ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Варварский мир эпохи переселения народов
Варварский мир эпохи переселения народов
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 19-06-2014 16:27 |
  • Просмотров: 6432

Путешествие историков по лабиринту перехода от античности к средневековью длится уже более полутора тысяч лет. С той точки лабиринта, в которой мы сейчас оказались, открывается особая перспектива видения этого периода, имеющего да­же свое символическое название - Великое переселение народов.

Феномен Великого переселения народов всегда привлекал внимание исследова­телей. Не будет преувеличением сказать, что в конце XX в. интерес к нему велик как никогда. Однако становится все более очевидной чрезвычайная сложность и внутренняя противоречивость этого явления. К тому же образ варварского мира и его жителей лишен органичной самодостаточности. Выделение Великого переселе­ния народов в качестве переходной исторической эпохи в настоящее время предста­вляет особую важность. Оно позволяет не только исследовать конкретную исто­рию Великого переселения, какой она в основном и является в отечественной и за­рубежной исторической литературе; открываются некоторые возможности изу­чить историю развития системы представлений о Великом переселении народов. На рубеже античности и средневековья не только племена и народы пришли в движе­ние; “ожили” и активизировались знания и представления о различных племенах и народах. Базовым компонентом этих представлений выступал этноним - название племени, племенной группы и союза племен. Этнонимы сохранились в разного ро­да источниках, но особенно фундаментально, как известно, представлены письмен­ной традицией. Анализ этого вида источников открывает некоторые возможности выявления особенностей этнического пространства, созданного Великим переселе­нием. Он позволяет уточнить и этнический состав племенных объединений “вар­варского мира” - Барбарикума, их эволюцию. Это дает возможность обозначить основные тенденции и направления миграционных процессов эпохи Переселения, рассмотреть некоторые гипотезы о характере этносоциальных общностей и фор­мах контактов отдельных племен с Империей. Анализ этнонимии письменной тра­диции дополняет и определение места германцев в варварском мире. Германские племена ярко и последовательно отразили доминирующие тенденции рубежа ан­тичности и средневековья: при их активном участии разворачивались грандиозные социальные катаклизмы, разрушались границы и государства, погибали империи и армии, приходили в движение другие племена. В целом изучение системы предста­влений о варварском мире в рамках Великого переселения народов определяет не только хронологические границы исследования, но и выделяет этнонимию в каче­стве особого объекта внимания.

“Смена парадигм” - так можно было бы охарактеризовать происходящий в со­временной науке процесс в отношении Великого переселения народов, а также по­нятий “варвары”, “этническое пространство” и "этноним”. Если судить по мировой историографии, к настоящему времени в исследованиях о Великом переселении народов накопилось куда больше вопросов, чем ответов: какие импульсы вызвали к жизни миграции, охватившие пространства от Скандзы до Мавритании, от Китая до Пиренеев? Почему эти миграции были направлены в Западную Европу? Како­ва диалектика разрушительного и созидательного, триумфа и трагедии в историче­ской миссии Великого переселения? Каков этнический ландшафт Барбарикума этой эпохи? Как в бурных волнах миграций рождались и умирали названия наро­дов? почему в лабиринте переселения именно германцы стали “нитью Ариадны”? Какие “ловушки” подстерегают исследователя на пути от Тевтобурга до Адриано­поля? Почему не все варварские “королевства”, перевернув страницу античности, вошли в средневековье? Наконец, каковы особенности престижа “варварства” в этих “королевствах”?

Уже первое приближение к этим вопросам выявляет непродуктивность тради­ционного подхода к интерпретации Великого переселения народов. Трактовка его как перехода от античности к средневековью и в исследовательской, и тем более в преподавательской практике “разорвана”, со всеми вытекающими отсюда послед­ствиями. Как направление в исторической науке и раздел в историографии “Вели­кое переселение народов” вошло в контекст преимущественно позднеримских и отчасти ранневизантийских штудий. Подобная “разорванность” и традиционно сложившееся место этой темы в научных трудах на долгие годы перевели ее на пе­риферию исторических исследований в разряд маргинальных. Это привело к стаг­нации в изучении Переселения, к сужению его хронологических рамок, к созданию упрощенной модели этого явления. Однако за всем этим стоит главное — ограни­ченные возможности традиционного подхода к исследованию переходных эпох. Великое переселение народов как глобальный исторический процесс является яр­ким примером подобной эпохи. Основу его составляет взаимодействие варварства и цивилизации. На наш взгляд, в исследовании данного явления правомерно соче­тание формационного и цивилизационного подходов. Первый из них позволяет вы­явить общие черты и различия этого взаимодействия, а второй - эти различия уточняет и объясняет. Причем просматриваются две “модели” взаимодействия: ев­ропейская (Барбарикум - Римская империя) и азиатская (кочевой племенной мир - Китайская (Ханьская) империя). Обе эти “модели” трансформируются, периодиче­ски пересекаясь.

Принято считать, что эпоху Переселений открывает появление гуннов в Се­верном Причерноморье и вспыхнувший вскоре (375 г.) конфликт между ними и го­тами “Державы Эрманариха”, Результатом этого столкновения явилась массовая миграция готов на запад, а затем переселение их в 376 г. в Римскую империю. Ос­новная слабость подобного определения “начала” Переселения заключается в ло­кальном подходе к процессу, охватившему буквально всю территорию Европы, от­дельные регионы Азии и Северную Африку. Передатировка Великого переселе­ния позволяет, на наш взгляд, сместить его “начало” в пределы II в. н.э. “Конец” Переселения, в силу его региональной специфики, вряд ли может иметь жестко фиксированные хронологические границы. В целом оно завершается в VII в., хотя миграции в Европе и Азии продолжались и в дальнейшем, но они уже не сопрово­ждались переселением племен из Барбарикума в Римскую империю. Понятие Barbaricum solum после VII в. в источниках практически не встречается: Западная Римская империя перестала существовать в V в., а Барбарикум - в VII в. Славян­ские вторжения смели последние островки лимеса, разделявшего варварство и ци­вилизацию - эпоха великих переселений завершилась. На бывших территориях Римской империи (исключая ее восточную часть) и Барбарикума стали возникать недолговечные варварские “государства”. Они рассыпались как карточные доми­ки, консолидировав племена и народы и создавая предпосылки для образования первых раннесредневековых государств.

Этническая карта Европы I-II века н.э.

 

Этническая карта Европы I-II века н.э.

 Этническая карта Европы I-II века н.э.

Для Великого переселения народов эпистемологическая ситуация осложняется доминирующей ролью уже существующей традиции, научной мифологии и отчасти рефлексии. Кроме того, традиционная парадигма сводит Великое переселение лишь к миграционным процессам, разбойным набегам варваров, их вторжениям и походам. Роль экономического фактора, значение торговых контактов Барбарику- ма и Римской империи, юридических принципов взаимоотношений Рима и варвар­ского племенного мира, правового статуса варваров на разных этапах Переселения и этнической эволюции самих варваров учитываются пока недостаточно. Самооче­видно, что без выделения Великого переселения в целостную историческую эпоху ход его дальнейших исследований обречен. Позитивистское упоение поисками ро­стков феодального общества или анализом признаков угасания родоплеменных ли­бо рабовладельческих отношений в конечном итоге определят место встречи в од­ном и том же тупике представителей как формационного, так и цивилизационного подходов. Европейская “модель” Великого переселения народов - это не только ко­нец античности и начало средневековья (что само собой разумеется); это прежде всего самостоятельный и достаточно продолжительный переходный этап между ан­тичностью и средневековьем.

Системное изучение Великого переселения народов позволяет определить его как особый период исторического развития, когда на значительном историче­ском пространстве (уже не античность, но еще не средневековье), ограниченном конкретными хронологическими рамками (II-VII вв.) и определенной территори­ей (Европа, Азия, Африка), взаимодействие варварства и цивилизации достигло своей наиболее интенсивной фазы. Результатом этого взаимодействия, как след­ствия взаимопроникновения и взаимоуничтожения римского и варварского миров, явилось зарождение нового типа цивилизации.

Великое переселение народов как временной “зазор” между античностью и сре­дневековьем делится на три этапа: первый (II—IV вв.), “германский” - охватывает время от Маркоманнских войн до Адрианопольского сражения; второй (IV-V вв.), “гуннский” - между Адрианопольским сражением и битвой на Каталаунских полях; третий этап (VI-VII вв.), “славянский” - связан с передвижением в Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европе славянских племен. Этапы Переселения от­личаются этническим составом участников Переселения, позицией мигрирующих племен, основными акцентами противостояния и взаимодействия, направлением миграций и их результатом.

В восприятии современников Великое переселение народов представлялось трагедией и катастрофой. Напомним, что в большинстве своем размышления лю­дей того времени о передвижениях варваров наполнены эсхатологическими настро­ениями. Вот замечательные по четкости и точности высказывания: “По всему рим­скому миру, словно по боевому сигналу труб, поднялись самые свирепые народы и стали переходить ближайшие к нам границы. Галлию и Рецию одновременно гра­били аламанны, сарматы и квады - обе Паннонии; пикты, саксы, скотты и аттако- ты терзали непрерывными бедствиями Британию; австорианы и другие племена мавров сильнее обычного тревожили Африку; Фракию грабили разбойничьи шай­ки готов” (Атт. Marcell. XXVI. 4, 5).

“Душа ужасается перечислить бедствия наших времен. Уже двадцать лет и бо­лее того, как римская кровь ежедневно льется между Константинополем и Альпа­ми Юлийскими. Скифию, Фракию, Македонию, Дарданию, Дакию, Фессалию, Ахайю, Эпиры, Далмацию и все Паннонии опустошают, тащат, грабят гот, сармат, квад, алан, гунны, вандалы и маркоманны” (Hieron. Episl. LX. 16).

“Отсюда плач Азии. Европы до пределов зеленеющей Далмации отдается на поношение и на добычу гетским полчищам: вся земля, которая лежит между зыбу­чей поверхностью Понта и адриатическими волнами, принимает одичалый вид, ли­шенная стад и не обитаемая никакими земледельцами” (Claud. Claudian. In Ruf. П. 36-^0).

“Как вдруг поднятое внезапным смятением варварство излило весь Север на те­бя, Галлия: за воинственным ругом, в сопровождении гелона, следует свирепый ге- пид; скира побуждает бургунд; вторгся гунн, белонот, невр, бастарн, туринг, брук- тер и франк, которого омывает своими волнами заросший камышами Никер; скоро пал Герцинский лес, срубленный секирой на челны, и покрылся Рен судами; и уже наводящие ужас полчища Аттилы разлились по твоим полям белг“ {Apoll. Sidon. Сапп. VII. v. 319-328).

В эпоху Переселения народов tanta scriptomm turba продолжали искать ответ на тривиальный вопрос: что скрывается под емким понятием “варвар”? Как известно, ассоциативный образ “варвара” сформировался античной исторической мыслью еще до начала Переселения. Семантика термина раскрывалась в рамках антитезы “эллины - варвары”, “римляне - варвары”. Три круга ассоциаций делали воспри­ятие этого образа автоматическим. Первый — этнический: варвар — это иностра­нец, чужеземец, человек, проживающий вне границ данного государства. Второй круг - этический. Он заключался в формуле: “варвар - это не римлянин”, тот счи­тался варваром, кто не обладал пайдейей, греческим воспитанием и образованно­стью. И, наконец, третий круг - филологический: незнание греческого и латинско­го языков - верный признак варварства.

Термин “варвары” использовался современниками Переселений в качестве са­мой общей дефиниции конгломерата племен, населявших как ближнюю, так и даль­нюю периферию античного мира. Образ варвара в период Великого переселения народов традиционно следовал оппозиции “варвары-не римляне”. Контраст между Барбарикумом и античным миром в это время достиг своей предельной остроты и напряженности. В целом содержательная характеристика варваров основывалась на балансе неприятия и заинтересованности. Эта тенденция отразилась в лексике сочинений как латинских, так и грекоязычных авторов. В подавляющем большин­стве случаев понятие “варвары” привязывалось к военному контексту и, как прави­ло, сопровождалось словами: “разрушили”, “осадили”, "опустошили”, “совершили нападение”. В ходе расселения варварских племен в Империи частота его употреб­ления заметно сокращалась. Из этого вовсе не следует, что исчез барьер взаимного отчуждения римлян и варваров. “Варвары” воспринимались как поле особой опас­ности уже внутри Империи, хотя эпицентр варварства (Βαρβάρον, βαρβαρίκοϋ χώρου, barbaricum solum), по мнению современников, находился не в Империи, а за ее пре­делами. Barbaricum solum - это прежде всего пространство для передвижений варва­ров, причем непрерывных передвижений (μεταναστάσειχ). Современники Великого переселения относили к варварам не все народы, отличающиеся от римлян, а лишь дикарей, обитателей отдаленных стран. Варвара как такового характеризовало именно его “место обитания” - Барбарикум. Типичная среда варвара - лесная чаща, труднодоступная, а значит таящая опасность, богатая растительностью, и поэтому темная. В качестве Барбарикума, места обитания варваров, фигурировали большие невозделанные пространства или сумрачные области, расположенные у крайних пределов земли. Все это, по мнению римлян, препятствовало зарождению и разви­тию цивилизации, способствовало сохранению у жителей Барбарикума примитив­ного образа жизни.

Изменение отношения современников к варварам в ходе Переселения отрази­лось в частоте использования самого слова “варвар”. По мере того как варвары ос­ваивались на римской земле, показательным стало использование вместо этого по­нятия других слов-эквивалентов: к примеру, общеупотребляемые слова manus, globus, gens, populus, exercitus, или конкретные этнонимы, нередко в сочетании populus Alamanomm, gens Francorum. Понятие “варвары” фигурировало уже не так часто, но оно становится более жестким. “Варвар” - это не просто невежественный иноземец, но прежде всего крайне агрессивный и непредсказуемый чужестранец, носитель разрушительного начала. Множественность варваров, их многочислен­ность в глазах современников Переселения ассоциировались с “толпой”, чаще с “войском”. Толпа, неорганизованная масса варваров характеризуется как “переме­шанная” (permixta, mixta, immixta), “беспокойная” (tumaitisa), "небоеспособная” (imbellis). Для людей того времени варвар - это негативный “иной”. Модель поведе­ния варваров заключала в себе прежде всего агрессию. Одновременно, на фоне не­гативного варварского стереотипа появились новые оттенки образа варвара. СIV в. он уже не только враг (έχθρος), неприятель (ττολέμσς), но союзник-друг (φίλος), сим- мах, энспонд, федерат. В период между сражениями у Адрианополя и Каталаун стратегия неприятия варваров выстраивалась на более нейтральном образе “чужо­го”, а не только на логотипе “врага”. В привычном обиходе грекоязычной интелле­ктуальной элиты IV-V вв. были термины αλλότριος, αλλόφυλος. Уже в первой по­ловине V в. различались “варвар” (βαρβαρος) и “иностранец” (ξένος). Еще раз отме­тим, что понятие “варвара” как невежественного, агрессивного разрушителя окон­чательно оформилось в эпоху Переселений. В этом общепринятом, обиходном зна­чении оно пережило ее и, пройдя через средневековье и Новое время, дошло до на­ших дней.

Великое переселение народов, как системный процесс взаимодействия Барба­рикума и античной цивилизации, сформировало уникальное этническое простран­ство. Под этническим пространством подразумевается вся совокупность племен и народов, связанных с конкретным историческим явлением и его образом в истории. Этническое пространство, созданное Великим переселением, отличалось много- слойностью. Оно представлено германскими, аланосарматскими, тюркскими, сла­вянскими, италийскими, кельтскими, рето-этрусскими, иберийскими, скифскими, синдо-меотскими, фракийскими, македонскими, иллирийскими, финно-угорскими, кавказскими, индийскими, балтскими, греческими, малоазийскими, армянскими, се­мито-хамитскими и африканскими племенами. Среди них можно выделить племе­на-аборигены и пришлые, инертные и динамичные, племена и народы, населявшие земли Римской империи, ее провинций, и племена Барбарикума.

К числу инертных участников Великого переселения можно отнести главным образом жителей римского мира, всех народов, населявших Римскую империю и ее провинции. Так, жители Италии, практически не меняя мест своего обитания, испы­тали мощный напор Барбарикума и выдержали не одну волну переселений. Специ­фическая особенность этнического пространства этого региона сложилась уже в преддверии Великого переселения. Она заключалась в готовности населявших Апеннинский полуостров многочисленных народов к военным и торговым контак­там с племенами Барбарикума. Сюда следует отнести и возросшую “внутреннюю” (в границах Римского государства) мобильность населения, связанную с захватом Римом огромных территорий от берегов Рейна и Альпийских гор до океанского по­бережья, включая области Пиренейского полуострова. Преобразование этих зе­мель в римские провинции и постепенная их романизация приводили к разрушению этнической замкнутости Галлии и Испании. Здесь этническое пространство размы­валось социализирующей направленностью римской цивилизации.

Осколки исчезнувшего кельтского мира в целом оказались в стороне от актив­ного участия в миграционных процессах Великого переселения. Известно, что кель­ты упорно сопротивлялись римлянам. Однако им не удалось устоять перед герман­цами. После ряда военных неудач, потеряв часть завоеванных земель, кельтское на­селение концентрируется в Средней Европе - от Британии до Карпат. Не исключе­но, что некоторые кельтские племена оказались вовлеченными в походы, вторже­ния и грабительские экспедиции племен Барбарикума, особенно на первом этапе Переселения народов. Длительные набеги скоттов на западные берега Британии, постепенное и методичное освоение ими большей части Каледонии - нетипичный пример миграционной активности кельтов в эпоху Переселения.

Часть этнического пространства Великого переселения народов составлял мир фракийских, иллирийских и греческих племен. Их можно также отнести к блоку инертных участников Переселения. Фракийцы, иллирийцы и греки находились ме­жду кельтским миром на западе, германским - на севере и скифо-сарматским - на востоке. Неоднократно районы обитания этих племен до и особенно в период Ве­ликого переселения являлись эпицентром многих миграций. Основные события первого этапа Переселения (Маркоманнские войны во II в. н.э., готские вторжения на Балканы в III борьба племен за Дакию после 270 г., Сарматские войны сере­дины IV в. на Среднем Дунае) сопровождались расселением мигрирующих племен в иллирийском и фракийском мире. Через населенные иллирийцами и кельтами про­винции Норик и Паннонию в течение четырех столетий в Италию устремлялись бурные полиэтничные миграционные потоки,

В контекст этнического пространства эпохи Переселения вписались и обитате­ли малоазийского и ближневосточного регионов. Морские набеги причерномор­ских племен потрясли до основания Каппадокию, Галатию, Вифинию, Понт, Азию, Киос, Родос, Крит и Кипр. Племена европейского Барбарикума проникают вглубь Малой Азии и приходят в тесное соприкосновение (не только враждебное, но и мирное) с иноэтничным миром местных племен. Прослеживается четкая безуслов­ная связь первых шагов распространения христианства у германцев в результате, контактов с жителями Каппадокии. Роль малоазийского и ближневосточного этни­ческого компонента в Великом переселении народов можно определить как пассив­ную по отношению к миграционным процессам. Но эти племена, будучи, главным образом, “зрителями” Переселения, все же дали ему дополнительный импульс, спо­собствуя распространению в варварском мире христианства.

Агрессивную, наступательную позицию Барбарикума разделяли не все населяв­шие его племена. Инертным, безразличным к миграциям оставался мир балтских племен. На первом этапе Переселения спокойная, размеренная жизнь этих племен, их замкнутый, непритязательный уклад были нарушены движениями готов к югу и миграционной волной сарматских племен в район Среднего Подунавья. Внутренние стимулы к переселению у балтов отсутствовали. На незначительные передвижения их подталкивали лишь миграции соседних народов. Будучи инертными в противо­стоянии “варварский мир-римская цивилизация”, балты сыграли значительную роль в стабилизации особого жизненного цикла отдельных регионов Барбарикума. Косвенным образом они способствовали окончательному сплочению славян — ли­деров третьего этапа Переселения.

Подобно балтам финно-угорские племена не проявляли миграционной актив­ности вплоть до VI в. Занимая значительные территории от нынешних районов За­падной Белоруссии до предгорий Урала, они не были однородными. Разные группы племен этого этнического пространства пересекались и взаимодействовали с лиде­рами Великого переселения народов - германцами и гуннами. Одни племена вошли в состав “государства Эрманариха”, другие сыграли значительную роль в процессе этногенеза западных гуннов. Отметим, что в то время, когда в Центральной Евро­пе бушевали Маркоманнские войны (166-180 гг.), знаменовавшие начало первого этапа Переселения, в степях Южного Урала в ираноязычном и угро-финском этни­ческом пространстве уже начал формироваться лидер следующего этапа Переселе­ния - гунны.

Активными, динамичными участниками Великого переселения, лидером и ка­тализатором передвижений выступали германские, тюркские, славянские, алано­сарматские племена.

Германское этническое пространство эпохи Переселения народов являлось одним из наиболее значительных. Уже в начале Переселения германцы занимали обширные территории, преимущественная часть которых отмечена экстремальны­ми географическими и климатическими условиями: огромные леса, обилие рек, озёр, непригодность многих территорий для земледелия и животноводства. Они по­стоянно испытывали на себе военный и цивилизационный натиск римского мира, особенно усилившийся на рубеже тысячелетий. Как следствие, сформировался до­вольно высокий уровень мобильности германских племен. Он отражал прежде все­го адаптационные возможности и свойства германского этнического пространства. Помимо этого, мобильность германцев символизировала их особую социальную адаптацию. Не только жизненные потребности стимулировали движение племен; грабежи, покорение соседей, разбой в близлежащих римских провинциях, взятие го­родов, гибель императоров и видных римских военачальников, - это и акты самоут­верждения,'демонстрации мощи племен, их принадлежности к отмеченным тради­цией победителям и лидерам Барбарикума. “Экспозиция” истории германского эт­нического пространства весьма представительна. Здесь и обилие названий племен, различные формы проявления их активности, значительный географический раз­мах передвижений, пульсирующий характер расселения, многовариантность дого­ворных отношений с Римом и Византией. За относительно короткий исторический период миграции германцев охватили основные регионы ойкумены - Европу, Азию, Северную Африку. Они способствовали возникновению основных “линий разломов”, конфликтных зон в европейской “модели” Переселения, Миграционный опыт германцев неоднозначен. Он представлен различными типами миграций: пе­реселения племен, движения отдельных дружин, “профессиональная" миграция (те­лохранители при императорских дворах), “деловая” миграция (германские ремес­ленники и купцы). Германское этническое пространство за многие века переселе­ния создало своеобразный “миграционный стандарт”, который использовался и другими племенами. Он, к примеру, включал “сценарий" поведения варваров в сте­реотипных ситуациях (походы, вторжения, переговоры) и стандартный набор их претензий к Империи. Различная степень зависимости от римского мира порожда­ла в германском этническом пространстве и различные импульсы консолидации, Их высшим проявлением стали “большие” племена, В ходе Переселения менялась не только горизонтальная динамика варварского мира, его “картина”(вовлечение в переселение все новых и новых племен). Существенные перемены происходили и внутри него. Стремительно менялась этносоциальная вертикаль, внутренняя эво­люция двигавшихся племен, их потестарное развитие. Начинал переселение один народ, заканчивал - совсем другой. Многим германским племенам довелось запла­тить большую цену за познание принимающего их римского мира.

Волны миграционных потоков привели в Европу ряд алано-сарматских и тюрк­ских племен. Ираноязычные алано-сарматские племена сыграли значительную роль в становлении народов Восточной Европы, являлись одним из компонентов эт- ногенетических процессов Юго-Восточной Европы и лишь косвенным образом воз­действовали на аналогичные процессы в западноевропейском регионе.

Совершенно очевидно, что в миграционных процессах водные бассейны играли столь же большую роль, как и в жизни крупнейших цивилизаций. В эпоху Пересе­ления народов направление передвижения значительного большинства племен, об­разующих алано-сарматское этническое пространство, определялось не только наличием в данном районе очага цивилизации, но и водных ресурсов. Зачастую эти два фактора совпадали. Танаис безусловно играл такую же роль в истории Восточ­ной Европы, как Рейн для Западной или Истр для Юго-Восточной. Вокруг Меоти- ды концентрировался и консолидировался ираноязычный племенной мир, также как, например, греческий - вокруг Эгейского моря или итало-лигурийский в Запад­ном Средиземноморье.

В эпоху Великого переселения народов по обширным пространствам Великого пояса степей, тянувшегося от Паннонии до Забайкалья, были рассредоточены раз­личные тюркские племена. Они создали особое этническое пространство. Террито­рии, над которыми устанавливался контроль того или иного кочевого сообщества и с которыми эти кочевники себя идентифицировали, представляли собой своеобраз­ный ареал кочевания племен. В отличие от других варварских миров граница этого ареала не являлась границей тюркского этнического пространства. Этой грани­цей был тот круг людей, который составлял данное кочевое сообщество, принад­лежность к которому определялась отшлифованными веками нормами родства. Тюркский варварский мир - это рассеянная пространственная структура. Евразий­ский степной коридор - лишь одна из важнейших межконтинентальных артерий, по которой в Европу шли миграции различных гуннских племен, а впоследствии ава­ров и булгар. В эпоху Великого переселения народов существовало представление, что волны враждебных римской цивилизации кочевников выплескивались Меотидой и Танаисом. Идеи о вторжении “варваров” с востока господствовали вплоть до эпохи Возрождения. Кочевники тюркского этнического пространства в эпоху Ве­ликих переселений овладели различными средствами адаптации к встречающимся на их пути оседлоземледельческим племенным мирам: периодические набеги, регу­лярные грабежи, навязанный “вассалитет”, данничесгво.

Среди тюркских племен складывалось представление о большей престижности военных грабительских походов и завоеваний, в сравнении с мирным трудом. Это накладывало отпечаток на жизнь варваров-кочевников, служило основой для фор­мирования у них культов войны, воина-всадника, героизированных предков. В эпо­ху Великого переселения народов преимущество варваров-кочевников во многом определялось наличием у них верховых животных, в то время имевших особенно важное военно-стратегическое значение.

Для реализации экспансии создавались “племенные” конфедерации, вождест- ва. Экспансия, направленная против крупной цивилизации, в данном случае визан­тийской, создавала новые средства адаптации - кочевую “империю”. Сокруши­тельный эффект степных кочевых “империй” Европа испытывала в течение не­скольких столетий.   -

Нарастающая интенсивность “кочевого марша” тюркских миграций на запад, условно определяемых как "миграция миграций”, в значительной степени “увязла” благодаря славянским переселениям.

Славянское этническое пространство эпохи Великого переселения народов формировалось под воздействием разнообразных факторов. Этот обширный пле­менной мир, как и другие, не был изолированной частью Барбарикума. Славяне то­го времени отличались особой интенсивностью межэтнических контактов. Имели место как столкновения племен, так и мирное их соседство, в том числе с балтами, сарматами, германцами, фракийцами, иллирийцами и с некоторыми тюркскими племенами. С течением времени славянские племена менялись, смешиваясь с други­ми народами, воспринимая их культуру, но не утрачивая при этом своей этнической принадлежности. Пройдя через Великое переселение народов, славянские племена делились, объединялись, создавая многочисленные племенные образования с новы­ми названиями.

Отличительная особенность славянского племенного пространства - его отно­сительная удаленность от римского мира. Находясь на периферии Барбарикума, славянские племена тем не менее активно включались в миграционные процессы. Можно полагать, что такие процессы у славянских племен являлись своего рода адаптацией к предшествующим миграциям других племен и их результатам. Приб­лижаясь к границам римской цивилизации, славянские племена на первых порах не стремились, однако, к взаимодействию и развернутым контактам с этим миром. Последующая активность славян в отношении Империи была во многом спровоци­рована ею самой, а также появлением на их рубежах аварских племен. Славянские племена, начав продвижение на юг и завершив расселение по Балканскому полуост­рову, в VI—VII вв. сливались в единые народы с фракийцами, иллирийцами и кель­тами. Они растворили в своей среде тюркоязычных булгар, вступали в контакты с эпиротами, греками и положили начало южнославянским этносам.

Этническое пространство Великого переселения народов состоит из двух взаи­мосвязанных компонентов. Первый - это племена и народы, которые являлись ре­альными участниками исторических событий эпохи Переселения. Второй компо­нент - это система представлений об этих племенах, которая создавалась как антич­ной и раннесредневековой письменной традицией, так и современными националь­ными историографиями. Иногда эти компоненты вступают в противоречие. Клю­чевым элементом в системе представлений был этноним.

Этнонимы эпохи Великого переселения народов представлены названиями ро­дов, племен, племенных групп и союзов племен. В исследовании этнонимии разли­чают несколько подходов. Во-первых, объектом изучения может быть само назва­ние. Этноним - слово и, как все слова, подчиняется законам языка. Этноним может представлять интерес с точки зрения его происхождения и этимологии. В таком ра­курсе этнонимы времени Переселения могут быть объектом исследования сравни­тельного языкознания. Во-вторых, объектом исследования может быть а носитель данного названия, т.е. племена и народы, которые под разными этническими обо­значениями принимали непосредственное участие в конкретных событиях. Одно и то же название может обозначать не всегда одного и того же носителя. Этноним эпохи Великого переселения народов подобен призраку, который шагал вместе с переселяющимися племенами и народами. Он зачастую покидал своего хозяина и выбирал в спутники другого. Диалектика жизни в ходе миграций меняла и самого владельца этнонима. Имела место динамика содержания многих этнонимов. Боль­шинство из них существовало на протяжении всех этапов Великого переселения на­родов, но в конце Переселения они могли обозначать не совсем тех, или совсем не тех, кого в начале. В период массового расселения варварских племен на террито­рии Империи некоторые этнонимы стали собирательными. Объединительно-разъ­единительные процессы приводили к изменению социальной организации много­численных племен. При этом они сохраняли старую этнонимию, но с новым значе­нием. Этноним становился ускользающим образом племен. Этноним завоевателей зачастую переносился на завоеванных и наоборот. Однако известно, что этноним - архетип уникальной устойчивости. Как названия, этнонимы обладали консерватив­ностью и огромной жизнеспособностью. Они свято хранились членами соответст­вующей этнической общности и передавались из поколения в поколение. В случае военного поражения племени, разбросанные на дальние расстояния “осколки" его продолжали хранить свой этноним. Входя в состав новых племенных союзов, племя могло получить новое название, но при этом пользовалось и старым. В-третьих, со­держание этнонима могло меняться и независимо от его владельца. При этом не обязательно, чтобы изменился сам этнический объект. Достаточно, чтобы измени­лось представление о называемом у тех, кто использовал данный этноним. В конце Великого переселения народов этнонимы некоторых племен стали оценочными терминами. Они выступали в качестве определения к личному имени. Через этно­ним фиксировалась личная заслуга или личная вина. Можно наблюдать этнофолич- ность как архаичной, так и актуальной этнонимии. Этноним для эпохи Великого пе­реселения народов превращается в “титул”, обретая новую терминологическую функцию, когда на первый план выступает именно социальный аспект, а этниче­ская характеристика отходит на второй план, но при этом никогда не утрачивается.

В целом можно отметить, что в эпоху Переселения народов этноним выпол­нял функцию своеобразного универсального “языка общения” между варварским миром и римской цивилизацией. Он служил своеобразным “паролем", регулято­ром межэтнических связей. К тому же этноним отражал сопоставительную при­роду этноса. В письменной традиции этническая характеристика “инакости”, диф­ференциация Барбарикума и его представителей выражалась прежде всего средст­вами этнонимии.

Представлен корпус этнонимов, созданный на основе греческой, римской и раннесредневековой письменной традиции. Обобщены свиде­тельства более 300 авторов и анонимных источников. В контексте исследуемой про­блемы некоторые источники введены в научный оборот впервые. В комплекс ис­пользуемых материалов вошли труды известных греческих и римских историков. Это сохранившиеся сочинения Асиния Квадрата, Клавдия Элиана, “Римские исто­рии” Тита Ливия, Аппиана, Диона Кассия, Геродиана, “Библиотека" Диодора Сици­лийского, произведения Тацита, Флора и Макробия, отрывки сочинений Дексиппа, “Истории” Аммиана Марцеллина. Большого внимания заслуживает этнонимия кельтских и германских племен Юлия Цезаря. Важную информацию о варварском мире, варварах и их названиях содержит “Памятная книга” Луция Ампелия, сочине­ния Плутарха, такие биографии и бревиарии, как “История Августов”, первая часть Анонима Валезия, “Сокращенная история” Евтропия, “История Цезарей” Аврелия Виктора, сочинение Юстина, бревиарий Феста, биографии Светония. В этой группе источников особое значение имеют труды Тацита, Диона Кассия и Аммиана Мар- целлина. Осведомленность, значительные и яркие характеристики племен Барба- рикума определили достаточно высокую оценку этих источников в литературе по варварологии.

Произведения византийских историков IV-VI вв. традиционно важные источни­ки по варварской тематике. Среди них “Продолжение истории Дексиппа” Евнапия, фрагменты сочинений Петра Патрикия, Олимпиодора, Малха, Менандра Протекто­ра, Кандида, "Новая история” Зосима, отрывки “Византийской истории” Приска Па- нийского, труды Прокопия Кесарийского, “Хронография” Иоанна Малалы, трактат "О магистратах” Иоанна Лида, сочинение “О царствовании Юстиниана” Агафия.

Достаточно широко привлекались сочинения церковных историков, а также не­которые труды “отцов церкви”. Римская церковная историография, представленная “Хроникой” Сульпиция Севера, “Церковной историей” Тирания Руфина, “Истори­ей против язычников” Павла Орозия и сочинением Лактанция “О смерти гоните­лей”, дает уникальные сведения о расселении варварских племен. Ряд косвенных данных по географии и этнографии Барбарикума эпохи Переселения можно найти в поэмах Павлина Ноланского, “Истории” Виктора Витенского, “Житии Северина” Евгиппия, письмах Амвросия, сочинении Евхерия Лионского, а также в письмах Гилария Арелатского, панегириках и письмах Сидония, сочинениях Авита, Фаустина, Матерна. Уникальная характеристика стержневых событий Великого переселения народов представлена в сочинении Августина “О граде Божием” и в труде Сальви- ана “Об управлении Божием”. Свидетельства о варварах, почерпнутые из римской церковной историографии, отличаются преувеличением и тенденциозностью. Представленная здесь этнонимия чаще всего собирательна и не этнофолична.

Определенной осторожности требуют материалы греческой церковной исто­риографии. Сведения о многочисленных племенах Барбарикума отражены в “Цер­ковной истории” Сократа Схоластика, Созомена, Феодорита Кирского, Евагрия Схоластика, Филосторгия, сочинении Геласия Кизикского, полемических трудах Афанасия Александрийского, фрагментах сочинений Епифания и Кирилла Иеруса­лимского, в комментариях Косьмы Иерусалимского. Уникальная этнонимия вар­варских племен представлена в сочинениях Клемента Александрийского, в “Хрони­ке” и “Жизни Константина” Евсевия Кесарийского. Сочинения греческих церков­ных историков наполнень: архаизированными наименованиями народов, которые зачастую использовались в качестве оценочных характеристик варваров. Далеко не всегда удается с определенностью установить, какой народ подразумевается под тем или иным этнонимом.

Весьма ценны, хотя очень скудны, отрывочные сведения о контактах Империи с варварским миром, взятые из писем и эпиграмм Авзония, автобиографических со­чинений Павла Пйлейского, “Хроники” Иеронима и его продолжателей - Проспе- ра, Гидация, Виктора Тонноненского, Иоанна Бикларского, Мария Авентского, Марцеллина Комита, Геннадия Массилийского, Галльских хроник 452 и 511 гг., вто­рой части Анонима Валезия. Известно, что материалы хроник представляют собой предельно сжатый перечень событий, с пунктирным обозначением племен в них участвующих. К тому же в сообщениях хронистов довольно часто встречается этни­ческая контаминация.

В письменной традиции, возникшей в варварских “королевствах” и представ­ленной сочинениями Эннодия, Кассиодора, Исидора Севильского, Григория Тур­ского, Фредегара и Павла Диакона имеются материалы исключительные для пони­мания истории миграционных процессов времени Переселения народов, этнической действительности этой эпохи. Первостепенное значение имеют сочинения о “про­исхождении народов” и среди них “Гетика” Иордана. Этот источник наиболее зна­чителен по всем показателям: по объему и разнообразию содержания, по ценности информации, по степени сложности связанных с ней спорных вопросов, по особой популярности его в историографии.

Масштабы и степень вхождения варваров в социальную структуру Империи по­могают определить военный трактат Вегеция, “Перечисление должностей”, “Спи­сок Полемия Сильвия”, “Военные хитрости” Фронтина.

Исследование панегириков, речей Фемистия, Синезия Киренского и Симмаха, речей и писем Либания и императора Юлиана, стихотворений Порфирия, Клавдия Клавдиана, Пруденция и Драконтия позволило выявить многослойность некоторых этнонимов. Конкретно-исторический анализ этой группы письменных источников затрудняется не только сложностью языка речей, вычурностью форм стихотворе­ний и риторичностью писем, но и тенденциозностью авторов и дехронологизацией упоминаемых ими событий.

Этническую структуру и общую картину миграционных потоков в различных районах Барбарикума в некоторой степени удается восстановить с помощью “Гео­графии” Страбона и Птолемея, периэгез Дионисия и Присциана, периплов Арриа­на, Авиена, Маркиана, Псевдо-Арриана, “Хроники” Ипполита, “Космографии” Юлия Гонория, “Этники” Стефана Византийского, “Веронского списка 297 г.”, тра­ктата Помпония Мелы “О строении земли”, III—IV книг “Естественной истории” Плиния, сочинений Вибия Секвестра, “Итинерария Александра”, консульских фаст и Певтингеровых таблиц.

Анализ всей письменной традиции о племенах и народах рубежа античности и средневековья позволил выявить различные названия. Здесь и наименования от­дельных родов (“филонимы”), имена племен и племенных союзов (собственно “эт­нонимы”), названия граждан различных политических образований (“политони- мы”), а также жителей городов (“полисонимы”). Кроме собственно племенных имен встречаются также и прозвища, данные тем или иным группам племен греко­римской традицией. Согласно разработанной методике систематизации этнонимов, выделены классификационные группы названий варварских племен. Этнический лексикон Великого переселения народов составили наименования скифских, алано­сарматских, синдо-меотских, германских, фракийских, кельтских, македонских, ил­лирийских, иберийских, финно-угорских, мидийских, италийских, кавказских, лигу­рийских, армянских, рето-этрусских, малоазийских, греческих, славянских, балт- ских, семито-хамитских, африканских, мифических племен. Таким образом, в кор­пус вошла актуальная этнонимия, которая принадлежала реальным племенам, не­посредственным участникам или современникам Великого переселения народов. Включена также архаизированная этническая номенклатура, которую интеллекту­альная элита рубежа античности и средневековья использовала для оценочных ха­рактеристик представителей варварского мира.

Этнонимы представлены в русском варианте, латинских и греческих оригиналь­ных формах с комментариями, включающими этническую атрибуцию, основные исторические сведения о данном народе, хронологические и географические справ­ки, указания на точное место в позднеантичных и раннесредневековых текстах, упо­минающих данное название. Этнонимы оформлены в именительном падеже множе­ственного числа. Их транскрипция и транслитерация унифицированы. При трансли­терации этнонимов с древнегреческого учитывается наличие разночтений, восходя­щих к традиционному различию между так называемым Эразмовым и Рейхлинов- скнм произношением. Первое в значительной степени считается “литературным”. Второе поддерживалось давними связями с Византией, нормами церковного языка. Учитывается и такой фактор, как традиция. Написание и произношение названий народов, имеющих за собой многовековую или хотя бы достаточно длительную традицию, сохраняются. Транслитерация остальных названий унифицирована по следующим правилам: греческая тэта передается через “т”; греческая зта переда­ется через "е”. Дифтонги ol и αι передаются через “э” в начале слова и “е” в середине. Дифтонг ei воспроизводится через “и”, ηυ - через “ев”. Корпус этнонимов яв­ляется тоё основой, на которой в работе прослеживается этническая динамика вар­варского мира и раскрывается специфика системы представлений античных и ран­несредневековых авторов об этническом ландшафте эпохи Переселения.

Таким образом работа представляет собой обобщающее исследование по этно- исторической структуре и динамике варварского мира эпохи Переселения народов. Варварский мир рассмотрен в контексте единого системного процесса взаимодейст­вия Барбарикума и цивилизации. Его комплексное исследование проведено в рам­ках Великого переселения народов. В работе предлагается новая концепция Пере­селения. Она предусматривает выделение Великого переселения народов в особый период исторического развития, когда взаимодействие варварства и цивилизации достигает своей наиболее интенсивной фазы. Результатом этого взаимодействия, как следствия взаимопроникновения и взаимоуничтожения разнотипных культур­но-цивилизационных миров, явилось зарождение нового типа цивилизации. С уче­том характера этнического состава участников Переселения, позиции лидирующих племен, основных акцентов противостояния и взаимодействия, направления мигра­ций и их результатов выделены три этапа Переселения - “германский”, “гуннский” и “славянский”. На основе представленной парадигмы Переселения и анализа соб­ранных этнонимов скорректированы представления о горизонтальной и вертикаль­ной динамике варварского мира, впервые выделено сформированное Великим пе­реселением народов уникальное этническое пространство, показана его многослой- ность, определены составляющие компоненты. Отражены особенности этническо­го пространства Барбарикума, состав племенных объединений, их эволюция, на­правление миграций, характер и формы контактов варварских племен с Римской империей.

Буданова В.П.

Из книги «Варварский мир эпохи Великого переселения народов», 2000

 

 

Читайте также: