ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Киевская Русь, Россия и Украина
Киевская Русь, Россия и Украина
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 02-05-2016 16:45 |
  • Просмотров: 1600

Киевскую Русь и украинские, и русские историки рассма­тривают как неотъемлемую часть истории своих народов. Разумеется, тут не обошлось без дебатов на тему о том, кто имеет больше прав на это наследие.

В XIX в. русские историки, и особенно последователи так называемой юридической школы, вершиной исторического прогресса считали создание государства. Они заявляли, что поскольку россияне — единственный из восточнославянских народов, создавший государство современного типа, то и глав­ная нить исторического развития именно от этого государства должна быть протянута в прошлое — через Московскую Русь к Киевской, т. е. к древнейшей государственности восточных славян. Соответственно украинцы и белорусы, не создавшие собственного государства, официальными наследниками Киев­ской Руси считаться не могут. А такой влиятельный историк, как Михаил Погодин, пошел еще дальше, утверждая не только государственную, но и этническую преемственность России по отношению к Киевской Руси. Согласно выдвинутой им гипотезе, после разрушения Киева монголо-татарами в 1240 г. уцелевшая часть жителей подалась на север, в сердце матушки-России. И этой многократно с тех пор опровергнутой теории до сих пор придерживаются целый ряд историков как в Рос­сии, так и за ее пределами.

Но в XIX в. растет национальное самосознание и в Украине. Отсюда неизбежное недовольство тем, что русские присвоили себе «киевскую славу». Наконец, в 1906 г. самый выдающийся украинский историк, Михайло Грушевский, выступил с хорошо аргументированной критикой традицион­ной схемы «истории государства Российского».

В отличие от русских «государственников» Грушевский был «народником» и усомнился именно в том, что для его оппонентов не подлежало никакому сомнению: в праве сводить все богатство исторического процесса к прогрессу государств.

Но разве не важнее для истории народ? Народ, связанный этническим родством, живущий на земле своих предков, из поколения в поколение накапливающий свой национальный опыт, — он-то и является стержнем истории!.. Грушевский предположил, а затем (уже в наше время) целым рядом археологических и антропологических исследований было подтверждено, что от антов VI в. до украинцев ХХ-го основной этнический тип населения мало изменился на большей части территории Украины. Что до опустошений и миграций мон­гольского периода, то, по мнению Грушевского, они не были столь велики, как полагали русские историки XIX в. Если какая-то часть населения и покидала обжитые места в Цент­ральной Украине, то она же и возвращалась обратно, лишь только обстановка на родной земле становилась чуть спо­койнее. В общем, по Грушевскому, который вдобавок, как мы помним, был последовательным антинорманистом, современ­ные украинцы — самые прямые и непосредственные потомки полян, сыгравших решающую роль в становлении Киева. Стало быть, «киевская слава» лежит в сфере исторического самосознания украинского народа.

Грушевский также полагал, что приписывать киевскому периоду центральное место в истории России значило бы не только приуменьшать самобытный вклад поляно-украинцев, но и обременять прошлое русского народа, так сказать, бесплатным приложением, мешающим поиску собственных корней. Уж если на то пошло, и у киевской «государствен­ности» были куда более прямые наследники, чем Ростов, Суздаль, Владимир, Тверь и Москва. Куда более важную и значительную часть киевского наследия сохранили Галицко- Волынское княжество и за ним — Великое княжество Литов­ское с его сильными украинскими и белорусскими элементами. Каково же, по Грушевскому, отношение истории России к истории Киевской Руси? Точно такое же, каково отношение истории Франции к истории Римской империи. Как Галлия — бывшая провинция Рима — обязана ему многими элементами своего последующего общественно-политического уклада, законодательства и культуры, так же точно многим обязана Киеву Москва. Но второй акт той исторической драмы, начало которой было положено в Киеве, разворачивался вовсе не в Москве. Московский период не был продолжением киевского. И хоть Москва многое позаимствовала у Киева, настоящее объяснение ее истории, по мнению Грушевского, следует искать путем внимательного изучения географиче­ских, политических и этнических условий Северо-Восточного региона.

Возможен ли компромисс между двумя крайними точками  зрения, высказанными «в деле о спорном наследстве» обеими претендующими на него сторонами в XIX — начале XX в.? На первый взгляд, такой компромисс был найден в официаль­ной советской историографии. Как доказывали советские историки, создателями Киева в равной мере должны считаться предки всех трех восточнославянских народов (украинцев, русских, белорусов) — население Киевской Руси, так назы­ваемый древнерусский народ. При этом постоянно подчерки­вались однородность населения и единообразие культуры, языка, обычаев и политико-экономических условий на всей территории Киевской Руси. А естественные сомнения в отсут­ствии на протяжении всего этого громадного пространства каких-либо региональных особенностей и отличий числились по разряду «буржуазного национализма». Складывалось впе­чатление, что трогательное единство «древнерусского народа» есть не что иное, как проекция в прошлое «новой историче­ской общности — советского народа».

Как бы то ни было, официальная теория советских исто­риков постепенно вытеснила некогда общепринятую точку зрения официальных русских историков XIX в.— на нынеш­ний взгляд безосновательную хотя бы уже потому, что Киев пал задолго до формирования всех трех современных наций. Которой же из них, в самом деле, принадлежит его древняя история? Быть может, подобно истории Древнего Рима, она принадлежит... истории? Вопрос риторический. Но вот отнюдь не риторические вопросы, на которые советская историогра­фия за все годы своего существования так и не смогла дать внятных ответов. Почему на базе восточнославянских племен возникли именно три нации — не больше и не меньше? И ка­кова все-таки роль в этом процессе их прошлого — эпохи Киевской Руси? Не принимать же всерьез ответы о нашествии монголо-татар и об отделении будущих украинского и бело­русского народов от будущего русского в литовско-польском государстве? Кстати, эти ответы находятся в вопиющем про­тиворечии и с марксистским пониманием истории, которого во всех иных случаях советские ученые строго придержива­лись, всегда подчеркивая, что нации развиваются под влия­нием прежде всего внутренних социально-экономических фак­торов. А тут все выходит наоборот: мол, если бы не монголо- татары и литовцы (т. е. факторы явно внешние), не развить­ся бы трем нациям из «древнерусской народности»...

Короче говоря, все эти «споры о наследстве» доказывают лишь одно — а именно то, насколько трудно отделимы чисто научные проблемы от политических и идеологических, когда речь заходит об истории Киевской Руси.

***

Так чем же все-таки была Киевская Русь, если говорить о формах ее политической организации?

Проще сказать, чем она не была.

Она не была государством в современном смысле этого слова. Рассматривать ее как таковое значило бы приписывать ей гораздо более высокую степень политической организации, чем она имела на самом деле. Не было на Руси ни централи­зованного управления, ни всеохватывающей и специализиро­ванной бюрократической системы.

Сбор дани — вот это было всегда: незыблемая, единствен­но постоянная и надежная «обратная связь» правителя с управляемым им народом — городским, а особенно деревен­ским. И, конечно, не о народе и не о государстве думали князья, занимаясь высокой политикой: в основе ее чаще всего лежали их личные интересы, в крайнем случае — интересы династии. Взаимные права и обязанности членов общества были настолько неопределенными, рыхлыми, что при возник­новении каких-либо внутриполитических проблем не остава­лось другого выхода, как только прибегнуть к грубой силе.

И тем не менее уровень общественно-политической и эко­номической организованности всей жизни в Украине посте­пенно возрастал, и в течение киевского периода своей истории она достигла высокого уровня культуры.

Орест Субтельный

Из книги «История Украины», 1994

 

Читайте также: