ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Протоколы районных собраний организаторов коллективов РКП(б) как источник для изучения настроений рабочих Петрограда в 1921 году
Протоколы районных собраний организаторов коллективов РКП(б) как источник для изучения настроений рабочих Петрограда в 1921 году
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 25-03-2015 10:03 |
  • Просмотров: 938

Протоколы собраний организаторов (секретарей) коллективов (ни­зовых ячеек) РКП(б) — довольно своеобразный источник, особенно интересный для историков массового сознания в своей «сводочной» части. Ему присуще обычное канцелярское оформление: он близок по форме и содержанию к таким видам документов, как протоколы партийных комитетов разных уровней: губернского, городского, рай­онного. Протоколы собраний организаторов, обнаруженные в архи­вах, относятся уже к 1919 г.; возможно, они составлялись и в 1918 г. Они мало изменились за несколько лет — с 1919 по 1921 гг. Протоко­лы имеют, прежде всего, одинаковую структуру. Протокольная за­пись делится обычно на две части: «слушали» и «постановили». По­чти обязательной в первой части стала фиксация выступлений по следующему пункту повестки дня: «Доклады с мест». Традиционно именно ему отводилось основное место в протоколе, хотя на самом собрании организаторы решали и другие вопросы. Как правило, пред­варяло доклады с мест выступление организатора (секретаря) район­ного комитета партии. Здесь также иногда можно было обнаружить ряд сведений о настроениях рабочих, но в основном они были не­конкретны и предельно лаконичны.

Практика докладов с мест существовала уже с 1919 г. В протоколе собрания организаторов коллективов РКП(б) Смольнинского рай­она 31 октября 1919 г. можно, например, найти краткие записи вы­ступлений с мест, причем круг сюжетов, интересовавших ораторов, вычислить нетрудно: говорили о состоянии коллективов РКП(б), и чаще всего — об отношении к ним со стороны рабочих.1 Это можно заметить и анализируя протоколы собраний организаторов коллек­тивов РКП(б) Петроградского района, состоявшихся спустя несколь­ко месяцев, в феврале-марте 1920 г. — при том различии, что здесь фиксировалось лишь «общее» настроение рабочих, вне связи с их прямыми оценками партии.2 О последнем, правда, приходится гово­рить с оговорками. Несомненно, «общее» настроение должно было содержать и «партийный» компонент — это отчетливо видно из дру­гих политико-психологических документов, где запись сообщений информаторов не отличалась такой краткостью. Определенные мо­дификации содержания можно выявить и в протоколах собраний организаторов коллективов РКП(б) Василеостровского района. Здесь информаторы не ограничиваются краткой оценкой настроений, но сообщают и другие подробности чрезвычайных событий на пред­приятиях.3

Запись докладов с мест в протоколах 1921 г. (и особенно февраля- марта) более подробна, чем в протоколах предыдущих лет. Они не следуют какому-либо унифицированному вопроснику: ответы орга­низаторов менее однообразны, нередко содержат рядом с важной информацией и незначительные сведения, а характер сообщений оп­ределяется спецификой каждого из предприятий. Эти доклады, ра­зумеется, имели общую цель: сообщить о том, что происходит на фабриках и заводах, но каждый из их авторов выполнял свой долг, исходя из собственных представлений о том, что важно и что не важ­но. Уже протокол экстренного собрания организаторов коллективов РКП(б) Петербургского (Петроградского)4 района 25 февраля 1921 г. отчетливо обнаруживает ту разноголосицу, которая стала характер­ной особенностью и других документов такого рода, составленных в условиях социально-политического кризиса 1921 г.: «Трампарк. Было собрание. Есть недовольствие на почве продовольствия. Выступил эсер, требовал устройства общегородского собрания. Последнее со­брание прошло спокойно. Возбуждает массу эсер и группа, поддер­живающая его. Коллектив [РКП] подтянулся и работу свою усилил <...>. Завод Лангензиппен. Все спокойно. Отражается на массе не­своевременное получение продзнаков. Есть и нежелательный эле­мент среди красноармейцев <...>. Фабрика “Лебедь”. Настроение спокойное. Листовок нет. Коллектив [РКП] силен».5

В целом, однако, можно отчетливо выделить в протоколах собра­ний организаторов круг сюжетов, которые интересовал информато­ров. Фиксировал ли эти сюжеты, убирая «ненужные» из них, стено­графист собраний, или это делал еще сам докладчик с мест — ска­зать трудно. Отмечают прежде всего информаторы то, что было «событийно» — они сообщали о том, есть ли недовольство среди рабочих, действуют ли предприятия, сколько эсеров и меньшевиков там работает, проводятся ли собрания и каков их итог, имеются ли оппозиционные группы, прочны ли позиции коллективов РКП(б) и фабзавкомов и, наконец, о чем-то необычном, например, о получе­нии каких-то писем. Подчеркивалось, как правило, все то, что было за рамками производственной рутины, даже если это какие-нибудь мельчайшие происшествия, не имевшие никакого отношения к по­литике: «На заводе работают американцы, которым кто-то обещал в союзе увеличить паек».6 Можно предположить, что докладчиков про­сто попросили рассказать о ситуации на предприятии, и каждый из них это сделал, исходя из собственных представлений о том, что важ­но и что не важно. Отсюда и так хорошо заметный сумбур выступле­ний на собраниях. Но отметим здесь и другое. Столь частые отчеты докладчиков с общими оценками настроений, с обязательными рас­сказами о состоянии партячеек и охраны на фабриках и заводах — все это свидетельствует о том, что освещение ряда вопросов все же ини­циировалось районными структурами. Так, в протоколе собрания орга­низаторов коллективов РКП(б) Петербургского района 9 марта 1921 г. во многих сообщениях с мест можно обнаружить сведения о достав­ке на предприятия газет7 — они отсутствуют и в предыдущих, и в последующих протоколах собраний. Нетрудно предположить, что пе­ред началом заседания присутствовавших обязали высказаться по это­му вопросу. Примечательно, что, заканчивая собрание организато­ров коллективов РКП(б) Петербургского района 25 февраля 1921 г., председательствующий призывал «обратить серьезное внимание на охрану заводов и фабрик <...> принимать меры к ликвидации лож­ных слухов <...> всех меньшевиков и эсеров взять на учет и следить за таковыми».8 И в дальнейшем, на собрании 9 марта 1921 г. док­ладчики с мест особо подчеркивали состояние охраны, получение рабочими газет и т. п.

Полноту фиксации стенографистом сообщений докладчиков на собраниях организаторов коллективов РКП(б) выявить очень труд­но. Попробуем сравнить сведения, предоставленные на собрании орга­низаторов коллективов РКП(б) Выборгского района 9 марта 1921 г. и помещенные в сводке штаба внутренней обороны Петрограда 9 марта 1921 г. информацию о заводах «Нобель» и «Парвиайнен». В протоколе собрания читаем: «Зав[од] Парвиайнен: Были собрания, видна связь с “Арсеналом” и “Лесснером”, настроение склонно к волынке <...>. Зав[од] Нобель: Происходили собрания и было настроение не рабо­тать, но после доклада тов. Евдокимова постановили приступить к работе».9 В сводке ШВО о событиях на обоих заводах сказано так: «Завод Нобеля: Собрание постановило большинством двух третей приступить завтра к работе. Завод Парвиайнен: После 2-х час. было собрание по докладу делегации о текущем моменте с призывом под­держки Кронштадта. Собрание раскололось надвое».10

Как видим, в сводке штаба внутренней обороны Петрограда 9 мар­та 1921 г. нетрудно обнаружить такие подробности событий, какие отсутствуют в протоколе собрания организаторов, состоявшемся в этот же день. Можно поэтому предположить, что стенографист не отразил в протоколе все детали речей выступавших. Конечно, соста­витель сводки штаба внутренней обороны мог пользоваться и дан­ными, полученными от других информаторов, но это маловероятно ввиду следующих обстоятельств. Во-первых, секретарь (организатор) райкома РКП(б), который обычно председательствовал на заседани­ях организаторов низовых ячеек, как правило, являлся членом (и очень часто руководителем) районной революционной тройки (рев- тройки), откуда и поступали в ШВО сведения о происшествиях в районах. Можно предположить, что стенограмма заседания органи­заторов и была прототипом той сводки, которая дважды в день на­правлялась районным руководством в штаб. Иными словами, если ШВО и мог получить какие-либо сведения, то только из рук органи­затора райкома, а тот, в свою очередь, от докладчиков «с мест». Во- вторых, текст сводки, повествующей о событиях в Выборгском рай­оне, структурно и стилистически близок именно к тексту протокола собрания организаторов района; в нем заметны та же краткость и интерес к одним и тем же сюжетам. В-третьих, обратим внимание на особенности протоколирования речи. Такая краткость, обрублен- ность фразы едва ли возможна в устной речи; вряд ли в устной речи можно уловить и столь быстрые переходы от одной темы к другой, без каких-либо связующих их оговорок. Можно, поэтому, допустить, что здесь отсутствует стенографически точная фиксация речи — но необходимо выявить методику передачи и, что особенно трудно, сте­пень сокращения речей, предпринимаемого протоколистом.

Обратим внимание на те случаи, когда протоколист передает фразы выступавших, своей «живописностью» отличающиеся от про­чих речей, которые излагаются весьма кратко, стереотипно и с ха­рактерными канцелярскими оборотами. «Перевязочная мастерская — целиком интеллигентные барышни, боящиеся заморозить ручки» — читаем мы в протоколе собрания организаторов Петербургского района 25 февраля 1921 г. о положении на заводе военно-врачеб­ных заготовителей.11 Возможно, это «образный» штамп — с прису­щим ему почти фамильярным полупрезрением («барышни», «боя­щиеся заморозить ручки») — свидетельство перевода протоколистом переданной ему информации в общеупотребительный фразео­логизм. Другим сообщениям, помещенным в протоколе — отрыви­стым, кратким, скудным по содержанию — такая «образность» не была свойственна.12 Подобные фразеологизмы уже не встречаются в протоколе — они применяются только для описания событий на единственном заводе. Привычки излагать доклад фразеологизмами у составителя, как видно, нет. Поэтому увереннее можно предпо­ложить, что фраза о «барышнях» не имеет следов существенной ре­дакционной обработки и представляет почти дословный пересказ одного из «докладов с мест» — фразеологизм здесь может оцени­ваться как реликт прямой речи.

В протоколе обращает на себя внимание и то, что оценка настрое­ния рабочих, хотя и обязательно присутствует в записи «доклада», од­нако не имеет четко обозначенного места в составе этой записи. Такая оценка может подытоживать описание событий на предприятии или как-то иначе быть связана с ними, но может и предварять описание конкретных деталей происшествий и даже не иметь к ним никакого от­ношения. В некоторых записях докладов коллективов РКП(б) Петро­градского района 25 февраля и 16 марта 1921 г. вообще ничего не гово­рится о настроениях, а внимание сосредоточено на отдельных сторонах положения на предприятии. Такая разностильность компоновки изло­жений докладов заставляет предполагать, что приводя данные о настро­ениях рабочих, протоколист в ряде случаев не сам обобщает доставляе­мые ему сведения в виде краткой общей оценки, но пользуется оценка­ми и следует канве последовательного рассказа именно докладчика.

Этим, конечно, не преуменьшается значимость работы состави­теля протокола по унификации излагаемых им докладов — во многих текстах ее следы весьма ощутимы. Обращает на себя внимание по­следовательность многих «докладов с мест» — сначала приводится краткая оценка настроения, затем — подробности событий на пред­приятиях. Можно предположить, что такой порядок был определен председательствующим во вступительном слове; но трудно предста­вить, что выступавшие, не сговариваясь, не сбиваясь, только так и не иначе строго следовали жестко намеченной кем-то канве докла­да. В протоколе собрания организаторов коллективов РКП(б) Выборгского района 9 марта 1921 г. Такая унификация выявляется особенно рельефно — говоря о положении на местах, составитель протокола использует обычно два-три слова, причем часто повторя­ющиеся: «Металлический завод: работал все время, настроение удов­летворительно <...>. Старый Лесснер: удовлетворительно <...>. Завод Айваз: настроение рабочих удовлетворительное, работал зав[од] все время <...>. Зав[од] Оптический: работает все время, настроение удовлетворительное <...>. Выб[оргская] ниточная: работают все вре­мя, удовлетворительно».13 В протоколе собрания организаторов кол­лективов РКП(б) Петроградского района 9 марта 1921 г. обращает на себя внимание частое использование слов «неважное настрое­ние» и «получаются газеты».14

Только с особыми оговорками нужно признать, что эти словес­ные формулы могли одинаково использоваться различными людь­ми, присутствовавшими на заседании — если иметь в виду, что столь часто такие формулы встречались именно в этом, а не в других про­токолах собраний организаторов ячеек Петроградского района, и таким образом могли принадлежать тому человеку, который редак­тировал протокол.

Немаловажное значение для определения достоверности переда­ваемых протоколом сведений имеет и определение степени инфор­мированности «докладов с мест». Нередки случаи, когда о каких- либо событиях докладчик говорил весьма неопределенно, а порой и с чужих слов.15 Как правило, неотчетливо фиксировались действия, имевшие оппозиционную окраску и вообще все то, что рабочие пред­почитали маскировать, причем информаторы иногда узнавали о та­ких действиях лишь спустя несколько дней. В ряде случаев доклад­чик специально оговаривался, подчеркивая скудость своих сведений: «какое-то письмо», «кажется, одобрялась»,16 но обычно он уверенно рассказывал о тех или иных событиях, почти никогда не сообщая, был ли он их очевидцем или узнал о них от других людей. Ответить на последний вопрос, даже проведя детальный анализ текста, очень трудно, в первую очередь ввиду сугубой краткости записей.

В тексте сообщений о положении на местах исследователь без труда может обнаружить ряд противоречий, и это также должно быть учтено при определении достоверности докладов. Так, в сообщении о состоянии дел на Тюлевой фабрике 25 февраля 1921 г. можно об­наружить следующие оценки: «Волнуются из-за несвоевременного получения жалованья. В общем, все спокойно».17 В докладе о поло­жении на Монетном дворе за этот же день встречаем и такие выво­ды: «Рабочие недовольны, потому что много спецов. Недовольства нет. Настроение спокойное».18 Степень противоречивости текстов докладов можно выявить, во-первых, зная практику применения док­ладчиком оценочных клише, во-вторых — учитывая их контекст. Док­ладчик (или излагающий его речь протоколист) мог пользоваться оди­наковыми клише для обозначения разных оттенков значимости того или иного явления. «Недовольство» — это термин, который мог при­меняться при оценке и незначительных происшествий, и массовых социальных волнений. Другой термин докладчик обычно не упот­ребляет, но необходимость все же как-то отделить мелочное от важ­ного он понимает — отсюда и повторение термина для утвержде­ния разных оценок. Противоречие здесь имеет формальный харак­тер и может возникать вследствие скудости лексических средств информатора. Протоколист ввиду крайней краткости изложения способен даже утрировать это однообразие лексики — трудно все же представить, что противоречащие друг другу утверждения со­держались в соседствующих предложениях.

Наличие противоречий в текстах речи может в какой-то мере ре­конструировать и технику ее записи. Повторение обобщений в тек­сте, имеющих то негативную, то позитивную направленность, наво­дит на мысль о том, что протоколистом осуществлялся не столько синтез всего сказанного докладчиком в одной общей оценке, сколь­ко последовательная запись нескольких общих оценок, возможно, данных и докладчиком, — последовательная именно потому, что оценки логично уточняют друг друга. Это позволяет предположить, что протоколист мог дотошнее, чем обычно, следовать за речью док­ладчика, а не только суммировать ее выводы. Другой вопрос — на­сколько была четкой информация докладчиков, ввиду присущей им порой лексической невнятице. Ряд явлений информатор оценивал скороговоркой, и только зная особенности языка официозных ин­терпретаций той эпохи, можно правильно уловить содержание его вердикта. В протоколе собрания организаторов коллективов РКП(б) Петроградского района 9 марта 1921 г., в сообщении о положении на фабрике военного снаряжения мы встречаем фразу: «настроение в связи с происходящими событиями улучшилось»,19 которую можно трактовать двояко, поскольку это было сказано на следующий день после провала первого наступления на Кронштадт. Но во-первых, отметим, что сведения о том, что происходило в Кронштадте, были весьма скудными и передавались либо в виде неточных слухов, либо в составе сводок, публикуемых в официозных газетах — а в них мы не обнаружим и намека на провал штурма 8 марта. Во-вторых, термин «улучшение настроения» исследователь, знакомый с обычным слово­употреблением составителей сводок тех дней, мог оценить только как свидетельство упрочения просоветских настроений масс. Если бы дело обстояло иначе, информатор мог отметить и «ухудшение настрое­ния» — это был тоже часто используемый термин в сводках. В-треть­их, фраза об изменении настроений рабочих в первых числах марта как раз в связи с началом Кронштадтского восстания не была редкой в тогдашних политических сводках — а их, как уже отмечалось, тради­ционно редактировал и подписывал организатор райкома РКП(б), ру­ководивший и собраниями организаторов местных коллективов РКП(б). В сводках передавались наблюдения информаторов, фикси­ровавших «отрезвление» бастующих рабочих в связи с сообщениями о том, что восстанием якобы руководят «царские генералы».

Такого же чтения «между строк» требует и изложение в этом про­токоле доклада о положении на фабрике «Гот». Не очень ясная оцен­ка: «Ждут конца кронштадтских событий», предваряется и тем са­мым дешифруется фразой: «Настроение хорошее». С другой сторо­ны, имеет значение и трактовка докладчиком причин неприязни рабочих к мятежным матросам — в том случае, когда четкие и ясные оценки ими мятежа отсутствуют. На фабрике «Светоч», как переда­вал информатор 9 марта, «о кронштадтских событиях говорят: “но­сились с клешниками, вот и доносились”».20 Отчетливо виден, та­ким образом, негативизм и по отношению к матросам, и по отноше­нию к тем, кто использовал матросов в «революционных» эксцессах 1918—1920-х гг., превознося их деяния в «агитках». Употребление пре­зрительного прозвища «клешники» отчасти приоткрывает мотивы неприязни к матросам — она, возможно, имела и бытовой характер.

Говоря о четкости и ясности оценок докладчиков, нужно обратить особое внимание на их определения. О том, что считалось «спокой­ным», «хорошим» и «удовлетворительным» настроением и, главное, отражали ли эти дефиниции оттенки настроений или просто исполь­зовались как взаимозаменяющие слова — сказать трудно. С уверен­ностью можно только предположить, что они означали отсутствие заметной оппозиции на предприятиях и наличие хотя бы внешней лояльности рабочих. Без особых усилий можно выявить и значение фраз «настроение неважное» или «настроение повысилось» — не очень грамотные, они, однако, используют присущие просторечию клише, значение которых мало изменилось и до настоящего времени и которые поэтому могут быть адекватно распознаны. Труднее выя­вить значение других определений настроений: «среднее» и «пассив­ное». Можно, конечно, предположить их общую направленность, но в тех случаях, когда они не сопровождаются рассказом о каких-либо подробностях событий, оценка настроений рабочих будет все же весь­ма приблизительной. Употребляя столь экзотические дефиниции, информатор, конечно, не маскирует здесь бездоказательность своих выводов, но только выражает их присущим ему языком. Изучение его речевой практики и есть та лаборатория, которая позволит ис­следователю в одном слове разглядеть целый мир ушедшей эпохи.

С. В. Ярое

Из сборника «РОССИЯ В XX ВЕКЕ», изданного к 70-летию со дня рождения члена-корреспондента РАН, профессора Валерия Александровича Шишкина. (Санкт-Петербург, 2005)

Читайте также: