ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Культуры арийских племен и их миграции в Средней Азии
Культуры арийских племен и их миграции в Средней Азии
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 12-06-2014 16:02 |
  • Просмотров: 6709

Средняя Азия, являющаяся центром Евразийского материка, чрез­вычайно разнообразна по своим природно-климатическим услови­ям (карты 1, 7): она объединяет четыре зоны: I — степи простирают­ся к северу; II — песчаные пустыни Кызылкум и Каракум занимают центральную часть; III — высокие горы Тянь-Шань и Памир прохо­дят с востока и юго-востока; IV — на юго-западе невысокие горы Копетдаг отграничивают Среднюю Азию от Ирана и вдоль их северных склонов есть узкая полоса плодородных земель; оазисы расположе­ны также в устьях рек Теджен и Мургаб и по течению Заравшана.

Разнообразие экологических условий, которые неоднократно менялись на протяжении эпох энеолита и бронзового века, предо­пределило различное направление развития хозяйства и культуры и разную ориентацию этнокультурных связей регионов. Север­ные и восточные области Средней Азии входили в круг степных культур Евразии, южные области принадлежали к ареалу культур Древнего Востока, Средняя Азия, служащая мостом между двумя этими мирами, была зоной, где осуществлялись контакты племен, принадлежащих к различным хозяйственно-культурным типам, и на протяжении всей исторической эпохи пролегал важнейший путь этнических передвижений, шла дорога в Иран и Индию.

Культуры Средней Азии IV-III тыс, до н.э.

В IV—III тыс. до н.э. в Средней Азии сложилось несколько куль­турно-хозяйственных зон. На юге в Туркмении (будущей Парфии) в подгорной полосе и низовьях реки Теджен в результате миграции из Ирана развивалась земледельческая культура Анау (Pumpelly 1908), или Намазга (Массон В. (ред.). 1964; 1981а; Masson, Sarianidy 1972, Kohl (ed., 1981)).

К эпохе энеолита по периодизации Б. Куфтина и В. Массона (1956; 1981а) относятся этапы I—III. В период Намазга III предпо­лагается новая волна миграции в оазис Геоксюр из Элама, что до­кументирует сходство орнаментов керамики. Культура энеолита представлена многослойными поселениями — депе, состоящими из кварталов многокомнатных домов и святилищ (Массон 1962, 1981: 58—60; Сарианиди 1962): Анау северный холм, Намазга, Кара-депе, Геоксюр в Тедженском оазисе.

Основу экономики составляло ирригационное земледелие, под­собную роль играло разведение овец, коз, верблюдов — бактрианов и зебувидных коров южной породы (Цалкин 1970; Ермолова 1976). Керамику лепили руками и покрывали росписью. Металлические изделия делали методом ковки из привозной меди (Кузьмина 1966; Терехова 1975). Умерших хоронили в поселениях под полами до­мов, а в эпоху Намазга III в круглых усыпальницах — толосах. Гли­няные статуэтки отражают культ богини-матери.

Эпоха бронзы — этапы Намазга IV, V — ознаменована появ­лением больших укрепленных городов: Намазга— 50 га, Алтын- депе — 26 га, Улуг-депе — 20 га и выделением ремесленного про­изводства. Для изготовления керамики использовали гончарный круг (Масимов 1976). Специальные печи-горны служили для об­жига посуды и отливки металлических изделий. Распространились четырехколесные повозки, запрягавшиеся парой быков или верб­людов (Kuzmina 1983; Кузьмина 1980в).

Своего расцвета культура Анау достигла в эпоху Намазга V (Массон 1964, 19666, 1976, 1981а, 1982; Masson, Sarianidi 1972). Про­исходит социальная стратификация общества. На столичном по­селении Алтын выделяются кварталы с большими домами знати и кварталы ремесленников, изготовляющих стандартную гончарную керамику без орнамента и не кованые, а литые по восковой модели разнообразные изделия из мышьяковистой бронзы. Появляются богатые погребения. Идеологические представления усложняются, на что указывают четырехступенчатая культовая постройка Ал- тын-депе, глиняные статуэтки богинь, металлические крестовид­ные и зооморфные печати. Импорты из Тепе-Гиссара и Хараппы отражают широкие культурные связи.

Одновременно с развитием земледельческой культуры Анау в плодородной долине Зеравшана в 45 км к востоку от Самарканда возникло поселение Саразм (Исаков 1991а,б; Lyonnet 1996). Оно было основано выходцами из оазиса Геоксюр в низовьях Теджена с целью разработки богатых месторождений полиметаллических руд и бирюзы. Эти богатства привлекли также земледельцев Белуд­жистана, которые составляют второй компонент культуры Саразм.

Выводы о генезисе этой культуры основаны на анализе орна­ментов керамических комплексов и импортных изделий. В разви­тии Саразма выделяются четыре этапа, датируемых радиоуглерод­ным методом от 3400 до 2000 г. до н.э.

Саразм представляя собой огромное поселение площадью 100 га, состоящее из многокомнатных домов с храмами-святилищами, а в период III — с дворцами. Основу экономики составляло ирри­гационное и отчасти богарное земледелие и разведение мелкого и крупного рогатого скота. В периоды I—Ш керамика Саразма была лепной расписной, в период IV (2700—2000 гг. до н.э.) появился гончарный крут. Была развита обработка бирюзы, лазурита, агатов. Главной отраслью экономики во все эпохи была добыча, вероят­но, в ближайших рудниках, и выплавка металла, о чем свидетель­ствуют находки печей-горнов, глиняных литейных форм, тиглей, слитка свинца весом 10 кг, а также многочисленных металлических изделий. Это позволяет считать Саразм крупнейшим металлурги­ческим очагом Средней Азии, работавшим на экспорт.

Саразм имел широкие связи от Ирана до Белуджистана и Се- истана. В III тыс. до н.э. активные контакты были характерны для всего Древнего Востока (Amiet 1986; Lamberg-Karlovsky 1996).

Другим форпостом древневосточной цивилизации было посе­ление Шортугай на севере Афганистана в древней Бактрии, распо­лагавшейся по обоим берегам Амударьи (Francfort 1989). Раскопки двух холмов поселения выявили динамику его развития. Выделено четыре этапа. Поселение возникло как колония индийской культу­ры Хараппы, что документируют типично хараппская строитель­ная техника, сделанная на гончарном круге керамика с хараппскяы декором, печать, бусы, изделия из раковин. Вероятно, индийская колония была создана с целью разработки соседних богатых мес­торождений лазурита, контроль за торговлей которым позволил установить широкие культурные связи. A.-I1. Франкфор датирует этап А на основании радиоуглеродных данных 2200—2000 гг. до н.э. и отмечает связи с Хараппой, Мундигаком IV, Шахри-Сохта III-IV, Яхья IV.B — Бампуром V—VI, Кулли, Шахдадом, Гиссаром ШС, Намазга V.

Возможно, еще один центр земледельческой культуры II тыс. до н.э. будет открыт в плодородной долине Ферганы. На это позволя­ют надеяться находки здесь клада Хак, содержащего медные изде­лия типа Гиссара III, и двух каменных гирь древневосточного типа (Кузьмина 1966; Besenval 1987, fig. II).

Таким образом, в III тыс. до н.э. пригодные для ирригационно­го земледелия или богатые полезными ископаемыми земли на юге Средней Азии и севере Афганистана были заняты земледельчес­ким населением, мигрировавшим из разных областей Древнего Востока: из Ирана, в том числе Элама, Белуджистана и Индии. Пе­реселенцы принесли достижения древневосточной цивилизации: производящее хозяйство (доместицированные пшеницу, ячмень, мелкий и крупный, в том числе зебувидный рогатый скот), навы­ки изготовления расписной керамики, металлургию и металлооб­работку и колесный транспорт, позволивший установить широкие обменные связи.

Какова этническая принадлежность различных групп земледе­льцев юга Средней Азии? И.М. Дьяконов (1967: 85—87, 108—112) высказал предположение о родстве эламского языка Юго-Западного Ирана и дравидийского языка Индии и их разделении ранее III тыс. до н.э. Эту гипотезу обосновал Д. Мак-Альпин (Mac-Alpin 1981).

Дравидоязычным считают население Южной Туркмении Б.А. Литвинский (1963, 128), В.М. Массон {1977: 115—118). А.П. Франкфор (Francfort 1989) допускает, что жители Бактрии го­ворили по-эламски. Большинство серьезных лингвистов считает создателей Хараппы дравидами (Parpola 1974, 1988, Lubotsky 2001; Witzei 2001) или дравидами и мунда (Бонгард-Левин, Гуров 1988, 1990; Kuiper 1991).

В конце Ш тысячелетия до н.э, древнеземледельческие общины в широкой зоне, включающей юг Средней Азии, Иран, Афганис­тан, Белуджистан и северо-запад Индостана, переживают кризис. На одних поселениях сокращается обжитая площадь (в Намазга — до 2 га), другие поселения приходят в упадок: Алтын-депе, Саразм, Шортугай, Тепе-Гиссар III, Шах-тепе, Тюренг-тепе, Шахри-Сохта, Тепе-Яхья, Мундигак.

Гибнет цивилизация Хараппа в Индии. Причины кризиса пока не ясны. Исследователи предполагали экологические катастрофы: землетрясения, наводнения, засуху, истощение почвы, М. Уилер (Wheeler 1968) объяснил гибель Хараппы нашествием с севера ари­ев. Однако картина, по-видимому, была гораздо сложнее. Расцвет культуры в Южной лзии привёл к Д£.мограф>>;4сcKOiviу взрыву. Эко­логические возможности оазисов стали недостаточны для прокор­мления возросшего населения. На ряде поселений установлено, что кризис развивался постепенно. Наиболее вероятной представля­ется гипотеза, независимо высказанная Р. и Б. Олчинами (R. and В. Allchins 1973) и Г. Бонгард-Левиным (1963,1979,1981,2003; Бонгард- Левин, Гуров 1988, 1990). В конце III тыс. до н.э, в Евразии произо­шел экологический кризис, усугубивший остроту экономических проблем, а это вызвало внутриполитический кризис и постепенно привело к катастрофе. Гибель больших поселений позволила пас­тушеским племенам, находившимся на границах земледельческих оазисов, занять частично опустевшие земли и подчинить и посте­пенно ассимилировать аборигенное население. В результате после периода кризиса произошло формирование новых культур.

Но будем помнить, что это только гипотеза!

* * *

Если в оазисах юга Средней Азии в IV—III тыс. до н.э. развивались земледельческие культуры Индо-Переднеазиатско круга, что же в эту эпоху происходило в других областях Средней Азии?

В Таджикистане существовала крайне примитивная неолити­ческая культура Гиссар (Ранов ИТН 1988). Население занималось охотой и использовало архаичные каменные орудия.

На севере на обширной территории, включающей Восточный Прикаспий, район Аральского моря (будущий Хорезм) и Бухар­ский оазис в Среднеазиатском междуречье, сложилась культура Кельтеминар (акчадарьинский, лявляканский, нижнеЗеравшанс- кий варианты) (Виноградов 1968; 1981; он же и др. 1986; Мамедов 1975; Гулямов и др. 1966). Специфические экологические условия с Суслов мл i'? особенности экономического и Kvnwrvnnoro развитая региона. Как установлено палеоэкологическими исследованиями, IV-III тыс. до н.э. было эпохой Лявляканского плтовиала (Виног­радов, Мамедов 1975: 234—255), когда современные пустыни пред­ставляли серию непроходимых болот и озер. Озера изобиловали рыбой и водоплавающей птицей, что сделало рыболовство основой экономики кельтеминарцев. Население жило в стойбищах в боль­ших родовых шалашах. Исследовано более 800 кельтеминарских стоянок, но ни на одной из них не зафиксировано ни зерен злаков, ни костей домашних животных. «Наличия элементов производя­щего хозяйства... не имеется» (Виноградов 1981: 146, 147).

А.А. Формозов (1959а: 155; 19596) провел по реке Эмба границу между двумя зонами неолитических культур: европейской и ази­атской. Последующие исследования подтвердили кардинальные различия в развитии культур неолита и энеолита в европейской и азиатской зонах степей, что позволяет «говорить... об их прина­длежности к разным культурным областям» и относить памятники Поволжья, Урала и Северного Прикаспия к западному Понто-Кас- пийскому кругу (Иванов, Васильев 1995: 121). В этой зоне в IV—III тыс. до н.э. прослеживается последовательное развитие произво­дящей экономики под влиянием земледельческих культур Карпат и Дуная (Васильев, Выборнов, 1988; Он же, Синюк 1985; Rassamakin 1999; Кузьмина 1996—1997; Kuzmina 2000, 2003).

Напротив, в азиатской части соседство с южными земледельца­ми не привело к становлению производящего хозяйства, и основу экономики кельтеминарцев Хорезма составляли рыболовство и охота на водоплавающую птицу, а в степях Казахстана — сезонная охота на копытных (дискуссию о независимом центре доместика­ции лошади в Казахстане см. PSAH 2003).

Приведенные экологические и археологические данные исклю­чают саму возможность постановки вопроса о массовой миграции земледельческого индоевропейского населения с Ближнего Востока через Среднюю Азию в Понто-Каспийские степи, что предполага­ли Т.В. Гамкрелидзе и В.В, Иванов (1984), а тем более локализацию индоевропейской прародины в Средней Азии, как предполагает Дж. Никольс (Nicols 1997), или в Бактрии (Sargent 1997).

Напротив, не только никакой миграции из Средней Азии в сте­пи не было, но и контакты земледельческого населения с северны­ми племенами были крайне спорадическими и не вели к смене хо­зяйственно-культурного типа. В Саразме найдена невыразительная керамика, сопоставлявшаяся с культурами Кельтеминарского кру­га. Ср.: Виноградов и др. 1975; 220—224 — период неолита II Лявлякана (IV — первая половина III тыс. до н.э.) (Lyonnet 1996: 49, pi. V, VI: 8). В Хорезме в Лявлякане (III тыс, до н.э.) A.B. Виноградов (1968: 146—150, рис. 62) выявил на кельтеминарской посуде некото­рое влияние южных форм и орнаментов, но только на позднем по­селении Лявлякана 506 обнаружены литейные формы топора-тесла и топора-молота южных типов (Виноградов, Кузьмина 1970) и мас­терская по обработке бирюзы, а в гроте Дам-Дам Чашме и в пеще­ре Джебел в Закаспии найдены кости овцы, вероятно, домашней, и керамика типа Шах-тепе III—II и Кызьш-Арват (Цалкин 1956: 220, 221; Шнирельман 1980: 74, 75). Но эти связи были спорадическими.

Напротив, в конце III тыс. до н.э. (по традиционной хронологии) в эпоху наступления засухи в степях и завершения лявляканского плювиала отмечается продвижение на восток с территории Понто- Каспийских степей племен позднеямной культуры, видимо, испы­тавших воздействие катакомбной культуры. Они приносят в Сибирь навыки земледелия и скотоводства и сами злаки и доместицирован- ных животных, а также металлургию и колесный транспорт, и созда­ют культуру Афанасьево (Вадецкая 1986; Цыб 1984а,б; Семенов 1993; Грязнов 1999: 51—54). Многие исследователи считают афанасьевцев тохарами (Pulleyblank 1966,1996; Mair 1995; Mallory, Mair 2000).

Некоторое сходство с памятниками ямной культуры имеют пог­ребения в могильниках Убаган и Верхняя Алабуга на Тоболе (По­темкина 1985: 151—155, 201; рис. 63: 1—9; 106: 27—29, 39, 41) и в кургане с кольцом из камней Карагаш в Центральном Казахстане (Евдокимов, Ломан 1989: 34—46, рис. 5). Умершие захоронены по ямному обряду на спине с поднятыми коленями в сопровождении охры, медных и каменных изделий и круглодонной керамики со штампованным орнаментом. В Убагане найдены кости коровы и овцы; антропологический тип погребенного — ямный.

Под влиянием западного импульса в конце III тыс. до н.э. на поздненеолитических памятниках Казахстана впервые появляются кости домашних мелкого и крупного скота восточноевропейских пород и коня (Формозов, 19506; Чалая 1971; ИКССР 1977; Макаро­ва, Нурумов 1989).

Примером связи степного и земледельческого населения, является Заман-Баба 5 Бухарском оазисе (Гулямов и др. 1966: 118—186; Кузьмина 19586, 19686). Степной компонент отражают жилище-полуземлянка на поселении и обряд погребения в могильнике ямного и катакомб­ного типа, наличие мела, охры, костей животных и формы крутло- донной и остродонной лепной керамики, сопоставимой с типами ямной и частично кельтеминарской, но лишенной орнамента. При­дя на реку Зеравшан, пастушеское население вступило в контакт с земледельцами — носителями культур позднего Саразма и Намаз- га V типа поселения Хапуз. Южный компонент ярко представлен керамикой, изготовленной на гончарном круге, которая составляет 10%, сосудами с росписью типа Мундигак IV, керамическим гор­ном, двумя женскими статуэтками и медными булавками с лопа­точковидным навершием, зеркалами, разнообразными бусами из бирюзы, лазурита и других камней, а также из пасты в форме маль­тийского креста.

Культурно-определяющие признаки — погребальный обряд и керамика — не позволяют отнести культуру Заман-Баба к БМАК и датировать ее второй четвертью II тыс. до н.э. (по Аскарову 1981) или рубежом II—I тыс. до н.э. (Сарианиди 1979). Широкий круг аналогий с Намазга V, Шах-тепе II, Гиссар IIIB, Мундичак IV опре­деляет ее дату рубежом III—II тыс. до н.э. или раньше, если при­нять калиброванные радиоуглеродные датировки.

Культурный синтез, впервые засвидетельствованный в Заман- Бабе, затем становится характерной особенностью культур Сред­ней Азии на протяжении всей исторической эпохи.

Культура юга Средней Азии II - начала I тыс. до н.э.

Культура Средней Азии по-прежнему делится на юг и север. Ко II тыс. до н,э. в Южной Туркмении относится этап Намазга VI (Pumpelly 1908; Массон 1959; Ганялин 19566; Марущенко 1959; Ще- тенко 19996). Дата этапа (XX) XVIII — XIII (XX) вв. до н.э. Населе­ние не смогло оправиться от кризиса. Число поселений уменьшает­ся: Анау (южный холм), Намазга-депе, Теккем-депе, Елькен-депе. Их площадь не превышает 1—2 га. Но длительное развитие этапа отра­жает мощность культурных слоев; Намазга — 7 м, Теккем — 6 м.

Культура генетически связана с предшествующей Намазга V. Традиции сохраняются в архитектуре укрепленных поселений с кварталами многокомнатных домов и в изготовлении на гончар­ном круге не орнаментированной керамики, обожженной в двухъ­ярусных горнах, в типах украшений и металлических изделий.

Основу экономики составляет ирригационное земледелие (най­дены зерна ячменя, пшеницы, косточки винограда). Возраста­ет роль скотоводства: разводят крупный и мелкий рогатый скот, верблюдов-бактрианов, впервые появляется лошадь. В.М, Массон (1959: 109, 110} отмечает прогресс в развитии ремесла и ирригации. Инновации отмечаются в сфере духовной культуры: появляются выделенные грунтовые могильники (Янги-Кала и Асгабат). Сохра­няются связи с Индией, на что указывают находки каменных бус типа Джукхар с циркульным орнаментом. Но ориентация главных контактов меняется: устанавливаются связи с северными пасту­шескими племенами и широкое распространение получают высо- кооловянистые бронзовые изделия андроновского типа.

Во II тыс. до н.э. центр земледельческой культуры смещается на восток. Еще в эпоху Намазга V и, возможно, даже IV, в дельте реки Мургаб (в будущем Маргиана) и в Северном Афганистане и юго- востоке Средней Азии по течению реки Оке (Аму-Дарья) формиру­ется новый очаг древневосточной цивилизации: культура Окса, или БМАК (Бактрийско-Маргианский археологический комплекс) (Сари- аниди 1990, 2001; Масимов 1979; Hiebert and oth. 1992; Francfort 1989, 1996; Lamb erg - Karlovsky 1994a). Оба названия неудачны, так как куль­тура Окса характеризует только Бактрию, а БМАК — только комп­лекс, хотя речь идет именно о культуре с несколькими вариантами.

Развитие этой культуры относится к концу (?) III-II тыс. до н.э. В Маргиане БМАК представлен столичным поселением Гонур и от­носящимся к нему могильником, поселениями Келелли, Тоголок 1, 21, 24, Аучин I, Тахирбай 3.

В Южной Бактрии к БМАК относятся поселения Гирдан-Тепе, Дашлы, Шортугай (этап В), многочисленные уничтоженные граби­телями могильники, клад Фуллол, случайные находки (Сарианиди 1977, 1990; Sarianidi 1998а, 2001а,б, 2002; Francfort 1989; Amiet 1977, 1986, 1997; Pottier 1984; Tosi, Wardak 1972).

Происхождение культуры дискуссионнно, А.П, Франкфор под­черкивает непрерывность жизни в Шортугае и сохранение на эта­пе В традиций культуры Хараппа в строительной технике,

В.И. Сарианиди (1987) предполагал, что культуоа возникла б Восточном Иране, где она еще не открыта. Теперь он (Sarianidi 1998), вслед за Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Ивановым (1984), подчерки­вает западные истоки, отмечая связи с Анатолией и даже Грецией, Первоначально В.М. Массон (1989: 172, 173) предполагал, что освоение Мургаба было связано с кризисом культуры юга Туркме­нии в эпоху Намазга V, когда часть избыточного населения пере­селилась на Мургаб, Эта точка зрения представляется бесспорной. Решающим аргументом в ее пользу является сохранение в БМАК традиций гончарного производства Намазга IV—V — изготовле­ние светлоангобированной керамики, технология производства которой сохранится в Средней Азии вплоть до эпохи Александра Македонского (Кузьмина, i971 в, 1972; Kuzmina 1976а).

Керамический комплекс Средней Азии эпохи бронзы и Ахеме- нидов отличается от серо-черной полированной посуды северо- восточного Ирана (Шах-тепе, Гиссар), а также культур Белуджиста­на и Индии.

Второй компонент культуры БМАК —- это Элам, что убедитель­но показал П. Амье (Amiet 1986, 1997). Решающее значение имеет сходство не отдельных типов изделий, а всего комплекса матери­альной культуры (специфические топоры с фигурным навершием, зеркала с антропоморфной ручкой, булавки, стеатитовые колонки и женские фигуры в эламском платье) и, главное, образцы искус­ства, отражающие духовную культуру общества. Как правило, их заимствование связано не с культурными влияниями, а с миграци­ей населения, приносящего новую идеологию. Этот вывод надежно подтверждает анализ семантики образов печатей (Клочков 1997; Антонова 2000; Francfort 1994). Что касается выявленных В.И. Са- рианиди связей с Анатолией, то они, вероятно, отражают не миг­рацию, а широкие культурные связи, характерные для бронзово­го века всей Передней Азии (Amiet 1986; Lamberg-Karlovsky 1987, 1994; Hiebert F., Lamberg-Karlovsky 1992).

В развитии культуры Маргианы выделено несколько этапов, от­ражающих динамику освоения оазисов на Мургабе. Древнейшим был Келлелинский оазис (Масимов 1979). На поселении Келлели особенно ясно представлены традиции Намазга V. Расцвет культуры относится ко времени Гонур. По мнению В.И. Сарианиди, смещение дельты Мургаба к югу вызывает и перемещение населения. Самым поздним памятником эпохи бронзы является поселение Тахирбай 3, относящееся ко второй половине II тыс. до н.э. (Массон 1959).

Несколько позднее, чем в Маргиане и Южной Бактрии, происхо­дит формирование культуры в Северной Бактрии. В Южном Узбе­кистане она представлена памятниками Моллали, Сапалли, Джарку- тан, Бустан и другими. А. Аскаров выделяет их в культуру Сапалли. В действительности по всем культурно определяющим признакам они принадлежат к культуре Окса и могут рассматриваться только как ее локальный вариант. На основании стратиграфии керамики выделены этапы Сапалли и Джаркутан, датированные 1700—1300 гг. до н.э. и отнесенные к финальному бронзовому веку этапы Кузели, Молали и Бустан (1300—900 гг. до н.э.) (Аскаров 1977: 101; Аскаров, Абдуллаев 1983: 40—44; Аскаров, Ширинов 1993), Представляется, что эта хронология нуждается в корректировке.

Культура Окса является вершиной развития земледельческой цивилизации бронзового века региона. Здесь выявлены рядовые поселения с многокомнатными домами и составляющие специ­фику культуры квадратные прямоугольные и круглые крепости с башнями и обводными коридорами (Келлели, Сапалли, Дашлы 1, 3), храмовые комплексы с алтарями, связанные с культом огня и галлюциногенных напитков (Тоголок 21, Джаркутан), дворцы с па­радными залами (Гонур, Дашлы 3). Основу экономики составляло ирригационное земледелие, подсобное значение имело скотоводс­тво, роль которого возросла к концу II тыс. до н.э.

Больших успехов достигло дифференцированное ремесло: откры­ты винодельни, мастерские по производству гончарной светлофонной неорнаментированной керамики разнообразных типов; мастерские по производству статуэток, каменных изделий, в том числе цилинд­рических и плоских печатей. Особое развитие получила металлооб­работка. Руда поступала из Ирана (Рузанов 1982). Изготавливали ору­дия труда, оружие, сосуды с изображениями сцен охоты, животных, полиморфных существ, а также печати с крестовидным узором и об­разами богинь, животных, змей и драконов (Sarianidi 1998).

Существенные изменения произошли в идеологии. Выявлено четыре типа погребений: I — под полами домов; II — на заброшен­ных участках поселения — эти обряды сохраняют древнюю тради­цию Анау; III — в могильнике в яме, часто обложенной кирпича­ми, — они преобладают в Маргиане; IV — в Бактрии господствуют захоронения в катакомбе. Умершие лежат скорченно, на боку, при них поставлена посуда, иногда лежат часть туши барана и украше­ния. Выделяются очень богатые погребения, специфическую осо­бенность составляют кенотафы, в которых иногда помещены барин или глиняная кукла.

Архитектура храмов и прикладное искусство отражают рели­гиозную систему со сложными ритуалами и культом женского бо­жества. Мифология БМАК входит в круг древневосточных верова­ний и, судя по образам искусства, особенно близка пантеону Элама (Amiet 1977, 1997; Francfort 1994; Литвинский 1989; Клочков 1997; Антонова 2000).

Вопреки мнению многих западных ученых, культура Маргианы и Бактрианы продолжала развиваться во второй половине II тыс. до н.э. К этому времени принадлежат многие памятники Узбекистана, которые А. Аскаров относит к этапам Джаркутан, Кузали, Моллали и Бустан. В эту эпоху устанавливаются активные контакты с созда­телями культуры Андроново.

Расселение пастушеских племен в Средней Азии

В то время как на юге развиваются земледельческие культуры Анау и БМАК, на севере в степях формируется культура Андроново, и ее носители устанавливают контакты с земледельцами и посте­пенно начинают продвижение на юг. Выделяется три этапа мигра­ции пастушеских племен степей в Среднюю Азию в эпоху бронзы:

I этап: Синташта — Петровка; II этап: развитые срубная и андро- новская культурные общности. Последняя представлена алакульским, федоровским и смешанными типами памятников (карты 2, 5); III этап: позднесрубная и позднеандроновская культуры, харак­теризующиеся распространением керамики с налепным валиком. Количество северных памятников в Средней Азии неуклонно воз­растает, и в эпоху финальной бронзы (XIII?) XII—IX вв. до н.э. они занимают всю территорию региона.

 

 

 

 

I этап: первая волна миграции андроновиев на юг

Большое значение для выяснения времени и судеб раннеандроновских племен имеет погребение Зардча-Халифа у Пянджи кента не­далеко от Саразма на левом берегу Зеравшана (Бобомуллоев 1993; Бостонгухар 1998; Bobomuiioev 1997). Умерший лежит в овальной могиле длиной 3,1 м, глубиной 3,5 м скорченно, на правом боку, го­ловой на СЗ, одна рука под головой, другая — на животе. У головы положен скелет рогатого барана. Этот обряд типичен для культуры Сапалли в Северной Бактрии (Аскаров 1977: 138). В могиле найден богатый инвентарь (рис. 8). Керамика представлена тремя сделан­ными на гончарном круге розового цвета обжига шаровидными сосудами с узким горлом, подкошенным у двух экземпляров дном и тамгой на плечике у одного. Эта посуда аналогична керамике джаркутанекого этапа культуры Сапалли: могильника Джаркутан, отчасти Дашлы-3 (Аскаров 1977: рис. 31, 32; Аскаров и др. 1983: 7 табл. V, XXI. 7, XXVIII; Сарианиди 1977: рис. 27, 28).

В Бактрийско-Маргианском комплексе и в Иране находит парал­лели и другой инвентарь. Аналоги бронзовому сосуду со сливом есть в Сапалли, Гиссаре III, Бактрии (Аскаров 1977: табл. XXVII, 15; Сари­аниди 1977: рис. 41:9; Sarianidi 1988: fig.13; Amiet 1988: fig. Зс); бронзо­вому сосуду с рифленым горлышком — в Бактрии (Amiet 1988: fig. 11 b,d); височное кольцо с утолщениями на концах сходно с украшени­ями из Сапалли (Аскаров 1977: табл. XXXIX, 17,19). К тому же кругу принадлежат золотая чашечка, нож-бритва, черешковый кинжал с прямыми плечиками, бисер из золота и бирюзы. В комплекс входит каменный пест фаллической формы длиной 26,5 см, диаметром 4,5 см. Н. Бороффка (Boroffka 1998в: ab. 25) отнес его к андроновскому типу VB, близкому типу IV, характерному для Средней Азии перио­да Намазга V—VI и датировал 1800—1400 гг. до н.э. Сопоставление с Улуг-Депе и Пархай позволяет принять дату 1800—1600 гг. до н.э.

Особый интерес представляет бронзовая булавка длиной 18 см, увенчанная фигуркой коня. Булавки с зооморфным навершием из­вестны: Сапал-Тепе, Джаркутан, Дашлы-3, погребения Бактрии, Гисcap-III, клад Хак (Кузьмина 1966: табл. XVI; Аскаров 1977: табл. XLI, LVI, 5, 6; Сарианиди 1977: рис. 43, 44; Сарианиди 1988: табл. LI, L6; Аскаров и др. 1983: табл. XXI 1; Amiet 1988: fig. 12; Ligabue et al. 1988: fig. 83). Однако ни одного изображения лошади на навериши во всем земледельческом регионе мне не известно. Стилистически этот об­раз несколько напоминает изображения коней на золотом височном кольце из андроновского могильника Мыншункур (Кузьмина 1994: 256, рис. на с. 5), на ноже из Сейминского могильника (Бадер 1970: рис. 52) и навершии из Семипалатинска: сходны статичная поза, эк­стерьер, длинный хвост, трактовка гривы (рис. 9). В Зардча-Халифа найдены обломки 8 дисковидных псалиев, реконструированы — 6. Это костяные псалии диаметром 8 см с центральным большим от­верстием, окруженным валиком и четырьмя цельными шипами (Bobomuloev 1997: 127, abb. 4: 1, 2). Они относятся к первому типу по моей классификации, представляющему исходную, наиболее арха­ичную форму (рис. 6; 7а, б), и характерны только для ранних синта- штинских комплексов Урала: Синташта (Генинг и др. 1992: рис. 57: 8; Кузьмина 1994: 171—189, табл. 4, рис. 37) и Большекараганский (Бо- талов и др. 1996: 80,81, рис. 17: 10; 18:4). ВТанаберген (В. Ткачев 1998: рис 2:10, 11) представлены псалии первого типа, но без валика, в По­таповском могильнике на Волге — с валиком, но с дополнительными отверстиями (Васильев и др. 1994: рис. 33:1; 42:3). С колесничным комплексом связана пара бронзовых удил с кольцами и муфтами на обоих концах длиной 11,5 и 12 см. Сопоставление их с удилами из Кайрак-Кумов (Bobomuloev 1997) не корректно. Аналогии им мне не известны. В отличие от переднеазиатских они не соединены.

Важнейшее значение имеет открытие под Самаркандом, рядом с полиметаллическим месторождением Зеравшанского хребта, посе­ления металлургов Тугай (Avanesova 1996в). Выявлены полуземлян­ка и металлургический комплекс, включающий круглые очаги, печи для выплавки руды, следы производства — руда, слитки, уголь, гли­няные тигли. Найдены бронзовый кельт, каменный топор, молоток, стрелы. Наряду с металлообработкой население занималось ското­водством: обнаружены кости мелкого и крупного рогатого скота. Культурная атрибуция комплекса устанавливается по керамике, представленной 22 лепными сосудами (рис. 10, 11). Они петров­ского типа, серого и черного цвета, с орнаментом, выполненным зубчатым, иногда гусеничным штампом или шагающей гребенкой. Мотивы узора: зигзаг, треугольник, елка, часто до дна. У двух сосу­дов — следы матерчатого шаблона. В тесте горшков примесь рако­вины, аудвух — талька (Avanesova 1996: 122, фиг.43,44).

 

 

Открытие поселения Тугай — свидетельство ранней волны миг­рации андроновского населения. Присутствие в керамике примеси талька, специфичного для Урала, указывает, откуда пришло населе­ние в поисках новой рудной базы.

Для установления хронологии памятника решающее значение имеет находка в закрытом комплексе жилища фрагментов шести лепных высококачественных сосудов в виде открытых конических или полусферических чаш, одна из которых чернолощеная, дру­гие — краснолощеные. Эта керамика принесена с соседнего земле­дельческого поселения Саразм, расположенного в 27 км от Тугая. H.A. Аванесова (Avanesova 1996в: 120, fig. 41) отнесла ее к четвер­тому слою. Комплекс Тугая впервые дает возможность синхрони­зировать пастушескую раннеандроновскую культуру с земледе­льческой культурой Саразм, имеющей широкие связи на Древнем Востоке, в особенности с Белуджистаном и долиной Инда.

Анализ материалов Зардча-Халифа показывает, что большая часть артефактов относится к Бактрийско-Маргианскому комплек­су, изображение же лошади на булавке и особенно псалии, прина­длежащие варианту, характерному только для ранних синташтин- ских памятников Урала, позволяют установить ту зону, откуда в Средней Азии появились кони и колесницы, и рассматривать пог­ребение в Зардча-Халифа, как и поселение Тугай, как отражение первой волны миграции индоиранцев на юг.

Каков абсолютный возраст этих памятников? Проблемы хроно­логии, составляющие стержень любых исторических построений, сейчас остро дискуссионны (Kuzmina 1998d). В отечественной на­уке хронология бронзового века строилась на основанной на ми­кенской шкале западноевропейской системе путем привязки к ней степных памятников методом аналогий. В западной же археоло­гии, в особенности древневосточной, утвердилось использование калиброванных дат, начало чему положила статья К. Ренфрю 1968 г, «Уэссекс без Микен».

Основой хронологии памятников новокумакского горизонта была синхронизация:

1) по псалиям и орнаменту с шахтной гробницы IV Микен (рис. 6), даты которой 1570—1550 гг. до н.э. составляют terminus post quem псалиев первого типа, определяя возраст горизонта XVII— XVI вв. до н.э. (Смирнов, Кузьмина 1977: 40—50);

2) по бляшкам с культурой Монтеору (Литвиненко 1996а; Ю. Матвеев 1996);

3) по сегментированным фаянсовым бусам с рядом культур Ев­ропы.

Кухонная грубая сероглиняная посуда составляла 18%. Незначи­тельное число составляли сосуды, покрытые белым ангобом, а также отличающиеся по фактуре сосуды черно-серолощеные

Сейчас происходит удревнение Микен на век на основании: I) синхронизации с памятниками Египта и Ближнего Востока, 2) пе­ресмотра схем Г. Каро и А. Фурумарка; 3) даты извержения вулкана на острове Санторин, установленной методом С14 (библиографию см. Кузьмина 1994: 179). Есть также тенденция удревнения тради­ционной хронологии памятников Средней Европы этапов Al— А2 по П. Рейнеке на основании данных дендрохронологии (Krause und all. 1989; Kroemer und all. 1993; Randsborg 1992; Kunibolm 1993, 1996). Разработанный в Европе перспективный метод дендрохро­нологии дает удревнение традиционных дат на один-два века, но они остаются моложе калиброванных радиоуглеродных. Калибро­ванные даты существенно расходятся с исторической хронологией Египта и Древнего Востока (Черных 1997) и дают слишком боль­шой разброс (например, для могильника Синташта 2250—1390 гг. до н.э. без калибровки, Кузьмина 1994: 372), что до сих пор вызы­вало сомнение в правомерности их использования.

Сейчас получена серия новых радиоуглеродных дат могиль­ников Кривое Озеро, Потаповка, Утевка VI, что смещает новоку- макский горизонт к рубежу III—II тыс. до н.э. {Виноградов 1995а; Anthony, Vinogradov 1995; Кузнецов 1996а; Трифонов 1996). Удрев- ненные даты получены также для Сибири (Кирюшин 1991; Орло­ва 1995; Матвеев 1998). Однако не все исследователи принимают новую хронологию. Имеется 10 радиоуглеродных дат поселения Аркаим (8 лаборатория ГИН, 2 — Университет Аризоны) и еще 9 дат для других памятников Урала. «Основная зона доверитель­ных интервалов соответствует XVIII—XVI вв. до н.э., хотя другая группа, в частности, для Кривого Озера — XXI—XX вв. до н.э.» (Зданович 1997: 60). Дата деталей колесницы могильника Сатан — 1557—-1255 гг. до н.э. (Новоженов 1994: 160). Эти расхождения не позволяют пока сделать однозначный вывод.

Особенно существенны расхождения хронологических систем Средней Азии отечественных и западных специалистов. Хронология туркменских памятников была разработана В.М. Массоном и обще­принята. В.И. Сарианиди (1977: 158) относит завершение формиро­вания бактрийско-маргианского археологического комплекса в Аф­ганистане к середине II тыс. до н.э. В Маргиане он (1990: 5) выделяет периоды: 1) келелийский — XIX—XVIII вв. до н.э., 2) гонурский — XVII—XV вв. до н.э., 3) тоголокский — XV—IX вв. до н.э. А. Аскаров (1977: рис. 31) в Северной Бактрии датирует 1) сапаллийский этап 1700—1500 гг. до Н.Э., 2) джаркутанский — 1500—1350 гг. до н.э„ 3) мо- лалинский 1350—1000 гг. до н.э.; позже джаркутанский этап датиро­ван третьей четвертью II тыс. до н.э., кузалинский XIII—XII вв. до н.э., а молалинский XI—X вв. до н.э. (Аскаров и др. 1983: 33, 39, 42,44). На традиционных датах настаивают Л.Б. Кирчо и С.Г. Попов (1998).

Эта хронология вызывает серьезную критику западных ученых, настаивающих на удревнении памятников примерно на 300—500 лет и датировке БМАК 2300—1500 гг. до н.э. (Francfot 1989: 241, 242; Hiebert 1993, 1994: 75—87; Lyonnet 1996: 16, 67; Gotzelt 1996).

Что касается возраста поселения Тугай, то Б. Лионне (Lyonnet 1996: 60, 68, 120) спорит с H.A. Аванесовой, принимая раннюю дату керамики типа Саразма III тыс. до н.э. А.И. Исааков (19916: 113, 115) на основе калиброванной даты относит четвертый слой Сараз­ма к 2300—1900 гг. до н.э. Погребение Зардча-Халифа С. Бобомуло- ев (1993: 63} отнес к раннему этапу Намазга VI, к Джаркутанскому этапу культуры Сапалли и датировал его следуя за А. Аскаровым 1700—1500 гг. до н.э., основываясь на дате по Си 1650±60 гг. до н.э., но позже он (1997: 132) сопоставил комплекс с Шах-Тепе Па и Гис- сар 111с, принял калиброванную дату храма Джаркутана — 2034— 1684 гг. до н.э. и отнес Зардча-Халифа к 2100—1700 гг. до н.э.

Таким образом, дата памятников новокумакского горизонта по европейской и среднеазиатской шкале совпадает: по традиционной хронологии они относятся к XVII—XVI вв. до н.э„ синхронизируясь с Микенами; по новой микенской и европейской дендрохронологии пе­риода бронза А2 — к XVIII—XVII вв. до н.э.; использование же калиб­рованных радиоуглеродных дат определяет их возраст и в Европе, и в Средней Азии XXI—XVIII вв. до н.э. Последняя дата подкрепляется новой радиоуглеродной датой псалия из Монтеору (Saharia 1990:43).

Принятие калиброванных дат снимает вопрос о хронологичес­ком предшествовании колесниц Передней Азии и утверждает за синташтинскими памятниками приоритет в распространении кон­ных колесниц в Старом Свете.

II этап: расселение пастушеских племен в Средней Азии

В конце второй и третьей четверти II тыс. до н.э. сформировались племена срубной и андроновской общности алакульского типа на Урале (рис. 13, 14, 16) и в Западном Казахстане (рис. 12—16) и пле­мена федоровского типа в Центральном и Восточном Казахстане. Они были крайне экстравертны, что было обусловлено особеннос­тями экологии степей и хозяйственно-культурным типом. Истоще­ние пастбищ вокруг поселка заставляло каждые 25 лет менять мес­то поселения. Давление избыточного населения на ограниченные ресурсы степи требовало осваивать новые территории. Федоров­ские племена продвинулись в Сибирь (рис. 14). В Казахстане ин­тенсивно шли процессы интеграции племен и формирования сме­шанных типов памятников (рис. 17, 18). Но главным направлением передвижений явились области Средней Азии, где особенно актив­но шли процессы культурных взаимодействий и ассимиляции как степных племен друг с другом, так и с южными земледельцами. Это привело к образованию многочисленных и весьма своеобразных типов памятников. Их смешенный характер вызывает трудности классификации и разногласия специалистов при их атрибуции.

 

 

 

 

 

 

 

Принадлежащие степному населению памятники объединяются терминами андроновские (Черников 1957: 30; Заднепровский 1966: 213; Грязнов 1970: 40; Аскаров: 1962а: 3, 17; Гулямов и др. 1966: 187, 213; Аванесова 1979, 1991), тазабагъябско-андроновские (Массон: 1959: 116, 117; Аванесова 1985), степного типа (Кузьмина 1963в: 147, 154; 1988в: 35, 36; Мандельштам 1966а: 242, 243; Массон 19666: 208, 261; Итина 1977а: 232). Последний термин целесообразно при­менять к сборам на развеянных стоянках, где керамический комп­лекс недостаточно информативен и не содержит диагностических признаков. Следует подчеркнуть, что вся керамика Средней Азии, за исключением типа Федорово, бедно орнаментирована: обычно декор располагается одной зоной — по плечику, реже — двумя зо­нами: по шейке и плечику. Такая зональность отражает или тради­ции памятников петровского типа или срубной культуры и отли­чается и от алакульского орнамента зонами на венчике и плечике с пробелом на шейке и от федоровского принципа расположения декора на венчике, шейке и плечике. Хотя для позднефедоровской посуды характерно обеднение декора и смещение зон орнамента.

По статистически устойчивой совокупности типов жилищ, погребального обряда и керамики в Средней Азии выделяется не­сколько самостоятельных культур: Бишкент-Вахш, Тазабагъяб, Андрон, Срубная и несколько типов памятников культурной общнос­ти Андроново.

Культура Тазабагъяб

Приаральский вариант

Культура выявлена к югу от Аральского моря в пустыне на древ­них пересохших руслах Амударьи (будущий Хорезм) (рис. 19). От­крыто около 50 поселений: Кават 3; Ангка 5; Байрам-Казган, Кокча 15, 15а, 16, Джанбас 21 и могильник Кокча 3 (Толстов 1948; 1962; Итина 1961, 1967, 1977, 1978, 1986; Виноградов и др. 1968). Большие поселения отсутствуют, жилища расположены по два-три среди полей. Дом — полуземлянка площадью 7 — 12x10 — 14 м каркас­но-столбовой конструкции. В центре помещен квадратный {ред­ко — круглый) очаг с глиняным бортиком, хозяйственные ямы и зернотерки. Вход — коридор-пандус ведет к открытой террасе.

Основу экономики Хорезма, в отличие от других степных куль­тур, составляло ирригационное земледелие. Каналы длиной 150—200 м орошали небольшие прямоугольные поля (Андрианов 1969). Разводили крупный и особенно мелкий рогатый скот, лошадей и двугорбых верблюдов. Кратковременные стоянки в песках указы­вают на сложение отгонной формы скотоводства. Об использова­нии колесного транспорта свидетельствуют глиняные модели ко­лес, Рудной базой были горы Букан-Тау и Тамды-Тау, где открыты древние выработки и медеплавильни (Итина 1977: 136, 137). На­ходки шлаков и каменных литейных форм указывают на метал­лообработку, носившую характер домашнего промысла. По типам изделий, особенно тесел и восьмеркообразных височных колец, Хорезм принадлежал к западно-андроновской металлургической провинции и был особенно близок очагу Еленовка-Ушкатта.

Керамика Хорезма лепная, представлена горшками андроновско- го типа с округлым плечом или уступом, биконическими горшками срубного типа, банками и специфическими сосудами с шаровидным туловом и узким горлом. 60% горшков украшены орнаментом, вы­полненным зубчатым (20%) или гладким штампом и резьбой. Кроме срубных и андроновских элементов геометрического декора есть спе­цифические незамкнутые треугольники, треугольники с бахромой.

Бескурганный могильник Кокча 3 содержит около 100 погребе­ний в грунтовых ямах. Умершие лежат скорченно, головой на за­пад, мужчины на правом, женщины на левом боку. Есть парные разнополые погребения. В головах стоит по одному, редко по два сосуда, на женщинах иногда надеты браслеты, височгые кольца, бусы. О культах Хорезма свидетельствуют также глиняные фигур­ки лошади и верблюда.

Культурная атрибуция и происхождение памятников Хорез­ма дискуссионны; А. Аскаров (1962а: 3, 17); Гулямов и др. 1966: 187, 213; Ю.А. Заднепровский (1966: 213), М.П. Грязнов (1970: 40), Аванесова (1979, 1985, 1991) относят эти памятники к андроновс- кой культуре. Напротив, С.П. Толстов (1962: 57, 59) и М.А. Итина (1977: 139, 140, 176) выделяют их в особую культуру, сформиро­вавшуюся в результате миграции срубных и андроновских племен, синтез которых произошел еще на Урале. Придя на плодородные земли Хорезма, степные племена вступили во взаимодействие с земледельческим населением — носителями местной культуры Суярган. Ее выделение сегодня представляется недостаточно аргу­ментированным, но общая схема правильна. Закономерность вы­деления памятников Хорезма в особую тазабагьябскую культуру подтверждается статистически устойчивым сочетанием признаков, отличающих ее от срубной и андроновской культур. В архитектуре это отсутствие больших помещений и особый тип жилища, в пог­ребальном обряде это отсутствие курганов, каменных и деревян­ных конструкций, положение мужчин на правом боку; в керами­ческом комплексе это смешение срубных и андроновских форм сосудов, специфичный тип горшков с шаровидным туловом и уз­ким горлом, местные типы орнаментов. Наконец, это совершенно особый хозяйственно-культурный тип с ирригационным земледе­лием. Хозяйственно-культурный тип хорошо адаптирован к эколо­гическим условиям Хорезма.

Культура тазабагьяб была датирована исследователями XV— XI вв. до н.э. Верхняя дата определяется временем распростране­ния культуры Амирабад, для которой характерна керамика с на- лепным валиком.

В свете новых данных генезис и хронология культуры Тазабагьяб могут быть уточнены. Характерные для Хорезма биконические со­суды, расположение орнамента двумя зонами, господство мотивов елки и противолежащих треугольников, орнаментация шишечками и косыми треугольниками, декор на дне находят наиболее полные аналогии в керамическом комплексе памятников типа Петровка на Урале и в Западном Казахстане, откуда, вероятно, и произошла миг­рация, что позволяет удревнить время формирования культуры.

Сложный генезис формирования населения Хорезма подтверж­дают данные антропологии. Большая часть черепов принадлежит к типу населения Заволжья и Западного Казахстана, есть черепа близкие типам Южной Туркмении и Хараппы. Серия крайне сме­шана, что указывает на процессы ассимиляции (Трофимова 1961; Гинзбург и др. 1972: 86—88).

Чересполосно с тазабагъябскими расположены летние стоянки андроновских пастухов Джамбас и Кокча 1S с круглыми жилища­ми — протоюртами и керамикой типов Кожумберды и Сольилецк. Такая же посуда перекрывает тазабагьябский арык и культурный слой на поселениях Кокча 15, 16 (Итина 1977: 52, 57, 58, 79—82; 104—109, 119—121, рис. 22—24, 39, 40, 57, 59, 61). Это позволяет синхронизировать развитой этап культуры Тазабагъяб со вторым этапом андроновской культуры III четверти II тыс. до н.э.

Население Хорезма продолжало поддерживать также контакты с земледельцами БМАК. На поселениях Кокча 15, 15а и других най­дены фрагменты типичных для этапа Намазга VI гончарных свет- лоангобированиых сосудов с коническим дном (Итина 1977: 69, 72, 193, рис. 18.8; 1978: 525). Южное происхождение имеют также типы булавки с биспиральной головкой, серег с шишечками, глиняная пластика. Эти находки дают уникальную возможность синхрони­зировать с культурой древних земледельцев культуру Тазабагъяб, а через нее — и Андроново, и констатировать наличие широких культурных связей населения Хорезма.

Вариант Нижне-Зеравшанский

В пустыне Кызылкум к северу от Бухары, вдоль дельты Зеравша- на, Махандарьи и озер Гуджайли-Гурдуш, Тускан, ныне пересохших, VI в песках Каптарникум открыто 30 стоянок и могильники Гурдуш (Гуджайли) и Кызылкыр (рис. 20: 2—4, 6, 8—10; 21). На Кашкадарье зарегистрировано четыре стоянки, на Дарьясае — стоянка Мадами {Гулямов 1956: 149, 156; Гулямов и др. 1966; Аскаров 1962а,б, 1964, 1965; Кузьмина 19686; Дуке 1969; Аванесова 1985). Все памятни­ки развеяны. Культурный слой сохранился на стоянках Пайкент 6, Гуджайли 9 и Большой Тузкан 3. Тип домов не установлен, открыты очаги-костры, в Мадами — камни очагов и медеплавильни. Я.Г. Гу­лямов (1956) отмечал сходство с культурой Тазабагъяб. А.А. Аскаров {1962а: 3,17; Гулямов и др. 1966:187,213, карта), Ю.А. Заднепровский (1966: 213), Н.А. Аванесова (1979, 1981, 1985) относят их к андронов­ской культуре. М.А. Итина (1967: 76, 79, 232) и я (Кузьмина 1988в: 307) обосновали их принадлежность к тазабагьябской культуре.

Основу экономики, как и в Хорезме, составляет ирригационное земледелие (открыты каналы, есть зернотерки). Найдены кости мелкого рогатого скота.

Типы металлических изделий принадлежат западно-андроновс- кой металлургической провинции. Находки шлаков и состав метал­ла, аналогичный рудам месторождений Нуратинских гор-указывают на существование самостоятельного металлургического очага (Бог­данова-Березовская и др. 1962: табл. 12; Кузьмина 1966: 91, 92).

Керамика по форме и орнаменту аналогична хорезмийской. 90% орнаментов выполнены гладким штампом. Но больше горшков с уступом аяакульского типа и меньше шаровидных сосудов с узким горлом (рис. 21).

В пяти могилах бескурганного могильника Гурдуш (рис. 20: 9, 10) и погребении Кызылкыр погребенные лежат в грунтовых ямах скорченно, головой на запад, на левом боку в сопровождении одного-двух сосудов, на женщинах надеты браслеты, восьмеркооб­разные серьги, бусы на сапожках, ожерелья из цветных камней.

 

 

Сходство культурно-определяющих признаков: типа поселений, погребального обряда и, главное, керамического комплекса, а так­же культурно-хозяйственного типа позволяет включить памятники Нижнего Зеравшана в ареал культуры Тазабагьяб. Культура Зеравщана сформировалась в результате расселения на юг или западно- андроновских племен, или уже сложившихся тазабагъябцев. При­шельцы сменили более древнее население культуры Заман-Баба. Его участие в этногенезе проявляется в сохранении сосудов яйце­видной формы и небольших горшков с раздутыми боками и цилин­дрическим горлом, типе каменных лавролисгных стрел и разнооб­разных бус из мрамора, сердолика, бирюзы, лазурита, в том числе крестовидных. Дата памятников устанавливается третьей четвер­тью II тыс. до н.э. на основании аналогий с Хорезмом и отсутствия в керамических комплексах керамики с налепным валиком.

Памятники Среднего Зеравшана

Этнокультурная карта района Самарканда необычайно пестра. В могильнике Муминабад алакульский обряд погребения — скор­ченно, головой на запад — сочетается с биконическим сосудом срубного типа и богатым набором украшений {браслеты, височ­ные кольца, перстни, многочисленные бусы, нашитые на одежду и обувь), зеркало с ручкой-петелькой и федоровские серьги с растру­бом (Лев 1966; Аскаров 1969,1970).

В могильнике Чакка типично срубный погребальный обряд (зем­ляной курган, скорченное погребение головой на север) сочетается с биконическим сосудом срубного типа и горшком с округлым плечом андроновского типа, а также с типично андроновскими браслетами с конической спиралью и серьгой с раструбом (Крикис 1975).

Столь же смешанный характер имеют погребения Сиаб (рис. 32), Сайгус, со стоянки в колхозе Энгельса и в кроющем смешанном слое поселения неолитической эпохи Сазаган II (рис. 30: 7, 10—12). На поселении Сайгус открыты очаги, кости животных, андроновская серьга с раструбом и керамика типа Федорово, которая сочетается с типологически более поздней посудой культуры Бургулюк (Джура- кулов, Аванесова 1984: 32—39). Неудачной представляется попытка H.A. Аванесовой (2004) отнести к разным хронологическим этапам андроновской общности единичные фрагменты керамики Афраси- аба, абсолютно лишенные диагностических признаков (рис. 32: 8— 21). Все их можно датировать третьей четвертью II тыс. до н.э.

Синкретический характер памятников не позволяет выделить специфичные для определенной культуры или варианта устойчи­вые признаки погребального обряда и керамики. Это не дает осно­ваний принять выделение H.A. Аванесовой (1985: 39) памятников Зеравшана как Самаркандской, так и Бухарской областей в единый зеравшанский вариант андроновско-тазабагъябской общности, а позволяет констатировать только процессы интеграции разных групп срубного и андроновского населения в третьей четверти II тыс. до н.э„ особенно в его конце.

Анализ бронз Муминабада с высоким содержанием олова указы­вает на разработку касситерита в руднике Зерабулак (Наумов 1972). Источником олова для всего Зеравшана было богатое месторождение Карнаб, где открыты древние рудники Карнаб, Лапас и Чангали и ря­дом поселение. На нем выявлены четыре жилища металлургов с ка­менными фундаментами и очагами, аналогичные андроновским. Най­дены каменные орудия и керамика (Parzinger, Boroffka 2001:12—17).

 

 

 

К группе памятников окрестностей Самарканда можно при­числить также случайные находки у селения Джам к юго-западу от Самарканда (рис. 31: 1—11), включающие изделия типа БМАК: два сосуда, плоское зеркало и зеркало с выступающей ручкой и борти­ком с геометрическим орнаментом, булавку с оленем на.навершии, тесло с двумя лезвиями, а также андроновскую двулопастную стре­лу с выступающей втулкой. Найден также комплекс андроновских украшений, возможно, происходящих из могилы, включающий федоровские серьги с раструбом, височное кольцо с несомкнуты­ми концами, бусы (Avanesova 2001: 63—73, fig. 2—4) (рис. 31). Эти находки подтверждают существование на Среднем Зеравшане зем­ледельцев БМАК и андроновского федоровского населения.

Памятники Ташкентского оазиса

Памятники региона изучены крайне слабо. Оазис, находившийся на перекрестке миграционных путей, был зоной активных контактов.

Памятники срубной культуры

К этой культуре относятся земляной курган в Янгиюле с захо­ронением в грунтовой могиле скорченно, на правом боку, головой на восток в сопровождении охры и позднесрубного горшка без ор­намента (рис. 20: 5); три погребения у Сараагачских Минвод, где умершие лежали скорченно головой на север вместе с неорнамен- тированными горшками позднесрубного типа; земляной курган с ингумацией и сосудами на Никифоровских землях в Ташкенте; погребение в Ореховском со срубным биконическим горшком с елочным орнаментом (рис. 22: 8) (Тереножкин 1940: 91; Оболдуева 1955: рис. 62). К кругу срубных памятников принадлежат топор и тесло из клада Чимбайлык, включающего слиток меди. Состав ме­талла указывает на существование в оазисе самостоятельного оча­га металлообработки, работавшего на базе полиметаллического месторождения Карамазар (Кузьмина 1966: 93). Ташкентский оазис был восточным форпостом распространения срубной общности.

Памятники Андроновской культуры

К культуре Андроново типа Федорово принадлежит несколько погребений во Вревской, содержавших остатки пережженных кос­тей (животных?) и сосуды, в том числе вазообразный горшок с ор­наментом мелкозубчатым штампом (рис. 20: 7) (Воронец 1951: 68; Литвинский 1962: 109).

Позднефедоровское население обитало также в окружавших Ташкентский оазис горах. На реке Чирчик в Аурахмате и Исканде­ре открыты курганы с каменной насыпью, с погребениями по об­ряду ингумации. На женщинах надето по четыре-пять браслетов с литыми рожками. Они типичны для восточно-андроновской ме­таллургической провинции и датируются не ранее XIII в. до н.э.

В Бричмулле и Газалькенте также есть курганы с трупоположе- нием (Воронец 1948, 1951: 68, 69; Литвинский 1962: 109; Кузьмина 1966: 71, 72; Рахимов 1970: 41; Дуке 1979: 44, рис. 45).

Позднефедоровские горшки найдены в Зангиате, на дороге Ташкент — Чимкент (рис. 17а: 5). О других памятниках оазиса ин­формация неполна и керамический комплекс недостаточно выра­зителен, чтобы установить их культурную принадлежность. Это стоянки Серкали, погребения Ходжикент и Кызыл-Ty, находки со­судов в Ангрене, Ак-тепе II (рис. 20: 5), Чильдухтарон, Бричмулла, Ахангаран (Литвинский 1962: табл. 109; Максимова и др. 1968: 8, рис. на с.; Рахимов 1970; Дуке 1982а,б: 83, 84; Аванесова 1985: 38; Древности Червака 1976: 36, 41, рис. 8: 17). Они позволяют вклю­чить оазис в ареал расселения степных племен.

Ни раннефедоровские, ни раннесрубные комплексы в Ташкент­ском оазисе пока не выявлены. Дата памятников — конец третьей четверти II тыс. до н.э. Верхний рубеж — XI в. до н.э. — время рас­пространения новой культуры Бургулкж (Дуке 1969, 1979, 1982).

Андроновские памятники Федоровского типа в Киргизии

Переход части андроновских племен к отгонной форме ското­водства позволил пастушеским племенам впервые подняться на горные пастбища. Самый высокогорный андроновский могиль­ник Арпа расположен на Тянь-Шане на высоте 3000 м над уровнем моря. Федоровское погребение открыто в Пригородном у города Бишкек, сосуд найден на Иссык-Куле (рис. 24а: 15, 16) (Бернштам 1952: 19, 20, рис. 7; Кожемяко I960: 103, 104, рис. 16, 17).

В Арпа выявлено 15 курганов с насыпью из гальки и земли диа­метром 12—13 м, высотой 0,3—0,6 м, перекрывающей круглые, квадратные или прямоугольные ограды из поставленных на ребро плит. Погребальный обряд — кремация. В могилах стоит по два- три сосуда (рис. 24а: 17, 18), в одной — два браслета, шестеренко­образные бусы и ребристые пастовые пронизи. В Пригородном надмогильное сооружение не сохранилось, в яме совершено погре­бение скорченно, на левом боку, головой на запад. В могиле найде­ны сосуд, височные серьги, бусы, раковина.

 

 

Каменные сооружения, обряды кремации и ингумации, укра­шения типичны для памятников федоровского типа. Лощеные черно-коричневые горшки с округлым плечом, украшены типично федоровским орнаментом в виде косых треугольников, флажков, меандра, иксобразных фигур, выполненных зубчатым штампом.

Дата памятников Тянь-Шаня — третья четверть II тыс. до н.э. устанавливается на основании аналогий просверленной раковине, бусам и пронизкам в андроновских и срубных комплексах.

Генезис памятников Тянь-Шаня связан с федоровскими и памят­никами Центрального Казахстана, который соединяли с кяргизнен реки Чу и Или. Комплексы Тянь-Шаня — древнейшее свидетельс­тво освоения высокогорий пастушескими племенами.

* * *

Проникновение в Киргизию группы населения алакульского типа демонстрирует небольшая коллекция керамики со стоянки у кре­пости Беловодской (Кузьмина, Мокрынин 1985). В Южном Казах­стане в Семиречье открыт могильник Капа, в керамике которого господствуют алакульские черты (Карабаспакова 1991).

Андроновские памятники Семиреченского типа

Памятники этого типа представлены в Киргизии, Южном Ка­захстане и Южной Фергане, почему более корректно было бы на­зывать его семиреченско-ферганским.

Ранние памятники зафиксированы в северо-восточном Семи­речье: могильники Талапты I, И, Куйган II, Мыншункур III, IV (Ка­рабаспакова 1987, 1989, 1991). Они демонстрируют смешение ала- кульских (сосуды с уступом) и явно преобладающих федоровских черт в погребальном обряде (цисты, сочетание кремации и ингу- мации) и керамике (сосуды с округлым плечом). К типу Федоро­во принадлежит височное кольцо с двумя конями, аналогичными лошадям на ноже из Сеймы, что определяет дату этих памятников. Они генетически связаны с Центральным Казахстаном.

К собственно семиреченскому более позднему типу принадле­жат памятники трех локальных групп: Семиречье, Северо-Восточ­ный Тянь-Шань, Южная Фергана.

Памятники Семиречья

В Южном Казахстане исследованы могильники Кара-Кудук, Алакуль и Коктума (Максимова 1961; Кушаев 1968), в Киргизии — Таш-Тюбе II, Таш-Башет, Беш-Таш, Тегирман-сай, Джазы-Кечу, Ка- ракмат, Джал-Арык, Кулан-сай, Кызыл-сай, Чон-Кемин (рис. 23, 24) (Кожемяко 1960; Абетеков 1963; Кузьмина 1970; Кожомбердыев, Галочкина 1969, 1972, 1977, 1996; Галочкина, Кожомбердыев 1995), большая коллекция керамики и металлических изделий, найден­ных на Большом Чуйском канале (Бернштам 1950: табл. XLVIII: 7—10), также поселения Бишкек, Каинда, Джал-Арык (Тереножкин 1935; Бернштам 1950: 105, табл. XXIX; XXX; Кожомбердыев, Галоч­кина 1970: 40; 1977: 12).

В Джал-Арыке выявлены следы построек из самана (глины с примесью соломы), большие кострища и зольники и керамика.

В могильниках сочетаются разные типы сооружений: господс­твуют каменные квадратные, круглые, овальные, прямоугольные ог­рады (3x3 до 5x5 м-), иногда они смыкаются (рис. 23а: 42) (Кузьмина 1994: рис. 1: типы IIIА, IVA; VIIА; VIIIА) или имеют несколько при­строек. В центре ограды находится могильная яма (0,7—1,4х 1,4—2,2 m) или каменный ящик, в одном случае (Алакуль) — деревянный сруб. Иногда камнями обложен верх могилы. Ямы иногда забутованы щебнем, стены и дно обмазаны тлиной (Беш-Таш).

В Казахстане выявлены пока только трупоположения. В Кирги­зии в могильниках Кулан-сай и Кызыл-сай — также только ингумация, остальные могильники биритуальны, кремация и ингумация сосуществуют в одной ограде и даже яме. Умершие предположи­тельно положены скорченно? на левом боку? головой на запад. Со­жжения выявлены в 70—80% могил.

При обоих обрядах инвентарь одинаков: сосуды, серьги с рас­трубом, часто обложенные золотым листом (Таш-Тюбе, Таш-Башат, Тегирмен-сай, Кок-Тума), серьги с конической спиралью (Джазы - Кечу), браслеты, круглые бляшки, литые и кованые бусы, подвески (рис. 23: А, Б), иглы, шилья, однолезвийный нож (Таш-Тюбе).

Преобладают горшки с округлым плечом позднефедоровского типа, реже — с уступом, есть банки {рис. 23; 24а). Большинство со­судов не орнаментировано. Орнамент нанесен на плечике, изредка на шейке, гладким или зубчатым штампом. Это зигзаги, насечки, однажды — ромбы.

На поселении Джал-Арык та же посуда сочетается с грубыми сосудами с раздутыми боками и сложно профилированными вен­чиками, иногда с насечками по краю венчика и зигзагом и елкой по плечу (рис. 24а: 13), а в Каинде и пунктах на Большом Чуйском ка­нале также с сосудами с налепными валиками типов Алексеевка и Донгал. Хронологию памятников XIII—IX вв. до н.э., в основном — XI—IX вв. до н.э. определяют, во-первых, находки на поселениях керамики типа Алексеевка и Донгал однолезвийного ножа, литых бус, во-вторых, забутовка и обмазка могил пахсой, — этот обычай появляется в Центральном Казахстане в раннедандыбаевскую эпо­ху (Маргулан и др. 1966: 160—164).

Исследователи единодушно относят памятники Семиречья к андроновской культуре.

Мной было предложено выделить их в особый тип и обоснова­на их датировка эпохой поздней бронзы (Кузьмина 1570: 44—43), что было принято И. Кожомбердиевым и Н.Г. Галочкиной (1972: 39; 1977: 12, 36).

Заселение Семиречья происходило из Центрального Казахстана. Семиреченский тип сложился, вероятно, в результате ассимиляции ранее пришедшего федоровского населения и групп алакульцев. Смешанное население унаследовало от своих федоровских предков ка­менные конструкции, обряд кремации, форму горшков без уступа и технику их формовки, начиная с круглого дна, височные кольца с рас­трубом. Алакульские традиции проявились в форме горшков с усту­пом и орнаментации гладким штампом. Контакты с Центральным Ка­захстаном продолжались в эпоху поздней бронзы, когда в Семиречье распространилась керамика с налепным валиком и обычай забутовки и обмазки могил. Наибольшую близость могильники Семиречья име­ют с могильником Айдарлы в Центральном Казахстане. Там в квад­ратных каменных оградах в каменных ящиках открыты скорченные погребения головой на запад. Преобладает неорнаментированная ке­рамика и изредка сосуды с налепным валиком и типа Дандыбай-Бега- зы (Маргулан и др. 1966:183—186, табл. XVIII; XIX, рис. 93,94).

В отличие от Центрального Казахстана, где в эпоху финальной бронзы под влиянием Карасукской культуры сформировалась культура Дандыбай, влияние культуры Карасук в Киргизии почти не прослеживается, вопреки мнению А.Н. Бернштама (1950: 106), выделившего карасукский этап. Только в погребении Воронцовка найден однолезвийный нож с тавровидным сечением рукояти и один карасукский сосуд, а на поселении Джаильма несколько кара- сукских фрагментов входят в комплекс позднеандроновской кера­мики с налепным валиком.

Поздние семиреченские памятники явились прямой генетичес­кой основой культуры ираноязычных саков, что доказывают со­хранение в раннем железном веке андроновских традиций и единс­тво антропологического типа.

Основу экономики племен Семиречья составляло отгонное ско­товодство, что доказывает топография большинства могильников, расположенных на горных склонах и высокогорьях. Сезонные пе­рекочевки предопределили возможность дальних миграций андро- новцев и переход к кочевому скотоводству саков.

Другой важнейшей отраслью было металлургическое произ­водство. Семиреченским племенам принадлежат клады Южного Казахстана Алексеевский, Каменное Плато, Турке и б (Акишев, Кушаев 1963) и Киргизии Сукулук I, II, Садовое, Иссыкуль, Шамши (рис. 59а), Туюк (рис. 59б), Каракол I, II и многочисленные случай­ные находки (Бернштам 1941, 1950, 1952; Зима 1948; Кибиров и др, 1956; Кузьмина 1961а, в, 19656, 1966: 94—98, 1968а; Винник, Кузь­мина 1981; Кожомбердиев, Кузьмина 1980; Дегтярева 1985а,б).

клад Туюк

Типы изделий разнообразны: вислообушные топоры с гребнем, желобчатые и клиновидные долота, тесла с уступом., серпы-косари, серпы со свернутой втулкой и закраинами, кельты, кельты-молот­ки, кельты-лопатки, кирки, разнообразные ножи, копья втульчатые с прорезями и черешковые, секиры, кинжалы, двулопастные стре­лы, украшения. Они датируются XIII—IX вв. до н.э. на основании сопряженности в комплексах типов, находящих аналогии в позд­небронзовых комплексах степей Евразии (Кузьмина 19656, 1966: 94—95). Это позволяет установить широкие культурные связи Се­миречья в эпоху поздней бронзы.

Клады Сукулук II, Каракол II и Иссык-Куль типологически вы­деляются в позднюю группу XI—IX вв. до н.э.

По типам металл Семиречья принадлежит Восточно-Андронов- ской металлургической провинции (Кузьмина 1965, 1966: 95) и со­ставляет в ее пределах самостоятельный металлургический очаг. Это документируют находки литейной формы (Александровское), кладов литейщиков (Сукулук II, Каракол II) и специфический состав метал­ла, соответствующий составу полиметаллических руд месторожде­ний Акташ, Кетмень-Тюбе, на Иссык-Куле, реке Чу, около Алматы.

Появление семейных кладов, включающих разнотипные орудия, отражает социальную стратификацию населения Семиречья. Факт зарытия кладов указывает на то, что эпоха поздней бронзы была периодом усилившихся военных столкновений пастушеских пле­мен за рудные месторождения и плодородные пастбиц-а. Эти про­цессы были связаны с экологическим кризисом, ускорившим пе­реход к отгонному скотоводству и освоение новых экологических ниш в горах, то есть вертикальное кочевание. В результате были проложены маршруты, в частности — в Синьцзян по реке Или и через Джунгарские ворота, по трассам будущего Великого Шелко­вого пути (Кузьмина 19986, 2001; Kuzmina 1998а, 200Id; Сала 1999).

Памятники северо-восточного Тянь-Шаня

В горах северо-восточного Тянь-Шаня открыты поселения Талап- ты, Тургень I, II и Узунбулак (рис. 246), Асы. В Асы на высоте 2400 м над уровнем моря раскопан большой дом. Стены жил ища-пол у зем­лянки сложены из камней и укреплены столбами, в центре выявле­ны очаги и керамика. В ущельях Ой-Джайляу и Тамгалы исследо­ваны могильники Кульсай I, Узунбулак I, Кызылбулак I, II, Тамгалы I—VI (Марьяшев, Горячев 1993 а,б, 1999,2001; Рогожинский 1999).

Выделяются памятники двух этапов. В Тамгалы открыты камен­ные прямоугольные и округлые ограды, иногда курганы из галеч­ника (типы ША, IVA, VIIA). В центре находится каменный ящик. Захоронения совершены по обряду ингумации скорченно, на левом боку, головой на запад. Особый интерес представляют три захоро­нения в больших глиняных сосудах. Аналогичный ритуал описан в арийских Ведах (см. ниже). Многочисленны кенотафы.

В могилах найдены сосуды, круглые височные кольца, бусы. Кера­мический комплекс разнообразен: I — горшки типа Федорово с ок­руглым плечом и богатым орнаментом, выполненным по косой сетке зубчатым штампом. Декор нанесен по трем зонам. Это косые треу­гольники, флажки, иксобразные фигуры, каннелюры. II тип состав­ляют грубые горшки с округлым плечом, Ш тип — банки. Два пос­ледних типа лишены декора или орнаментированы в верхней части горизонтальными зигзагами, нанесенными гладким штампом. Один сосуд украшен налепным валиком. Дата могильников этого типа оп­ределяется XIII—XII вв. до н.э. на основании сохранения федоров­ских круглых височных колец, федоровских традиций гончарства, наряду с господствующим керамическим комплексом, характерным уже для типа Алексеевка эпохи поздней бронзы. Для этого времени типична также трапециевидная форма некоторых ящиков.

Вторую группу составляют могильники Кулсай, Узунбулак, Кы- зылбулак I, II. В них выявлены прямоугольные, часто смыкающи­еся ограды из камней, уложенных горизонтально в 2—3 ряда, или из плит, врытых на ребро (типы IVА,Б, VIII А.Б). Могилы содержат рамы из бревен тянь-шаньской ели и сверху перекрыты деревом. Основные захоронения совершены по обряду кремации, в пери­ферийных могилах, особенно детских, обычен обряд ингумации. Известно одиночное и однопарное погребение кремированных ос­танков, помещенных в больших глиняных горшках (Горячев 2001: 53, рис. 7; 1, 2).

Аналогии этому обряду известны в могильниках Тамгалы VI на Тянь-Шане, Шет I в Центральном Казахстане, в Северной Бактрии и Северном Пакистане (см, ниже).

В могилах найдены керамика, серьги с раструбом, подвески, бусы, бляшки с петелькой (Горячев 2001: 56, рис. 9),

Керамика включает горшки с округлым плечом федоровского типа, реже сосуды с уступом, миски и банки. Посуда не орнаменти­рована. Этот керамический комплекс характерен для могильников всего Семиречья эпохи финальной бронзы, что позволяет датиро­вать эти могильники XI—IX вв. до н.э. К той же эпохе относится посуда соседних поселений Тургень I и Асы, сопоставимая с кера­микой типа Донгал и Трушниково в Восточном Казахстане (Марь- яшев 2001: 96).

Эту группу памятников А.Н. Марьяшев и A.A. Горячев (1993, 1999); Горячев (2001) предлагают выделить в особую культуру Куль- сай, отмечая аналогии в федоровских памятниках Сибири (Горячев 2001: 72) и Центрального и Восточного Казахстана (Марьяшев 2001: 96). Мне представляется, что эти могильники составляют лишь ло­кальный вариант андроновского семиреченского типа, с которым их роднят все культурно-определяющие признаки: погребальный об­ряд, керамика, украшения. Происхождение этих памятников, по-ви­димому, связано в основном с Центральным Казахстаном, поскольку в Сибири и Восточном Казахстане господствовал обряд ингумации.

Значение открытия памятников Северного Тянь-Шаня состоит в том, что здесь прослежена динамика становления кочевой фор­мы скотоводства на высокогорьях.

Важно отметить также, что здесь установлена бесспорная связь поселений и могильников с петроглифами, что впервые дало на­дежные основания датировать петроглифы и связать с культурой Андроново (Марьяшев, Рогожинский 1991; Марьяшев, Горячев 1998; Maryashev et al. 1998; Francfort et al. 1997; Рогожинский 2001).

Памятники Южной Ферганы

В Фергане открыты могильники Вуадиль, Карамкуль, Арсиф, Кашкарчи, Япаги, Чек, Ташкурган, Урюкзор; керамика найдена в Шор-тепе, Оше и Ошской области (Гамбург, Горбунова 1956, 1957; Горбунова 1972, 1979, 1995; Пиотровкий 1973; Иванов 1988). С эти­ми памятниками связаны случайные находки кельтов, кельтов- лопаток, браслетов с рожками, серег с раструбом (Заднепровский 1962, 1994, 1997; Литвинский 1962; Кузьмина 1966).

В могильниках сочетаются разные типы сооружений: господс­твуют — каменные круглые, квадратные и прямоугольные, иногда смыкающиеся ограды (Кузьмина 1994: рис. 1: IIIА, IVA; VIIA); из­редка встречаются курганы с насыпью из земли и щебня (тип ПА), окруженные каменным кольцом; известны каменные ящики, без ограды. Захоронения совершены в каменных ящиках, иногда пе­рекрытых плитами. Отличительную особенность ферганских мо­гильников составляют погребения в катакомбах {Япаги, Кашкарчи, Урюкзор). Все захоронения совершены по обряду трупоположения скорченно, головой на запад (Карамкуль, Япаги), а в одной могиле на восток (Вуадияь). В могиле есть по одному сосуду и иногда ук­рашения: серьги с раструбом (Вуадиль), серьги с конической спи­ралью (Япаги), браслет (Кашкарчи) и браслет из бус (Вуадиль), в Кашкарчи — двулезвийный нож и шило, в Вуадиле — стрела.

Сосуды с округлым плечом и короткой шейкой. До 50% их орна­ментировано. Орнамент нанесен на плечике резьбой или гладким, очень редко гребенчатым штампом в виде зигзагов, елки, треуголь­ников и вдавлений. Эта керамика является поздним дериватом фе­доровских форм. В Вуадиле и Кашкарчи найдены также сосуды с валиком, характерные для эпохи финальной бронзы. В Ташкургане обнаружена керамика культуры Чует.

Дата памятников — эпоха финальной бронзы, в основном, X— IX вв. до н.э. — устанавливается по керамическому комплексу, пу­говице из Кашкарчи и двулопастной стреле со скрытой втулкой из Вуадиля. Б.З. Гамбург и Н.Г. Горбунов (1957) отнесли могильники к позднеандроновской культуре, Б.А. Литвинский (1962: 287—289; 1983: 157) к культуре Кайракум. Н.Г. Горбунова (1995: 23) — к кай- ракумскому варианту андроновской культуры. Я подчеркивала их близость к памятникам Семиреченского типа Киргизии (1970: 45). Их происхождение, вероятно, связано с расселением на юг поздне- андроновских племен из Центрального Казахстана или Семиречья.

Н.Г. Горбунова (1995: 23), анализируя специфичный для Ферганы обряд захоронения в катакомбах, подчеркивает вероятность юж­ного компонента в этногенезе. Формирование культуры Ферганы Раннего Железного Века (Эйлатанский этап) произошло, вероятно, в результате скрещения позднеандроновского населения с носите­лями культуры Чует.

Большинство могильников расположено на горных склонах, что указывает на полукочевой образ жизни пастухоь Ферганы.

Андроновские памятники Кайракумского типа (Фергана)

На берегу Сырдарьи в Кайракумах обнаружено 70 поселений и производственных комплексов и могильники Ходжи-Ягона, Даха- на, Дашти-Ашт (Литвинский 1960, 1962, 1963; Салтовская 1978: 95, 96). Часть поселений относится к раннему железному веку. Комп­лексы бронзового века выявлены на поселениях 6, 12,16, 35.

К кайракумскому типу относятся также пещера Ак-Танш и находки керамики на Большом Ферганском канале и у города Су- лейман-Тау и многочисленные находки металлических изделий: кельтов-лопаток, серег с раструбом, браслетов с рожками (Заднеп­ровский 1962: 51; 1999; Литвинский 1962; Кузьмина 1966: 94).

Поселения обычно невелики: ОД—0,3 га. Все они полуразвеяны. Тип жилищ установить не удалось. Выявлены цепочки каменных очагов, что позволяет реконструировать типично андроновское жилище длиной до 20 м. За пределами поселков открыты произ­водственные комплексы для плавки руды, где найдены скопления руды и шлаков весом до 1,5—2 тонн. На поселении 16 найдены ли­тейные формы кирки и топора с гребнем. Основу хозяйственно­культурного типа составляли металлургия и металлообработка.

Судя по размерам работ, металлургическое производство вы­делилось в специализированное ремесло. Источниками меди были месторождения Наукат и Карамазар. Ферганский металлургичес­кий очаг принадлежал к восточно-андроновской металлургичес­кой провинции, для которой характерны вислообушные топоры с гребнем, кирки, кельты-лопатки, серьги с раструбом, браслеты с рожками (Кузьмина 1966: 94) (Рис. 30: 3,4).

Второй отраслью экономики было скотоводство. Найдены кос­ти крупного и мелкого рогатого скота и лошади. На существование охоты указывают кости джейрана, на рыболовство — находка ры­боловного крючка.

Керамика Кайракумского типа лепная, иногда сделана на матер­чатом шаблоне. Горшки имеют округлое плечо и отогнутый корот­кий венчик, часто сложно профилированный. Встречаются сосуды с раздутыми боками. На поздних памятниках есть также сосуды с горизонтальными ручками и чайники. Одна десятая часть посуды орнаментирована, 50% орнаментов выполнены гребенчатым штам­пом. Орнамент располагается одной зоной под венчиком, изред­ка — также на плечике. Господствуют примитивные мотивы: зиг­заг, елка, вдавления.

В могильнике Ходжи-Ягона открыты каменные ящики из пос­тавленных на ребро плит, ориентированные на север. Погребения по обряду трупоположения сопровождаются сосудами, аналогич­ными поселенческим, браслетом, бляшкой, бусами (Литвинский 1962: 117—118, табл. 55). В могильнике Дахана погребения совер­шены в каменных ящиках, сложенных из горизонтально уложен­ных плит, ящики выступают на поверхность, они ориентированы на запад и юго-запад, В захоронениях по обряду ингумации най­дено по одному сосуду, бронзовая серьга с раструбом, каменная пуговица (Литвинский 1960, 1962: 158—164, рис. 39—40). К концу эпохи относится могильник Дашти-Ашт. В каменных курганах диа­метром 4—12 м, высотой 0,4—1,5 м в центре на уровне горизонта находится каменный ящик из плит, поставленных на ребро или уложенных плашмя, содержащий вытянутое на спине погребение головой на запад. В погребениях найдены сосуды типа Кайракум и культуры Чует, серьга, бляха (Салтовская 1978: 95—96).

Б.А. Литвинский (1962: 246, 248; 1963: 109, 121, 124) выделил все памятники Ферганы в культуру Кайракум, к которой отнес также комплексы Ташкентского оазиса и Махан-Дарьи. Эта атрибуция представляется неточной (Итина 1967: 78; 1977:233; Кузьмина 1966: 94; 19686). Позднее (1963: 157) он отнес к кайракумской культуре только памятники Ферганы. Н.Г. Горбунова (1995: 23) допускает объединение всех памятников Ферганы, включая и южно-ферган­ские могильники (см. выше), в кайракумский вариант андроновс­кой культуры. Диагностически значимые признаки: тип большого дома, захоронение в каменных ящиках, западная ориентировка, технология изготовления керамики на матерчатом шаблоне, формы и орнаменты керамики, серьги с раструбом, — все это специфичес­ки андроновские признаки. Это позволяет выделить кайракумские памятники в особый тип общности Андроново.

Имеющиеся отличия и в обряде, и в керамике, с моей точки зре­ния, отражают не культурные, а хронологические особенности. Ранние андроновские признаки в кайракумской керамике отсутс­твуют. Датировка стоянок XIII—IX вв. до н.э. устанавливается на основании топора с гребнем, керамики со сложно профилирован­ными венчиками. Дату началом I тыс. до н.э. определяет находка в могильнике Дахана блоковидной пуговицы, в Дашти-Ашт и Такыри-Ягона — сосудов культуры Чует. Кайракумская керамика най­дена также на чустском поселении Ташкурган. Генезис памятников типа Кайракум, вероятно, связан с миграцией восточно-андронов- ского населения, на что указывают погребальный обряд и восточ- но-андроновские типы металлических изделий: топоры с гребнем, серьги с раструбом. Особенно показательно сходство с памятника­ми семиреченского типа.

Пастушеские памятники Закаспия и Туркмении

Северо-восточный Прикаспий, соединяющий Европу и Азию, иг­рал большую роль в истории трансевразийских миграций. Ныне это пустыня, в древности экология зоны определялась трансгрессиями Каспийского моря: когда уровень воды в море поднимался, повы­шался и уровень подземных вод, и район становился пригоден для сезонного Еыпаса стад. Хотя хронология трансгрессий у экологов различна, можно полагать, что к концу III — началу II тыс, насту­пила Туралинская трансгрессия колебания увлажненности. К этому времени относится большое число стоянок полтавкинской культуры Поволжья, которые зарегистрированы и на полуострове Мангыш­лак (Кузьмина 19766; Васильев и др, 1986; Галкин 1978; 1980; 1998).

Данных об их продвижении южнее нет. Отнесение к этой куль­туре найденной лепной керамики с орнаментом рядами косых вдавлений на раннем поселении Маргианы Келелли (Масимов 1979: 121, рис. 6, 33) и в свалке на поселении Тоголок 1 {Pyankova 1994: 144, 145, рис. 5), Л.Т. Пьянковой (1998а: 187), повторенное Ю.Г. Ку- тимовым (1999: 320—321, рис, 5, 6), не верно. Этот тип керамики находит аналогии на стоянках Лявлякан (Виноградов, Мамедов 1975: рис. 38: 12, 13; 58: 5). A.B. Виноградов относит эти комплексы к эпохе ранней бронзы конца (второй половины) III — начала (пер­вой половины) II тыс. до н.э.

Во II тыс, до н.э. шла регрессия Каспия, достигшая максимума в последней четверти II тыс. до н.э., когда наступила эпоха иссушения и похолодания климата. Поэтому движение племен шло севернее и восточнее — из контактной срубно-андроновской степной зоны Вол- го-Уралья. Этот путь демонстрируют цепочки стоянок у родников и древних колодцев. Одна группа памятников концентрируется в Се­верном Приаралье у Аральска (Формозов 1947,1951; Виноградов 1959; Гликман и др. 1968; Виноградов и др. 1973) (рис. 19). Другие стоянки тянутся цепочкой от Эмбы вдоль восточного берега Каспия в песках Сам, на Мангышлаке, вдоль Устюрта, где много родников, по Красно- водскому полуострову и богатому водой Среднему Узбою и выходят на окраину песков рядом с земледельческими оазисами Южного Тур­кменистана (Кузьмина 1963) {рис. 25; 26:1—39). Здесь начинается тре­тья группа стоянок, идущих по границе оазисов и песков на восток по подгорной равнине Копетдага. Далее на северо-восток степная кера­мика обнаружена по всему течению Мургаба вплоть до дельты. Отде­льные сборы известны на Келифском Узбое (рис. 25:40—57).

На стоянках найдены черешковые каменные стрелы, бронзовый дротик (Бала-Ишем) и копье (Асгабад).

Найденная на стоянках керамика грубая лепная представлена банками, горшками с уступом на плечике, иногда сосудами с узким цилиндрическим горлом. Сосуды лишены декора или украшены в верхней части или только по венчику или плечу орнаментом, выпол­ненным гладким штампом или резьбой. Абсолютно господствующий мотив — вертикальная, реже — горизонтальная елка. Находки фраг­ментов с треугольниками и заштрихованными лентами и вдавлением под венчиком единичны. Представительную группу составляет кера­мика с налепным валиком, но на ряде стоянок она отсутствует.

Керамический комплекс со стоянок недостаточно выразителен, чтобы отнести их к андроновской или срубной культуре, поэтому корректно использовать условный термин «памятники степного типа» (Кузьмина 1963в: 147; Мандельштам 1966а: 243). Локально­хронологические отличия намечаются только в керамике стоянок Северного Прикаспия по рекам Уилу и Сагизу и Северного Приа- ралья, где часто представлены сосуды с уступом на плечике и более богатым декором алакульского типа.

В особый вариант выделяется керамика Мургаба, по форме и орнаменту близкая посуде Махандарьи и, как правило, лишенная налепного валика (Кузьмина, Ляпин 1984: 14—16). Критерием для определения хронологии комплексов является наличие налепно­го валика, характерного для посуды эпохи поздней бронзы степей ХШ—XII вв. до н.э. Этот вывод подтверждается и стратиграфией поселений эпохи Намазга VI. Придя в подгорную полосу, пасту­хи вступили в контакт с соседними земледельцами, и их керамика появилась на поселениях. По стратиграфии поселений устанавли­вается два этапа взаимодействия: третья четверть II тыс. до н.э. и XIII(XII)—XI вв. до н.э. Верхняя дата — XI в. до н.э., когда в Турк­мении сформировалась новая культура Яз 1.

Керамика без налепного валика найдена только на поселении Анау на южном холме в слое С (Намазга VI), перекрытом слоем Д (Яз I) (PunipeÜy 1908: 142, ИЗ, таб. XV, 7—9). В верхней части слоя Намазга VI на Теккеме обнаружены черепки лощеного сосуда с уступом на плечике и резным орнаментом в виде треугольников между рядами косых насечек. (Щетенко 1999а: 109). Эта посуда мо­жет относиться или к позднеалакульскому типу, или к алексеевско- му. На остальных памятниках подгорной полосы Елькен-тепе, На- мазга вышка (периоды 5—7), Серманча, Теккем (рис. 27; 29: 1—9, 17, 19) (Марущенко 1959: 60—62, Taön.V, Куфтин 1954: 25, Ганялин 1956: 3;1959;* Щетенко 1972: 530; 1999а: 108—110; 19996: 323—335; 2002а: 216) посуда найдена только в кроющем слое.

 

 

 

 

На Теккехме над слоем пожара, в котором погиб поселок времени Намазга VI, выявлены мусорные слои и на них новые глинобитные дома, снова брошенные земледельцами. Позже на руинах поселились пастухи (Ганялин 19566) и возвели прямоугольное жилище степного типа столбовой конструкции с вертикальными столбами. В доме и соседних помещениях найдены кости животных, керамика и камен­ные булавы и песты, в том числе с шишечками, аналогии которым широко известны, в том числе — в Намазга (Boroffka 1998). Керами­ка — это лепные сосуды, иногда сделанные на матерчатом шаблоне, горшечно-баночной формы, 38% горшков орнаментировано. По венчику нанесены резные кресты, косые насечки, елка, жемчужины. Изредка по плечику — елка и треугольники, в том числе с бахромой. Часть сосудов по плечику украшена налепными валиками с насеч­ками. Это классический комплекс типа Алексеевка, что определяет дату заселения пастухами поселений Южной Туркмении.

Тем же временем датируются металлические изделия (рис. 29: 12, 13; 39: 3, 6, 12, 13, 16, 17, 24): двулезвийные ножи с упором и од­нолезвийные ножи (Намазга, Теккем), фрагмент литейной формы из Намазга VI для отливки булавки и двулезвийного ножа и ком­плекс литейщика с Теккема: здесь рядом с горном найдены три каменных литейных формы и заготовка, крышки для форм, руда, наковальня, каменный топор, браслет, фрагмент однолезвийного ножа и бляшка с петелькой. Формы предназначены для отливки ножей с упором и бляшек с петелькой (Щетенко 1999а: 109; 19996: 323—325, рис. 2—4). Все эти предметы типичны для широкой зоны степей эпохи поздней бронзы. Находки на Теккеме и Намазге до­казывают, что пришлые с севера пастухи наряду со скотоводством сохранили другую важную отрасль хозяйства — металлообработку.

На Мургабе и в его дельте пастушеская посуда обнаружена в большом количестве на поселениях Аучин, Тахирбай 1,3, 13, 15, Го- нур I, Аджи-Куи 8, Келлели, Тоголок 2, 3, 8, 12, 13, 17, 21, 31, Таип (Массон 1959: 27, 116, табл. XI, Сарианиди 1975; 1977, рис. 65, 66; 1978: 549; 1990: 54, 55, НО, табл. XII: 14, 15; LIV; Кузьмина и др. 1984; Масимов 1978: 120, 121, рис. 6: 30—32,34—36).

Около Гонура Ф. Хибертом исследована стоянка (Hiebert 2004) с типичной степной посудой. Более ранний комплекс, близкий к фе­доровской посуде с богатым орнаментом, открыт в погребении на поселении Тахирбай 3, откуда происходит много гончарной кера­мики типа Намазга VI (Cattani 2004: fig. 3—5; 3—7) {рис.28а,б: 15— 31) (рис. 286: 1—14).

Как говорилось, в Маргиане керамика с налепным валиком не характерна. Это позволяет предполагать, что в эпоху финальной бронзы оазисы уже были заброшены. Объективных данных, чтобы судить, каковы были взаимоотношения земледельческих и степных племен, нет. Не исключено, что пастухи появились с севера, веро­ятно, из Бухарского оазиса, когда часть поселений уже была забро­шена. Но это заключение нуждается в проверке стратифицирован­ными материалами.

В подгорной полосе картина была иной.

Каковы взаимоотношения степного и земледельческого населе­ния? В.И. Сарианиди (1975) полагает, что земледельцы мирно сосу­ществовали со скотоводами. Напротив, А.Ф. Ганялин (1956), A.A. Марущенко (1959), Е.Е. Кузьмина (1963: 154), А.М. Мандельштам (1966а: 242) считают, что скотоводы вторгались в оазисы и война служила одной из причин гибели некоторых поселений. Это де­монстрирует картина пожара поселения Теккем, на пепелище кото­рого поселились степняки.

Вероятно, характер взаимодействий был различен, и обмен ско­та и металла на зерно и ремесленные изделия сменялся периодом военных действий. Именно такой характер взаимодействий пасту­шеских и земледельческих племен был характерен для всей после­дующей истории Средней Азии.

Гибель культуры Намазга VI позволяет предполагать, что внут­ренний кризис земледельческой культуры способствовал завоева­нию поселков, а в некоторых случаях пастухи приходили на уже заброшенные города.

Какова культурная принадлежность пришельцев? Черты, ха­рактерные для раннеандроновской (новокумакской, алакульской, федоровской, кожумбердынской) и раннесрубной (бережновской, покровской) керамики, в Туркмении почти отсутствуют. Немного­численные фрагменты сопоставимы с позднеалакульскими, сруб- ными и особенно тазабагъябскими, но абсолютное большинство посуды, бесспорно, относится к эпохе поздней бронзы, к позднее - рубной посуде Ивановского типа (Агапов и др. 1983) и к позднеан- дроновской Алексеевского типа, сочетающей керамику с налепным валиком на плечике и сосуды с бедным, преимущественно елоч­ным орнаментом и вовсе без декора. В известных мне коллекциях нехарактерна керамика типов Нур и Донгал XI(X)—IX вв. до н.э. с валиком под венчиком. Это неудивительно, так как в эту эпоху в Туркмении уже существует культура Яз I.

Следует подчеркнуть, что в эпоху валиковой керамики культура степей от Дуная до Алтая была унифицирована в результате уси­ления подвижности племен и установления активных широтных связей. Отличная точка зрения, не основанная на анализе конк­ретных керамических комплексов Средней Азии и степей и содер­жащая грубые ошибки в представлении об истории степей эпохи финальной бронзы (Кутимов 1999: 314—322), кажется мне необос­нованной и опровергается выводами самарских (Агапов и др. 1983) и украинских ученых (В.В. Отрощенко 2002).

Установить, откуда шел массовый поток пастушеского населе­ния в юго-западную Туркмению, помогает анализ могильников. На Устюрте было открыто два кургана в Сара-Каманжостик. Насыпь из земли и камней, захоронение совершено в каменном ящике скорченно, на левом боку, головой на восток, с сосудом без орна­мента. На Мангышлаке в Айракты исследовано одно погребение без кургана — скорченно, головой на юг, с фрагментом сосуда, ор­наментированного гладким штампом (Галкин 1998: 20, 21).

В песках Большие Балханы исследованы могильники Патма-сай и Каралемата-сай, у подножия Копетдага к западу от Кызыл-Арва- та могильники Парау I, II (Мандельштам 1966а: 240—242; рис. 52; 19666: 105—108, рис. 39, 40) (рис. 22: 1, 2, 9, 12, 13). Могильники состоят из нескольких курганов с каменной насыпью диаметром 6—10 м, высотой 0,7—J м, в одном случае с каменным кольцом. Могильная яма грунтовая или с каменным ящиком, перекрыт каменными плитами, на которых помещены угли, а в одном слу­чае — череп быка. Погребенный лежит скорченно, на левом боку, головой на восток или северо-восток, в Гызылгы-кум скелет обож­жен. В могиле стоит по одному сосуду баночной формы, один из них (Патма-сай) украшен вдавлениями под венчиком, другой (Па- рау) — зигзагом, остальные без орнамента. Каменные конструк­ции и роль огня в ритуале указывают на андроновское влияние. Но восточная ориентировка дает основание признать могильники позднесрубными. Антропологический тип пришельцев протоевропеоидный, характерный для пастухов степей Евразии. Таков же че­реп из Тахирбай 3 (Гинзбург, Трофимова 1972: 69, 70).

Таким образом, заселение Закаспия и Западной Туркмении в XIII—XI вв. до н.э. осуществлялось в основном срубным населени­ем, которое в процессе миграции включило часть западных андро- новцев (корпоративная миграция). Переселение с Запада шло че­рез контактную срубно-андроновскую зону правого берега Волги и Южного Урала. Один путь миграции шел по Эмбе, другой со сред­него течения Урала на Запад Арала и дальше по Узбою и на юг. На Мургабе расселение шло раньше, возможно, через Среднюю Аму­дарью. Картографирование памятников и наложение карт более поздних сезонных миграций показывает их совпадение. Следова­тельно, пастухи еще в XIII—XI вв. до н.э. выработали традицион­ные маршруты перекочевок, функционировавшие вплоть до XIX в. (Виноградов и др. 1973: 102,103; Gorbunova 1993—94, map on p. 2).

Топография стоянок в пустынях Закаспия у колодцев позволя­ет заключить, что уже в начале четвертой четверти II тыс. до н.э. сложилась форма не только отгонного, но и кочевого скотоводс­тва. Его предпосылки медленно складывались в культуре андро­новских и срубных племен, которыми были выработаны навыки специализированного скотоводства, изобретены юрты и колодцы. Земледельцы Средней Азии не владели этими изобретениями. Их керамика почти никогда не встречается в пустыне, и нет никаких свидетельств их миграции на север и участия в этногенезе ираноя­зычных саков и скифов.

Отмеченный же степными памятниками путь отражает реаль­ную дорогу, по которой проходило переселение на юг скотоводчес­ких племен с Волги и Урала, где следует искать его генезис, так как представленные в Юго-Западной Туркмении элементы культуры имеют там многовековое предшествующее развитие.

Культуры Бактрии

Бактрийско-Маргианская археологическая культура

Памятники Узбекистана

Как было сказано, не позже первой четверти II тыс. до н.э. в Северной Вактрии формируется вариант БМАК Сапалли в ре­зультате миграции с юго-запада. На реке Шерабад это могильни­ки Бустан и Джаркутан и поселение Джаркутан (карта 8; рис. 30; 33; 35) (верхний горизонт), на реке Сурхандарья это поселение и могильник Молали (Пугаченкова 1972; Беляева, Хакимов 1973; Ас­каров 1977, 1989; Аскаров, Абдуллаев 1983; Аскаров, Ионесов 1991; Аскаров, Ширинов 1993; Ионесов 1990а,б; Рахманов 1982, 1987; Рахманов, Шайдуллаев 1985, 2000; Аванесова 1992, 1995а,б; Avane­sova 1996а; Аванесова 1997; 2002; Mrinov, Baratov 1997). А. Аскаров относит памятники к культуре Сапалли, другие исследователи причисляют их к культуре Намазга VI или к Бактрийско-Маргиан- скому археологическому комплексу. А.А. Аскаров и Т.Ш. Ширинов {1993: 42) предложили выделить намазгинскую историко-куль- турную общность, включающую весь юг Средней Азии, Северо- Восточный Иран и Северный Афганистан. Как говорилось, мне представляется более целесообразным использовать термин Бактрийско-Маргианская археологическая культура (БМАК), учи­тывая общность исторических судеб населения этого региона и существенные отличия от культурного развития в Западной Турк­мении и восточном Иране.

 

 

 

Относительная хронология памятников Узбекистана разработа­на A.A. Аскаровым (1977: 60—63), выделившим этапы: I — Сапал­ли, II — Джаркутан; III — Молали. Позже этап Молали разделен на III — Кузали и IV — Молали (Аскаров, Абдуллаев 1983: 40) и далее на IV — Молали и V — Бустан (Рахманов 1987: 13; irinov, Baratov 1997: 88) Принятая хронология этапов: Кузалм — 1300—1200 гг. до н.э; Молали — 1200—1050 гг. до н.э., Бустан — 1050—950 гг. до н.э. На смену приходит культура расписной керамики Кучук II — Яз I.

Относительная хронология базируется на стратиграфии и ди­намике керамических комплексов. Абсолютная хронология спорна {дискуссию см. ниже и Аскаров, Ширинов 1993: 84—92). Просле­живается генетическая преемственность этапов культуры, но на каждом появляются инновации. (Последняя форма специфична для эпохи финальной бронзы). Ин­тересен также сосуд, имитирующий орнамент каннелюр типа Фе­дорово (Avanesova 1997, fig. 14: 1).

В могильнике найдены характерные андроновские украшения: браслеты с несомкнутыми концами, сделанные из выпуклой пласти­ны, браслеты с коническими спиралями, серьги с раструбом, бляшки с пунсонным орнаментом и бляшки с петелькой, разнообразные бусы, а также гвоздевидная и биспиральная подвески, булавка, лазуритовые бусы (Avanesova 1997, fig 3:4,10:1—4,13) (рис. 30,1,2, 5,6,8,9).

Не менее ярко следы контактов с андроновцами видны в комп­лексах Джаркатана эпохи поздней бронзы (Аскаров 1989). В могиль­нике Джаркутан IV открыты трупосожжения, б могиле этапа Куза- ли — андроновский браслет. На поселении Джаркутан исследованы два больших каменных ящика 4x0,7 м глубиной 0,5 м, составленные из вертикально врытых каменных плит и перекрытых каменными плитами. Ящики содержат кальцинированные человеческие кости, уголь, золу и мелкие фрагменты керамики типа Молали.

А. A. Аскаров на поселении Джакутан открыл большой хра­мовый комплекс, включающий хозяйственные и культовые по­мещения. Площадь последних 35x35 м. Это коридор длиной 25 м, небольшие комнаты, внутренний двор со священным колодцем, сакральная платформа, на которой находился алтарь огня, и хра­нилище священной золы. В его центре находится прямоугольный резервуар, на дне которого лежит слой чистой золы толщиной 10 см, перекрытый слоем прокаленной красной глины, содержащей угли, кости, фрагменты керамики. Сверху идет слой с костями жи­вотных. В верхних горизонтах заполнения резервуара найдена гон­чарная керамика типа Молали и фрагменты андроновской посуды. Особый интерес представляет находка больших фрагментов пере­носных керамических алтарей и культовых сосудов, сделанных на гончарном круге, светлоангобированных, но украшенных гладким штампом и резьбой — орнаментами, типичными для культур степ­ной бронзы (рис, 33). Подобная посуда, кроме храма, найдена и на других участках в кроющем слое поселения (Рахманов 1982: 115— 119; Он же, Шайдуллаев 1985; Аскаров 1989, 165; Аскаров, Шири- нов 1993: 61, 66—70, 92, рис. 22 I: 4—6; 43 I, Ш; 441: 17—19; 461; 64 h 3; 74). Единичен фрагмент с орнаментом — равнобедренными тре­угольниками, выполненными зубчатым штампом (Аскаров, Ширинов 1993, рис. 641: 3).

Орнаментированные сосуды представлены подставками с изобра­жениями свастики и колеса с 8 спицами (Аскаров и пр. 1993, рис. 43 I: , 3; II: 10; 12; Ш: 4, 5), горшками с широким горлом и отогнутым венчи­ком, под которым нанесен зигзаг или свисающие треугольники, гори­зонтально заштрихованные зубчатым штампом {рис. 44: 18,19).

Есть сосуды с отогнутым или утолщенным венчиком, по кото- рому нанесены косые насечки, иногда пересекающиеся, образуя ромбы или сетку; часто под венчиком проходит еще зигзаг (Аска­ров и др. 1993, рис. 22: 4—6; 46 I; 5—7, 12—14; Рахманов 1982 рис.

3,  5, 8) (рис. 33: 4, 7—11). Эти орнаменты имитируют декор степной керамики эпохи финальной бронзы. Наибольший интерес пред­ставляют гончарные горшки и особенно цилиндрические сосуды ( с утолщенным венчиком и налепным валиком в верхней части; валик и венчик орнаментированы косыми насечками или сеткой (Аскаров и др. 1993 рис. 46 I: I—4, 9—11; 74; Рахманов 1982: 16, рис. 1, 6). Налепные валики с насечками — отличительная особенность андроновской керамики типа Алексеевка.

Их появление на земледельческой посуде отражает культурное взаимодействие степного и земледельческого населения в Север­ной Бактрии. К числу форм позднего Андронова относятся также однолезвийные ножи Джаркутана (Аскаров и др. 1993, рис. 62 I: 2; 67 IV), кинжал из Вахшувара (Ртвеладзе 1981) (рис. 39: 1).

Каковы были взаимоотношения пришлого андроновского на­селения и аборигенов-земледельцев? А. Аскаров (1989: 164) считал захороненных по обряду кремации «наложниками или наложни­цами», позже он пришел к выводу, что аборигены «не воспринима­ли отсталую материально-техническую базу севера, синкретизация произошла в идеологических воззрениях этих племен» (Аскаров и др. 1993: 127). H.A. Аванесова (Avanesova 1995: 37) полагает, что андроновцы, принесшие с собой обряд кремации, составляли в об­ществе БМАК привилегированную социальную группу. С этими выводами есть все основания согласиться.

Северная Бактрия дает уникальную возможность проследить про­цесс миграции на юг андроновского населения и его ассимиляции с местной популяцией. Поскольку материальная культура аборигенов была высоко развита и адаптирована к экологической среде, то при­шельцы целиком заимствовали комплекс их материальной культуры. Свою же этническую специфику они сохранили в самой важной сфе­ре культуры — в идеологии: в культах и погребальном обряде. Как известно, главным условием сохранения идеологии в традиционной культуре является сохранение своего языка, передающего мифоло­гические представления и ритуальные тексты. Для понимания этно­культурных процессов в Северной Бактрии в эпоху поздней бронзы кардинальное значение имеют материалы поселения Джаркутан. Они показывают, что пришедшие с севера андроновцы не только сберег­ли свой язык и верования, но и распространили свою идеологию в среде местного населения. Только так можно объяснить появление в святая святых — в храме, на алтарях и культовых сосудах — андро­новских культов и орнаментов. Никаких следов пожаров, военных столкновений в Бактрии нет. По-видимому, взаимоотношения двух групп здесь, в отличие от Туркмении, были мирными. Многочислен­ные этнографические и исторические факты свидетельствуют о том, что в процессе мирной ассимиляции двух этнических групп первона­чально устанавливается период билингвизма, затем постепенно один язык выходит победителем. {Так, например, происходила тюркиза- ция земледельцев-иранцев в Средней Азии.).

Поскольку в Северной Бактрии в процессе ассимиляции побе­дили идеологические представления андроновцев, значит, победил и их язык, являющийся носителем мифологии и ритуальной де­ятельности.

Если принять отстаиваемую в данной работе гипотезу индои­ранской атрибуции андроновской культуры, то материалы Южно­го Узбекистана демонстрируют основную модель распространения индоиранского языка в Бактрии,

Наряду с этим типом миграции (по-видимому, основным) су­ществовали другие модели этнокультурного взаимодействия. Эти модели ярко представлены в материалах Южного Таджикистана.

Памятники Таджикистана

На поздних этапах культуры БМАК происходит миграция это­го населения на восток и формирование БМАК в предгорных до­линах Таджикистана (карта 8). Культура представлена в верховьях реки Кафирниган: могильники Заркамар и Тандырйул, погребе­ния в позднем могильнике Туп-Хона (Дьяконов 1950: 167, 176) и Кара-Пичок, а на юге долины — два погребения в Шах (Литвин­ский, Седов 1983: 80); в верховьях рек Вахш и Таирсу: поселе­ния Дахана, Тегузак, Кангурттут, летняя стоянка Бараки-Кудук и могильники Нурек и Кангурттут, на реке Кызылсу: могильни­ки Пархар и Ходжа-Гоиб (Pyankova 198бв; 1994а: 355—372; 1998: 163—170; Vinogradova 1994: 29—47; 1997: 41; 2001в: 89—109; Виног­радова 2000; 2001а: 199—201; 2004; Gotzelt and oth. 1998: 115—144; Lombardo 1997; 2001: 271—280). Северо-восточным форпостом БМАК является находка в кладе Джам недалеко от Самарканда (будущая область Согд) сосудов БМАК, зеркал плоского и кругло­го с ручкой с геометрическим узором, булавки с фигуркой оленя, двустороннего втульчатого тесла, а также вещей типа Андроново: втульчатой двулопастной стрелы, браслетов, бус и серег с растру­бом (Avanesova et al. 2001) (рис. 31). К этой культуре относится так­же слой этапа В на поселении Шортугай в Афганистане (Francfort 1989). По данным стратиграфии Шортугая период БМАК, содер­жащий керамику андроново-федоровского типа, хронологически следует за этапом А культуры Хараппа и прорезан погребениями культуры Бишкент, синхронными керамике Андроново типа Фе­дорово и позднеандроновской керамике с налепным валиком (рис. 27; 24—33), (табл. 1). На поселении Тегузак нижний слой относит­ся к неолитической культуре Гиссар, Он перекрыт основным сло­ем БМАК, содержащим керамику культуры Андроново (рис. 34), Сверху найдена посуда типа Яз I — Кучук II (табл. 2) (Vinogradova 2000: 93, 94). На поселении Кангурттут получена наиболее полная информация: слой Гиссар перекрыт основным слоем БМАК, содер­жащим материалы культур Андроново и Бишкент, а сверху найде­на керамика Яз I — Кучук И. На неолитических стоянках Туткаул и Саед в верхней части слоя культуры Гиссар встречена керамика Андроново. На поселении Ташгузор культуры Бишкент основной слой содержит комплекс Федорово и керамику с налепным вали­ком и перекрыт слоем Кобадиан I эпохи Ахеменидов.

находки в Таджикистане

В Таджикистане небольшие по площади поселения находятся на склонах гор. Дома расположены террасами, поодиночке. I тип — дом площадью 18^6,7 м (Кангурттут); II тип— небольшие пост­ройки. Основания стен сложены горизонтальными рядами камней на глиняном растворе; выше, вероятно, шла стена из глины с соло­мой (пахса). Пол иногда вымощен галькой, открыты круглые очаги. III тип — протоюрты, обложенные камнем. Большие дома с камен­ным фундаментом и протоюрты типичны для позднеандроновской архитектуры (Маргулан 1979: 299).

Экономика была комплексной. Земледелие типа богара докумен­тируют отпечатки зерен разных видов ячменя и пшеницы, зерно­терки, зерновые ямы. Разводили крупный (52%) и мелкий (19,5%) рогатый скот, лошадей (19%), ослов (5,6%) и верблюдов.

Каменные изделия сохраняют традиции неолитической культу­ры Гиссар, О развитии металлообработки свидетельствуют наход­ки каменных литейных форм. В Тегузаке найдены две формы но- жей и шильев, в Кангурттуте — форма кинжала с упором и шила, а также серп с отверстиями в рукояти, два однолезвийных хвоста­тых ножа с отогнутым назад лезвием, кинжалы с ребром и череш­ком (рис. 39: 25, 31). Предметы изготовлены из оловянистой брон­зы, иногда с примесью свинца. Вероятно, использовали привозное сырье с Зеравшана, где олово добывали в Зорабулаке (Аскаров, Рузанов 1990). Типологически и по составу сплава большинство металлических изделий принадлежит андроновской металлур­гической провинции (Kuzmina, Vinogradova 1996). Керамическое производство было высокоразвито. Сосуды изготовлены из глины с примесью шамота на гончарном круге, обожжены в двухъярус­ных горнах и покрыты белым, редко — красным ангобом и иногда вертикальным и горизонтальным лощением. Выделяется несколь­ко типов керамики: ваза на ножке, большая глубокая миска, сосуд с шаровидным туловом, высоким узким горлом и иногда усеченно­конической придонной частью, отделенной ребром («с подкошен­ным дном»); горшок с выпуклыми боками и отогнутым венчиком малого диаметра, миниатюрные горшки, а также кухонная лепная серая посуда и сосуды для хранения. Этот комплекс принадлежит к этапам Молали и Бустан варианта БМАК Сапалли.

Андроновские горшки слеплены из глины с большой примесью кварца, полевого шпата и известняка. Они серого и коричнево­го цвета обжига. Плечо округлое, диаметр венчика равен, а чаще меньше диаметра горла. Большая часть сосудов лишена декора. Орнамент нанесен гладким или крупнозубчатым гребенчатым штампом по двум зонам: на шейке и плечике. Это горизонтальный зигзаг, косые, в том числе вытянутые, иногда противолежащие тре­угольники, флажки. Встречается орнаментация ямками и вдавле- ниями, каннелюрами (рис. 36).

На поселении Дахана гончарная посуда этапа Молали состав­ляет 86%, лепная 14%, андроновской нет. В Кангурттут гончарная посуда Молали и Бустан составляет 53%, лепная — 47%, неболь­шой процент последней составляют фрагменты керамики культур Бишкент и Андроново. На поселении Тегузак в одном шурфе серая лепная керамика достигает 43%, но лишь небольшая часть сосудов орнаментирована (Л.Т. Пьянкова относит ее к культуре Андроно­во). Эти факты указывают на возрастающее взаимодействие земле­дельческого и пастушеского населения.

Идеологические представления населения отражают глиняные антропоморфные фигурки и головка коня. Особый интерес пред­ставляют ритуальные комплексы. На поселении Тегузак расчищен ритуальный костер, отгороженный каменной стеной. Зольное пят­но 7x3,6 м содержит разбитые сосуды, в центре его возвышается прямоугольный алтарь, состоящий из слоев обожженной земли оранжевого цвета; снаружи он обмазан глиной. Этот комплекс на­поминает костры могильника Бустан 6.

На поселении Кангурттут открыто четыре гончарных печи. Две из них круглые диаметром около 1 м, глубиной 0,7 м, использова­ны для захоронения черепа и костей ног человека. В горне № 4 че­реп принадлежит мужчине, найдены кости животных. Б камере № 3 найдена ножка вазы, в тризне над захоронением — кости мелкого и крупного рогатого скота. По определению Л.Т. Яблонского, женс­кий череп близок андроновским черепам Восточного Казахстана и культуры Тазабагъяб. (Приношу благодарность H.М.Виноградовой за информацию.) Рядом в яме расчищено частичное захоронение мужчины могучего телосложения, скорченно, на левом боку, голо­вой на запад (ребра и позвоночник отсутствуют, кости ног смеще­ны). По-видимом у, оно тоже принадлежит андроновцу.

Погребальный обряд могильников БМАК в Таджикистане ха­рактерен для этапа Молали. Известны расчлененные и детские погребения на площади поселения. В могильниках Кангурттут и Тандырйул выявлены катакомбы, заложенные выступающими на поверхность камнями или глиной. Обнаружены также грунтовые ямы и ямы со спуском. На полу камер есть следы натеков, вероят но, от ритуальных возлияний, найдены куски охры и глины и кос­ти и альчики мелкого рогатого скота. Многочисленны кенотафы, в Кангурттуте они составляют 90% могил. В некоторых из них по­мещена антропоморфная фигура из необожженной глины (рис. 35: 16), а в одной могиле — фигурки мужчины и женщины и ребен­ка между ними. Встречаются парные захоронения (Шах, Нурек). Умершие лежат скорченно, мужчины на правом, женщины на ле­вом боку, головой чаще на северо-запад или юго-запад. В могилах зафиксированы также расчлененные погребения, от которых со­хранены только череп и длинные кости рук и ног. Встречены обож­женные кости скелета и угли.

 

 

 

 

 

Особый интерес представляет открытие в могильнике Тан- дырйул рядом с погребениями БМАК могилы 25. В катакомбе, заложенной камнями, найдено захоронение женщины, сопровож­дающееся охрой, браслетом из бус, серьгой с раструбом, овальной подвеской, лазуритовой бусой, ребристыми пастовыми бусами и лепным серым горшком с отогнутым венчиком и округлым пле­чом, орнаментированным каннелюрами. Другой лепной горшок с каннелюрами найден в погребении 2 вместе с девятью гончарны­ми сосудами БМАК (Kuzmina, Vinogradova 1996: 39, 4, fig. 4: [12] 2). Фрагмент андроновского сосуда есть еще в одной могиле. Сосуды с каннелюрами характерны для федоровских памятников всего ан­дроновского ареала (Кузьмина 1994: рис. 19: 11,15; 20а: 3; 21: 13; 26: 3), серьги с раструбом специфичны для его восточной части (Кузь­мина 1966: 75, 76; Аванесова 1975в: 67). На западе есть единствен­ный золотой экземпляр в могильнике Купухта (Кузьмина 19636).

Этот тип украшений известен на памятниках юга Средней Азии андроновского крута и БМАК (табл. 2), а также из разграбленных погребений БМАК в Афганистане (Sarianidi 1993: 17, fig. 24).

В могилы положены гончарные и изредка лепные сосуды, ана­логичные керамике поселений. Из погребения в Ходжа-Гоиб про­исходит глиняный чайник, параллели которому многочисленны в Южной Бактрии (Gotzelt and oth. 1998: 118, fig, 2: 3). В трех могилах в Тандырйул и Кангурттут обнаружены сосуды культуры Бишкент (табл. 1). В Нурек найден хвостатый нож.

К кругу земледельческих культур принадлежат находки в Парха- ре вазы и двух детских серебряных браслетов, орнаментированных розетками (рис, 40: 13, 14) (Gotzelt and oth. 1998: 118, fig. 4: 3; 5); золотое височное кольцо с шишечками в Нуреке (рис. 40: 3), лазу- ритовые и другие каменные бусы и вотивные миниатюрные брон­зовые предметы в Кангурттут: топор-тесло, копье, нож, бритва, вилы, чашечка, зеркало, серьга. Аналогии им известны э Южном Узбекистане (Ионесов, 1990а,б).

К земледельческой культуре принадлежат случайные находки из Южного Таджикистана. Медные топоры из Сангвор и Аракчин (рис. 40: 16, 19) относятся к иранскому типу и имеют аналогии в Индии в позднехараппском слое Чанху-Даро, могильнике Шах-и Тумп и в слое III поселения Мундигак, дата которых конец III — начало II тыс. до н.э. (Кузьмина 1966: 8, 9, табл. I: 1,2). Топоры-тесла из Шар-Шар и Йори-сай (рис. 40: 18, 20) были датированы тем же временем (Кузь­мина 1966: 14,15, табл. 1:7,8). Тип с выступающей втулкой представ­лен в Саразме и Дашлы 3 (Исаков 19916: рис. 78; Сарианиди 1977: рис. 32), (поздняя миниатюрная имитация есть в Кангурттуте). Из Кара-Пичок (рис. 40: 5) происходит бронзовое зеркало с ручкой, типичное для БМАК. В районе Дангара найдены каменные гири, у Куляба — два каменных жезла. В Нуреке найдено горло серебряного сосуда (рис. 40: 1) (Древности Таджикистана, 1985. № 31), аналогии которому есть в кладе Фуллол в Афганистане (Tosi, Wardak 1972). Эти находки указывают на то, что культурные связи с земледельца­ми культуры БМАК восходят к началу II тыс. до н.э.

Связи с Ираном в конце И — начале I тыс. до н.э. демонстрируют кинжал с инкрустированной рукоятью из Рамита (рис. 40: 10) (Кузь­мина 1966: 52, 53, табл. VIII, 9; Погребова, Членова 1970) и бронзо­вый сосуд с носиком из Фатмев (Луконин 1977, рис. на с. 40; Бостон- гухар 1998, рис. 50), дата которого X—VIII вв. до н.э. определяется по находкам глиняных расписных чайников в Талыше, Луристане и некрополе Сиалк В (Алиев 1960: табл. LXXX, LXXXIII; CI; CIII).

Причиной установления ранних связей с земледельческими об­ластями Ирана и Афганистана с Южным Таджикистаном, возмож­но, было богатство последнего поваренной солью.

Анализ погребального обряда, керамики и инвентаря комплек­сов Таджикистана, несомненно, позволяет отнести их к БМАК эта­пов Молали и Бустан и предполагать миграцию населения с запада, где сложилась эта культура и представлены ее ранние этапы.

Адаптация к специфическим горным условиям обусловила спе­цифику культуры, которая позволяет выделять Южный Таджи­кистан в отдельный локальный вариант БМАК. Его особенности составляют: тип поселений малой площади со свободной застройкой и глиной; земледелие типа богара, большая роль скотоводства, ши­рокое распространение характерных для культуры Андроново ти­пов оружия (стрелы, кинжалы), орудий труда (серпы, однолезвий­ные «хвостатые» ножи) и украшений (серьги с раструбом, крупные бусы) и технологии их изготовления из бронзы в двусоставных ка­менных литейных формах.

Большое значение в Таджикистане в эпоху поздней бронзы при­обретают не только культурные, но и этнические контакты с пас­тухами культур Андроново и Бишкент, на что указывают находки на памятниках БМАК погребений и керамики этих культур и им­портной гончарной посуды на пастушеских памятниках (табл. 2). Взаимоотношения носителей различных культурных типов, не­сомненно, были мирными. Отсутствуют следы насильственного разрушения земледельческих памятников и широко распростране­ны не только предметы материальной культуры, но и взаимные за­имствования культов и черт погребального обряда. Такой симбиоз отражает активнейшие процессы этнической ассимиляции и воз­можен только в условиях восприятия нового языка и распростра­нения билингвизма.

Культура Бишкент-Вахш

Культура названа по названию долин, где были открыты памят­ники, Бишкент— А.М. Мандельштамом и Вахш— Б.А. Литвинс- ким. В действительности памятники представляют два варианта единой культуры. Культура Бишкент-Вахш является самым ярким культурным образованием Средней Азии, отражающим синтез скотоводческого и земледельческого населения в эпоху бронзы. Па­мятники расположены в долине Бишкент на реке Кафирниган и в долинах рек Вахш и Кызылсу. Эти места очень благоприятны для занятия скотоводством.

Известно одно поселение Ташгузор на реке Таирсу и многочис­ленные могильники: на Кафирнигане — Тулхар, Аруктау, Бишкент I, II, III, Исанбай; на Вахше: Вахш, Тигровая Балка, Ойкуль, Джар- куль, Амударья, Кызлар-Кала; на Кызылсу: Маконимор, Иттифок, Гул и стон, Гелот, Майдапатта, Обкух, три погребения на могильни­ке Кангурттут, относящемся к Бактрийско-Маргианской культуре, погребения Шулюпу, Тегузак, а также Каримберды, в Гиссарской долине, — на окраине г. Душанбе, в Гиссаре, и др.; в Северном Афга­нистане на одном из холмов (тепе) поселения Шортугай в верхнем слое открыты погребения культуры Бишкент (Мандельштам 1966а; 1968; Литвинский 1964; 1973; Литвинский, Седов 1983; Мухитдинов 1969; 1971; Кузьмина 19726; Пьянкова 1982а,б; 1986а; 1989а; 1998а; Francfort 1989; Виноградова 2000; Vinogradova 1997; Gotzelt and oth. 1998; Kuzmina, Vinogradova 1996; Kaninth, Teuter 2001).

По данным план и графи и и стратиграфии могильника Тулхар, поселения Ташгузор и керамике выделяется три этапа: I — андро- новский, федоровский, II — раннебишкентский, III — позднебиш- кентский, характеризующийся присутствием керамики с налепным валиком. В Ташгузоре этот слой перекрыт слоями с керамикой Кобадиан I эпохи Ахеменидов. На поселении выявлены хозяйственные ямы и очаги, маленькие полуземлянки, найдены: I — лепные кухон­ные сосуды черного цвета обжига; II — лепная керамика бишкент - ского типа с белым ангобом или оранжевого цвета, большие горшки, в том числе с валиком на плечике горшка; иногда с узором горизон­тальными или волнистыми линиями; в небольшом количестве есть III — гончарная керамика БМАК этапов Молали-Бустан, в том числе ножка вазы, молалинского типа, и IV — черепки типа Андроново.

Погребальные обряды культуры Бишкент необычайно разнооб­разны.

Древнейший— I тип— исследован в могильниках Тулхар и Бабашов. В центре могильника под земляным курганом или ка­менной выкладкой в грунтовой яме в углублении совершены пог­ребения по обряду кремации на стороне. В них найдена лепная керамика. Это типичный андроновский ритуал типа Федорово. Особенность этих погребений составляют сложенные в могилах из камней фигуры свастики или круга с крестом.

На Кафирнигане типично андроновскими являются каменные круглые ограды (Аруктау, Бишкент III), каменные квадратные кур­ганы (Тулхар, Аруктау), захоронения в каменных ящиках (Тулхар, Бишкент II), засыпка погребений камнями. Пережиток обряда кре­мации демонстрируют погребения в яме по обряду ингумации, но с золой и углями вокруг черепов.

Тип II в Тулхаре составляют захоронения на севере могильни­ка скорченно, на боку, в яме со спуском — дромосом, заложенном камнями. Во входе разжигали огонь, в камеры приносили охру, золу и угли. Мужчины захоронены на правом боку, женщины на левом на подстилке из камыша. В могилах сооружены очаги круг­лой формы в женских погребениях и прямоугольные очаги з муж­ских погребениях. Есть также расчлененные погребения а неболь­ших ящиках.

При умерших найдена лепная керамика типа Бишкент, состав­ляющая 70%, и импортная гончарная посуда БМАК (30%), найден­ная в могилах II типа.

Наиболее поздний тип Ш представляют катакомбы с каменным заполнением входа, содержащие скорченные погребения и лепную керамику типа Бишкент.

В могилах разных типов найдены кости баранов, металлические изделия, изредка — украшения, каменные стрелы и бусы.

Тип III Кафирнигана имеет полные аналогии в могильниках на Вахше и Кызылсу. Погребальный обряд и керамический комплекс здесь более стандартизованы. Могильники содержат от 10 до 130 сооружений. Это круглые, изредка квадратные курганы с камен­ным кольцом (иногда — двойным) диаметром 2—15 м. Они содер­жат катакомбу, вход в которую заложен камнями. Умершие лежат скорченно, мужчины на правом, женщины — на левом боку. Есть парные погребения мужчины и женщины. Известен обряд зажже­ния ритуальных костров, иногда образующих кольцо вокруг моги­лы. Большой процент составляют кенотафы. В катакомбу обычно положены ребра барана, изредка — металлические изделия, камен­ные булавы и стрелы.

Отличительной особенностью культуры Бишкент составляет керамика. 30% горшков в могилах — это гончарные сосуды БМАК. 70% комплекса — это посуда бишкентского типа. Большая часть со­судов по форме подражает типам БМАК, но они слеплены вручную. Некоторые типы керамики сохраняют традиции культуры Заман- Баба. Комплекс включает кухонные круглодонные горшки черного цвета обжига и типично бактрийские светлоангобированные сосу­ды в форме горшков, мисок, кринок, ваз и, главное, сосудов цилин­дрической и биконической формы. Последние типы сохраняются в Бактрии в течение эпохи Ахеменидов и составляют характерную особенность керамики Кобадиан I (Дьяконов 1954; Кузьмина 1972а).

Поздний тип бишкентской керамики — это сосуды с валиком, иногда украшенным насечками, имитирующие характерный тип посуды степей эпохи финальной бронзы.

Хозяйственно-культурный тип бишкентцев был комплексным. На поселении найдены зернотерки, что указывает на земледелие. Скотоводство отражают кости крупного и мелкого рогатого скота, осла и лошади, обычай помещать кости барана з могилу. Топогра­фия памятников позволяет заключить, что основу экономики со­ставляло скотоводство и частично богарное горное земледелие. Население использовало горные пастбища и было полукочевым.

Происхождение культуры дискуссионно. Б.А. Литвинский (1981: 157, 158) и Л.Т. Пьянкова (1989а: 89) считают, что культура генетически связана с БМАК и отражает переход части земледе­льческого населения к отгонному скотоводству. А.М. Мандельштам {1968: 135) и Е.Е. Кузьмина (19726: 121), напротив, полагают, что создателями культуры были андроновские скотоводы и, по-мое- му, возможно, потомки носителей культуры Заман-Баба. Они ста­ли употреблять керамику соседних земледельцев и лепить посуду, подражающую по форме гончарной.

Решающее значение имеют данные погребального обряда. Ран­ние памятники культуры Бишкент сохраняют характерные черты андроновской погребальной традиции Федорово: курган, ограда, каменный ящик, кремация, свастика, лепная керамика. Позже по­являются могилы со спуском и катакомбы. Происхождение этого обряда в Средней Азии остается дискуссионным: он известен и в Бактрийско-Маргианской культуре, но его генезис там не ясен, и в культуре Заман-Баба, где он может быть наследием катакомбной культуры степей Европы (Кузьмина 19586; Алекшин 1986а,6: 99).

На Бишкентских памятниках II и III типов в погребальном об­ряде сохраняются андроновские черты: курганы и каменные ог­рады, ящики, поза погребенных и обычай парных захоронений, круглая и прямоугольная форма очагов-жертвенников, яркие про­явления культа огня. Поскольку погребальный обряд является эт­ническим индикатором культуры и сохраняется даже при дальних миграциях в другую экологическую нишу, а гончарная керамика быстро заимствуется пришельцами, есть серьезные основания предполагать, что создатели культуры Бишкент были по проис­хождению пастухами андроновцами. Подтверждением этой гипо­тезы служат антропологические данные: черепа Тулхара по опреде­лению Т.П. Кияткиной — это массивный протоевропеоидный тип степной полосы Евразии с высоким и широким лицом (Мандель­штам 1968: 173, 182). Это пришлое население вступило в контакт с носителями бактрийско-маршанской культуры, что ярко демонс­трируют и памятники земледельческой культуры Таджикистана и Узбекистана. В результате этого симбиоза сформировалась новая культура Бишкент. Ее развитой этап представляют могильник« долины Вахш, характеризующиеся устойчивым сочетанием куль­турных признаков. Эта культура явилась одним из компонентов при формировании культурного комплекса Бактрии эпохи раннего железа и в эпоху Ахеменидов. В Бактрии развивался керамический комплекс, сложившийся здесь в эпоху бронзы (Кузьмина 1971 в, 1972а; Сарианиди 1977; Cattena, Gardin 1977). Другим компонентом была культура керамики с налепным валиком эпохи финальной бронзы. В Средней Азии в результате взаимодействия аборигенно­го и различных волн пришлого населения сформировался ираноя­зычный бактрийский народ.

Андроновская культура

В Северной Бактрии выявлены следы пребывания андронов­ских племен. В долине Вахта у совхоза имени Кирова открыто поселение площадью 400 м- (рис. 38 А, Б) (Литвинский, Соловьев 1972: 41—47). Обнаружено два тонких слоя, разделенных стериль­ной прослойкой толщиной 0,5 м.

В нижнем слое исследованы круглые очаги диаметром 0,5 м, ок­руженные каменным кольцом, вокруг которых концентрируются кости животных и керамика. Сосуды серого цвета, хорошего качес­тва, часто лощеные. Господствуют типично федоровские горшки с округлым плечом и отогнутым венчиком. 12% сосудов орнамен­тировано, 60% орнамента выполнено зубчатым штампом. У неко­торых горшков орнамент нанесен не по трем зонам, а зоны шейки и венчика объединены, что вообще типично для посуды Средней Азии федоровского типа и культуры Тазабагьяб. Встречены флаж­ки и равнобедренные треугольники, но абсолютно господствуют вытянутые косые треугольники, составляющие особенность федо­ровской керамики Таджикистана. Один горшок (Литвинский и др. 1972: рис. 19Б2) с раздутыми боками и коротким узким горлом, ор­наментированный противолежащими косыми треугольниками, на­ходит аналогии в культуре Тазабагьяб (Итина 1977, рис. 20: 2, 3; 65)

В слое найдены также каменные орудия и фрагменты литейных форм, указывающие на занятие металлообработкой.

Установление аналогии сосуду с Вахта на поселении Кокча 15 имеет решающее значение, так как на этом памятнике найдена им­портная керамика Намазга VI, что определяет дату комплекса третьей четвертью II тыс. до н.э. (Итина 1977: 145) и делает его на сегодняш­ний день самым ранним федоровским комплексом Таджикистана.

В верхнем слое стоянки найдена посуда из глины с примесью гравия, половина ее имеет красно-желтый цвет обжига и изготов­лена на матерчатом шаблоне. Формы горшков не восстанавливают­ся. Половина сосудов орнаментирована зубчатым штампом в виде вытянутых треугольников и флажков, что отражает генетическую преемственность с предшествующим слоем. Половина сосудов ук­рашена гладким штампом в виде зигзага, елки и равнобедренных треугольников (Литвинский, Соловьев 1972; рис. 20А). Дата верх­него слоя устанавливается по находке желто-глиняного сосуда с носиком-сливом (рис. 38А) (Литвинский и др. 1972: 14, рис. 19AI), находящего аналогии в керамике поздних стоянок в Кайракумах и других памятниках рубежа II — начала I тыс. до н.э. (Литвинский и др. 1962: 255). Ту же дату имеет каменная литейная форма (Лит­винский и др. 1972: 45 рис. 21:1), предназначенная, вероятно, для отливки долота с клиновидным лезвием и валиком вокруг втул­ки — типа, характерного для комплексов финальной бронзы Ка­захстана (Черников 1960, табл. LXI1I,1).

Андроновская керамика с гребенчатым орнаментом найдена в Гиссарской долине у Тахтабада. Фрагменты андроновской посуды собраны A.B. Виноградовым в Северном Афганистане на левом бе­регу Амударьи. Она есть также в Шортутае.

Фрагменты керамики андроновского типа обнаружены В.А. Ра- новым на левом берегу реки Вахш у поселка Карабура (Литвинский и др. 1972; 46) и у переправы Джиликуль (Пьянкова 1998а: 170). В верховьях Вахш а у Ну река в верхнем слое поселений Туткаул и Саёд, относящихся к неолитической культуре Гиссар, найдены анд­роновская керамика и бронзовые предметы (Ранов, Коробкова 1971: 146; Юсупов 1975: 139). В районе Нурека у перевала Шаршар найде­на андроновская керамика. Около г. Дангара на античном некропо­ле Ксиров открыто андроновское погребение (Пьянкова 1999: 288). На Таир су на поселении Ташгузор культуры Бишкент андронов­ские фрагменты встречены в слое (табл. 1). На юге Таджикистана при впадении реки Кызылсу в реку Пяндж на античном городище Саксанохур найдены лепной сосуд (рис. 38: 19) и сделанный на гон­чарном круге горшок культуры Бишкент (Литвинский, Мухитдинов 1969: 160, 161; рис. 1, 2), Лепной сосуд имеет широко раздутое ту- лово и узкое горло, под горлом зубчатым штампом нанесены сви­сающие косые треугольники, ниже по тулову идет полоса заштри­хованного зигзага. Аналогии орнаменту и форме сосуда известны в Хорезме в могильнике Тагискен (Итина, Яблонский 2001: 94—101; рис. 82: 507, 83; 517: 94), дата которого IX—VIII вв. ДО Н.Э.

К андроновской культуре относят также три могильника Тад­жикистана: Дашти-Кози (рис. 34: 4—14; 20, 22, 23, 26) (Исаков, Потемкина 1989; Бостонгухар 1998), Кумсай (рис. 34: 1—3, 15—18, 24.27) (Виноградова, Пьянкова 1990; Виноградова 2000) и Туюн (рис. 29: 10, 11) (Виноградова 2000).

Могильник Дашти-Кози расположен в предгорье Туркестанского хребта в верховьях реки Зеравшан на правом берегу. Исследовано 27 могил. Судить об их конструкции затруднительно, поскольку очер­тания могильных ям и дромосов не были установлены (Бостонгухар 1998). Только в погребениях 25 и 25 (1) были выявлены катакомбы, в публикации же (Исаков, Потемкина 1989: 145) все погребальные сооружения реконструированы как катакомбы. Вход в неглубокую входную яму закрыт камнями. Господствуют одиночные захоронения сильно скорченно, на левом боку, головой на запад с отклонениями. Выявлены также захоронения матери с ребенком и разновременные парные разнополые и одно тройное погребения, расчлененные костя­ки и череп ребенка. Перед захоронением во входной яме или в могиле разводили костер, клали охру. При умершем поставлен сосуд, на жен­щинах надеты украшения, в нескольких могилах есть кости барана. В катакомбе 25 выявлено семь одновременных разнополых взрослых погребений головой на восток. Умершие слабо скорчены, одна рука у некоторых вытянута. Инвентаря нет. Т. Ходжайов установил, что 3 женщины и 2 мужчины принадлежат к южному средиземноморско­му типу, два мужчины относятся к андроновскому типу и отличают­ся большим ростом. Еще один мужчина — андроновец похоронен го­ловой на восток вместе с двумя аборигенными женщинами в могиле 12 без инвентаря, но с костями барана, (Джуракулов, Ходжайов 1987; 15). Особенности обряда в могиле 25 отражают ритуальный характер комплекса или то, что умершие были иностранцами или жертвами эпидемии. В могильнике открыты также большие неглубокие риту­альные ямы, в которых многократно разжигали огонь и заливали его маслом (Бостонгухар 1998:84—87).

В женских погребениях найдены привески для кос, серьги с рас­трубом, браслеты, зеркала, ребристые пронизки, лазуритовая буса, бронзовые бусы, украшавшие красные сапожки. Выявлено три бо­гатых погребения № 3, 15 и 25(1), где на женщинах было по 3—4 браслета на руках, золотые височные кольца, серьги с крюком, ве­нец из бус, зеркало с петелькой, гривна, платья, расшитые бусами (Бостонгухар 1998: 69, 74, 75, 83, рис. 36, 45). Бронза содержит вы­сокую концентрацию олова и свинца.

Керамика лепная серого и желто-оранжевого цвета сделана из глины с примесью песка, шамота, дресвы. Основная форма — гор­шок с широким горлом, выделенной шейкой и округлым плечом. Максимальная ширина тулова находится на высоте 2/3, у некоторых горшков — на середине высоты, что является поздним признаком федоровской посуды. Некоторые горшки имеют вытянутые про­порции и узкое горло, приближаясь к кувшинам, характерным для финальной бронзы. Половина посуды орнаментирована гладким или гребенчатым штампом. Орнамент расположен одной зоной по плечику: заштрихованные равнобедренные треугольники вершиной вверх или вниз, вертикальная или горизонтальная елка, у двух сосу­дов она идет по венчику и плечу; зигзаги, спускающиеся от венчи­ка: у одного горшка по шейке нанесены каннелюры, что типично для федоровской керамики, но пропорции сосуда вытянутые (Бостонгу- хар 1998: рис. 23:7; 25:8; 26:2; 28:11; 30:10; 31:26,27; 32:24; 36:6).

Вопреки мнению А.И. Исакова и Т.М. Потемкиной (1989: 163), эта керамика ни по технологии, ни по типам не имеет сходства с позднеалакульской, а принадлежит к поздней деградировавшей федоровской традиции, находя ближайшие аналогии в посуде мо­гильников Таджикистана.

Интересны находки в парном погребении 8 вместе с андроновс- ким горшка моллаинского типа и сходного по форме горшка в пог­ребении 7 (Бостонгухар 1998: рис. 28:10; 27:1), находящих аналогии в гончарной керамике Таджикистана, в частности, в могильнике Кумсай (Виноградова, Пьянкова 1990: рис. 5; 2, 3). Горшок с узким горлом и каннелюрами из погребения 9 (Бостонгухар 1998: рис. 30:11) имеет типологическое сходство с керамикой позднебронзово­го поселения Якке-Парсан 2 (Итина 1977; рис. 82; 24; 25) и мавзолея в Тагискена (Итина и др. 2001 рис. 87: 570, 573; 88: 574) в Хорезме.

Другой андроновский могильник федоровского круга Кумсай от­крыт в предгорьях Гиссарской долины (рис. 34) (Виноградова, Пьян­кова 1990:98—112; Виноградова 2000: 90, рис. 4). Раскопана 21 могила типа катакомбы. Сверху могила обозначена несколькими камнями, вход в катакомбу заложен камнями. Погребения одиночные, сильно скорченные, головой на северо-восток, женщины на левом боку, под­росток — на правом. У головы сосуд, на женщинах украшения.

В шести могилах найдена лепная керамика из глины с примесью известняка и шамота, серого цвета обжига. Представлены горшки с открытым горлом, округлым плечом, иногда широкими боками или вытянутых пропорций. Два сосуда по плечику украшены кан­нелюрами, у остальных орнамент выполнен зубчатым штампом двумя зонами по венчику или шейке и плечу в виде двух рядов го­ризонтального зигзага или противолежащих треугольников (Виноградова и др. 1990, рис, 5: 4—7). Это посуда позднефедоровской традиции.

В пяти детских могилах найдены сосуды красно-оранжевого цвета с белым ангобом, сделанные на гончарном круге. Это два горшка, открытая миска и кувшин с узким горлом (Виноградова и др. 1990: рис, 4: 12; 5: 1—3), Эта посуда находит аналогии в земледе­льческих некрополях молалинского этапа Южного Таджикистана (Пьянкова 1998 рис. на с. 1691).

Женские украшения представлены височными подвесками с крюком и одной очковидной, широкими несомкнутыми браслета­ми, крупными бронзовыми бусами и разнотипными настовыми бу­сами и пронизками. Ими были расшиты накосники и сапожки. Ук­рашения, по заключению И. Равич, содержат 10% олова и 5—10% свинца. По типам, по составу и технике отливки они типичны для позднеандроновских комплексов Зеравшана и Таджикистана (Ви­ноградова и др. 1990:109),

В бассейне реки Кызылсу открыт могильник Туюн (рис. 29: 10, 11) (Виноградова 2000: 105, рис. 19).

Погребение девочки-подростка совершено в катакомбе скор­ченно, на левом боку, рядом находятся два детских черепа и федо­ровский лепной горшок с округлым плечом, орнаментированный зубчатым штампом по венчику и шейке флажками. Найдены се­ребряная подвеска с крюком, ластовые бусы на черепе и крупные бронзовые бусы на ногах.

Н.М. Виноградова и Л.Т. Пьянкова (1990: 110, 111; Пьянкова 1998: 170; Виноградова 2000: 105) относят могильники Таджикистана к выделенному Н.А. Аванесовой (1985: 40) Зеравшанскому типу андроновско-тазабагъябской общности и предполагают миграцию этого населения с Зеравшана, А.И. Исаков и Т.М. Потемкина (1989: 165) видят исходную территорию в Южном Казахстане. Оба предполо­жения неверны. Памятники Южного Казахстана Таутары и Кукжты не имеют ничего общего с таджикскими (ограда, грунтовая могила, кремация, богато орнаментированная посуда, в том числе с уступом на плече). Выделение зеравшанского варианта также не представля­ется убедительным, поскольку погребальный обряд и керамика па­мятников Среднего Зеравшана очень разнообразны и отражают при­сутствие, наряду с федоровскими, также и алакульских, и срубных традиций, и земледельческой культуры БМАК (клад Джам). Можно констатировать только сходство типов металлических сплавов и набора украшений, представленных на Среднем Зеравшане и в мо­гильниках Таджикистана: федоровские серьги с раструбом, широкие несомкнутые браслеты, крупные бусы с ребром, каменные бусы. Но украшения не являются культурно-определяющим признаком. Реша­ющее значение имеют керамические комплексы. Что касается обряда погребения в катакомбе, то он отражает влияние культуры БМАК. Поскольку центр этой культуры находится в Южном Таджикистане и Узбекистане, вероятно сложение своеобразных могильников Тад­жикистана именно на Западе, где находится самое древнее андро- новское поселение у совхоза Кирова (нижний слой) и где андронов­ские черты ярко представлены в могильниках Тулхар и Бабашов. Там берут исток эволюция катакомбы, заклад камнями входа, обычай разжигать костер во входе и помещать в камеру золу. Именно для культуры Бишкент характерно сочетание импортной посуды БМАК и местной лепной керамики. Но в Бишкенте синтез андроновской и земледельческой традиции привел к формированию новой синтети­ческой культуры, представленной могильниками Вахша.

Кинжалы с упором на литейных формах из Намазгии из Кан- гурттута (рис. 29: 13; 39:25) находит многочисленные аналогии по всему Казахстану, в том числе — в комплексах поселений с кера­микой с налепным валиком Алексеевка, Садчиково, Челкар, Елиза­ветинский прииск, Сталинский рудник, Саргары, Атасу, Ильинка, Кент (Кривцова-Гракова, 1948, рис. 20; 1951; Оразбаев 1958, табл. VIII, 13, IX, 4—6; Зданович С. 1974, 1978, 1979; Маргулан 1979, рис. 136, 3; Матющенко 1973а, рис. 2, 5; Генинг, Ещенко 1973, рис. 4, 10; Кадырбаев и др. 1992, рис. 20: 3; Варфоломеев 1987, рис. 6, 2), а так­же в позднесрубных комплексах Поволжья и Украины плоть до Подунавья (типы 34, 36 по Е.Н. Черныху (1976), в том числе — в кладах Малые Копани, Головурово, Лобойково, Кабаково, Соколе- ны, Волошское, Красный Маяк, что определяет датировку средне­азиатского экземпляра XIII—X вв. до н.э.

Кинжалы Тулхара, Вахшувара и Дашлы 3 (рис. 39: 1, 6, 10) ха­рактерны для Восточного Казахстана (Черников 1960, с. 164, табл. LXIV, 2—4), другой вариант есть на поселении Новоникольское (Зданович 1988, табл. 10, 21). Варианты, сопоставимые с однолез­вийными ножами с отогнутым лезвием Кангурттута и Нурека (рис. 39: 11, 31), известны на Урале в кладе Веселовского вместе с топором андроновского типа, долотом, копьем и серпом (Обыден- нов 1996: 109, рис. 3:18) и в Семиречье. Тип ножа из Нурека пред­ставлен на поселениях Центрального Казахстана Каркаралы и Кент вместе с керамикой с валиком (Маргулан 1998, рис. 134:7; Варфоло­меев 1988, рис. 3). Разные типы втульчатых стрел с выступающей или скрытой втулкой принадлежат к категории оружия, которое развивалось в андроновской культуре, начиная с эпохи Синта- шта и до поздней бронзы, когда варианты, аналогичные средне­азиатским, представлены в комплексах с керамикой с налепными валиками по всему андроновскому ареалу: поселения Алексеевка, Саргары, Шортанды-Булак, Кент, Малокрасноярка и другие {Крив­цова-Гракова 1948, рис. 33,1; Зданович 1988, табл. 10, 8—10; Варфо­ломеев 1988, рис. 4, 27; Маргулан 1998: рис. 127: 8—10; 190).

Каков возраст андроновских памятников? Самым древним сви­детельством является находка андроновского фрагмента в пост- хараппском слое в Шортугае. На стоянке Вахш выявлен нижний слой, но его керамический комплекс аналогичен посуде большинс­тва других памятников.

Федоровские материалы встречены на памятниках БМАК на по­селениях и могильниках Джаркутан, Бустан, Тандырйул, Тегузак, Кангурттут, Шортутай и на поселении культуры Бишкент Ташгузор (табл. 1), что дает основание синхронизировать эти культуры. Хроно­логия устанавливается по находкам металлических изделий, датиру­ющиеся в основном XIII—XI вв. до н.э., некоторые типы доживают до X—IX вв. до н.э. Отнесение памятников к эпохе финальной бронзы подтверждается находкой на поселении Джаркутан цилиндрической печати (Мей т арчи ян 1984), относящейся к тому же стилю, что печать со всадником из Мерва (Кузьмина 1971 г) и ряд печатей из Южной Бактрии, опубликованных (Сарианиди 1999; Sarianidi 19986,2000).

Другим основанием для установления возраста андроновс­ких памятников Северной Бактрии является керамика. Форма большинства сосудов с округлым плечом и широким и высоким горлом, декор зубчатым штампом по косой сетке в виде горизон­тального зигзага, елки, косых треугольников, флажков и меандра типичны для традиции Федорово. Но встречаются сосуды вытяну­тых пропорций, или с шаровидным туловом, или с низким горлом. Главные отличия от классической федоровской посуды отмечают­ся в орнаменте. Большой процент горшков вообще лишен декора, орнамент упрощен и нанесен по одной зоне — горлу или плечику, часто на разные зоны нанесен один мотив. Эти нарушения типич­ны для позднефедоровской керамики всего андроновского ареала.

Особенно характерен для позднефедоровской посуды мотив очень вытянутых, часто противолежащих косых треугольников и пучков косых линий. Они известны на позднефедоровской керамике Урала и Тобола, где часто сочетаются с керамикой с налепным валиком и посудой культуры Черкаскуль и Лугавская, абсолютно нехарактер­ной для Средней Азии (Обыденнов 1977, рис. 10; Обыденнов, Шо- рин 1995: рис. 39; 46; Стефанов, Корочкова 2000: рис. 27).

Близкие орнаменты представлены на посуде позднеандроновс- ких памятников Центрального Казахстана: Егизек, Беласар (Мар- гулан 1998: рис. 32; 37), Икпень III, Шапат (Ткачев 2002 ч. 1: рис. 36; ч. 2: 180) и Восточного Казахстана: Измайловка (табл. 54) (Ермо­лаева 1987: рис. 29; 47), где эта керамика найдена вместе с посудой с налепным валиком типа Донгал и культуры Бегазы и датируется предсакской эпохой IX—VIII вв. до н.э. по находкам клиновидного долота, стрел и древнейших удил и псалиев. Для Измайловки ха­рактерны также сооружение каменных ящиков, наличие в могиле погребального костра, охры.

Сосуды с носиком, встреченные в Северной Бактрии в Ташгу- зоре (рис. 37), найдены в Центральном Казахстане в самых позд­них комплексах: на поселении Тагибай-Булак (Маргулан 1998: рис. 140:1) и в могильнике Красные Горы (рис, 55) (Ткачев 2002, ч. 2; рис, 195) вместе с керамикой с налепным валиком типа Донгал и датируются по находке в Красных Горах двукольчатых железных удил X—IX вв. до н.э.

Эта дата служит верхней границей памятников бронзового века в Северной Бактрии. К XIII—XI вв. до н.э. относится основная часть памятников БМАК и Андроново, содержащих посуду с на- лепным валиком типа Алексеевка и бронзовые изделия, характер­ные для степей Евразии от Дуная до Китая.

Время первого прихода федоровских племен на юг Средней Азии неизвестно. Возможно, что они продвигались несколькими последовательными волнами. Но, судя по обилию памятников, пик их миграционной активности приходится на эпоху поздней брон­зы — время многочисленных и разнонаправленных передвижений во всей степи Евразии.

Вопрос о том, откуда пришли андроновские племена в Север­ную Бактрию, остается открытым. Наиболее вероятно появление пришельцев с севера — северо-востока. На это указывают господс­твующие типы погребальных обрядов: каменные круглые и прямо­угольные ограды, ящики и грунтовые ямы, сочетание кремации и ингумации, федоровский тип горшков с округлым плечом, но бед­ным орнаментом, часто расположенным одной или двумя зонами, и обилие посуды без орнамента, наконец, бесспорная принадлеж­ность бактрийского металлургического центра к восточно-андро­новской металлургической провинции, для которой характерны типы ножей, кинжалов, кельтов и особенно украшений: серьги с раструбом, браслеты с рожками, крупные литые бусы, а также сплавы с высоким содержанием олова и часто свинца.

Взаимоотношения аборигенов земледельцев и пришельцев ско­товодов были дружественными. Мирному сосуществованию, ве­роятно, способствовала хозяйственно-культурная специализация: андроновцы были полуоседлыми скотоводами и поставщиками бронзовых изделий, в обмен на которые получали продукты земле­делия, каменные бусы, гончарную посуду.

На севере — на собственно андроновских памятниках — выяв­лены следы взаимодействия с земледельцами. Известны находки каменных бус, особенно из лазурита и бирюзы, изготовленных юве­лирами Намазга VI —БМАК, на памятниках степной зоны Средней Азии (могильник Гурдуш, стоянки на Махан-Дарье и др.) (Гулямов и др. 1966, с. 202, табл. XXIII, XXIV) и от Урала до Сибири (Алабуга, Ушкатга, Киимбай, Урал-Сай, Аксайман, Боровое, Нуртай, Ростовка, Сопка 2); на андроновских памятниках Кожумберды и Атасу распро­странены бронзовые бляшки со сложными узорами, имитирующими бронзовые и каменные печати земледельцев Маргианы и Бактрии пе­риода Намазга VI (Маргулан 1998, рис. 191; Ткачев 2002 ч. 2: рис. 137, 167). Намазгинского типа булавки с биспиральной головкой найдены в Хорезме (литейная форма Кокча 15а), Северном Казахстане (ими­тация из могильника Боровое) (Кузьмина 1998в). Однако количест­во импортов на севере в XV—XIV вв. до н.э. столь ничтожно, что оно указывает на спорадический характер контактов с земледельцами. Лишь в четвертой четверти II тыс. до н.э. пастушеские племена начи­нают широко осваивать среднеазиатские пустыни и высокогорья.

XIII—XI вв. до н.э. — период перехода к яйлажной форме ско­товодства, освоения верховой езды, появления железа и других ин­новаций в культуре и активного движения на юг (карта 9). В сте­пи распространяется керамика с налепным валиком, часто с усами (Кузьмина 1994: рис. 51). Она характерна для культуры Ноуа в Ру­мынии, позднесрубных сабатиновского и белозерского этапов на Украине, IV — хвалынского (ивановского) этапа в Поволжье, позднеандроновских памятников алексеевского типа, представленных на Урале, во всем Казахстане, на Алтае и в Семиречье, и вплоть до Монголии (Кривцова-Граков а 1948; Тереножкин 1961; Лесков 1970; Потемкина 1979; Оразбаев 1958; Зданович С, 1979; Маргулан и др. 1966; Маргулан 1979; Черников 1960; Могильников 1976; Бернштам 1952; Черных 1983; Chernykh 1992; Кузьмина 1967; 1994; 2005; Цы- биктаров 1998). Она появляется и в Средней Азии.

Именно в эпоху поздней бронзы активизируются контакты зем­ледельцев со степью.

В могильнике Кулевчи VI на Южном Урале раскопано два пог­ребения по обряду кремации на стороне. Дно ям сильно обгорело, выше идет слой глины, затем угля. В каждой могиле найдены каль­цинированные кости человека и животных, ребра баранов и по два сосуда: один федоровский, богато орнаментированный, второй — большая миска, подражающая гончарной посуде (Виноградов 2000: 30, 31, рис. 9). Гончарная посуда обнаружена на поселении Черно- озерье на Иртыше (Викторова и др. 1974: 22, 23, рис. 2:2).

Посуда времени поздней Намазга VI, Молали, Бустан, сделанная на гончарном круге или подражающая ей по форме, найдена на поз­днефедоровском поселении Павловка в Северном Казахстане (рис. 52: II) (Малютина 1985; 1991); позднем могильнике Таутары в Юж­ном Казахстане (рис. 18) (Максимова 1962), на поселении Биен в Семиречье (Карабаспакова, 1987, с. 96), в Центральном Казахстане на поселениях Кент и Мыржик и в могильнике Тасырбай (Варфоло­меев 1991, с. 15, 17) в комплексе с алексеевской. Сочетание в Кенте большого числа изделий, надежно датирующихся по европейской шкале XIII—XI вв. до н.э. (рис. 50, 51), дает основания для установ­ления хронологии Намазга VI и БМАК. Станковая посуда совмест­но с алексеевской встречена также на ряде поселений Алтая (Кали- новка 4, Курейка 3, Переезд, Бурла 3, Молоково И, Чекановский Лог) (Г. Иванов 1987; 1989; Удодов 1988; 1991, 76; Кирюшин, Лузин 1990; Кирюшин и др. 1990, с, 117, 122; Тишкин 1998; 92; Демин, Ситников 1998: 94). Ситников обращает внимание то, что она есть только s районах рудных месторождений на торговых путях.

Андроновская культура в Южной Бактрии

Андроновские памятники открыты советско-афганской экс­педицией. В оазисе Дашлы (Сарианиди 1977, рис. 66) и на южном берегу Амударьи в сборах A.B. Виноградова представлена андро­новская керамика (рис. 26: 54—57). Это лепные фрагменты, укра­шенные треугольными вдавлениями и гладким штампом в виде вертикальной елки и равнобедренных треугольников. Валиковая керамика отсутствует, вероятная дата — третья четверть II тыс. до н.э., хотя не исключен и более поздний возраст.

Андроновские материалы открыты на поселении Шортутай (Francfort 1977; 1989, рец. Кузьмина 1992). А.-П. Франкофор объ­единяет выделенные строительные горизонты в два этапа. Пер­вый — это город культуры Хараппа. Керамика изготовлена на гончарном круге и включает специфически хараппские формы и мотивы орнамента (Francfort 1989, табл. 32—38, 43, 46—47, 52—54, 59—61), а также характерные для цивилизации в долине Инда пе­чати, бусы и изделия из раковины (Francfort 1989, табл. 80, 81, 1— 14, 75). По-видимому, общность типов транспорта и единство ряда керамических форм и металлических изделий свидетельствуют об активных связях жителей хараппской колонии с земледельческим населением юга Средней Азии на первом этапе обитания памят­ника. Общие типы позволяют синхронизировать Шортутай (этап А) — Хараппа — Намазга V—VI — Мундигак IV — Шахри-Сохта III—IV — Яхья IVB — Бампур V—VI — Кулли-Шахдад-Гисар IIIC. Отстаивая систему длинной хронологии, А.-П. Франкфор датирует первый этап 2200—2000 гг. до н.э., когда поселение было покинуто.

Второй этап памятника отражает новую культуру, распростра­нившуюся из Северной Бактрии. Это комплекс керамики, находя­щий аналогии в Дашлы и Сапалли. В верхнем (IV) этапе второго периода открыты погребения культуры Бишкент, содержащие ке­рамику типа северо-бактрийского варианта БМАК, сделанную на гончарном круге, вместе с лепной посудой (Francfort 1989: табл. XI, XXV), что характерно и для могильников Таджикистана (Пьянкова 1989а: рис. 61—63, табл. 77, 15, 17, 78, 1). Найдена также андронов­ская керамика федоровского типа. Это лепные, иногда лощеные, сосуды без орнамента и фрагменты, украшенные характерным для позднефедоровских комплексов декором, выполненным зубчатым и гладким штампом по косой сетке (Francfort 1989: 80, 242, табл. 58, 1,3,4, 12—15, XXVI, 1, 5, XXVII, 3) (рис. 27: 24—33).

Особую типологическую группу составляет лепная посуда с на­лепным валиком под венчиком или орнаментом, имитирующим на- лепной валик (рис. 37: 23—27) (Francfort 1989: табл. 58, 6—9, XXVII, 1). Из вещевого материала с комплексом степной керамики соотно­сится бронзовая двулопастная стрела со скрытой втулкой (Francfort 1989, IV период, табл. 78, 3), металлические изделия (рис. 39: 19) (Francfort 1989: 208, табл. 75), сделанные из бронзы (период III) или из сложного сплава с мышьяком и оловом (периоды III, IV), в отли­чие от изделий этапа А, изготовленных из меди и мышьяковистой бронзы, что характерно для металлургического производства всех земледельческих центров Средней Азии и культуры Заман-Баба (что касается памятников бишкентской культуры, то, как говори­лось, для них типично такое же, как в Шортугае, сочетание вещей из мышьяковистой бронзы и из оловянистой бронзы; последние, как правило, принадлежат к андроновским типам (Кузьмина 1966: 86—91; Терехова 1975; Рузанов 1982; Пьянкова 1989а: 86).

В верхних слоях Шортугая, по заключению палеоботаника Г. Вилкокса (Francfort 1989: 180, табл. 65), представлены злаки, име­ющие северо-евразийское происхождение: просо и шестирядный ячмень, выявленные в Кангурттуте.

Интересно стратиграфическое положение андроновской керами­ки. Один фрагмент найден в верхнем (II) периоде хараппского посе­ления, все остальные относятся ко второму этапу: часть в III периоде и вдвое большее число — в последнем IV периоде обитания памят­ника, где они сосуществуют с бишкентскими закрытыми комплекса­ми. Устанавливается такая последовательность культур: (этап А) — I и II периоды — Хараппа-Намазга V; этап В — III период — северо- бактрийский вариант БМАК и Андрон; IV период —- БМАК — Анд- рон-Бишкент. А.-П. Франкфор, принимая непрерывность обитания памятника после ухода хараппского населения, что доказывается, на его взгляд, сохранением некоторых гончарных и строительных традиций (крупноформатный кирпич), и отстаивая систему длин­ной хронологии, датирует этап В 2000—1700 гг. до н.э., используя калиброванные даты по С11 и подчеркивая несовместимость пред­лагаемой им хронологической шкалы с принятой в отечественной науке. Что касается полученных 16 дат (Francfort 1989: 241, табл. 81), то они не выглядят слишком убедительно ввиду большого разбро­са и перекрывания: период I — 4075—3725 (2850—2090 гг. до н.э.), период II — 4375—3710 (3340—2060 гг. до н.э.), период Ш — 3620— 3050 (2850—940 гг. до н.э.), период IV — 3640—3535 (2160—680 гг. до н.э.). То же справедливо и для серии дат памятников андроновской и бишкентской культур (Приложение). Поэтому целесообразнее обратиться к сравнительно-историческому анализу и синхрониза­ции комплексов. Предлагаемая А.-П. Франкфором относительная хронология и синхронизация памятников раннего этапа Шортугая бесспорны. У сторонников длинной хронологии не вызывает сомне­ний и нижняя дата — конец III тыс. до н.э., хорошо согласующаяся с началом этапа Намазга V по хронологической шкале В.М. Массо­на (1956), принятой большинством отечественных ученых. Однако все-таки нет достаточных оснований относить время проживания хараппцев в Шортугае только к началу эпохи Намазга V, конец кото­рой определяется 1700—1600 гг. до н.э., синхронизируясь с наиболее принятой верхней датой существования цивилизации Мохенджо- Даро (Бонгард-Левин, Ильин 1985: 92—95; Елизаренкова 1989: 432, 434; Possehl 1990, 1999). В.М. Массон (1959: 109 и сл.), отмечая кризис городской цивилизации в конце эпохи Намазга V, подчеркивал, что в эпоху Намазга VI жизнь городских центров продолжалась, а ре­месло достигло даже более высокого уровня. В.И. Сарианиди (1977: 151—155) видит в эту эпоху расцвет городской культуры и в Марги- ане и в Бактрии — расцвет, обусловивший формирование Бактрийс- кого государства в предахеменидскую эпоху.

Южно-среднеазиатская хронологическая система основана на анализе стратиграфии большого числа памятников, давших после­довательную мощную свиту слоев, свидетельствующих о длитель­ном бытовании этапов Намазга V и Намазга VI (табл. IV, V), Верх­ний хронологический репер — ахеменидская эпоха — VI в. до н.э. Преемственность традиций производства бактрийской белой гон­чарной керамики от эпохи бронзы до Ахеменидов несомненна (Кузь­мина 1971 в; 1972а). Этот тезис получил надежное подтверждение в результате независимого анализа массового керамического материа­ла (Сарианиди 1977: 116; Cattenat, Gardin 1977). Это исключает дати­ровку конца эпохи Намазга VI 1700 г. до н.э. Хронология Намазга VI и его бактрийского варианта корректируется совместными находка­ми степной и земледельческой керамики на поселениях Шортугай, Джаркутан, Кангурттут, Тегузак, поселениях и могильниках культу­ры Бишкент и Андроново: Дашти-Кози и Кумсай (табл. 2).

Решающее значение для установления их хронологии XIII — XI в. до н.э. имеют находки керамики с налепным валиком, датиру­емой по европейской шкале.

Андроновский металл известен на земледельческих поселениях Бактрии и Маргианы: это кинжал с Дашлы 3 и стрелы с Тоголок 15 и Шортугая, а также ножи, кинжалы, втульчатые копья, жезл в виде протомы коня из случайных находок в Южной Бактрии (Сарианиди 1977: рис. 36; 1990: табл. ХС. 9; Francfort 1989: табл. 78, 3; Amiet 1977: рис. 15, 87; Pittman 1984: fig. 32). Бесспорно андроновское происхож­дение имеет находка в Северном Афганистане — серьги с раструбом (Sarianidi 1993: 17, fig. 24). Интерес представляет церемониальный бронзовый топор из случайных находок в могильниках Южной Бак­трии (Ligabue et oth. 1988: 164, fig. 101) и из коллекции Мехбубяна (Mahboubian 1997): лезвие завершено головой или фигурой коня со стоячей гривой. Такая трактовка изображения лошадей специфична для андроновских жезлов (ср.: рис. 9 или 45: 5, 6). Северное степное происхождение этой стилистической манеры доказывается много­численными изображениями на петроглифах Казахстана (Пяткин, Миклашевич 1990: рис. 1, 2). Оттуда же в Бактрию приводили самих коней. В Дашлы 19 в могиле открыто погребение коня, в другой моги­ле — бронзовое навершие в виде протомы лошади (Сарианиди, 1977: 148), захоронения коней открыты в могильнике Гонур (Дубова 2004).

Металлические изделия типов, характерных для позднеандро- новской металлургической провинции, распространялись вплоть до Северного Индостана: это кельт с поселения Гхалигаи в Свате (Stacul 1967: рис. 12h) и кельт из Курукшетры — места битвы ариев, описанной в Махабхарате, по мнению Д. Гордона (Gordon 1958: 138, fig. 1), принесенный ариями с прародины.

С продвижением пастушеских племен на юг, вероятно, связано и появление на поселении Пирак в Белуджистане фигурок лошадей и двугорбых верблюдов (рис. 69) (Jarrige, Santoni 1979: 177—179, fig. 94—95) и распространение на севере Индостана, в том числе — в Тхоре (рис. 44а), изображений колесниц на петроглифах, стилис­тически сходных не с переднеазиатскими профильными, а с андро- новскими плановыми (Касамби 1968: 123; Кузьмина 1980в: 34; Lai 1961: fig. 5, 6; Jettmar 1985).

В конце II тыс. до н.э. на юге Средней Азии, в Иране и Афганис­тане распространяется орнаментация посуды налепными валика­ми (рис. 46, 47). Сосуды с валиками найдены в Тепе-Гия не (рис. 4S: 57,58), откуда происходят также типично степные двукольчатые удила, псалии и бляшки с петелкой (Contenau, Ghirshman 1935: 8, 13), что Р. Гиршман первоначально связывал с миграцией всадни- ков-иранцев из степей. В Афганистане на Тилля-Тепе присутствует лепная керамика с налепными валиками (Сарианиди 1972в: рис. 7, 9, 1, 12, 1, 22, 4). Аналогичная посуда входит в комплексы XIII— IX вв. до н.э. Туркмении (Яз I), Узбекистана (Кучук), Таджикиста­на (Карим-Берды, где найден также кельт казахстанского типа) (Массон 1959; Аскаров, Альбаум 1979; Виноградова, Кузьмина 1986). Распространение на юге моды на орнаментацию посуды на- лепными валиками, технологически не оправданной на гончарной керамике и представляющей имитацию лепной, и появление ме­таллических изделий, принадлежащих и по типу, и по составу (вы- сокооловянистая бронза) к продукции северных металлургических очагов и не имеющих прототипов в переднеазиатских культурах, указывают на основное направление миграций в XIII—-IX вв. до н.э., шедших с севера на юг, с территории степей.

Андроновская культура Памира

Пастушеские племена освоили высокогорья Восточного Па­мира. Здесь открыты скальные навесы Машале и Куртеке. В пос­леднем В.А. Ранов (1962: 78) выявил несколько очагов, каменные стрелы и другие орудия, керамику позднеандроновского типа и два наконечника бронзовых стрел. Черешковая стрела находит ана­логии в круге древнеземледельческих культур эпохи финальной бронзы Средней Азии и Ирана: Чует, Дальверзин, оба некрополя Сиалка, верхний слой тепе Гияна; втульчатая стрела характерна для памятников позднеандроновских; оба типа сочетаются в Тур­кмении в культуре эпохи варварской оккупации Яз I, в Хорезме в культуре Амирабад, в Ташкентском оазисе в культуре Бургулюк, в Северной и Южной Бактрии на памятниках Кучуктепе и Тиллятепе (Кузьмина 1966: 31—7, табл. VI; Литвинский 1972: 91—3, табл. 30— 2; Аскаров, Альбаум 1979: 44, 45, рис. 19; Дуке 1982а: 51, 52, рис. 13; 14: 11; Сарианиди 19726; 1989в: 36, табл. Ш: 1, 3), что позволяет да­тировать пещеру Куртеке рубежом II — началом I тыс. до н.э.

Исследованы могильники Кокуйбельсу, Карадимур и курганы в сакских могильниках Кзылработ (курганы 1 и 6), Жартыгумбез IV, курган 1, Тегермансу I, курган 1 (Литвинский 1963: 501; 1964: 146; 1972, 14, 16, 17, 19, 22, 29, 30, 40, 41, 90; табл. 1:2: 6:38, 39, 50; Бубно­ва 1985; 1993: 312; 1998:154, рис. на с. 155).

Западнее изучены могильники Южбок И, Курган 2, Баяяндкиик, Кальтатур, Даранбхарв (Бабаев 1980; 1984; 1989).

Погребальные сооружения представляют небольшие каменные курганы, часто с каменным кольцом, каменные кольца и прямо­угольные каменные ограды, иногда с большими камнями по углам (Жарты гумбез). В Карадимур под курганом выявлено квадратное сооружение с двойными каменными стенами, забутованными гли­ной, и входом-пандусом.

Строительная техника характерна для позднеандроновских жи­лищ, планировка напоминает тазабагьябский дом и мавзолеи Бегазы и Тагискена (Маргулан 1998; Итина, Яблонский 2001). В Кокуй- бельсу рядом с могильником сооружены две большие каменные выкладки в виде стрелы. Б.А. Литвинский (1964: 147) сопоставил их с сакральными сооружениями Тянь-Шаня (Арпа) и Индии.

На Памире в центре курганов и оград находится овальная яма, содержащая останки кремации (Кокуйбельсу), обычно захороне­ние скорченно, на правом, редко на левом боку, головой на запад, а чаще на восток. В Южбок известны захоронения на спине с под­нятыми ногами. В могиле иногда находится циста или каменный ящик (Кзылрабат) и есть каменное перекрытие (Карадимур).

В Южбок вокруг головы установлено три камня, рядом есть очаг. {Этот обряд находит аналогии в культуре Бишкент.) Большой процент сооружений составляют кенотафы без погребений. В Ка­радимур в сооружении найдены голова коня и кострище с костями животных, в других могильниках встречаются кости мелкого рога­того скота.

Захоронения часто сопровождаются сосудами. Другой инвен­тарь представлен андроновскими бронзовыми бусами, каменной мотыгой (Южбок), медным копьем (Южбок), ножом (Тегермансу).

Керамика грубая с примесями дресвы, плохого обжига, серого или коричневого цвета. Представлены горшки с округлым плечом или слабо профилированные банки (Кзылрабат, Жартыгумбез, Ка­радимур).

Только горшок из Кзылрабата (Литвинский 1972: табл. VI: 38) по форме типично ф-Досовски Сосуд из м(ВубновЕ* ' 998! 5 55 рис. 1) имеет узкое горло и раздутые бока, что типично для ке­рамики эпохи финальной бронзы. Орнамент встречается редко, раппорт нарушен: горизонтальная елка под венчиком (Жартыг­умбез) и меандр по плечику (Карадимур), выполненные зубчатым штампом (рис. 38: 20). Искаженные формы, нарушение раппорта, исчезновение орнамента — все это черты, отражающие деграда­цию федоровской традиции и позволяющие отнести комплексы к самому концу эпохи бронзы.

Особый интерес представляют два сосуда из Южбока: высокая цилиндрическая банка с зауженным горлом и горшок с широким дном и выпуклыми боками (Бабаев 1980: рис. 4). Они относятся не к андроновской культуре, а имитируют керамику культуры Биткент типов 2 и 14 по Л.Т. Пьянковой (1989а: рис. 48, 57, 84).

Дата памятников Памира, кроме керамики, устанавливается по находкам металлических изделий. В Южбоке найдено кованое ко­пье с плоским лезвием и длинным утолщенным черешком, изготов­ленное из меди с примесью мышьяка (Бабаев 1980: рис. 3; 1984). По форме и составу металла оно сопоставимо с дротиком из могильни­ка Тигровая Балка культуры Бишкент (Pjankova 1986в: abb. 73: 3).

Однолезвийный бронзовый нож из Тегермансу с отогнутым назад концом лезвия (Литвинский 1972: 30, рис. 1: 2) аналоги­чен «хвостатому» ножу поселения Кангурттут культуры Бишкент (Kuzmina, Vinogradova 1996: 43, fig. 4:15). Последний отлит из оло- вянистой бронзы. Он имеет большое значение для установления хронологии, поскольку найден совместно с каменной литейной формой кинжала с упором (Kuzmina and oth. 1996: 45, fig. 4:13), принадлежащего к классическому типу степей Евразии, датируе­мому XIII — IX вв. до н.э. Хвостатые ножи с отогнутым концом и изогнутым лезвием, которые употреблялись для снятия шкуры с животного, были характерны для Монголии и Северного Китая, где их дата X—IX вв. до н.э. (Bunker 1997: 139 № 30).

Анализ погребального обряда, керамики и вещевого инвентаря подтверждает вывод Б.А. Литвинского (1972: 29), отнесшего памят­ники Восточного Памира к самому концу эпохи бронзы.

Топография могильников указывает на сезонное отгонное (яй- лажное) скотоводство. Летом в горы выгоняли стадо (преимущест­венно овец). Подсобную роль играла охота: в пещере Куртеке най­дены стрелы.

Комплекс могильника Южбок близок культуре Бишкент и, воз­можно, свидетельствует о летних кочевках бишкентцев. По дан­ным могильника население принадлежало к восточному варианту европеоидного средиземноморского расового типа, остававшегося в сакскую эпоху «тем же, что в эпоху бронзы, то есть автохтонным» (Кияткина 1984: 139).

Остальные могильники по обряду и керамике представляют ре­минисценцию федоровских традиций и наиболее близки синхрон­ным памятникам семиреченского типа.

Изучив культуру саков Памира, Б.А. Литвинский {1972: 156) пришел к выводу, что она генетически восходит к местной культу­ре эпохи поздней бронзы.

Современные памирские языки принадлежат к индоиранской ветви и сохраняют многие архаичные черты {Пахалина 1969, 1976; Morgenstierne 1938(2)).

Многие топонимы являются индоарийскими, в мифологии и фольклоре сохраняются представления и образы, восходящие к глубокой индоиранской древности. Это позволяет предполагать индоиранскую принадлежность населения Памира в эпоху бронзы.

В Теккеташ и Акджилга открыты относящиеся к андроновской культуре петроглифы с изображением конных колесниц (Мандель­штам 1961; Жуков, Ранов 1972, 1974). Аналогия им известна в вер­ховьях Инда в Тхор (Jettmar 1985), что указывает на миграцию на­селения с севера.

Традиционные маршруты перекочевок соединяли Памир с Тянь-Шанем, долиной Кафирниган и Северной Индией. Древний путь шел из долины Сурхандарьи в долину Гиссар, дальше по реке Иляк в верховья Вахта и через перевал Гулизандон на реки Кы- зылсу и Яхсу и далее через перевалы в Шугнане и Вахане в Индос­тан (Зелинский 1969; Gorbunova 1993/94: 6, map 1). Через Пяндж и Амударью было много бродов, главная переправа находилась у современного города Термез.

Топография памятников показывает, что путь в Индию был открыт андроновскими пастухами.

* * *

Итак, материалы Бактрии демонстрируют крайне сложную кар­тину сосуществования трех культур и их этнокультурную интег­рацию. Анализ материалов позволяет выявить несколько моделей миграции.

I  — миграция племен Андроново на Памир, при которой они полностью сохранили свою культуру и язык и, вероятно, ассими­лировали немногочисленное неолитическое население культуры Гиссар, Это тип BI: миграция в пределах единой хозяйственно­культурной зоны (радиальная лекальная миграция);

IIA — миграция создателей таджикского варианта культуры Андроново, при которой пришельцы сохранили свой хозяйствен­но-культурный тип и основные этнически значимые черты культу­ры: керамику, орнамент, женский костюм, но восприняли элемент погребального обряда. Это крайне редкий в историк и этнографии вариант миграции IIA в пределах единой хозяйственно-культур­ной зоны, когда без подчинения новой элите происходит частич­ная смена идеологии. Строго говоря, заключения о сохранении или смене языка сделать невозможно. Учитывая, что соседи были носителями родственного языка, можно предполагать, но нельзя доказать, что андроновцы Таджикистана сохранили свой язык.

IIБ — миграция предков культуры Бишкент — племен Андроново и, возможно, потомков Заман-баба, — при которой они первоначаль­но в эпоху Тулхар сохранили свою материальную и духовную культу­ру и язык, а позже — в эпоху Бишкент — мирно заимствовали у сво­их соседей-земледельцев гончарное ремесло. Это тип IIB — миграция в пределах единой хозяйственно-культурной зоны и частичное вос­приятие у носителей более развитого хозяйственно-культурного типа элементов их материальной культуры, в результате чего формируется новая культура, язык трансформируется, в нем появляются займе- твования и складывается новый диалект или язык той же языковой семьи, к которой принадлежали предки-андроновцы. (Это модель II — интеграция полная, которую предполагают А.М. Мандельштам и Е.Е. Кузьмина. Б.А. Литвинский, Л.Т. Пьянкова и Н.М. Виноградова реконструируют этнокультурный процесс иначе.)

III — Миграция пастухов-андроновцев на территорию земледе­льцев БМАК, при которой андроновцы восприняли более развитую культуру аборигенов, но сохранили свою духовную культуру и язык, а также вооружение. Они заняли господствующее положение в об­ществе и передали аборигенам свои мифологические представления, что возможно только при переходе к билингвизму, а затем победе языка мигрантов. Это миграция типа III: миграция из более отсталой хозяйственно-культурной зоны в более передовую и миграция эли­тарная, при которой группа пришельцев, возможно, небольшая по численности, но сплоченная и имеющая военное преимущество, уста­навливает свое политическое господство, навязывает свою идеологию и язык, но воспринимает высокую материальную культуру абориге­нов, адаптированную к местной среде. Эта модель миграции, очевид­но, была основной при переселении пастухов-андроновцев на юг.

Военное превосходство андроновцев демонстрирует распростра­нение в Бактрии андроновских высокооловянных бронзовых изделий, в том числе оружия: кельтов, кинжалов, ножей, копий, стрел; появление боевых колесниц, лошадей и культа коня. Сохранение этнически значимых андроновских культурных традиций отражают важнейшие детали погребального обряда и культовой практики: строительство курганов, каменных оград, каменных ящиков и цист, обряд кремации и ингумации с преимущественной западной ориентировкой; культ огня и охры, сооружение круглых и квадратных очагов, обычай совер­шать возлияния в огонь воды и масла; использование на культовых сосудах традиционных орнаментов; сохранение костюма и набора женских украшений, служащих этническими индикаторами: серьги с раструбом, накосники, браслеты, в том числе с рожками, бусы, в том числе на сапожках, зеркала и бляшки с петелькой.

III  — миграция проходная, при которой этническая группа, возможно, небольшая, не задерживаясь, проходит в другой регион. Археологически такая миграция на проходной территории не фик­сируется.

Нарисованная картина отражает крайнюю пестроту и слож­ность этнокультурных процессов в Бактрии в эпоху бронзы и формирование при участии андроновцев различных культурных групп, а следовательно, различных диалектов.

Эта картина хорошо согласуется с историко-лингвистической картой. На Памире живут носители многочисленных памирских языков (Пахалина 1959), а в долинах чересполосно сосуществуют земледельцы таджики и полукочевники узбеки, широко распро­странено двуязычие и интенсивно идут процессы ассимиляции, смены языка и формирование смешенного антропологического типа (Кармышева 1976: 147, 148).

Таблица 1

Стратиграфия поселений Бактрии с керамикой Андроново

Поселение/

KwibTVDa

Джарку­

тан

Кучук

Кангу рт-

TVT

Тегузак

Ташгу-

30D

Шорту-

гай

Яз П — Кобад I

 

*■

 

 

*

 

Яз I — Тилля

*

*

»

*

 

 

Баликован

керамика

»

 

 

 

*

*

Бишкент

 

 

+

 

+

+

БМАК +

+

+

+

+

+

+

Гиссар

 

 

+

+

 

+

Ха раппа

 

 

 

 

 

+

 

Совместные находки украшений типов Андронова и БМАК

Памятник

Серьга с растру- бом

Ши-

рокий

браслет

Крупные

бусы

бронзо­

вые

Бляха, зеркало с петель­кой

Бусы ка­менные

Серьга с крюком

Му ми наба д

+

+

+

 

 

 

Чзкка

+

 

 

 

 

 

Сазаган

+

 

 

 

 

 

Джам

+

 

+

 

 

 

Дашти-Кози

+

+

 

+

+

+

Кумсай

 

+

 

 

 

+

Туюн

 

 

 

 

 

+

Тандырйул

+

 

+

 

 

 

Нурек

 

 

 

 

+

 

Бустан VI

+

+

+

+

+

 

  Кузьмина Е.Е.

Из книги «Арии - путь на юг», 2008

 

Читайте также: