ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » » К обсуждению проблем истории Вечевого Новгорода
К обсуждению проблем истории Вечевого Новгорода
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 23-09-2016 10:59 |
  • Просмотров: 1674

Феномен древнерусского вечевого строя относится к разряду «вечных тем» ис­торической науки. От той или иной интерпретации данной темы напрямую зависит научная реконструкция истории русского средневековья и оценка роли и значения «земского начала» в последующей истории России.

«Междоусобия древнего Новгорода открывают нам его внутреннюю организа­цию», — писал Сергей Федорович Платонов[1]. Они обычны и для истории древнерус­ского периода, и для XIV-XV вв. Их изучение служит способом воссоздания кар­тины функционирования новгородского ощественно-политического уклада. В свою очередь междоусобия проливают свет и на традиционное сознание новгородцев, на борьбу христианства и язычества в жизни русского вечевого города. Поэтому в опре­деленной и важной своей части история «новгородских усобиц» есть история хри­стианизации Новгорода.

В новейшем историографическом контексте разработка темы[2] требовала, с од­ной стороны, последовательного и непрерывного прослеживания линий социально­политической борьбы, сплетавшихся в единую событийную цепь, каждое звено кото­рой — и большое, и малозаметное — тесно связано с предыдущим и важно для пони­мания явления в целом, с другой же стороны, раскрытия и показа основных начал общинно-вечевого уклада, особенностей политической культуры и общественного сознания.

Последний план исследования позволил поставить вопрос о том, что строй древ­нерусских вечевых собраний свою первоначальную санкцию получил в рамках дохри­стианского сознания и нес на себе его отпечаток. Важнейший принцип русского средневекового права — неделимость верховной власти, нераздельность действий ее форм восходит к «одиначеству» вечевой эпохи, предполагавшему как христианскую, так и языческую трактовку. Вечевое «одиначество» имело не только политический, но и религиозный смысл, который христианство стремилось переработать в своем духе.

На мой взгляд, необходимо продолжить затронутую еще Василием Пассеком[3] религиозно-нравственную тему новгородской истории.

В истории вечевого Новгорода дает ясно себя угадать нравственный прогресс, совершаемый в христианском духе. Преодоление усобиц и совершенствование ве­чевой государственности не могло оставаться только политическим творчеством, оно предполагало морально-волевое усилие новгородцев и возрастание морально­го регулирования сферы властных отношений. Коль скоро есть основания говорить о политическом прогрессе в Новгороде, об улучшении на протяжении XI —первой половины XV в. новгородского внутриполитического уклада, мы должны непремен­но заключить и о состоявшемся в конечном счете в это время на берегах Волхова решении новгородцев в пользу «добра», ибо не существует неизбежного безмораль- ного прогресса, и прогресс всегда есть сознательный «выбор добра»[4]. Нравственные усилия, приводившие к политическому прогрессу в Новгороде, обуздывавшем свои языческие обычаи, не только летописцами истолковывались в христианском смыс­ле, но действительно характеризовались христианскими акцентами. Поскольку эти нравственные усилия означали отрицание именно языческих порядков, постольку они требовали для себя четкой и надежной опоры, находимой в христианстве. Про­блема эволюции русской государственности (и шире — политической культуры) в связи с христианизацией Руси и в контексте ее религиозно-культурной истории за­служивает пристального исследовательского внимания.

Затрагивая тему прогресса в истории нельзя не признать, что в контексте совре­менного обществоведческого дискурса весомо звучит заключение (Л. Мизес, П. Коз- ловски и др.), согласно которому неумолимо, автоматически действующей тенден­ции к прогрессу нет[5]. Равно как само понятие прогресса относительно и нуждается в развернутых уточнениях и конкретизации. Вместе с тем утверждение о связи нрав­ственного прогресса с прогрессом политическим является важнейшим положением современной социальной философии. В истории всегда действовал (и ныне действу­ет) сложнейший механизм корреляции политики и нравственности. О жесткой зависимости в данном случае говорить нельзя. Нравственный прогресс как тако­вой возможен в различных политических системах. Либерализация авторитарных режимов современности также не обходится без морально-волевых усилий, как не обходились без этих усилий сдерживание междоусобий и сглаживание социальных противоречий в древнерусских вечевых народоправствах.

Новейшая отечественная историческая мысль, напряженно ищущая и во мно­гом переписывающая недавние свои страницы, отличается плюрализмом подходов и решений. Она строит себя как систему, но как систему особого рода. Насущной потребностью нашей историографии является разработка — вглубь и вширь — фун­даментальных концепций русской истории, опирающихся на все богатство истори­ческого и методологического знания. Ныне, как, может быть, никогда ранее, необ­ходимо четкое выявление исследовательских противоречий и единства взглядов по тем или иным вопросам; необходимо возрождение научных школ, как заявивших о себе в дореволюционный период, так возникавших и в советские десятилетия, рав­но как необходимо полноценное бытие школ, могущих возникнуть в наши дни. На символическом «Ярославовом дворе» современной русской науки идет оформление больших «партий». Их конструктивная полемика — стержень исторического позна­ния и стимул постановки новых исследовательских задач.

Еще в XIX в. в отечественной историографии возникла традиция изучения ве­чевого народовластия, городов-земель, общинной самодеятельности Древней Руси, «земского начала» русского средневековья. Развивавшие в разное время данную традицию историки были едины в ряде важных концептуальных положений. Доста­точно сказать, что политический строй Древней Руси с близких позиций оценива­ли: В. И. Сергеевич, М. Ф. Владимирский-Буданов, М. А. Дьяконов, А. Е. Пресняков, Г. В. Вернадский, а из современных ученых — Игорь Яковлевич Фроянов и его учени­ки: А. Ю. Дворниченко, Ю. В. Кривошеев, А. В. Майоров, И. Б. Михайлова, В. В. Пу­занов, другие специалисты.

В значительной мере под влиянием работ приверженцев данной научной тра­диции в современной историографии постепенно уходят в прошлое «удревнение» процессов феодализации и рассмотрение всех без исключения общественных явле­ний под углом зрения феодальных отношений и классовой борьбы. В свою очередь, в современной историографии ставится вопрос о «новгородском варианте развития русского феодализма»[6].

История Новгорода полнее обеспечена источниками, чем история других обла­стей средневековой Руси. Изучение материальной культуры Новгорода и Новго­родской земли всегда шло в авангарде славяно-русской археологии. Но результаты раскопок 1998 и 1999 гг. признаны сенсационными с полным основанием. Сделан­ные коллективом Новгородской экспедиции под руководством акад. Валентина Лав­рентьевича Янина находки[7] позволяют более конкретно представить деятельность древненовгородского суда и картину эволюции вечевой государственности Велико­го Новгорода в целом, давая новые творческие импульсы научному обсуждению и усиливая актуальность затронутой темы.

Думаю, есть все основания утверждать, что в начале политической истории ве­чевого Новгорода как территориально-общинного образования стоял Ярослав Муд­рый. В ходе событий 1015 г., в интересах и с ведома широкого народовластия, князь избил старинную «родовую аристократию» и в Ярославовых грамотах поклялся вме­сте с новгородцами в «одиначестве» («яко быти всемъ одинакымъ, казнить злыхъ, ласкать добрыхъ»). Обязываясь блюсти «одиначество», новгородцы провозглаша­ли демократическое единство большинства, согласие и равенство частей города, а князь обещал не раскалывать городскую общину. Произошло рождение вечевого строя целой исторической формации XI — начала XV в.

Междоусобия Новгорода этого времени, разгораясь на вече и затрагивая вопро­сы принадлежности посадничества и княжеского стола, дают нам яркие свидетель­ства о новгородском народовластии, признававшем большие права за составными частями города — его самоуправляющимися районами. В моменты социальных кол­лизий именно эти районы образовывали противостоявшие вечевые «партии».

Важнейшая особенность новгородского народовластия заключалась в том, что оно было властью составлявших Новгород общинных корпораций (сторон, концов, улиц), которые образовывали самоуправляющиеся части города и придавали город­ской общине как целому федеративный характер. Общеновгородское вече в первую очередь являлось совещанием сторон и концов.

Мне представилось плодотворным рассмотрение истории новгородского вечевого народовластия в ракурсе сопоставления двух порядков интересов: городской общи­ны как целого и отдельных самоуправляющихся районов города.

Социально-политическая борьба в средневековом Новгороде рисуется явлением многоплановым, несводимым к классовым и внутриклассовым противоречиям и по­стоянно изменявшемся на протяжении XI-XV вв. Оно далеко не сразу стало вклю­чать в себя конфликты, связанные с материальными и «сословными» различиями новгородцев, и трудно объяснимо вне контекста традиционных отношений враж­ды и соперничества между древними членениями Новгорода.

Вопрос о генезисе территориальных подразделений города и происхождении их специфических взаимоотношений привел к проблеме дуальной организации перво­бытного общества[8].

В стадиальном смысле стороны — наиболее архаический тип традиционного членения Новгорода. На протяжении XIII —начала XV в. стороны, как когда-то самоуправляющиеся территории, сохраняли заметные черты прежнего значения в моменты усобиц\ в обычное время они оставались топографическими единицами. Концы столицы на Волхове соответствовали территориально-общинному устрой­ству и по содержанию, и по форме.

Говоря о корнях социальной структуры Новгорода, отразившихся в его терри­ториальном делении на стороны и концы, мы обязаны признать, что на нынешнем этапе исследований, при всем изобилии наших археологических материалов, невоз­можно с однозначной и бесспорной определенностью охарактеризовать позднепле­менные и общинные структуры славянского Приильменья IX-X вв. и процессы в них происходившие. В то же время, изучая феномен кончанского деления Новгорода и других городов, где это деление зафиксировано, невозможно и абстрагироваться от сравнительно-исторических материалов. Данные же материалы, на мой взгляд, под­тверждают мысль Александра Михайловича Золотарева о том, что у истоков древ­нейшего членения поселений находилась дуальная организация со всеми ее идеоло­гическими институтами. Концепция А. М. Золотарева, устанавливавшая древность и универсальный характер в истории дуальной организации, получила широкое при­знание. Сегодня об этой концепции говорят меньше не потому, что появились факты, ее опровергающие, а потому, что она акцентирует универсальный характер важней­ших институтов, генетически восходящих к первобытности. Новейшая же отече­ственная наука, находясь в поисках новых методологических парадигм, с большей готовность подчеркивает «уникальность» отдельных культур и цивилизаций. Меж­ду тем древнейшие «основы» общечеловеческой культуры постоянно давали о себе знать на пространстве истории. Мы это видим в работах этнологов, посвященных самым различным элементам традиционной культуры народов мира. И ярчайшим примером подобного рода универсальных институтов, которые можно было наблю­дать и фиксировать в разные исторические эпохи и у различных народов Земного шара, служит комплекс традиций, рожденных первобытной дуальной организацией.

Положение о дуальной организации как источнике формирования сторон Новго­рода и, в конечном счете, его кончанской системы и как источнике традиционных взаимоотношений древних городских частей не является изолированной гипотезой, аргументация которой исключительно сосредоточена в специфической области ис­следования новгородской топографии и проблемы происхождения города. Тема на­следия дуальной организации, отношений вражды и соперничества между жите­лями традиционных членений Новгорода, красной нитью проходит через историю многочисленных конкретных событий социальной борьбы XII-XV вв., сказываясь в ее обстоятельствах и нюансах, менее заметных, возможно, при изолированном ана­лизе данных событий, но красноречивых, на мой взгляд, при рассмотрении явления в целом.

Современные археологические исследования (прежде всего труды Евгения Ни­колаевича Носова, предложившего новое решение проблемы происхождения Нов­города)[9] устанавливают сравнительно позднее возникновение столицы на Волхове. Согласно этим исследованиям, она росла постепенно и топографически не из двух древнейших ядер, что могло бы указывать на бинарность ее изначальной социаль­ной структуры. Тем не менее, на мой взгляд, преждевременно на этом основании закрывать тему дуального наследия Новгорода. Как социальное отношение дуаль­ность археологически может быть неуловима. Позднее возникновение города едва ли сопровождалось для его жителей полным разрывом с традициями предыдущей поры. Положение о том, что Новгород в своем топографическом двуединстве возник разово, не является обязательным условием для суждений о дуальном характере со­циально-территориальной структуры Новгорода. Поскольку город возник поздно и рос постепенно, логично допустить, что он постепенно раскрывал и бинарную при­роду социальной организации своего населения, под воздействием которой оказалось его территориальное оформление.

Новгород стал образцовым в древней Руси хранителем дуальных традиций, в особенности традиционных отношений вражды и соперничества между жителями древних частей города, может быть, как раз потому, что возник поздно. В нем эти ар­хаические по происхождению традиции регенерировались и зажили новой жизнью, о чем свидетельствует немалое количество фактов и обстоятельств новгородской действительности XII-XV вв.

Важно подчеркнуть, что стороны Новгорода своей формой напоминая дуальные половины первобытного целого, и оформляясь под влиянием древней традиции, бы­ли уже новыми образованиями, по содержанию не тождественными архаическим фратриям. А более поздние корпорации — концы, ставшие заметными игроками на арене социально-политической борьбы с конца XI в., соответствовали территори­ально-общинному устройству и по содержанию, и по форме. Отношения вражды и соперничества между древними членениями города далеко ушли от исходного арха­ического ритуала и получили позднейшее оформление в виде борьбы представите­лей сторон и концов за общегородскую власть. Способность институтов древнейшей дуальной организации возрождаться в новых условиях теми или иными своими эле­ментами позволила А. М. Золотареву сравнить ее с «душою буддиста, продолжавшей жизнь в перевоплощениях»[10]. Вообще говоря, история показывает, что восстанов­ленные (вторичные) формы культуры зачастую бывают даже более красноречивыми в плане демонстрации некоторых характерных особенностей этой культуры, нежели ее первичные формы. К примеру, у всех у нас на слуху знаменитое высказывание: феодализм принял свою наиболее классическую форму не где-нибудь во Франции во времена бурной децентрализации империи Каролингов, а позднее, в королевстве, созданном крестоносцами в Палестине.

Уходящая корнями в глубокую старину городская структура способствовала длительному сохранению порожденного дуальной организацией института традици­онной вражды и соперничества между жителями городских членений. Летописцы недвусмысленно связывали столкновения сторон с языческими представлениями и обычаями. Традиционное соперничество унаследовали и концы. Оно прошло долгий исторический путь и со временем сказалось на столкновениях территориальных кор­пораций Новгорода вокруг государственных должностей. Это явилось позднейшим оформлением архаического по происхождению социального института. Возникшее в конце XI в. выборное на вече посадничество, сыграло роль «яблока раздора» между частями города.

Межрайонная борьба на протяжении XII в. прошла через два основных этапа. До 80-х годов она развивалась на основе соперничества сторон. С 80-х годов ее участни­ками выступили уже отдельные концы. Причем с началом кончанских столкновений противостояние сторон не уходит в прошлое.

В XIII в. в развитии новгородского народовластия усилилась тенденция к совер­шенствованию политического устройства республики, к сдерживанию непрерывной и ожесточенной межрайонной борьбы. Вместе с тем в XIII в. возникли конфликты, сопровождавшие социальное расслоение новгородцев.

Большинству социально-политических столкновений XII —начала XV в. было присуще использование форм вечевой законности, и изучение их истории одновре­менно оказывается и изучением истории веча. Можно с уверенностью подтвердить аттестацию древнерусского веча как воплощения отечественной демократии. В XI — начале XV в. на новгородском вече принцип большинства, составляющий ос­нову всякой демократической системы, оборачивался принципом единогласия. Но новгородская демократия, с одной стороны, не оставлявшая места для волеизъяв­ления меньшинства, с другой стороны, представляла уникальный пример твердости его прав, доходивших до права на раскол.

На протяжении всей истории вечевого новгородского средневековья непрерывно эволюционировало другое правительственное учреждение Новгорода — власть кня­зей, но лишь на рубеже XIV и XV вв. сформировался ее статус, характерный для последнего периода новгородской независимости.

В XIV— начале XV в., как и в ХП-ХШ вв., рубежи внутригородских раздоров в первую очередь разделяли жителей разных территориальных подразделений Нов­города. Вместе с тем со второй половины XIII в. наблюдается отчетливый рост соци­альной и политической активности новгородского «плебса» «меньших», «простой чади», «черных людей». Объединяясь по «сословному» признаку, «черные люди» осуществляли самостоятельные политические акции, шедшие вразрез как с принци­пами традиционного вечевого правопорядка, гак и с позицией социальных верхов Новгорода. Кроме того, выходцы из «плебейских» кругов устраивали несанкциони­рованные законным общегородским вечем грабежи имущества новгородцев во вре­мя пожаров. Своей кульминации столкновения «сословий» достигают в событиях 1342 г. В более позднее время рознь между знатью и «плебсом» сказывается лишь косвенным образом. События Ц18 г. представляли собой ярчайший пример пере­растания лично-бытового конфликта в городскую усобицу на фоне традиционных отношений вражды и соперничества между древними частями города. Обращает на себя внимание роль элементов языческого сознания в развитии внутренних коллизий в XIV —начале XV в. Языческое в своей основе понимание пожаров и стихийных бедствий, отношение к представителям соседских общин, традиции вражды и со­перничества придавали социальной борьбе на берегах Волхова черты выраженного своеобразия.

Подъем социальной энергии «черных людей», питавший их «крамольные» дей­ствия внутри Новгорода и с 20-х годов XIV в. движение «ушкуйников», не получил продолжения. На рубеже XIV и XV вв. обусловленная им линия развития внутриго­родских конфликтов была блокирована стабилизацией новгородского общества и го­сударства. Эта стабилизация связана с достигнутыми к указанному времени успеха­ми в регламентации посадничества и с превращением новгородских бояр в крупных землевладельцев-феодалов. Новгородская земля стала феодальной республикой. Но победа боярской олигархии не означала ни фактической ликвидации, ни вырож­дения вечевого народовластия. Имея перед собой пример событий 1418 г. трудно говорить о том, что бояре «подмяли» под себя вече. Изобильная парадоксами нов­городская история не делала исключающими друг друга понятия «вече» и «бояр­ская олигархия». На вершинах городской власти бояре являлись представителями своих общин-корпораций, в которые они входили вместе с рядовыми горожанами, и боярское влияние в которых во многом зависело от традиции. Установлением бояр­ской олигархии, конституировавшейся в форме территориально-представительной структуры, решалась давняя и важнейшая проблема вечевой общины как целого. Посадничество перестало быть «яблоком раздора» между частями города. Поэтому важно подчеркнуть общегородскую заинтересованность в реформах посадничества.

Политическая эволюция вечевого Новгорода была эволюцией древнерусской го­родской общины, изживавшей недостатки своей «дофеодальной демократии» и при­спосабливавшейся к новым условиям, создаваемым процессом феодализации. В за­тронутом аспекте внутриполитическое развитие не подтачивало жизненные силы республики, приближая ее к краху, но стабилизировало ситуацию на берегах Вол­хова. К началу XV в. в Новгородской земле сложился особый тип феодального го­сударства, сохранявшего не одну только видимость вечевого народовластия.

Вместе с тем традиционное для отечественной историографии последних де­сятилетий понимание феодализма по-прежнему, на мой взгляд, остается наибо­лее удачным в том смысле, что трудно все же представить себе феодальные от­ношения без крупного, прежде всего частного землевладения, без класса земель­ных собственников и зависимых от них крестьян. Нельзя любые средневековые от­ношения господства—подчинения интерпретировать как феодальные[11]. Являются принципиально верными наблюдения, согласно которым феодальное землевладение на Руси стало складываться сравнительно поздно (JI. В. Данилова, И. Я. Фроянов, В. Б. Кобрин)[12], и в Новгородской земле оно широко распространяется только к на­чалу XV в. (Ю. Г. Алексеев, В. Ф. Андреев)[13].

Что же касается проблемы генезиса феодализма, в исторической науке она — од­на из сложнейших. В. Б. Кобрин справедливо и образно отмечал в связи с этим, что вряд ли и «в отдаленном будущем будет раскрыта до конца... тайна феодального 14 первоначального накопления » .

Изучение социально-политической истории Новгорода XI —первой половины XV в. показывает, сколь видную роль играли в ней малые общины внутри город­ской общины Новгорода. Исследование «союзного государства Великого Новгоро­да» — федерации общин-концов позволяет предполагать особую роль этих общин и в процессе генезиса феодализма.

В современной историографии все более укореняется идея, согласно которой од­ним из путей феодализации было преобразование власти в собственность, растя­нувшееся на долгое время. Применяя эту идею к историческим реалиям вечевого Новгорода в первую очередь отметим, что в условиях древнерусского вечевого строя городская община занимала правящее положение в своей волости. Это положение не было раз и навсегда установленной системой. На протяжении XI-XV вв. данная система эволюционировала от политического верховенства города в земле в домон­гольский период к его отчетливому привилегированному статусу в XV в., статусу, не исключавшему тех или иных противоречий с сельской округой и расхождений интересов между городской общиной и общинными структурами земли. По мате­риалам XI-XV вв., в плане внутриполитического развития Новгорода видно, как городская община развивалась от борьбы сторон и концов к их относительному политическому единству, достигнутому на основе нараставшей регламентации об­щегородского политического устройства. Изученные материалы показывают также и то, что территориальные боярские кланы консолидировались в общегородскую корпорацию постепенно, к XV в. В связи с этим позволительно предположить, что изначально и фактический контроль за новгородскими землями, по крайне мере из­вестной их частью, принадлежал не князю, не боярской корпорации как «верховным собственникам» и даже не Новгородской общине как целому, а отдельным малым общинам Новгорода—сторонам, затем концам. Издревле бояре управляли опреде­ленными территориями Новгородской земли как в первую очередь представители своих малых общин. В результате многовекового процесса, вполне проявившегося к рубежу XIV и XV вв., данные земли стали восприниматься и самими боярами, и рядовыми общинниками-новгородцами, и крестьянами-волощанами как боярская собственность.

Процессы генезиса феодализма начинаются, на мой взгляд, еще в XI-XII вв., в недрах той социальной структуры, которую А. И. Неусыхин удачно назвал «общин­ной без первобытности». Эти процессы, активизируясь в послемонголъское время, к рубежу XIV и XV вв. приводят к победе феодального землевладения в Новгород­ской земле. Завершение процессов генезиса феодализма происходит уже в рамках феодальной общественной системы.

Соотнося высказанные суждения о феодализме с теорией общественно-эконо­мических формаций (обязательной в недавнем прошлом), прежде всего необходимо подчеркнуть, что «материалистическое понимание истории», составляющее сердце­вину этой теории, ныне крупными специалистами (отнюдь не умаляющими его дей­ствительных достоинств) именуется «скорее, наброском, изложением концептуаль­ного замысла, чем основательно разработанной теорией, проверенной, подтвержден­ной, конкретизированной специальными историческими исследованиями». Таковы слова акад. Т. И. Ойзермана. Поскольку общество не существовало до человека, то независимая от его сознания и воли «объективная реальность» общественной жиз­ни— в значительной мере условное понятие. В истории нет неизбежности, основан­ной на саморазвитии «материальных производительных сил».

«Формации» в этом контексте рисуются качественно особыми, устойчивыми со­стояниями общества, в которых различные сферы общественной жизни находятся в сложном («поливалентном») взаимодействии между собой. Причем в изучении истории «формационный» подход непременно должен дополняться «цивилизацион­ным», и абсолютизация какого-либо одного из них стала бы ошибкой. В современной исторической и социально-философской литературе необходимость подобного до­полнения обоснована, я считаю, в достаточной мере[14]. Какая бы судьба в конечном счете ни ожидала деление общественных отношений на «первичные» и «вторичные», на «базис» и «надстройку», как бы ни эволюционировало учение об общественных «формациях» (возможное и вне контекста марксизма)[15], и, в свою очередь, ка­ким бы содержанием ни наделялось понятие «цивилизация», оба названных ракурса исторического анализа, обслуживая разные его задачи, должны быть востребованы наукой.

Феодализм в России был. И новейшие исследования позволяют по-новому подой­ти к вопросу о путях его генезиса и «новгородских» особенностях. На мой взгляд, намечаются объективные основания для сближения — в известных пределах, конеч­но, — различных концепций, существующих сегодня в отечественной историографии средневекового Новгорода. Если В. Л. Янин и его школа говорят о боярской кор­порации, обладавшей к тому же правом «верховной собственности» на землю, а И. Я. Фроянов пишет о новгородском вече вообще, то мои исследования привлекают внимание к статусу и историческому значению малой общины внутри Новгорода, со всеми вытекающими отсюда следствиями. Небезынтересно отметить, что недавно в интернете появилась статья (А. Журавель. О школе И. Я. Фроянова: размышления о будущем, — http://www.hrono.ru/statii/2003/shkola.html), автор которой, к сожале­нию, пользовался только ранними моими публикациями и не был знаком с моногра­фией и статьями последних лет. Тем не менее этот историк выделил мой подход как начало «сближения позиций внешне совершенно непримиримых оппонентов... Ес­ли В. Л. Янин и его последователи признают, что применительно к Новгороду речь должна идти не о боярских корпорациях, а о малых общинах, лишь возглавлявших­ся боярами, а И. Я. Фроянов и его ученики поймут, что реально процесс преобразо­вания власти в собственность начался еще в древнерусское время (хотя это очень трудно обнаружить в дошедших до нас источниках), то самый главный барьер, раз­деляющий противников, будет преодолен, и дело останется за малым —- выработкой адекватной теории... ». Разумеется, дело не «за малым» —все далеко не так просто. Но если новейшие исследования внесут новые начала в важную научную дискус­сию — появится почва для некоторого удовлетворения.

А. Б. Петров (Санкт-Петербург, Россия)

 Из сборника «ROSSICA ANTIQUA: Исследования и материалы», СПб., 2006

 Примечания

'Платонов С. Ф. Великий Новгород до его подчинения Москве в 1478 г. и после подчинения до Ништадтского мира 1721 г. 2-е изд. Новгород, 1916. С. 5.

[2]Петров А.В. 1) От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы (к изучению древне­русского вечевого уклада). СПб., 2003; 2) Новгородские усобицы: возникновение и разрешение об­щественных конфликтов в вечевом городе (к изучению древнерусского народоправства): Автореф. дне. . .. д-ра ист. наук. СПб., 2004.

© А. В. Петров, 2006

[3]Пассек В. В. Новгород сам в себе // ЧОИДР. М., 1869. Октябрь — декабрь. Кн. 4. С. 1-2, 85,

90.

[4]Так утверждает современная персоналистская философия, сглаживающая методологические крайности недавнего прошлого. См. напр.: Козловски П. Прощание с марксизмом-ленинизмом:

О логике перехода от развитого социализма к этическому и демократическому капитализму: Очер­ки персоналистской философии. СПб., 1997. С. 85-86 и др.

[5]См., напр.: Мизес Л. фон. Теория и история: Интерпретация социально-экономической эво­люции. М., 2001. С. 160-165, 267-269 и др.; Козловски П. Прощание с марксизмом-ленинизмом. С. 81-89 и др.

[6]А л е кс ее в Ю.Г. «К Москве хотим»: Закат боярской республики в Новгороде. Л., 1991. С. 15.

[7]См.: Янин В. Л., Зализняк А. А. 1) Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1998 г. // ВЯ. 1999. №4; 2) Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1999 г. // Там же. 2000. №2;

  • Новгородские берестяные грамоты из раскопок 1998 г. // ВРАН. 2000. Т. 69. №7. С. 594-605; Янин В. Л. 1) У истоков новгородской государственности // Там же. 2000. Т. 70. №8. С. 675-681; 2) Как устроен «вечевой строй». Становление новгородской государственности // Родина. 2002. №11-12. С. 70-79; 3) У истоков новгородской государственности. Новгород, 2001.

[8]0 дуальной организации и ее значении в истории см.: Золотарев А. М. Родовой строй и первобытная мифология. М., 1964; История первобытного общества: Общие вопросы. Про­блемы антропогенеза / Отв. редактор Ю. В. Бромлей. М., 1983. С. 172; Иванов В. В. 1) Ду­альная организация первобытных народов и проблема дуалистических космогоний: Рец. на кн. А. М. Золотарева «Родовой строй и первобытная мифология* // СА. 1968. №4. С. 276-287; 2) Ду­альные структуры в обществах: Стенограмма публичной лекции, прочитанной 1 сентября 2005 г. (http://www.polit.ru/lectures/2005/09/06/ivanov.html).

[9]Носов Б. Н. 1) Новгород и новгородская округа IX-X вв. в свете новейших археологических данных (к вопросу о возникновении Новгорода) // НИС. Л., 1984. Вып. 2 (12); 2) Новгородское (Рюриково) городище. Л., 1990; Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские берестяные грамоты из раскопок 1998 г. С. 600.

[10]3олотарев А. М. Родовой строй и первобытная мифология. С. 291.

[11]См., напр.: Шапиро A. JI. О природе феодальной собственности на землю // ВИ. 1969. №12.

[12]Данилова JI. В. Дискуссионные проблемы теории докапиталистических обществ // Пробле­мы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М., 1968. С. 42-43; Фроянов И. Я. Киевская Русь: Главные черты социально-экономического строя. СПб., 1999. С. 292-294 и др.; Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. М., 1985. С. 32—47.

[13]Алексеев Ю.Г. Под знаменами Москвы: Борьба за единство Руси. М., 1992. С. 99; Андреев В.Ф. О генезисе феодальных отношений в Новгородской земле // Вестник Новгород­ского государственного ун-та. Сер. Гуманитарные науки. 1995. №2. С. 30.

[14]См.: Рейснер Л. И. Историческое общество как единство формационного и цивилизационно­го начал // Цивилизации. Вып. 1. М., 1992.

[15]См., напр.: Вильчек В. М. Прощание с Марксом (Алгоритмы истории). М., 1993.

Читайте также: