось бы). Во-вторых, без гибели всей действующей армии державы или, по крайней мере, главных ее сил. Без этого второго условия варяжский заговор в Киеве был бы немедленно растоптан (сменили бы при этом советников мальчику-Ярополку или низложили бы его — роли не играет).

Напрашивается вопрос: как же случилось, что Святослав погиб? Ведь бросается в глаза, что Свенельду при этом невероятно повезло: вся русская армия погибла, а он и его варяжская гвардия благополучно вернулись в Киев из рокового похода. А ведь возвращение Свенельда со своей варяжской гвардией было третьим решающим условием победы варяжской партии. Если бы Свенельд и его варяги погибли вместе со Святославом, все было бы иначе.

Загадка возвращения Свенельда. Летописная версия триумвиров (как мы хорошо знаем на примере событий 945 года или «семейной ссоры» Ярополка с Олегом) любит подменять истинные причины событий как раз такими случайностями. Однако на сей раз (гибель 60- тысячной армии была катастрофой из ряда вон выходящей) она сочла нужным дать «случайности» объяснение. Армия-де погибла по вине самого Святослава, который не любил слушать ничьих разумных советов. Верный этой привычке, от отверг и мудрый совет Свенельда. Сам же Свенельд не стал безрассудно пренебрегать собственным советом и благополучно вернулся в Киев.

Но Рыбакову такое возвращение показалось не столь уж естественным. «Только варяг Свенельд, оставивший Святослава еще в начале пути, достиг Киева» , — замечает он. И здесь звучит подозрение, что дело нечисто и виновник катастрофы совсем не Святослав.

В другой раз Рыбаков пишет о Свенельде гораздо определеннее: «Это он бежал с поля битвы, бросив Святослава на растерзание печенегам»[1]. Здесь уже не подозрение, а прямое обвинение Свенельда — в дезертирстве, в предательстве, в гибели Святослава и его армии!

Такое обвинение резкоменяет всю картину событий. Если оно справедливо, то путь к власти расчистила Свенельду вовсе не случайность, а преступление.

Подозрительность возвращения Свенельда бросается в глаза. Но все же необходимо проверить, прав ли Рыбаков, обвинив Свенельда в том, что он бежал с поля боя, а Святослава намеренно бросил на растерзание печенегам. Может быть, все же более верна другая его формулировка, что Свенельд просто покинул Свято­слава в начале пути, а затем уже воспользовался обстановкой?

Черная скала. Посреди кипучего города Запорожье лежит между двумя рукавами Днепра живописный заповедный остров длиной в 12 километров. Это знаменитая Хортица («остров Хорса»), Гранитные скалы Хортицы, достигающие местами 50-метровой высоты, уходят как природные бастионы прямо в Днепр. Мы объезжаем Хортицу на катере историко-культурного заповедника.

Арнольд Леонидович Сокульский, местный ученый, показывает мне достопримечательности Хортицы, рассказывает ее легенды.

У самой северной оконечности острова поднимается величавый мрачный утес. Я узнаю, что он зовется Черной скалой и что, по местным преданиям, окруженный печенегами Святослав сложил в 972 году свою голову именно на Черной скале.

Так вот где кончились крахом его тщетные попытки прорваться из окружения домой, на Русь! Из черепа Святослава печенежский хан Куря сделал, по летописным сведениям, чашу, оковав ее золотом, — и пил из нее вино на пирах.

На голой и пустой вершине Черной скалы (с которой сегодня открывается великолепная панорама Днепрогэса) хорошо видна обстановка последнего боя Святослава, о которой не рассказано нигде. Печенеги теснили окруженного Святослава — с юга на север острова. Загнали его на самый кончик Хортицы. Прижали с горсткой оставшихся воинов (больше здесь не уместилось бы) к самой воде, к круче над Днепром. И перебили всех.

Перунова рань. О Черной скале в исторических трудах обычно не пишут. Но эти места связаны с X веком не только трагедией 972 года. В 988 году здесь произошел еще один примечательный эпизод — сюда, за пороги, была, по летописным сведениям, пригнана свергнутая дубовая статуя Перуна. Пригнана из Киева по приказу Владимира. Перуна не просто бросили в воду, к нему Владимир приставил специальных людей с приказом: «Если пристанет где к берегу, отпихните его, а когда пройдет пороги, тогда только оставьте его». И уже за порогами Перуна вынесло ветром на отмель, которая с тех пор, по летописи, зовется Перуновой отмелью.

Так сюда, за пороги, далеко за пределы Киевской Руси, за 300 километров от ближайшей русской границы (она лежала в устье Сулы), оказалось перенесено и запечатлено бурными событиями русской истории имя русского языческого бога Перуна. И примечательно, что сюда же, в сердце Печенегии, оказалось пере­несено и имя другого русского бога — Хорса. Случайно ли это? В память какого события остров стал Хортицей?

Стоя на Черной скале, я ищу Перунову отмель, но не нахожу. Здесь одни скалы. Значит, место, куда Днепр выбросил Перуна за порогами, неизвестно? Напротив, узнаю я от Сокульского, в Запорожье оно превосходно известно по местной топографии и местным топонимам. Дело в том, что всего в десяти минутах выше Хортицы лежала Перунова рань (теперь она давно затоплена водохранилищем Днепрогэса).

Рань? А что это такое? И какое она имела отношение к Перуну? Узнаю, что «ранью» называют в Запорожье подводную гряду камней. Перунова рань была стремительным водоворотом, от которого за десять минут течение выносило до Хортицы. Все, что проносилось через пороги, попадало затем в Перунову рань и оттуда выбрасывалось прямо на Хортицу. Сквозь этот водоворот пронесло, естественно, и статую Перуна — и название закрепилось за «ранью» с тех самых пор.

«Так, значит, Перуна выбросило?» — переспрашиваю я. И получаю четкий ответ: «Прямо сюда, к подножию Черной скалы!»

Весьма интересные сведения. Перунова отмель, которую никто не искал, могла быть где угодно ниже порогов, хоть в двухстах верстах. Но Владимир, оказывается, выпроводил Перуна из Киева в точности до того места, где полутора десятилетиями раньше погиб его отец. Видимо, именно ради этого к Перуну были приставлены провожатые.

Да и была ли вообще Перунова отмель? Дело в том, что в древнерусском подлиннике употреблено вовсе не слово «отмель», а редкостное слово «рень» (известное только в этой единственной фразе). Авторитеты гадательно переводят его, как «отмель, низкий берег» (Срезневский), «песчаная отмель» (Лихачев), «мель» (Даль). В Запорожье на месте никто из них эту рень не проверял.

Но столь же редкостно и слово «рань». Его нет ни в русских, ни в древнерусских, ни в украинских словарях (видимо, оно сродни слову «проран»). А не современная ли это форма «рени»? Не сохранила ли «рань» истинного значения загадочной «рени»? Если это одно и то же, то Перуна действительно вынесло неудержимым течение на рань, но только там он не остался — водоворот вышвырнул его дальше, на Хортицу.

Загадка плавания Перуна. Так, на Хортице становится неожиданно заметно, что летопись о чем-то недоговаривает, отвлекая внимание от Черной скалы. Эти недомолвки перекликаются с большими странностями в описании путешествия свергнутого Перуна. Оно представлено в летописи как победа «истинного бога», Христа, в которого Владимир только что уверовал, над язычеством. Перун, по летописи, пострадал только за то, что был «ложным богом». Но детали события нимало не соответствуют этой версии.

Странности начинаются уже в Киеве, при свержении «идола» Перуна. Хотя, с точки зрения христианства, все языческие боги «ложные», только Перун подвергается особой экзекуции: одного его Владимир велит привязать к хвосту коня и тащить так вниз к реке по Боричеву взвозу. Одного Перуна он велит колотить железом, приставив к статуе 12 человек. Делалось так, по летописи, для того, чтобы бес, обманывавший в этом образе людей, принял от них возмездие. Почему же тогда другие языческие боги не подверглись той же участи? Дело тут, очевидно, в чем-то другом.

Зачем Христу понадобилось выпроваживать Перуна именно за 600 километров вниз по Днепру, за пороги? При чем здесь вообще пороги, лежавшие в глубине Пе- ченегии и не подвластные в то время ни Перуну, ни Христу? Зачем русские, выпроводив своего «ложного бога» за границу, за устье Сулы, конвоировали его еще 300 километров по печенежской территории? (Пользуясь, очевидно, договорным правом свободного плавания по Днепру.)

Нет, Перуна выпроваживали из Киева не за то, что он был «ложным богом», а за его политические прегрешения. Зная, что Перун был покровителем врагов Древлянского дома (и в частности, варягов), легко понять, почему особой экзекуции подвергся именно он. Цифра 12, видимо, не случайна, она приводит на память число глав дубовой Софии Новгородской (12 плюс 1) и Десятинной в Киеве (дважды 12 плюс 1). 12 мужей били Перуна, видимо, от имени 12 земель Руси.

Владимир специально приставил к Перуну стражу, чтобы доставить его именно на Хортицу. Зачем? Черная скала допускает только один ответ: это было сделано за то, что Перун, вопреки своему долгу, погубил на Черной скале своего «Перунова внука» — Святослава. Продал его печенегам.

Перуну, несомненно, был предъявлен полный счет за политику князей-варягов, князей-волков — от IX века и до Ярополка. Но за Черную скалу ему был предъявлен особый счет, так как погубить Святослава в дальнем походе мог только участник этого похода, совершивший предательство. Короче говоря, Черная скала и Перунова рань подтверждают, что обвинение Рыбакова верно и Святослав действительно был погублен Свенельдом!

Так, в XX веке благодаря сложному анализу устанавливается предательство Свенельда. А в X веке? Неужели его предательство было выяснено только при свержении Перуна? Конечно, нет. Добрыня с самого начала не мог не знать об этом предательстве, перевернувшем судьбу страны и его собственную.

Это означает, что в гражданской войне Добрыня, Олег и Владимир выступали не только противниками Свенельда и Ярополка, но и суровыми мстителями за Святослава.

Хортицей печенежский остров мог для русских стать только в связи с каким-то громким событием, случившимся здесь, далеко за рубежом, и связанным именно с Хорсом. Только два крупных события русской истории связаны с островом за порогами: гибель Святослава и конвоирование сюда Перуна. В трагедии 972 года могущество Хорса проявиться никак не могло. Очевидно, имя острова говорит о том, что Хоре проявил свое могущество, покарав Перуна на Черной скале, на месте его преступления. Но при чем здесь Хоре, если торжество над Перуном приписано в летописи Христу?

Однако мы уже давно знаем, что Хоре был «небесным князем» Новгородской земли, Хорсом Новгородским. Так что имя Хортицы — еще один памятник победы новгородского оружия. То есть победы Добрыни. А это означает, что Перун выпровожен за пороги еще до крещения Руси — именем Хорса Новгородского.

Перед тем Перун долго «воевал» против Мала, Добрыни, Малуши, Олега и Владимира. В 946 и 977 годах он одержал победу. Но в 980-м потерпел поражение. Сокрушительное поражение в собственном доме, в Киеве. От кого же?

Хорс Новгородский. Былина победу над Перуном приписывает своему любимцу Добрыне. В известной былине «Добрыня и Змей» он бьется со Змеем Горынычем на Пучай-реке (реальной речке Почайне в Киеве), затем на высокой горе, убивает Змея и его змеенышей и освобождает из подземных темниц знатных  пленников Змея и несчетное множество русских простолюдинов. Былина права: реально Перуна Варяжского победил в 980 году, а затем и свергнул Добрыня.

Но в государственной теории той эпохи дело обстояло иначе. В глазах Перуна Добрыня и Владимир (точно так же, как и император Византии) не были ему ровней. Он мог потерпеть поражение не от смертных людей, а лишь от бессмертных богов. И притом не только бессмертных, но еще и равных ему по рангу — от небесных владетельных князей. Как Перун не стал бы заключать мир, скажем, с апостолом Лукой или архангелом Г авриилом, ибо никто из них не был в его глазах владетельным князем, не владел Византией, так и в 980 году он мог быть побежден только небесными князьями новгородско-древлянской коалиции во главе с Хорсом Новгородским.

Имя небесного хозяина Новгородской земли примечательно. В 1970 году Н. Р. Гусева в статье «К вопросу о значении имен некоторых персонажей славянского язычества» сопоставила Хорса с рядом индийских параллелей. Санскритские слова «хари», «харас» означают «огонь», «пламя», «наполненность энергией». Нетрудно убедиться, что «Огненный бог» или «Животворящий бог» очень подходило для Бога-Солнца. Индийская параллель вскрывает утерянную первоначальную семантику имени Хорса-Солнца.

На хинди же, указывала Гусева, слова «хари», «хару» имеют значение «бог». Подходит и этот вариант семантики. И еще на хинди есть наречие «хара» со значением «радостно», «хорошо». Все это слова одного корня. Они показывают, что русский Хоре — близкий родич индийских богов.

Но ведь и само русское слово «хорошо» (отмечает Гусева) восходит к имени Хорса! Значит, в 980 году в державе стало «хорошо» не просто в смысле, что в ней стало солнечно, но и в том, что в ней воцарилась воля Хорса Новгородского, что над страной после долгих испытаний взошло и засияло Красно Солнышко русской свободы. В тот год и еще много лет спустя это слово явно означало политически — «по-новгородски», «по-добрынински».

Упрочению былинного эпитета Владимира Красно Солнышко, как я уже говорил, способствовало как раз то, что хозяевами державы стали в 980 году два союзных солнечных бога (в каждой земле светило, конечно, по одному солнцу, но обожествлено оно было в разных землях под разными именами, с различной мифической биографией, точь-в-точь, как это было в Древнем Египте). Но разгадка фигуры Хорса Новгородского дает разумное объяснение и имени Хортицы.

Если в 980 году Хоре стал фактически хозяином державы («небесным мажордомом» при Перуне), то несколько лет спустя он вполне способен был окончательно рассчитаться с Перуном, свергнув и покарав его на Черной скале.

Система территориальных богов. Что же все-таки произошло с Перуном сразу после победы Добрыни? Его статуя оказалась в обществе пяти других богов. И на новом месте. У жречества Перуна (важной политической силы, давнего союзника варяжской партии!) было отнято его главное святилище, оно было дискредитировано. А сам Перун поставлен под контроль пяти других богов, отдан под их постоянный бдительный надзор (чтобы он не мог принять ничьих молитв о свержении Владимира) .

Нет, Перун Полянский не был в 980 году низложен с небесного трона державы. (Добрыне помешала это сделать угроза печенежской интервенции. Разгромленному наголову Перуну были предоставлены неожиданно большие льготы, чтобы он не санкционировал тех, кто обратился за этой интервенцией.) Но тем не менее положение Перуна резко изменилось. Он продолжал царствовать, но — перестал править. Первенство его в Шестибожии оказывается при ближайшем рассмотрении лишь номинальным. На самом деле правят державой отныне пять других богов, для проформы продолжающие признавать Перуна своим собратом и главой.

Кто эти пятеро? Несомненно, хозяева каких-то пяти земель. Почему же пяти, а не двух? Потому, что перед нами три младших участника новгородско-древлянской коалиции. Три земли, которые Добрыне удалось вырвать из-под власти Ярополка и привлечь на свою сторону как активных участниц борьбы. Принципиально картина ясна: пять земель победившей новгородско-древлянской коалиции держат своим оружием Владимира Древлянского на троне в Киеве, в шестой, Полянской земле. Поэтому-то и богов именно шесть. И перечислены они в Шестибожии (кроме номинального первенства Перуна) строго в порядке заслуг их земель в завоевании победы.

Самовластие Перуна Добрыня заменил соправительством шести богов, зримо символизировавшим соправительство шести земель. Шестибожие было не просто

Пантеоном Победы — им Добрыня вводил и закреплял новгородско-древлянскую гегемонию в державе. Это было возможно потому, что русский «Олимп» возглавлялся группой «великих богов» — хозяев княжеств, федеральных земель Руси.

Система «разнобожия земель» была поразительно пластичной. Вместе с новыми землями в державу могли вступать их боги-хозяева, и признание последних гарантировало, что новые земли становятся не бесправной добычей и провинциями, а полноправными федеральными землями Руси. Именно на этих началах в державу были включены Святославом Вятичская и Тмутараканская земли, а Владимиром — Полоцкая и Волынская.

Такие вольности отнюдь не были тогда всеобщим правилом. Совсем напротив, как в христианском, так и в мусульманском мире господствовал принцип: «Наша вера правая, наш бог истинный, а все прочие ложные». На практике это означало страшнейшую религиозную нетерпимость и национальный гнет. Мусульманское иго Халифата было равно трагедией для христианских народов Закавказья и языческих Средней Азии. Но и византийское («единоверное») иго ничуть не меньшая трагедия для Болгарии или Абхазии.

В языческой же Руси господствовал противоположный, более высокий принцип: «Все боги истинные, и каждый бог хозяин в своей стране». Он обеспечивал не только веротерпимость, но и вольности как старым, так и новым землям державы.

Но эта система была интересной и в другом отношении; в ней поддавались выражению сложнейшие политические понятия и программы. Суверенитет. Коалиция земель. Право войны и мира (для державы, но также и для отдельных земель). Гегемония. Вассалитет и сюзеренитет. Привилегии земель и их порядок. Но также борьба против самовластия. Борьба за народные права. Борьба за свержение варяжского ига. Конституционная монархия. И даже, как мы убедились, федеральный парламент державы. Все это, в любой комбинации, могло быть при такой системе просто и четко выражено и закреплено через фигуры земельных богов.

Подобного совершенства не знали ни деспотическая Византия, ни весь тогдашний христианский и мусульманский мир. Русская система признанного разнобожия земель, пронизанная веротерпимостью и свободолюбием, и выросшая на этой почве языческая русская культура оказали глубокое влияние и на характер русской культуры после крещения страны Добрыней и Владимиром. Следов языческого влияния на культуру раннехристианской Руси обнаруживается по мере изучения все больше. Рыбаков даже выдвинул формулу — «христианство слилось с язычеством»[2].

Так, былина рисует Владимира и его пиры чисто языческими красками (несмотря на упоминание икон и церквей). Так, на пирах Владимира пьют мед из турьего рога — это языческий ритуальный напиток и ритуальный сосуд. И никакого перелома в былинах при переходе от языческой эпохи к христианской не наблюдается.

Так, русские, в том числе и знать, и даже князья, продолжают и после крещения Руси (еще столетия!) именоваться в официальных документах «мирскими» (то есть языческими) именами, а их параллельные христианские имена рассматриваются как второстепенные и зачастую упоминаются лишь в сугубо церковных документах. Никому и в голову не придет именовать, к примеру, Ярослава I Георгием I (по его крестному имени); но из-за привычности этого мы не задумываемся над тем, насколько странен такой обычай для христианской страны.

Низложение бога-волка и его последствия. Еще когда победа была далека, именем Хорса Новгородского и Даждьбога Древлянского ставился в государи Олег, а затем Владимир. Теперь же, в 980 году, Хорс стал первым богом в державе (то есть был такой же серьезной фигурой, как Юпитер Капитолийский или Ра Египетский). Но числился вторым. Могло ли это продолжаться долго? Нет, ибо Шестибожие было лишь временным решением. Владимир и Перун, принужденные заключить компромисс, не только не доверяли друг другу, но просто ненавидели друг друга.

Перун поневоле терпел ненавистного государя, но должен был мечтать о реванше (а «чудо Перуна» могло сделать контргосударем любого ставленника его жречества, облегчив переворот против Владимира). В свою очередь, Владимир терпел поневоле небесного государя, который продолжал оставаться опасным даже под неусыпным надзором богов пяти других земель.

Поскольку Перун и Владимир были заклятыми врагами, дело должно было при первой возможности кончиться низложением одного из них. А так как на страже трона Владимира стояло оружие пяти союзных земель (и новгородская армия в Белгороде, в двух шагах от Киева!), обречен был Перун. И, укрепив трон Владимира, Добрыня мог, наконец, рассчитаться с кровожадным Змеем Г орынычем сполна.

Перун был низложен. Не за язычество, а за государственную измену, за нарушение княжеского долга перед Русью! Судим прочими богами-покровителями и признан виновным и утратившим право на небесную корону Руси. Пункты обвинения легко рассчитываются от 882 года, когда Перун продал державу варягам, и до 977-го.

Таким образом, древлянская конституционная теория, антитеза «волка и пастуха», теория долга перед народом, была спроецирована на небо: вслед за князьями-волками — Игорем и Ярополком был свергнут и их покровитель, бог- волк Перун. За преступления перед своим народом, за государственную измену стране, которую обязан был беречь как бог-пастух. Но которую продавал и варягам и печенегам. Произошло это, вероятно, в 985 году.

Христос же в низложении Перуна не играл ни малейшей роли. Наоборот, крещение Руси явилось парадоксальным последствием низложения Перуна.

Казалось бы, вакантный небесный трон должен был занять Хоре, став «конституционным» небесным государем Руси. Или если уж не Хоре, то Даждьбог. Но это было невозможно, поскольку они были территориальными небесными князьями. Хоре и Даждьбог могли завоевать гегемонию над Перуном и Киевом, могли и низложить Перуна, но не могли сами переехать в Киев!

Их статуи в Киеве стоять могли, но сюда сами боги как бы прилетали на «съезд князей», а главные храмы их, личные столицы, по-прежнему незыблемо находились в Новгороде и Коростене. Поэтому формальное провозглашение кого- либо из них новым верховным богом державы означало бы перенос столицы Руси из Киева либо в Новгород, либо в Коростень.

Такой перенос оказался для Добрыни и Владимира неприемлемым по множеству причин: Киев был традиционной столицей, обладал особым стратегическим положением, за его освобождение велась долгая и упорная война, и еще многое другое. Где оставалось искать выход? В приглашении нового Полянского и нового верховного бога державы «со стороны»! Это и было вскоре сделано. Вероятно, в 986 году (вспомним сведения монаха Иакова).

Каковы были истинные обстоятельства этого события, мы не знаем. По летописи, Владимир долго выбирал подходящую веру из четырех единобожных (причем мотивировки отвержения или принятия той или иной веры нередко анекдотичны или вообще неясны), продолжая все это время поклоняться языческим богам, хотя в них будто бы уже не верил. Языческий титул государя Руси «Даждьбожий внук» был, несмотря на крещение, прекрасно известен и в конце XII века (когда он зафиксирован в «Слове о полку Игореве»). Былина, как мы помним, продолжала пользоваться в политических целях геральдикой обоих солнечных богов — геральдикой, которая в связи с именем Владимира оставалась общепонятной в XI—XII веках. Это показывает, что сторонников Даждьбога и Хорса в момент крещения Руси и далее при Владимире отнюдь не преследовали. Не стану касаться здесь всего комплекса связанных со сменой веры проблем. Скажу только, что «благочестивая» летописная легенда об обстоятельствах крещения Руси никаким доверием в науке давно не пользуется.

Академик Е. Е. Голубинский так писал о летописной истории крещения Руси: «Кто любит занимательные и замысловатые повести, не заботясь ни о чем другом, для кого сказка предпочтительней всякой действительной истории, лишь бы имела указанные качества, того... повесть о крещении Владимира должна удовлетворить вполне, ибо достоинство замысловатости ей принадлежит, бесспорно. Но немного критики, немного просто некоторой меры в вере — и с пространной повестью тотчас же должно случиться такое чудо, что от нее останется только голый остов, а потом и от этого голого остова останется только одна половина».

Хотя по летописной версии Владимир крестился из Византии, но в науке предлагались самые разнообразные подлинные источники крещения Руси — из Болгарии, с Запада, из Закавказья и др. Из того, что предлагались столь разные версии, видно, что ранняя история русской церкви известна очень плохо. Летописная версия крещения Руси, по-видимому, просто составлена триумвирами в своих интересах, чтобы скрыть, что крещение Руси было следствием победы Добрыни и делом рук Древлянского дома. Что же до подлинных обстоятельств крещения Руси, то мы их, возможно, не узнаем никогда. Видимо, загадок в его истории кроется еще больше, чем предполагалось до сих пор.

Однако пора вернуться к загадке предательства Свенельда. Как же оно было совершено? Как Свенельду удалось погубить Святослава? Хортица ответа не дала. Но можно ли это выяснить? Пожалуй, можно. И для этого нет нужды разбирать весь болгарский поход Святослава. Достаточно приглядеться к его возвращению.



Б. А. Рыбаков. Древняя Русь, с. 180.

[2]   История СССР, т. I, с. 506.

Читайте также: