ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » » О восточнославянском политогенезе в VI-X вв.
О восточнославянском политогенезе в VI-X вв.
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 16-10-2016 13:03 |
  • Просмотров: 10170

Речь идет о значительном и очень важном периоде восточнославянской истории. Дореволюционная историография чаще всего этот период не выделяла. Для многих историков русская история начиналась с первого «монарха» — Рюрика, а некоторые, подобно В. Н. Татищеву, наблюдали вожделенную монархию еще и до варяжского пришельца[1].

Поборники идеи о волостном быте, демократическом устройстве Киевской Ру­си также стремились удревнить этот строй, находя появление волостей (городов- государств) уже в момент вступления славян на арену мировой истории. Для та­ких историков и историков-юристов, как В. О. Ключевский, М. Ф. Владимирский-Буданов, М. А. Дьяконов, В. И. Сергеевич и др. волостной быт неотъемлемо присущ социально- политическому устройству славян «доваряжского» периода .

Заслуга выделения и внимательного рассмотрения этого периода (вернее, перио­дов) принадлежит советской историографии, что во многом объясняется ее особен­ностями. Необходимо было найти место Киевской Руси в придуманной советским обществоведением «пятичленке», и в связи с этим начальные периоды истории при­обретали особое значение: с чего начнется история страны, так она и пойдет дальше. Главное было определить уровень общественного и политического развития Руси в это время. Между тем уже в «осьмнадцатом» столетии вокруг этого вопроса ло­мались копья историков. Одни пытались идеализировать и осовременить Древнюю Русь, для других она была воплощением дикости и варварства. Разные подходы пытался примирить И. Н. Болтин, согласно которому «образ жизни, правления, чи- ностояния, воспитания, судопроизводства тогдашнего века русских таков точно был, каков первобытных германцев, британцев, франков и всех вообще народов при пер­воначальном их совокуплении в обществе»[2].

Советская историография сильно потрудилась над созданием величествен­ной конструкции — единого древнерусского централизованного государства, осно­ванного на мощном феодальном базисе[3]. Памятны здесь имена Б. Д. Грекова, Б. А. Рыбакова, J1. В. Черепнина, В. Т. Пашуто. Правда, единства во мнениях не было и в советский период. На особых позициях стояли С. В. Бахрушин, В. В. Мавродип, А. В. Пархоменко, С. В. Юшков и ряд других. Гораздо более архаичными (в рам­ках все той же «пятичленки») казались древнерусские общественные отношения И. Я. Фроянову и его сторонникам[4].

Каково положение дел в постсоветской историографии? Задача изучения исто­риографического спектра облегчается наличием содержательных обзоров. По мыс­ли В. В. Пузанова, переломным моментом в историографии можно считать Чтения памяти В. Т. Пашуто (апрель 1992 г.), посвященные спорным проблемам образова­ния Древнерусского государства. Правда, мысль о том, что с начала 1990-х годов начинается массовый отказ исследователей от господствовавшего в советской исто­риографии взгляда на природу раннегосударственных образований, представляется идеализирующей действительность[5]. Сам В. В. Пузанов в своем критическом обзоре показал, что в новых работах М. Б. Свердлова и Н. Ф. Котляра на самом деле не так много нового‘.

В новейшей работе М. Б. Свердлов несколько архаизирует древнерусское обще­ство по сравнению со своими предшествующими трудами. Общественный строй сла­вян в VI-VII в. представляется ему племенным[6]. Племенная структура трансформи­ровалась в «потестарное» государство, просуществовавшее вплоть до середины X в., до своего кризиса, когда оно превратилось в некое «единое Русское государство»[7].

Находку историка трудно признать удачной. Термин «потестарный» появился в условиях 70-х годов, когда советская наука судорожно искала хоть какую-нибудь отдушину. Потестарными (от лат. potestas — власть) было предложено именовать отношения в первобытном обществе. Как верно заметил Н. Н. Крадин, отношения власти существуют не только в первобытности[8]. Данное понятие явно устарело, особенно на фоне развития политической антропологии в нашей стране.

Достижениями этой науки попыталась воспользоваться Е. А. Мельникова. По ее мнению, переход от родоплеменного к классовому (феодальному) обществу в Во­сточной и Северной Европе осуществлялся через несколько последующих типов со­циально-политических систем: «вождейство (так! — А. Д.), являющееся еще догосу- дарственным образованием, дружинное государство, в котором потестарные струк­туры представлены военной организацией, и раннефеодальное государство»[9]. Как видим, альфа и омега прежних подходов — классы и феодализм, и тут не забыты. Не отнесешь к числу удачных и идею о «дружинном государстве»[10]. Явно преуве­личивает роль дружины в процессе восточно-славянского политогенеза и другой исследователь — А. А. Горский[11].

В эти годы продолжал изучение Древней Руси, исходя из идеи «переходного пери­ода» от первобытнообщинной формации к классовой, И. Я. Фроянов[12]. С его точки азрения, главные отличительные признаки государства (территориальный принцип размещения населения, публичная власть, взимание налогов) появляются не сразу, а постепенно, один за другим. В первую очередь у восточных славян возникают и укрепляются принудительная власть и взимаемые насильственным порядком побо­ры в виде даней как элементы государственности. Выступают они еще в примитив­ной форме, в рамках сначала союзов племен, а затем союзов союзов (суперсоюзов) племен, т. е. в родо-племенной оболочке. В конце X — начале XI в. родовые отно­шения распадаются, население размещается по территориальному принципу в виде «городов-государств», государств-общин. В результате заканчивается формирова­ние трех главных компонентов государственности[13] ’.

С точки зрения логической такой подход вполне правомерен, но с точки зрения научной — нет. Государство или есть, или его нет, а есть нечто иное[14].

Обращает на себя внимание другое. Историографический феномен заключается в том, что И. Я. Фроянов заимствует терминологию у своего научного противника — Б. А. Рыбакова, на что в последнее время обратил внимание М. Б. Свердлов: «оба этих ученых (Б. А. Рыбаков и И. Я. Фроянов — А. Д.) не обосновали употребление такой “союзной” терминологии». Впрочем, М. Б. Свердлову и самому не уйти от этой терминологии, только в несколько другом варианте: «межплеменные союзы»[15]'.

Поэтому, когда В. В. Пузанов сетует на то, что «в исторической литерату­ре последнего времени этот термин употребляется редко»[16], он неправ. Сам же

В. В. Пузанов попытался развить не только саму «союзную» терминологию, но и суть дела. По В. В. Пузанову, «на материале Восточной Европы выделяется 3 ос­новных типа суперсоюза племен (не считая переходных форм), соответствующих различным уровням (стадиям) интеграции составлявших их племенных союзов»[17].

Оставляя в стороне эту надуманную схему, скажу, что и сам отдал дань «союз­ной» терминологии в 80-е годы. Тогда на фоне безудержной и курьезной модерниза­ции древней отечественной истории она была своего рода «светом в окошке». Теперь, правда, и она выглядит курьезно. Так и слышишь наш старый гимн, произнося эти «союзы», «союзы союзов» и т. д.

Дело, однако, не в курьезности. Данная терминология «не работает» по сути. Действительно, что же это за союз, который строится на постоянной военной угро­зе, который скрепляется данями и военными столкновениями? Хотя и это не глав­ное. Все эти «союзы» — не что иное, как научная фикция, результат своего рода договоренности между учеными.

Важной заслугой ряда советских ученых и прежде всего И. Я. Фроянова и его сто­ронников было обращение к данным исторической этнографии. Последняя позволя­ла многое понять в древнерусской истории и с большим успехом прорваться сквозь колючую проволоку «пятичленки» к более адекватному ее пониманию. Сейчас такой подход становится еще более актуальным, поскольку отечественная этнографиче­ская наука, сама накопившая замечательные традиции, получила дополнительный импульс к развитию благодаря плодотворному влиянию западной этнологии, чей приоритет вряд ли подлежит сомнению — западные специалисты всегда были в луч­ших условиях и могли изучать архаические общества, так сказать, в натуре, да и с большим финансированием.

К числу наиболее фундаментальных достижений западной политантропологии принадлежит теория вождества[18]. «Современные представления об основных харак­теристиках вождеств базируются на гигантском количестве этнографического ма­териала, собранного исследователями практически во всех частях света», — конста­тирует один из крупнейших отечественных знатоков вопроса Н. Н. Крадин[19]. Судя по всему, все общества в мировой истории прошли через эту стадию общественного развития.

Между тем понятие «племя» в настоящее время ставится под сомнение пред­ставителями разных областей исторического знания[20]. Не вдаваясь в эту проблему, отмечу, что «племя», видимо, еще не готово к естественному отмиранию в рамках современного научного понятийного аппарата[21]. Но возникает вопрос, что оно дает для понимания древнерусской истории? Крайне мало, что уже и осознают специалисты по древнерусской истории pi археологии .

Что касается летописных «племен», то более или менее бесспорным является их «этнографический» характер[22]. Определение остальных сущностных их черт нахо­дится на уровне известной английской пословицы: «сколько голов, столько и умов». Вероятно, надо оперировать понятиями «род» и «община», выступающими как фор­ма прежде всего хозяйствования рода[23]. «Род» в отличие от «племени» был известен летописцу. «Община»—термин не известный летописи, научное понятие, но отсто­явшее свое право на существование[24].

Если «племя» еще может претендовать на жизнь в современном научном поня­тийном аппарате, то никак нельзя этого сказать о «союзах племен». Последнее поня­тие было заимствовано нашими исследователями из работ JI. Моргана и Ф. Энгельса, которые нуждаются в значительной корректировке. Так, «Союз племен» ирокезов, воспетый Л. Морганом, оказался вождеством[25].

Что касается понятия «военная демократия», то оно, подобно племени, имеет право на существование. Пережив кризис в отечественной науке еще в 80-е годы, когда термином «военная демократия» стали обозначать совершенно разные, подчас несопоставимые явления , военная демократия ныне мыслится как один из путей происхождения государственности[26]. Как «идеальный тип» общества военная де­мократия— горизонтально организованная политическая структура, в которой ди­намически сосуществуют три равноправных органа управления: народное собрание (или собрание воинов), совет старейшин и вождь[27]. Данная структура была доста­точно широко распространена в Древнем мире[28], но перейти от нее к государствен­ности было невозможно. Вот почему на смену военной демократии во многих реги­онах приходило вождество, которое является более сложной, не горизонтальной, а иерархически организованной формой управления[29].

Для моих целей в рамках данной статьи вышеприведенных рассуждений доста­точно. Впрочем, для полноты и ясности картины надо сказать, что дальнейший (в хронологическом плане) политогенез восточных славян мне понятен. Я принадлежу к той историографической традиции, которая связывает с Киевской Русью появ­ление и развитие волостей (городов-государств), а не феодальных княжеств[30]. Эта традиция имеет весьма давние и крепкие корни в отечественной историографии — к ней принадлежали представители различных школ и направлений[31]. Формирова­ние городов-государств в Киевской Руси начинается в конце X — начале XI в. Это, таким образом, верхняя грань интересующего меня сейчас периода. Решение во­проса о нижней грани упирается в проблему антов. Материалы по антам, полагаю, привлекать можно, исходя хотя бы из того, что это близкий этнически и стадиаль­но славянам народ (примерно так, как при изучении древних литовцев привлекают материалы по пруссам). Теперь надо обратиться к конкретно-историческому мате­риалу. Все сведения о ранних славянах мы получаем из произведений иноземных, прежде всего византийских писателей, которые наблюдали славян во время их про­движения на территорию Балканского полуострова. Здесь, естественно, есть своя историографическая коллизия, происхождение которой понятно. «Исследователи- славяне несколько преувеличивают уровень развития древнеславянского общества в VI-VII вв. ... позиция неславянских исследователей (особенно греческих) являет­ся. .. прямо противоположной», — отмечает Г. Г. Литаврин[32].

Когда читаешь сообщения древних авторов об ордах славян, хлынувших на Бал­каны, то возникает полное ощущение того, что они еще не вышли из стадии прими­тивной дикости. Однако внимательное прочтение источников и учет презрительного отношения гордых греков ко всем варварам позволяют сделать другой вывод: сла­вяне находятся на стадии военной демократии. В самом деле, у них ведь есть все атрибуты того строя, который мы называем военной демократией.

Это вожди — князья. О них сообщают Иордан, Псевдо-Кесарий, Маврикий, Фе- офилакт Симокатта[33]. Сведения эти были проанализированы О. В. Ивановой и Г. Г. Литавриным и авторы пришли к вполне обоснованному выводу о том, что «должность вождя была еще выборной, считалась временной... »[34]. К выводу о вы­борности княжеской власти у славян в тот период приходит и М. Б. Свердлов[35]. Исследователи лишь без всякого основания торопят события, старясь уловить из­менения в княжеской власти в последующий период. При этом они признают, что термины, обозначающие княжескую власть для VII-VIII столетий, остаются неиз­менными сравнительно с предшествующим временем, что и делает различия между этими понятиями практически непостижимыми[36]. Полагаю, что здесь и не надо осо­бо стараться — различий не было! Первобытное общество развивается медленно.

Помимо князей были еще и старейшины[37], а также народное собрание. Благо­даря Прокопию Кессарийскому мы знаем, что «племена эти, склавины и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща»[38]. Вполне можно согласиться с М. Б. Свердловым, что сведения Тацита о германцах соответствуют данным Про­копия. У германцев менее важные дела решали старейшины, которые обсуждали и те вопросы, которые могло решить только народное собрание[39].

Судя по всему, стадии военной демократии соответствовали и другие элементы общественного строя славян: первобытное рабство, отношение к богатству, отсутствие развитых поселении и т. д.

Путь от антов и склавен к восточным славянам в плане общественного разви­тия — это движение от военной демократии к вождеству. Когда мы изучаем обще­ство VIII-X вв. надо иметь в виду его родовой характер. Внимательно проанализи­ровав данные НПЛ и ПВЛ, Л. В. Данилова пришла к выводу о том, что «все круп­ные объединения восточных славян (племенные княжения) в канун возникновения у них государства строились на родоплеменной основе»[40]. Я полностью согласен с этим выводом. Лишь с возникновением государства придется повременить, да с пле­менной структурой, как я уже отмечал, есть проблемы. Ведь эти родовые по сути образования («племена») доживают до конца X в. и не позволяют ставить вопрос о государстве — в истории неизвестно «родовое» государство.

Вообще, надо подчеркнуть глубокую архаику, свойственную древнерусскому об­ществу данного периода. Согласно К. Ренфрю, для отнесения изучаемого общества к стадии цивилизации достаточно двух из таких трех показателей, как город, пись­менность и монументальная архитектура[41]. Монументальная архитектура Древней Руси стала складываться поздно (после принятия Русью христианства) — в самом конце X в.[42] Письменность, как известно, также получает распространение в после­дующий период в условиях формирования городов-государств[43].

Из трех показателей остается один — город, но он в это время был на стадии ро­довой общины[44]. Этот факт наиболее убедительно обосновал И. Я. Фроянов, нарисо­вав при этом картину города-государства уже для той поры. «Суммированный нами материал, — пишет историк, — позволяет заключить о существовании на Руси конца IX-X вв. городов-государств», которые строились на «родо-племенной основе»[45]. В конце X — начале XI в. завершается в основном распад родо-племенных отношений, вследствие чего открывается новая фаза в развитии городов-государств[46].

Таким образом, в истории древнерусских городов-государств намечены как бы два этапа. С этим утверждением трудно согласиться. И дело не столько в том, что возможны разные толкования ряда тех летописных сведений, которые приводит И. Я. Фроянов. Полагаю, что в родовом обществе не мог вызреть сам механизм го­рода-государства, той древнерусской политии, в которой расцвела власть нашего древнего демоса.

В первую очередь это относится к основному звену народоправства—вечу. Есть серьезные основания говорить о том, что в данный период (IX-X вв.) вече по своему статусу, функциям, условиям функционирования отличалось как от предшествую­щего периода, так и от последующего. Историки и историки-юристы, жившие в разное время и стоявшие на разных научных платформах, чувствовали это. Напри­мер, М. Ф. Владимирский-Буданов связывал с данным периодом «вторую эпоху» в развитии народных собраний, когда вече находилось в процессе перехода от пле­менного собрания к городскому. Активная роль в таких собраниях принадлежала боярам и старейшинам, а народ присутствовал, одобрял и исполнял[47].

Ученый совсем другой эпохи — Б. Д. Греков, также выделял в истории веча три стадии: «догосударственную» (вече в полной силе), «государственную» (эпоха Ки­евской Руси — вече почти не функционирует) и эпоху феодальной раздробленности (вече вновь набирает силу)[48].

Если отбросить искусственную идею (создателем которой и был Б. Д. Греков) о некоем едином Древнерусском государстве X — первой половины XI вв., то мно­гие его наблюдения представляются правильными[49]. Но чтобы дать им правильное объяснение и не нужно обращаться к этой идее. Обратиться надо к рассмотрению княжеской власти.

Князья восточных славян — это уже следующая стадия политического развития по сравнению с предшествующим периодом. На смену выборной княжеской власти приходит власть княжеского рода. «И по сих братьи держати почаша род их кня- женье в полях... и т.д»[50] К сожалению, мы крайне мало знаем об этих древних княжеских родах. Нам неизвестны имена князей, кроме древлянского Мала. Под 980 г. ПВЛ упоминает о Рогволоде, который княжил в Полоцке и о Туры, сидев­шем в Турове. Попытка привлечь Иоакимовскую летопись вызывает справедливые возражения, и Гостомысл с Вадимом по-прежнему оказываются легендарными, а не реальными персонажами[51]. Но можно предположить, что уже в это время и даже несколько раньше появился символ — знак княжеской власти — деревянный посох[52], что было характерно для «среднеразвитых» вождеств[53].

О Рюриковичах знаем уже гораздо больше. Перед их появлением, судя по всему, возникли два солидных вождества, которые по терминологии Р. Карнейро можно определить как компаундные[54]: одно на севере, другое на юге—«Русская земля». Для целей данного исследования не так важно, как Рюрик оказался на княжении в Новгороде[55]. И для этого времени и для более позднего исследователи наблюда­ют весьма архаичные формы перехода власти, часто — с помощью убийства предше­ственника[56]. Интереснее было бы узнать, кто подразумевается под мужами, которым он раздает «грады». Впрочем, кто бы они ни были, это было действенное средство для поддержания интеграции, как и у индейцев Северной Америки[57].

Князь Олег на какое-то время установил властвование северного вождества над южным, но затем сам обосновался на юге и зависимость ослабла[58]. При Олеге до­вольно четко обозначились важные черты вождества. Для этого времени характерно иерархическое устройство княжеской власти. Олег, как мы знаем, потребовал «даяти уклады на русские грады» — «по тем бо городом седяху велиции князи под Олгом суще»[59]. Вырабатывается принцип конического клана, когда власть и должности сохраняются в рамках одной родственной группы[60]. Вместе с коническим кланом возникает и принцип наследования власти вождя в его главной линии[61].

Наиболее ярко проявляются военно-организационные функции вождества. От Олега до Святослава война — важнейшая функция княжеской власти. На Руси вождь (князь) являлся одновременно и военным предводителем, что характерно и для многих других регионов[62]. Не только Византия испытала па себе тяжесть набе­гов русских. «Походы русских... в Закавказье, на Каспий, Дагестан, Азербайджан, Ширван были вторым путем русской экспансии», — писал замечательный знаток Ки­евской Руси В. В. Мавродин[63]. При Святославе военная, внешняя функция вожде­ства явно превалировала над внутренними: управленческой и др. Святослав готов был даже оставить Киев ради Переяславца на Дунае. Киевляне имели все основания упрекать его: «Ты, княже, чюжея земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабив»[64]. Цель военных походов известна: грабежи и дани. Последние от первых отличаются большей регулярностью и четкостью.

Дани были основным инструментом, с помощью которого строились отношения и внутри восточнославянской общности[65]. Военные действия способствовали накоп­лению предметов престижного потребления, пленников, которых можно было ис­пользовать в хозяйстве, и т. д.

Все это надо было перераспределять, и вождество приобретает редистрибутив- ные функции. Редистрибуция рядом авторов рассматривается едва ли не как самый главный структурный компонент власти в вождествах[66]. Причем право редистрибу­ции, в свою очередь, вело к повышению статуса и престижа лидера[67]. Впрочем, об этой стороне древнерусского общества мы узнаем не сразу, похоже, что она разви­вается постепенно, достигая ясно выраженной формы лишь в правление Владимира (970-1015). Именно в это время расцветают потлачевидные формы редистрибуции: княжеские пиры и дарения. Они получили яркое отражение в эпосе[68], в письменных источниках' ’.

Вообще, складывается такое впечатление, что к временам Владимира вождество на Руси формируется окончательно[69]. Именно в это время в наибольшей степени проявляются и сакральные, теократические функции вождества[70]. В образе Вла­димира явственно ощущаются элементы сакрализации, еще при этом, скорее, не должности[71], а личности. Былины рисуют нам «сакрального, священного правите­ля, живого кумира первобытности»[72].

Владимир проводит известную языческую «реформу», принимает христианство, причем сам акт принятия христианства воспринимался сквозь призму языческих представлений, по существу, это языческое действо[73]. В отечественной историогра­фии предлагались разные объяснения причин введения христианства: от «освеще­ния» нового феодального способа производства до борьбы за сохранения «суперсо­юза» восточных славян[74]. Полагаю, что все эти объяснения страдают одним изъя­ном — модернизацией взглядов людей того времени. Концепция вождества элимини­рует все противоречия. Суть всех этих реформ — стремление подвести сакральную основу под власть вождя, в конечном счете — под вождество.

Выдающееся положение вождя (Владимира) подчеркивается огромным количе­ством жен и наложниц, что является характерным для более развитого вождества[75]. Это очень архаическая черта: вождь должен был наглядно демонстрировать сопле­менникам свои способности к оплодотворению.

В фигуре Владимира проявляется уже полифункциональность вождества. Не случайно он изображен в летописи думающим «о строе земленем, и о ратех, и о уставе земленем». Сам аппарат управления по сравнению с временем военной де­мократии усложняется. Князя окружает дружина, верхушку которой составляют бояре, по-прежнему значительную роль играют старейшины («старцы градские»). Такая иерархия власти, наличие «вассалитета», состоящего из даней, — яркие черты вождества.

Явственно проступает в летописи княжеский суд, хотя преувеличивать степень его развития не стоит[76]. Основным регулятором отношений в области уголовного

права оставались кровная месть и другие обычаи, свойственные общинным структурам .

Законодателями князья еще не стали. Древнейшая Правда — запись обычного права, мало связанная с княжеской законодательной деятельностью[77]. «Структу­ра киево-полянского общества соответствовала» нашему представлению о вожде- ствах: свободные (знатные и простые) и рабы —вот его составляющие[78]. При этом надо еще раз подчеркнуть, что отсутствовала цельная и значительная территория. Это показали уже историки 30-40-х годов XX в. С. В. Бахрушин не считал возмож­ным «говорить о прочной государственной организации» и территории в это время;

В. А. Пархоменко сомневался в «допускаемых обычно широких размерах Владими­ровой державы»[79].

Итак, если находить главную составляющую древнерусского общества IX-X вв., своего рода основу политического строя, то это не дружина, не союз племен, а кня­зья, княжеская власть. Князей этого периода не спутаешь не с предыдущими, не с последующими. Они, по сути дела, заслоняют собой общину, народ. Проистека­ет это, естественно, не из монархической сущности, а из-за того, что в вождествах народ был отстранен от непосредственного управления[80]. Впрочем, еще академик Б. Д. Греков подметил, что «нельзя все-таки сказать, что народ безмолствует даже в это время наибольшей силы княжеской власти в Киеве»[81]. Наверное, определенная активность «народа» — специфическая черта именно русского вождества.

От сложного вождества был возможен путь к государству. Но история распоря­дилась по-другому. Реализовался другой путь: от вождества к гражданской общине (полису, городу-государству). В этом нет ничего необычного: вождества достаточно часто предшествуют гражданским общинам[82].

Почему так получилось на Руси? Думаю, что свою роль сыграл ряд факторов. Этому способствовали природные условия. Конечно, наиболее благоприятны для развития полисного устройства те природные условия, которые были на террито­рии Древней Греции[83], но похожую роль могут играть и «просто» горы, например, Кавказа[84], а также леса и болота[85].

Впрочем, дело не только в природных факторах. А. В. Коротаев высказал убе­дительную мысль о том, что это могут быть любые условия, препятствующие на протяжении длительных промежутков времени политической централизации[86]. На Руси в качестве таких условий могла выступать мощь общинной организации, только что вылупившейся из родовой скорлупы, всеобщее вооружение народа и т. д.

На смену вождеству шла древнерусская гражданская община (город-государ­ство). Это ситуация, когда община обретает лишь форму государства. Ныне ставится под сомнение государственный характер древнегреческих полисов[87]. Еще в большей степени это относится к городам-государствам Древней Руси. Это ситуация, когда община обретает лишь форму государства.

Итак, можно наметить следующие стадии восточнославянского политогенеза. На протяжении VI-VIII вв. у славян существовала военная демократия, развивавшаяся не очень динамично. Затем наблюдаем развитие вождества от более ранней, при­митивной, формы к более развитой (IX-X вв.). Если использовать терминологию

Р. Карнейро, это было движение от простого вождества через компаундное к консолидированному.

Консолидированное вождество предшествовало формированию гражданской об­щины, которое приходится на период XI — первую половину XII в.[88] В дальнейшем идет интенсивный процесс распада сформировавшихся городов-государств на более мелкие. Процесс этот по-разному протекает в различных землях.

Ни одну из этих стадий политогенеза нет возможности связать с государством. Таким образом, обретение восточными славянами государственности следует ото­двинуть за пределы хронологии Киевской Руси.

А. Ю. Дворниченко (Санкт-Петербург, Россия)

Из сборника «ROSSICA ANTIQUA: Исследования и материалы», СПб., 2006

 

 

'Рубинштейн Н. JI. Русская историография. М.; Л., 1941. С. 76.

[2]Цнт. по: Рубинштейн Н. J1. Русская историография. . . С. 147.

[3]Шишкин И. Г. Проблемы образования древнерусского государства в советской историогра­фии: Докт. дис. Тюмень, 1997. См. также: Шаскольский И. Г1. Образование древнерусского государства // Советская историография Киевской Руси. Л., 1978. С. 128-141.

 

[4]Шишкин И. Г. Теоретико-методологические проблемы и концептуальные подходы к изуче­нию древнерусского государства в отечественной исторической науке советского периода // Рос­сийская государственность: уровни власти. Историческая динамика. Ижевск, 2001. С. 17-24.

[5]Пузанов В. В. 1)0 спорных вопросах изучения генезиса восточнославянской государствен­ности в новейшей отечественной историографии // Средневековая и новая Россия: Сб. ста­тей к 60-летию И. Я. Фроянова. СПб., 1996. С.149; 2) Образование Древнерусского государ­ства: межэтнический симбиоз и иерархия территорий // Долгов В.В., Котляров Д.А., Кривошеев Ю.В., Пузанов В. В. Формирование Российской государственности: разнообра­зие взаимодействий «центр — периферия» (этнокультурный и социально-политический аспекты). Екатеринбург, 2003. С. 107.

[6]Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси VI — первой трети XIII вв. СПб., 2003. С. 61.

[7]Там же. С. 182.—Интересно, что в оглавлении данная глава названа по-другому: «В полити­чески едином Русском государстве» (Там же. С. 733).

[8]Крадин Н.Н. Политическая антропология: Учебное пособие. М., 2001. С. 8.

''Мельникова Е. А. 1)К типологии становления государства в Северной и Восточной Европе (Постановка проблемы) // Образование Древнерусского государства. Спорные проблемы: Чтения

памяти чл.-кор. АН СССР В. Т. Пашуто. М., 1992. С. 41; 2) К типологии предгосударственных и раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе (Постановка пробле­мы) // ДГ. 1992-1993 гг. М., 1995. С. 20-23.

[10]Пузанов В. В. О спорных вопросах изучения генезиса восточнославянской государственно­сти. .. С. 161—162. — Присоединился к этой идее и Е. В. Пчелов (Пчелов Е. В. К вопросу о времени возникновения древнерусского государства // Альтернативные пути к ранней государственности. Владивосток, 1995. С. 125).

[11]Горский А. А. Древнерусская дружина. М., 1989.

[12]Фроянов И. Я. 1) Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — начала XIII столетия. СПб., 1992; 2) Древняя Русь. Опыт иссле­дования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995; 3) Рабство и данничество у восточных славян (VI-X вв.). СПб., 1996; Фроянов И.Я., Юдин Ю. И. Былинная история. Работы разных лет. СПб., 1997.

[13]Ф р о я н о в И. Я. К истории зарождения Русского государства // Фроянов И. Я. Начала рус­ской истории. М., 2001. С. 737, 743.

[14]Белков П.Л. Раннее государство, предгосударство, протогосударство: игра в термины? // Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995. С. 165— 187.

[15] С в ердлов М.Б. Домонгольская Русь... С.92 и сл.

[16]Пузанов В.В. Образование Древнерусского государства: межэтнический симбиоз и иерархия территорий... С. 115.

[17]Там же.

[18]Крадин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения // Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995. С. 11.

[19]Там же. С. 13. — Вот почему, по меньшей мере, странным мне представляется рассуждение следующего рода: «...Выведенная на этнографических материалах Океании теория вождества сталкивается с проблемами при применении ее к конкретному материалу других частей планеты» (Пузанов В.В. Образование Древнерусского государства: межэтнический симбиоз и иерархия территорий... С. 108).

[20]См.: Крадин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. С.20-21. — «По­нятие племени является одним из самых неопределенных в антропологической науке», — пишет автор в другой работе (Крадин Н.Н. Политическая антропология. С. 125).

[21]Коротаев А.В. Племя как форма социально-политической организации сложных неперво­бытных обществ // Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000. С. 275-277.

[22]Седов В. В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. М.,1999. С. 253; Толочко П.П. Древнерусская народность. СПб., 2005. С. 65.

[23]Итс Р. Ф. Введение в этнографию. Л., 1991. С. 68.

[24]Данилова JI.B. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994; Дворниченко А. Ю. Городская община средневековой Руси (к постановке проблемы) // Историческая этнография: Межвузовский сборник. Вып. 3. Л., 1985.

[25]Крадин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. С. 21.

[26]Куббель JI. Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988. С. 146.

[27]Крадин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения... С. 19.

[28]Андреев Ю. В. Античный полис и восточные города-государства // Античный полис: Меж­вузовский сборник. Л., 1979. С. 9.

[29]К радин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения... С. 19. — Пола­гаю, что не стоит смешивать «военную демократию» и «вождество», как это делает Е. В. Пчелов (Пчелов Е.В. К вопросу о времени возникновения древнерусского государства // Альтернатив­ные пути к ранней государственности. .. 1995. С. 119).

[30]Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.

[31]См.: Там же.

[32]Литаврин Г. Г. Еще раз о занятиях и общественной организации славян на Балканах в VI- VII вв. // Литаврин Г. Г. Византия и славяне: Сб. статей. СПб., 1999. С. 540.

[33]СДПИС. Т. 1. М., 1994. С. 115, 254, 375; Т. 2. М., 1995. С. 23.

[34] Иванова О.В., Литаврин Г. Г. Славяне и Византия // Раннефеодальные государства на Балканах.VI-XII вв. М., 1985. С. 48.

[35]С в ердлов М. Б. Домонгольская Русь... С. 72-73.

[36]Иванова О. В., Литаврин Г. Г. Славяне и Византия. .. С. 78.

[37]Там же. С. 48.

[38]СДПИС.ТЛ. С. 183.

[39]Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. .. С. 62.

[40]Данилова Л.В. Сельская общипав средневековой Руси. С. 140-141.

[41]Renfrew С. The Emergence of Civilization: The Cyclades and Aegean in the Third Millenium

  1. London, 1972.

[42]Якобсон A. JI. Закономерности в развитии средневековой архитектуры IX-XV вв. Л., 1987.

  1. — «Первый на Руси ансамбль монументальной каменно-кирпичной архитектуры был создан в центральной части Киева в конце X в.» (Раппопорт П. А. Зодчество Древней Руси. Л., 1986. С. 20).

[43]Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю., Кривошеев Ю. В. О социальных основах разви­тия письменности и грамотности в Древней Руси // Спорные вопросы отечественной истории XI- XVIII вв.: Тезисы докладов и сообщений Первых чтений памяти А. А. Зимина. М., 1990.

“Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории // Фроянов И. Я. Начала русской истории. М., 2001. С. 694-702.

[45] Там же. С. 720.

[46]Там же.

[47]Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д., 1995. С. 76.

[48]Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 348.

56В 1983 г., пытаясь разобраться в этой проблеме, я ссылался на JI. Г. Моргана и писал, что по мере разложения родовых отношений вече становилось все более демократичным и играло все большую роль (Дворниченко АЛО. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в XI-XV вв. Л., 1983. С. 68). И. Я. Фроянов убедительно доказал, что «классическое» сообщение о вече Лаврентьевской летописи («Новгородци бо изначала и Смолняне, и Кыяне, и Полочане, и вся власти якож на думу на веча сходятся... ») под «изначала» понимает рубеж не старше XI в., когда шло становление городов-государств. (Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально­политической истории. .. С. 632).

[50]ПВЛ. СПб., 1996. С. 10.

67Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. .. С. 125.

[52]Там же. С. 78.

[53]Крадин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. .. С. 37.

[54]К арнейро Р. Процесс или стадии: ложная дихотомия в исследовании истории возникновения государства // Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000. С. 91.

[55]ПВЛ. С. 13.

[56]Фроянов И.Я. Древняя Русь... С.56-57; Гадло А. В. Поединок Мстислава с Редедей, его политический фон и исторические последствия // Проблемы археологии и этнографии Северного Кавказа. Краснодар, 1988.

[57]К арнейро Р. Процесс или стадии. .. С. 93.

[58]Фроянов И. Я. Мятежный Новгород. С. 125-128.

[59]ПВЛ. С. 17.

[60]Крадин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. . . С. 28.

[61]Hoebel Е.А. Antropology: The Study of Man. New York, 1966. P. 457.

[62]lbid. C.36.

[63]Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. JL, 1945. С. 231.

[64]ПВЛ. С. 32.

[65]Фроянов И. Я. Рабство и данничество. .. С. 362-448.

[66]Крадин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. .. С. 29.

[67]Васильев JI. С. Проблемы генезиса китайского государства. М., 1983. С. 29.

[68]Липед Р. С. Эпос и Древняя Русь. М., 1969.

[69]«Итак, к концу Хв. функции киевского князя заметно умножились и усложнились, а власть —

усилилась, что явилось прямым результатом распада родового строя», — пишет И. Я. Фроянов (Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 510). Полагаю, что с «распадом родового строя» историк торопится. «Умножение и усложнение» происходят за счет формирования сложного вождества.

[70] Это также является одним из основных признаков вождества. (Крадин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. .. С. 16-17).

[71]Васильев JI. С. Проблемы генезиса китайского государства. .. С. 30.

[72]Прозоров JI. Времена русских богатырей. По страницам былин — в глубь времен. М., 2006.

С. 149.

[73]Froianov I. Ia., Dvornichenko A. Iu. and К ri vosheev Iu. V. The Introduction of Christian­ity in Russia and the Pagan Tradinions // Russian Traditional Culture. Religion, Gender and Customary Law. New York; London, 1992. P. 3-16.

[74]Фроянов И. Я. Начало христианства на Руси. Ижевск. 2003. С. 64-71; 73-75.

[75]Skalnik P. The Early State as a Process// The Early State. The Hague. 1978. P. 614.

[76]Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 508-509.

[77]Мнение А. А. Зимина о том, что Древнейшая Правда была издана князем и «служила право­вой гарантией от повторения убийств, оскорблений и хищений со стороны княжеской дружины» (Зимин А. А. Правда Русская. М., 1999. С. 89-90) представляется неправильным. Это обычное право, призванное улаживать конфликты в архаическом обществе.

[78]Фроянов И. Я. Древняя Русь.. . С. 91.

[79]Бахрушш[ С. В. «Держава Рюриковичей» // ВДИ. 1938. №2. С. 95; Пархоменко В. А. Характер и значение эпохи Владимира, принявшего христианство // УЗЛГУ. Сер. исторических наук. 1941. Вып. 8. С. 209. Несколько противоречивы высказывания И. Я. Фроянова. С одной сто­роны, он говорит о рыхлом и неустойчивом конгломерате племен (Фроянов И. Я. Рабство и дан- ничество. . . С. 447), с другой — о «грандиозном союзе племен во главе с Киевом» (Ф р о я н о в И. Я. Начало христианства на Руси... С. 73).

[80]Там же. С. 17.

[81]Греков Б. Д. Киевская Русь // Греков Б. Д. Избранные труды. Т. 2. М., 1959. С. 292.

"Коротаев А. В. Горы и демократия: к постановке проблемы // Альтернативные пути к ран­ней государственности. Владивосток, 1995. С. 86.

[83] Горная страна «погруженная в море» в непосредственной близости от важнейших центров древних цивилизаций (Коротаев А. В. Горы и демократия. .. С. 87).

[84]Агларов М. А. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII —начале XIX в. (Исследова­ние взаимоотношений форм хозяйства, социальных структур и этноса). М., 1988.

[85]Коротаев А. В. Горы и демократия... С.89. См. также: Дворниченко А.Ю.,

Кривошеев Ю.В. Географический фактор в социально-политическом развитии Древней Руси // Реализм исторического мышления. Проблемы отечественной истории периода феодализма. Чтения памяти А. Л. Станиславского: Тезисы докладов и сообщений. М., 1991. С. 67-68.

[86]Коротаев А. В. Горы и демократия. .. С. 89.

[87]Берепт М. Безгосударственный полис: раннее государство и древнегреческое общество // Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000. С. 235-258.

[88]Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.—Есте­ственно, выделение этого периода, как, впрочем, и других, условно. Необходимо учитывать реги­ональные различия.

Читайте также: