ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Центр надзора за Черноморским бассейном
Центр надзора за Черноморским бассейном
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 19-02-2014 00:33 |
  • Просмотров: 2379

Находясь в Константинополе, российские посланники теснейшим об­разом были связаны с проблемами, относящимися ко всем проявлениям собственно «морской жизни» города и имевшими самое непосредственное отношение не только к торговле, но и к морскому разграничению, безо­пасности российских границ и обеспечению безопасного мореплавания, свободного от пиратства и контрабанды.

Еще во время пребывания российского флота в Босфоре в 1833 г. Порта разрешила русскому судну пройти Дарданелльский пролив для составления его карты и лоций. Эта операция была выполнена под начальством Дюга- меля, в подчинении которого был фрегат «Эривань», два офицера — Путяга и Корнилов, инженер подполковник Бюрно и драгоман Дайнези[1].

Однако планы российского морского штаба простирались шире: уста­новившиеся дружественные отношения с Портой не могли ввести в за­блуждение морское командование России на счет последующего развития событий в столь неспокойном регионе. «Хочешь мира — готовься к вой­не» — это древнее изречение как нельзя лучше иллюстрирует характер русско-турецких отношений. Карты черноморского побережья, лоции Проливов и Мраморного моря, безусловно, представляли собой необхо­димое приобретение для российского морского штаба. Тем более что пре­цедент уже имел место: в 1820 г. французский капитан Готье произвел съемку берегов Анатолии с разрешения турецких властей. В 1834 г. A.C. Меншиков поспешил воспользоваться «приязненным расположением Оттоманской Порты» для описания анатолийских берегов Черного моря от реки Риони до Константинопольского пролива[2]. Для этого следовало послать офицера и «испросить назначения со стороны турецкого прави­тельства особого чиновника для беспрепятственного производства упомя­нутой съемки». «События прошлого года, — писал вице-канцлер, имея в виду морской поход российского флота в 1833 г., — пред целым светом» ясно обозначил и искреннее участие России в судьбе Османской империи. Оно должно было послужить залогом отсутствия у российской стороны враждебной Порте Оттоманской цели»[3]. Впрочем, последние слова гото­вящейся в Петербурге депеши показались Нессельроде не вполне умест­ными — они были вычеркнуты.

Турецкие чиновники согласились поддержать это предприятие, тем более что уже ранее обсуждали возможность его проведения с А.Ф. Орло­вым, А.П. Бутеневым и H.H. Муравьевым во время Босфорского похода русского флота. Порта согласилась послать свой фрегат в Севастополь, чтобы включить его в состав экспедиции. Рикман, исполнявший обязан­ности посланника, не мог поверить в столь счастливо складывавшиеся обстоятельства: срочная эстафета была послана командующему Черно­морским флотом адмиралу Лазареву, и уже через месяц, 21 мая, яхта «Го­лубка» привезла его ответ. В нем говорилось, что Лазарев, «дабы не те­рять удобного... времени, решился отправить яхту «Голубка»... прямо в Константинополь для соединения с фрегатом от Порты», не дожидаясь его присылки в российский порт[4]. Капитан-лейтенант Манганари должен был начать описание берега от устья Босфора вдоль Анатолийского бере­га, а при возвращении обратно к Босфору «оный берег осмотреть вторич­но». 5 июня было получено согласие императора Николая I, а 9 июня «Го­лубка» с турецким корветом «Гюль Сефид» (Белая роза) вышли из Босфо­ра в Черное море. Однако всю работу российский экипаж выполнил один, поскольку «Гюль Сефид» не смогла следовать за «Голубкой» «по устрой­ству своему». О том, что экспедиция была успешной, свидетельствует тот факт, что в 1841 г. издание черноморского атласа шло полным ходом. В 1843 г. атлас был готов; один экземпляр был послан в Константинополь к российскому посланнику с тем, чтобы он вручил его турецкому прави­тельству[5]. Султан Абдул-Меджид «с особым удовольствием принял этот подарок и наградил капитана I ранга Е.П. Манганари орденом Нишан Иф- тигар, а его брата М.П. Манганари, принимавшего участие в экспедиции, — украшенной бриллиантами золотой табакеркой[6].

Воодушевленные успешным завершением предприятия, российские власти решили продолжить начатые исследования турецких берегов, на этот раз — Мраморного моря. Султан одобрил и это предложение «с тем лишь условием, чтобы сия экспедиция произведена была на турецком во­енном судне»[7]. Возглавил турецкий поход все тот же капитан Манганари. А в 1849 г. русские моряки произвели съемку Румелийского берега турец­ких владений. Для этой цели в Босфор прибыли тендеры «Поспешный» и «Скорый» под командованием лейтенантов Бутакова и Шестакова. Они же в 1850 г. произвели исследование лоций прибрежной линии Черного моря от Босфора до устья Дуная при содействии турецких кораблей[8].

В 1851 г. в Константинополь доставили 4 экземпляра составленных лоций для вручения султану и сановникам[9]. Насколько своевременно были сде­ланы все эти лоции можно судить, вспомнив, что до Синопского сражения 1853 г. оставалось совсем немного времени.

Осуществляя общий надзор над торговыми операциями, производив­шимися через Константинопольский порт, российская миссия была при­звана не допустить провоза контрабандных товаров, прежде всего оружия, к восточному берегу Черного моря. Существовал список товаров, запре­щенных к привозу в черноморские порты Закавказского края. К ним отно­сились: «Клинки Или лезвия шпажные, сабельные, кинжальные; военные снаряды, чугунные и железные; пушки, мортиры, ядра, бомбы; ружья, пистолеты; натр селитрокислый или азотнокислый, нефть черная, порох мелкий и пушечный; фитили»[10]. Как свидетельствуют многочисленные документы, этот запрет многократно нарушался, процветала контрабанд­ная торговля оружием, которое поставлялось горским народам Кавказа.

Сера и порох, свинец, сталь, железо — все это турецкие контрабанди­сты доставляли на своих судах горцам Кавказского побережья. В какой-то мере развитию контрабанды способствовала недальновидная торговая политика России. С 20-х гг. заметно падает меновая торговля с черкесами, а к концу 30-х гг. она была практически прекращена. Это привело к акти­визации турецкой и английской контрабандной торговли на Черном море и усилению иностранного политического влияния в регионе[11]. Турки рас­пускали среди местного населения нелепые слухи о том, что Анапа, Поти и Сухум, по условиям Адрианопольского договора отошедшие к России, возвращены обратно Османской империи. Они уверяли «горцев и черке­сов» в том, что эти территории уступлены России лишь временно. Турец­кие суда беспрестанно приходят в Геленджик, для турок открыты магази­ны, кофейные дома, строятся мечети — рапортовал из Керчи надворный советник Кодинец в Азиатский департамент[12] . Командующий Черномор­ским флотом докладывал начальнику морского штаба A.C. Меншикову о частых поставках оружия к берегам Абхазии[13]. Меншиков был вынужден назначить крейсироваиие береговой линии русскими судами[14]. Для ко­мандиров крейсеров были составлены инструкции, следуя которым они могли допускать «по черноморскому восточному берегу нашему ино­странные коммерческие суда только к двум пунктам: к Анапе и Редут- кале, в коих есть карантины и таможни, к прочим же местам сего берега приближаться оным запрещается»[15].

По всем вопросам турецкого мореплавания по Черному морю россий­ский МИД давал непосредственные предписания константинопольскому посланнику. Бутеневу вменялось в обязанность сообщить иностранным миссиям и «министерству турецкому, что торг открыт на основании су­ществующих законов в России для кораблей всех наций, приходящих в наши порты, где учреждены карантины и таможенные уставы, но всякое покушение производить торг вне тех пунктов, по берегам Черного моря России принадлежащим, будет признаваем за контрабанду»[16].

Депеши подобного рода столь многочисленны в этот период, а фор­мулировки, повторяющиеся в них столь однообразны, что только этим можно объяснить ту небрежность, которая была допущена в дипломати­ческих бумагах 1836 г. и которая могла привести к международному скандалу. Он не разразился лишь благодаря бдительности российского посланника. В январе 1836 г. Бутенев получил предписание директора Азиатского департамента К.К. Родофиникина сообщить европейским миссиям «о воспрещении иностранным военным (курсив мой — Е.К.) су­дам входить в порты восточного берега Черного моря». Посланник был озадачен: как объявить представителям Англии и Франции о том, что уже давно действует в международных договорах? Еще на заседании Комите­та Министров 18 мая 1810 г. было принято постановление о запрете (под угрозой ареста и конфискации) турецким судам подходить к находящему­ся в блокаде восточному берегу Черного моря от Анапы до Мингрелии 1. Тем более, что по недавно заключенному Ункяр-Искелессийскому дого­вору, который оценивался, как внутри страны, так и за рубежом, как большая победа российской дипломатии, было принято важное для Рос­сии решение о закрытии Черного моря для военных судов всех иностран­ных держав.

Бутенев, не доверяя столь важные бумаги посольским канцеляристам, сам сел писать депешу в Петербург. В ней он буквально растолковывал МИДовским чинам основы заключенного русско-турецкого соглашения. Письмо заслуживает того, чтобы быть процитированным: «Кроме нашего и турецкого военного флага — объяснял посланник, — никакой другой военный флаг не может и не смеет даже думать показаться на Черном мо­ре. Следственно, кажется неуместно было бы сообщить иностраннымздесь миссиям о воспрещении их военным судам приставать в порты к берегам восточного Черного моря, ибо таковые суда не смеют и входить в самое Черное море. Таковое событие могло бы даже быть принято англи­чанами и французами в виду разрешения с нашей стороны плавать сво­бодно под военным флагом по всему Черному морю, лишь бы только пе подходить к Анапе или к берегам Абхазии; а таковое, хотя и натянутое толкование, навести может кучу хлопот и суматохи»[17].

Без промедления последовавший ответ Родофиникина заставляет вспом­нить такого известного персонажа, как поручик Кижс: «Депешу мою... по­корнейше прошу считать яко вовсе несуществующею и для сего лучше все­го оную сжечь, чтоб не могла впоследствии породить ошибочное понятие о деле»[18]. Приказание не было исполнено, иначе нельзя было бы узнать о ре­акции Петербурга на столь крупный дипломатический промах.

О том, что полученные Бутеневым ранее предписания не были просто ошибкой переписчика, говорит наличие других подобных документов. Тогда же генерал-адъютанту и командиру отдельного кавказского корпуса барону Розену было прислано высочайше одобренное постановление о воспрещении иностранным военным судам входить в порты восточного берега Черного моря[19]. Хорошо, что генерал невнимательно его прочитал, иначе у него возникли бы аналогичные вопросы. Примечательно, что эта ошибка кочевала из документа в документ и не была замечена на самом высоком уровне: все бумаги о военных кораблях были подписаны самим императором, так гордившимся заключенным ранее договором о Проли­вах. Несомненно, что Бутенев, проявив бдительность и обратив внимание петербургских властей на несуразность полученных им предписаний, предотвратил серьезные международные неприятности и спас честь мун­дира своего начальства.

В 1838 г. произошел известный инцидент с английской шхуной «Вик- сен», задержанной русскими моряками за перевозку оружия и взятой рос­сийской береговой охраной в качестве приза. Англичане устроили гром­кий скандал, в то время как этот случай был далеко не единственным. В 1843 г. главнокомандующий Закавказским краем генерал-адъютант А.И. Нсйдгарт получил от Титова из Константинополя сообщение о гото­вящейся переброске «к черкесам» большой партии оружия из Бирминге­ма. Эта операция готовилась торговым домом Иосифа Рикарда и Девиля в Марселе, а осуществить ее должен был французский подданный Кири. Однако последний, «желая доказать свою признательность к Российскому правительству..., вызвался тайно указать начальству нашему время от­правления тех ружей и место, где условлено будет их выгружать»[20]. Из­вестно, что англичане пользовались любыми случаями для проникновения на Кавказ под видом путешественников и исследователей, об этом свиде­тельствует обширная мемуарная литература тех лет[21]. Они пытались про­тивостоять закреплению России в Закавказье, поддерживая выступления горских народов.

Наиболее частые случаи переброски контрабандных товаров были связаны с турецкими транспортами. В августе 1832 г. сразу 8 турецких судов, уличенных в запрещенной торговле с горцами, были взяты призами российской береговой службой[22] . 18 декабря 1847 г. военный корвет «Орест» взял «законным призом» турецкое судно, на котором были чер­кесы, дагестанцы и турки, перевозившие оружие и ядра[23]. В 40-х гг., не­смотря на постоянные дипломатические представления российской сто­роны Порте, плавание контрабандных судов не только не уменьшалось, но становилось все более дерзким. Начальник черноморской береговой линии генерал-адъютант Будберг докладывал главнокомандующему от­дельным Кавказским корпусом в секретном донесении о том, что «вместо того, чтобы как прежде стараться пробираться к берегу скрытно и по оди­ночке, контрабандисты начинают подходить целыми флотилиями»[24]. Рос­сийские посланники в Константинополе находились в постоянной пере­писке с нашими консулами в Трабзоне и Синопе, где чаще всего снаряжа­лись турецкие транспорты к Анапе, Поти, Геленджику и Кобулети. Все эти данные поступали в военное министерство от агентов, которые вели наблюдение за действиями горцев. По их сведениям, турки, прибывшие нелегально к Шамилю, не только привозили оружие, но и обучали горцев литью орудий[25].

Зачастую, прибывшие к берегам Кавказа турецкие суда, возвращались обратно с живым грузом — черкесами, «назначенными в продажу». Све­дения о процветавшей работорговле стекались в российское посольство в Константинополе. K.M. Базили в своих «Очерках Константинополя» пи­шет о том, что вплоть до 1830 г. турецкие корабли ежегодно привозили в турецкую столицу «дань Кавказа» — рабынь для турецких гаремов[26]. По­скольку российские крейсеры в Черном море были призваны не допустить торговлю «живым товаром», Базили выражал надежду на скорое прекра­щение этого варварского обычая. Но в 1839 г. граф Ржевуский, прибыв­ший на Ближний Восток со специальной миссией императора, был пора­жен видом невольничьего рынка и даже выкупил одну черкешенку, от­правив ее в российское посольство[27]. А в 1847 г. временно управляющий посольством М.М. Устинов докладывал Нессельроде о прибывшей оче­редной партии «черкесов» из Сочи[28]. В Синопе открыто действовал ры­нок, где продавались русские пленники; здесь не было даже российского консульства, которое могло бы за них заступиться [29]. В 1839 г. именно эта причина послужила основанием для назначения в Синоп дипломатическо­го представителя России. Вице-консулом стал Биаджио Михели, испол­нявший одновременно обязанности тосканского торгового агента.

Таким образом, в ведении российского посольства оказывались во­просы не только дипломатического характера, но и налаживания безопас­ного мореплавания в Черном море, свободного от контрабандных рейсов турецких судов с грузом запрещенных товаров. Подобного рода поставки, зачастую спонсированные англичанами, способствовали поддержанию нестабильности в горных регионах Кавказа и на побережье Черного моря.

Е. П. Кудрявцева

Из сборника статей «Война, открывшая эпоху в истории Балкан: К 180-летию Адрианопольского мира», 2009.



[1]Муравьев НИ Дела Турции и Египта в 1832 и 1833 годах. М., 1869. Ч. IV. С. 13.

[2]АВПГИ. Ф.СПб ГА II-5. Оп. 38. Д.З (1834-71) Л.1 с об. A.C. Меншиков К.В. Нессель­роде. 3 марта 1834 г.

[3]Там же. JI.2 с об. К.В. Нессельроде Рикману. 8 марта 1834 г.

[4]АВПРИ. Л. 16. Лазарев Рикману. 8 мая 1834 г.

[5]Там же. Л.46. A.C. Меншиков К.В. Нессельроде. 9 февраля 1843 г.

[6]Там же. Л.51 с об. В.П. Титов в Азиатский департамент. 19 февраля 1845 г.

[7]Там же. Л.57 об. В.П. Титов К.В. Нессельроде. 14 апреля 1845 г.

% Данциг Б.М. Ближний Восток в русской науке и литературе. М., 1973. С. 155.

[9]АВПРИ Спб. ГА П-5. Оп. 38. Д.З. JI.94. В.П. Титов Л.Г. Сенявину. 14 октября 1849 г.; Л. 109. В.П. Титов Л.Г. Сенявину. 14(26) августа 1850 г. ; Л.112. В.П. Титов Л.Я. Дашкову

24  мая 1851 г.

[10]Там же. Ф. Дела Азиатского департамента. Оп. 729. Д. 191 (1846) ЛЛ.1-5. «Список то­варам, запрещенным к привозу в Черноморские порты Закавказского края по таможенному тарифу 14 декабря 1846 г.»

[11]Блиев М.М.,Дегоев В.В. Кавказская война. М., 1994. С. 446.

[12]АВПРИ. Ф.Турецкий стол (старый). Оп. 50 а. Д.4607. ЛЛ.23-26. Кодинец в Азиатский департамент. Секретно. 18 июля 1830 г.

[13]Там же. Л. 45 с об.

[14]Там же. A.C. Меншиков К.В. Нессельроде. Секретно. 30 апреля 1830 г.

[15]АВПРИ. Л.93. «Проект правил..

[16]Там же. Л.58. К.В. Нессельроде А.П. Бутеневу. 31 августа 1831 г.

[17]  АВПРИ. Ф.Турсцкий стол (старый). Он. 502 а. Д. 4607. JI.193—194. А.П. Бутенев К.К. Родофиникипу. 20 февраля 1836 г.

[18]Там же. JI. 199. Из Азиатского департамента А.П. Бутснсву. 17 марта 1836 г.

[19]Там же. Л. 191.

[20]АВПРИ. Д. 4502. JI. 5 с об. А.И. Нейдгарт К.В. Нессельроде. 4 ноября 1843 г.

[21]См. например: Спенсер Э. Путешествие в Черкесию. Майкоп, 1994.

[22]АВПРИ. Д. 4607. ЛЛ. 113-114.

[23]Там же. Ф. Турецкий стол (старый). Оп. 502 а. Д. 4503. Л.22 с об. Будберг К.В. Нес­сельроде. 4 января 1847 г.

[24]Там же Л. 15 об. Секретно. 4 августа 1846 г.

[25]Там же. Д. 4502. Л.1 об. А.И. Чернышев К.В. Нессельроде. Секретно. 11 мая 1843 г.

[26]Базили КМ. Очерки Константинополя. СПб., 1835. С. 82.

[27]       Ржевуский А. Отрывок из мемуаров. // Исторический вестник. СПб. 1913. Т.132. № 6.

С.839.

[28]АВПРИ. Ф. Турецкий стол (старый). Оп. 502 а. Д.4303. Л.26. М.М. Устинов К.В. Нес­сельроде. Секретно. 4 февраля 1847 г.

[29]Очерки истории Министерства иностранных дел России. Т 1. М. 2002. С. 300.

 

Читайте также: