ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Каменные идолы степей
Каменные идолы степей
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 28-04-2014 15:34 |
  • Просмотров: 5602

«Остолбенев до немоты...»

Сотрудник Таганрогского музея вывел меня на малень­кое крыльцо, выходившее в заросший цветами и кустар­ником двор, где стояли древние каменные изваяния. Одни — прислонившись к стенам дома, другие, врытые в землю, — в ряд на газонах или под кустами; некоторые лежали.

Занимаясь историей половцев, я объездил в погоне за этими каменными статуями почти все краеведческие му­зеи нашего юга. Я искал их в Ростове, Новочеркасске, Азове, Краснодаре, Ставрополе. В какой бы южный город я ни заехал — во дворе местного музея меня уже ждали эти «бабы». Я так привык их искать, что, куда бы ни направлялся, делал .нелепый крюк, лишь бы попасть в город, где, я знал, есть краеведческий музей, а значит, можно встретить моих старых каменных знакомых.

Много книг написано про остров Пасхи и его чудо­вищные статуи. Но у нас под боком, в нашей стране, до­ступные всем для обозрения и изучения, стоят сотни древ­них каменных статуй, не менее таинственных, не менее монументальных, с тем же выражением немой архаиче­ской загадки на стертых и сбитых лицах.

Каменные статуи Западной Европы и наших степей вызвали очень много споров — кому они принадлежали, кто их поставил и с какой целью. Вот некоторые выска­зывания:

Каменные статуи были оставлены скифами.

Они были сарматскими надгробными памятниками.

Их оставили гунны.

Они относятся к племенам бронзового века.

Их сооружали монголы.

Их ставили финские племена.

Им поклонялись древние болгары.

Их высекали половцы.

Это были идолы кельтов.

Их делали геты.

Статуи были поставлены славянами.

Их сделали печенеги.

Эти многочисленные теории объединяло то, что раз­личные ученые, их поддерживающие, или не пытались до­казать свой тезис, или же были бессильны это сделать.

Каменные изваяния привле­кали внимание еще древних рус­ских людей. В XVIII в. их назы­вали «человек камен» или «девка камена», а иногда «каменными бабами». Почему бабами? Ведь среди статуй встречаются муж­ские фигуры с усами. Возможно, это название произошло не от на­шего слова «баба» — женщина, а от тюркского «баба» — отец.

Каменные бабы

Неясно было, являются ли «бабы» — намогильными соору­жениями или это идолы; кого они изображают: одни утверждали — героя или бога, другие — умерше­го предка, третьи — убитого вра­га. Стояли эти каменные статуи сначала на курганах и сопках, затем на крестьянских межах и в помещичьих имениях, а потом перенесли их в музей или поме­стили на потеху праздношатаю­щейся публики в провинциальных городских садах,— стояли и мол­чали. Некоторым посчастливи­лось: их поставили в больших за­лах Государственного Исторического музея или в Эрмитаже.

Одна «баба» попала во двор Ру­мянцевского музея, нынешней Библиотеки имени В. И. Ленина.

Мимо нее много раз проходили равнодушные, всегда торопящие­ся читатели, и редко кто останав­ливался, чтобы «полюбоваться» этой нелепой каменной громадой со вздутым животом, огромными ногами, плоским лицом, сутулыми тяжелыми плечами.

И стояли они молча, «окаме­нев до немоты», видавшие свои­ми каменными глазами то, что не суждено уже увидеть современ­ному человеку.

В фольклоре каменные статуи часто обретают дар речи, чтобы произнести какую-либо сентен­цию. Один немецкий писатель XVII в.— Гриммельсгаузен — так описывает встречу своего героя с каменным идолом:

«Однажды прогуливался я в лесу, склоняя свой слух к тще­славным помыслам, как наткнул­ся на каменного болвана, распро­стертого В натуральную величину, «Сидящая» каменная баб а так, что казалось, то была какая-нибудь статуя древнего немецкого героя, ибо он был изо­бражен в старинном одеянии и, по моему разумению, изваян с чрезвычайным искусством и верностью природе. Пришло мне на ум, что должно быть в этих горах в не­запамятные времена стояло языческое капище и сей идол находился в нем. Того ради, сказал самому себе, а не сыщется ли еще что под его фундаментам, но нигде такового не приметил, а так как я нашел шест, который, мерно, был брошен каким-нибудь дровосеком и мог по­служить рычагом, то подошел к истукану, чтобы перевер­нуть его и поглядеть каков он со спины (пока все совер­шенно правильно с точки зрения археологической мето­дики, но дальше. — Г. Ф.-Д). Едва только завел я рычаг ему под шею и начал на него напирать, как он сам за­шевелился и сказал: «Оставь меня в покое!..»

Потом каменный идол превращается в могучий дуб, в супоросую свинью, в сырую колбасу, в клеверный луг, в коровьи лепехи, в прекрасные цветы, в веточку тутового дерева, в шелковый ковер, а потом, словно исчерпав свою изобретательность, — в человека, чтобы сказать и напи­сать какую-то нелепицу и, превратившись в птицу, улететь.

В начале нашего века жил человек, с которым эти каменные статуи также заговорили. Это был поэт Велемир Хлебников.

Одна черта в творчестве Хлебникова была особенно ярка — его интерес к языческой старине, к глубокой архаике, где ветер в лесу перекликается с лешим, где поет русалка и пьет березовый сок молодая колдунья, где к ночи загораются огоньки в траве.

Поэт хотел уйти в эту архаику от современных ему «железных» вещей, которые, казалось, восстали против человека. Красоты в мире нет больше, она в лесу, она в пещере монгола-шамана. И к этому хлебниковскому ша­ману приходит Венера и жалуется, что прежде Греция усердно возводила ей храмы, а теперь ее забыли худож­ники, сетует, что все рушится, вьюга и снег кругом.

И вот для Велемира Хлебникова немые каменные глыбы оказались говорящими. Конечно, его интересова­ла не научная сторона вопроса: кто и когда воздвиг этих истуканов, с какой целью и т. п. Его поэтическое воспри­ятие старины, язычества и древних культов оживило эти мертвые изваяния, и они, молчавшие столетия, загово­рили с ним.

Они зернистыми руками К ногам суровым опускались.

И плоско-мертвенными глазами Былых таинственных свиданий Смотрели каменные бабы.

Смотрело Каменное тело На человеческое дело.

А смотрели они на тяжелую войну, на интервенцию, на голод, на солдат в окопах, на степь, где разбросаны были люди без дома и уюта, как сам поэт. Хлебников хотел одухотворить это «семейство каменных пустынниц», стороживших поле, хотел увидеть в них историю, живую связь людей со своим прошлым, сознание которой только и делает человека частью человечества.

О чем же говорят каменные статуи? Они спрашивают самих себя:

Где тетива волос девичьих,

И гибкий лук в рост человека,

И стрелы длинные на перьях птичьих,

И девы бурные моего века?

И вот эти фигуры стоят снова в молчании, и кружа­щийся над ними ястреб не понимает этого древнего кам­ня, его сказок про дикого коня с темноволосой девой на спине:

Ее развеянные косы,

Его молчание удил.

Но это был разговор с поэтом, далекий от науки. Что сделать, чтобы «бабы» заговорили с учеными?

Методы

При исследовании древних каменных изваяний наших южных степей применяется несколько методов. Прежде всего используется типологический метод. Изваяния мож­но сгруппировать по типам: «стоящие» бабы, «сидящие» бабы и изваяния «стелообразные», у которых высечена только голова, а туловище представляет обтесанный четырехугольный каменный столб. Каждый из этих типов разделяется на два подтипа: мужские и женские статуи.

Но можно подвергнуть классификации не только са­ми изваяния, ной те предметы, которые на них изображе­ны. Каменные «бабы» имеют набор самых разных вещей. Это детали одежды, оружия, пояса, сапоги, доспехи, ко­сы и т. п. Составляется список так называемых реалий, то есть вещей и деталей одежды, высеченных на изваяниях. На женских статуях воспроизводились шляпы, налоб­ные повязки, козырьки у шляп, гривны, ожерелья, серь­ги, медальоны, на груди, зеркала, висящие сбоку на ремне.

На мужских статуях находим несколько типов изоб­ражений шлемов, нагрудные бляхи и бляхи на спине, соединенные системой ремней. Сбоку — луки, колчаны, сабли, кресала для высекания огня.

И на женских и на мужских статуях можно увидеть косы, сапоги со специальными ремнями и пряжками, чтобы кожаные голенища не опускались, сосуды, зажатые двумя руками у живота, гребни, ножи, мешочки у пояса. Часто статуи одеты в кафтан, передние полы которого н рукава богато украшены.

Что дает такая классификация деталей одежды и других мелочей? Прежде всего, возможность определить, существенна или несущественна наша классификация ти­пов статуй, основанная на их позе («сидящие», «стоя­щие» и «стелообразные» бабы). Нужно выяснить, с ка­кими статуями какие типы изображенных на них реалий встречаются чаще всего. Можно подсчитать для каждой вещи (например, для шлемов), какой тип изображения этого предмета сколько раз встречается на мужских «стоящих» статуях, на таких же статуях, но женских, па мужских «сидящих» и на женских «сидящих» извая­ниях и, наконец, на мужских или женских «стелообраз­ных» статуях. Другими словами, мы должны исследовать, как распределяются детали среди шести типов статуй. В этом суть типологического метода.

Допустим, что для шлемов у нас получилось такое распределение:

Типы

 шлемов

«Стоящие»

«Сидящие»

«Стелообраз­

ные»

мужские

женские

мужские

женские

мужские

женские .

I

28

3

32

 

5

3

II

4

6

3

III

1

--

■—■

 

Но как определить — велико или мало каждое из этих чисел, записанных в таблицу? Возьмем какой-нибудь многочисленный тип статуи и столь же многочис­ленный тип шлема. Ясно, что большое количество статуй того типа с такими именно шлемами вполне естествен­но и ни о чем не говорит. Наоборот, возьмем редкий тип статуи и очень редкий тип шлема. Оба типа так редки, что и встретиться вместе у них нет почти никакой вероят­ности.

В таком случае даже одна статуя взятого ти­на с этим редким видом шлема говорит о многом. Она свидетельствует об особой связи между типом статуи и піпом шлема. Нужно установить, для каких типов статуй какие типы реалий были характерны, то есть встречались чаще, чем на других.

Здесь применяется уже другой — математический — метод, основанный на теории статистики. Он исходит из того факта, что если два события или явления независи­мы друг от друга, то доля первого события среди всех случаев, при которых это событие могло бы наступить, равна доле этого события среди тех случаев, при которых наступило второе событие. Если между этими долями есть различие, то это значит, что первое событие среди случаев, когда имеет место второе событие, происходит реже или чаще, чем в обычных условиях. Следовательно, можно говорить о какой-то связи (отрицательной или положительной) между двумя явлениями. Но это рас­хождение может быть случайно, ведь нам известны не все события, а лишь часть их (как говорят математики — выборка). И хотя эта выборка отражает всю совокуп­ность, как часть отражает целое, в ней все же возможны случайные отклонения. Поэтому вводится особый крите­рий. Если разница между двумя полученными долями превысит этот критерий, значит можно говорить (с опре­деленной уверенностью) о какой-то связи между двумя изучаемыми нами событиями.

Положения статистики и теории вероятности можно использовать при изучении каменных изваяний. Это по­зволяет выявить существенные связи между некоторыми типами изображенных на статуях вещей с определенны­ми типами самих статуй. Но связи, выявленные методом математической статистики, могут быть различными. Другими словами, разные причины заставляли древних скульпторов для одних статуй выбирать один вид одеж­ды, прически или оружия, для других — другой. Это мо­гут быть связи, вызванные полом изображенного челове­ка. Например, шлемы закономерно не встречаются на женских статуях. Но среди мужских статуй они также распределяются неравномерно. Если шлемы I типа оди­наково часто встречаются и на «стоящих», и на «сидя­щих», и на «стелообразных» изваяниях, то шлемы II ти­па — значительно чаще на «сидящих» и «стелообраз­ных». Эта неравномерность объясняется тем, что разные типы статуй были сделаны в разное время.

Каменная баба

В течение времени один вид статуй выходил из моды, его заменяли другим. А параллельно этому процессу менялись и изображаемые на изваяниях детали, меня­лась манера их изображений, хотя сам набор этих вещей оставался прежним. Каменные «бабы» как бы одевали модные шляпы, требовали модные шлемы, они хотели, чтобы число их кос тоже соответствовало моде. И вот по этим «модным» вещам можно уловить время «жизни» этих «баб».

Здесь мы касаемся интереснейшего вопроса о моде. Что это такое? В математической статистике тоже есть «мода» — это наивысшая точка кривой, показывающей случайные колебания какого-либо признака, то есть тот момент, когда этот признак был к<самым модным».

Археология в больдіей своей части — это наука о ве­щах. Вещи живут своей жизнью. У них в этой жизни есть свои законы. Есть вещи, равномерно входящие в моду и столь же равномерно уходящие из быта. Есть типы вещей, входящие в жизнь сразу; подобно эпидемии, набрасываются они на людей, подчиняют их себе и дол­го потом не уходят со сцены. Есть предметы, живущие десятилетиями, есть вещи, которые остаются неизменными в течение веков.

Можно построить математическую теорию жизни ве­щей как части общественного быта людей. Одни формы приходят, другие уходят. Этот процесс иногда течет спо­койно, смена мод в одежде и мебели сочетается с устой­чивым консерватизмом в других областях. Но есть пе­риоды, когда все вещи бунтуют, волнуются, требуют новых для себя типов.

«Дайте нам новые формы!» —

Несется вопль по вещам...—

писал В. Маяковский в 1921 г. И эти эпохи обычно связаны с социальными потрясениями. Но как, в какой степени, каков характер этой связи, в чем механизм этих явлений? Какая наука ответит на эти вопросы? Археоло­гия, социология, а может быть, статистическое вещеве- дение или археологическая социология?..

Типологический метод и математическая обработка подсчетов позволила установить существенные различия между типами статуй. А различия следует отнести за счет разновременности статуй. Это уже серьезный успех II нашей попытке заставить заговорить этих окаменев­ших истуканов. Было установлено, что статуи («сидящие», «стоящие» и «стелообразные») относятся к разно­му времени. Теперь нужно выяснить, какие статуи более древние, а какие более поздние (или, как выражаются  археологи, более «молодые»). Здесь может быть исполь­зован метод выявления «рудиментов».

Биологи рудиментом называют остатки какого-либо органа, утратившего свое значение в организме, но функ­ционировавшего на более ранних ступенях эволюции. Понятно, что рудимент — всегда явление более позднее, чем функционирующий орган. На каменных статуях тоже есть своего рода «рудименты». Например, на «си­дящих» и «стоящих» статуях часто изображался на гру­ди медальон, висящий на ремнях. Такие медальоны есть и на «стелообразных» статуях, но без ремней — просто кружок или квадратик, совершенно бессмысленный, если учесть, что у этих статуй не было ни рук, ни ног, ни та­лии, просто одна голова, высеченная на каменной стеле. То же самое можно сказать и об изображениях сосудов на этих примитивных изваяниях. Рук нет, но сосуд, при­жатый к животу, воспроизведен. На «стелообразных» статуях встречаются изображения блях и ремней, бес­смысленных на четырехугольном каменном столбе, у которого высечена только голова. Очевидно, что эти де­тали — «рудименты» тех вещей и деталей, которые мы находим на «сидящих» и «стоящих» реалистических из­ваяниях, где они были полны смысла, выполняли функ­циональную роль. Ну, а если это так, то можно заклю­чить, что «стелообразные» статуи—-это поздние варианты «баб», то есть более молодые типы каменных изваяний.

Сравнивая «сидящие» статуи со «стелообразными», выясняем, что в изображении деталей между «стелооб­разными» статуями и «сидящими» есть ряд общих черт. Между «сидящими» и («стелообразными» бабами и меж­ду «стоящими» бабами — много различий. Отсюда логи­ческий вывод: по времени «стоящие» каменные изваяния более ранние, а «сидящие» и [«стелообразные» — более поздние.

Мы уже многого добились от наших молчальников.

Современные археологические методы датировок ис­пользуют физику и химию, биологию и геологию, приме­няют свойства изотопов и учитывают годовые кольца на деревьях. Но для каменных «баб» все эти методы пока неприменимы. И остаются старые традиционные архео­логические приемы, разработанные еще в XIX в. замечательным шведским археологом О. Монтелиусом, которо­го назвали самым «геометрическим» умом в археологии, подчеркивая этим логическую безупречность и «матема­тическое» остроумие его построений. Сейчас в эти типо­логические методы введен новый существенный эле­мент — математическая статистика, основанная на теории вероятности.

Выяснено, какие статуи старше, а какие младше, то есть «относительная датировка» изваяний. А теперь по­следний шаг в нашей работе: установление «абсолютной» датировки. Так археологи называют датировки, которые выясняют время, когда та или иная вещь была в обиходе. Применим здесь метод аналогий.

Нужно среди археологических предметов той или иной эпохи найти такие, которые имели бы близкое сходство с изображенными на статуях деталями одежды, воору­жения или украшений. И если знать, к какому времени можно отнести эти археологические культуры, то можно сказать, когда сооружали наши каменные статуи.

Шлем на некоторых статуях очень походит на шлемы, бывшие в употреблении на Руси и в степях Восточной Европы XII — начала XIII в.

Так называемые «роговидные украшения» на головах статуй, у висков, изображали, очевидно, венчики из вой­лока с металлическими пластинами. Такие венчики архе­ологи находят на черепах покойников в кочевнических погребениях, например, на Киевщине; датируются эти могилы XII в.

Серьги на статуях имеют вид кольца с напускной бу­синой. Такие серьги были в моде в XI—XII вв. у кочевни­ков южнорусских степей.

Аналогий можно провести много. Предметы, изобра­женные на статуях, соответствуют тем вещам, которые были в употреблении у кочевников нашего юга в конце XI, в XII и в начале XIII в.

Значит абсолютная дата каменных изваяний — это XI—XIII вв. Конечно, колебания во времени могут быть. Отдельные статуи более ранние, другие — более поздние и выходят за эти границы. Это неизбежно. Но важна датировка основной массы «баб», и она установлена.

Теперь нужно проверить эту дату. Здесь на помощь приходит другой метод — стратиграфический. Стратигра­фией в археологии и геологии называют чередование слоев — отложений каких-либо эпох. Если один слой лежит выше, а другой — ниже, то, значит, и эпохи одна была раньше, а другая — позже.

Но как применить к нашим статуям этот метод? Ока­зывается, что в некоторых курганах обнаружены погре­бения, которые перекрыты каменными изваяниями. Изваяния лежат стратиграфически так, что не остается никакого сомнения в том, что они были положены уже после того, как могила была вырыта, а покойник в ней погребен. Если датировать это погребение, то можно сказать, что статуя стояла до такого-то времени, а по­том была повалена, стесана и использована как простая каменная плита. И оказалось, что во всех случаях, когда можно было датировать такие погребения, они относи­лись к золотоордынской эпохе (XIII—XIV вв.).

В других случаях статуи стоят нетронутыми на вер­шинах курганов. Есть основания предполагать, что они стояли там и в древности. Если определить, когда насы­пан курган, то можно сказать, что изваяние поставлено было не раньше такого-то времени. Во всех случаях на­сыпи таких курганов, на которых стоят статуи, оказались возведенными не позднее XI—XII вв.

Метод, основанный на изучении стратиграфии кур­ганной насыпи и положения статуи внутри кургана или на кургане, подтверждает полученные нами даты: XI— XIII вв.

И, наконец, последняя проверка. Поищем, нет ли сре­ди исторических хроник, путешествий, актов или древних поэм описаний наших статуй? Оказывается, есть.

Азербайджанский поэт XII в. Низами писал в поэме «Искандер-намэ» (Искандером он называл Александра Македонского), что в далеких степях жили кыпчаки-половцы, у которых женщины имеют обычай не закры­вать лицо. Искандер убеждал их отказаться от этого обычая, но они ни за что не хотели согласиться с ним. Тогда, отчая-вшись решить этот вопрос сам, Искандер обратился, как полагается в восточной поэме, к мудре­цам. Один мудрец сделал каменную бабу с чадрой. Как увидели ее женщины кыпчакской степи, стало им стыд­но, и они выполнили желание Искандера. Низами добав­ляет, что каменные статуи до сих пор стоят в степях и кочевники им поклоняются:

Все племена кыпчаков, когда попадают туда, сгиба­ются вдвое перед этой единственной в своем роде стату­ей. Пешком ли зайдут они туда с пути или верхом, покло­нятся ей, как творцу. Всадник, который подгонит к ней коня, кладет стрелу из колчана в честь ее. Пастух, кото­рый заведет туда свое стадо, приносит ей овец».

Это сообщение Низами полно легендарных деталей. Понятно, что Александр Македонский не мог иметь ни­какого отношения к кыпчакам-половцам, которые жили в начале II тысячелетия н. э. в степях Казахстана и Во­сточной Европы. Но все же тот факт, что эти племена ставили каменные статуи, Низами отметил очень четко.

В середине XIII в. западноевропейский монах Виль­гельм Рубрук отправился к монгольскому хану в Цент­ральную Монголию. Вернувшись в Европу, он написал путевые записки, которые стали замечательным источни­ком сведений о половцах-кьипчаках и монголах.

В числе прочих фактов Рубрук сообщает нам: «Команы (так он называл половцев-кыпчаков.— Г. Ф.-Д.) насыпают большой холм над усопшими и воздвигают ему статую, обращенную лицом к востоку и держащую у себя в руке перед пупком чашу».

Эти два древних свидетельства не только подтвержда­ют дату, полученную в итоге целой цепи логических по­строений, но и указывают, какой народ ставил этих исту­канов и им поклонялся. Это команы-половцы. И дейст­вительно, в XI—XIII вв., в то время, когда ставились в южнорусской степи каменные статуи, там кочевали ко­варные враги древней Руси — половцы. Западноевропей­ские писатели и хроникеры называют их команами, а во­сточные — кыпчаками.

Путь на запад

Кроме половецких изваяний, в степях встречаются скиф­ские статуи, а может быть, и еще более ранние скульпту­ры, которые оставили нам племена бронзового века. Они совсем другие по виду и не имеют к половецким «бабам» никакого отношения. Половцы пришли с Востока, и на Востоке, в Азии, надо искать родину их каменных ста­туй. В степях Казахстана, Алтая, Монголии, Тувы у по­ловецких «баб» были родственники: такие же каменные люди, только более древние и примитивные. На них нет такого разнообразия одежды и украшений, они и мень­ше по размерам. Это были почти исключительно статуи мужчин, часто с длинными отвислыми усами и насуплен­ными тяжелыми бровями. Их лица и туловища были плоскими; часто это были просто каменные столбы с вы­резанными на них лицами и руками. Восточные камен­ные «бабы» держали сосуд обычно только одной рукой, а другую руку клали на эфес сабли или кинжала.

Восточные изваяния относятся к более раннему вре­мени— VII—IX вв. В это время в степях Монголии, Ту­вы и Алтая были мощные объединения тюрок. Несколько позднее эти статуи появились в Средней Азии, в районе современной Киргизии. И здесь-то, в толпе архаических примитивных изваяний, появились первые женские фи­гуры и первые статуи, у которых обе руки сжимали сосу­ды. Затем стали встречаться пока еще очень редкие из­ваяния с реалистически переданными объемами тела, что было совершенно необычно для плоских столпообразных восточных каменных фигур.

По соседству жили кыпчаки. Где-то на Иртыше, на северных границах Киргизских степей, в восточном Ка­захстане, были их первоначальные кочевья. В начале II тысячелетия половцы прорвались на запад. Быстрым маршем прошли они Казахстан, а в середине XI в. появи­лись на Волге. С ужасом увидели печенеги и гузы, кото­рые хозяйничали до половцев в степях Восточной Евро­пы, что на восточных границах их пастбищ появился грозный враг. И действительно, половцы очень быстро вытеснили печенегов и торков, а вскоре Киев, которому казалось, что «страшнее печенега зверя нет», столкнулся с еще более опасным врагом — половчанином. Началась долгая борьба Руси с Половецкой степью. Это были го­ды, полные драматизма и крови, когда успешные походы в степь чередовались с горькими поражениями.

Попадая в Половецкую степь, туда, где жили бесчис­ленные «поганые» половецкие ханы, русский человек ви­дел этих постылых каменных чудовищ, этих «каменных дев/ок», которые, казалось, были символами господства половцев над степями.

На западе, в восточноевропейских степях, каменные «бабы» совсем другие. У них изменилась поза: они дер­жат сосуд обеими руками. Их общий облик стал иным: более реалистически высечено лицо, руки, ноги, детали одежды. Среди каменных изваяний появилось много изображений женщин. Так, например, среди наиболее ранних западных половецких статуй более 70% состав­ляют женские статуи.

Перед нами загадка, на которую мы ответить пока не и силах. Что заставило мужчин потесниться, дать место женщине? Ее особая, более значительная роль в общест­ве кочевников Восточной Европы, по сравнению с той, какая отводилась женщине в обществе восточных тюрок? Или это традиции мифических амазонок,, которые жили, по мнению греков, именно где-то в южнорусских степях3 Может быть, у половцев было какое-то женское божест­во, которому посвящали они свои статуи? Низами писал, что вначале поставлена была именно женская статуя и кыпчаки-половцы стали ей поклоняться. Но его сооб­щения полны сказочных деталей, и им верить очень трудно.

Другой вопрос возникнет, если мы сравним долю мужских и женских статуй среди ранних «стоящих» по­ловецких изваяний и более поздних «сидящих». Оказы­вается, что сначала половцы ставили больше женских статуй, а потом стали чаще ставить мужские. Что про­изошло у половцев? Почему опять предпочтение отдает­ся мужчинам? Куда же делись славные традиции ама- лонок?

Умерший предок или убитый враг!

У всех тюркских каменных изваяний, где бы они ни бы­ли— в Сибири или на Украине,— имеется одна характер­ная деталь — обязательный сосуд на животе. У статуй некоторых других народов, например у некоторых скиф­ских «баб», также имеется в руках прижатый к животу сосуд, чаша или рог. Зачем нужны были нашим неуклю­жим каменным людям эти чаши?

Разрешить этот вопрос можно, только установив, кого изображали каменные фигуры?

Существует две теории. Некоторые ученые считают, что каменные бабы олицетворяют убитых врагов. Сами «бабы» — это главные враги, а простые каменные стол­бы, так называемые балбалы, которые на Востоке часто сопровождают каменную фигуру,— простые воины.

Древние тюрки верили, что убитые враги на том свете станут служить их убийце, а главный убитый враг, тот, кто представлен в виде каменного идола,— станет глав­ным вассалом.

Поддерживающие другую теорию, считают, что камен­ное изваяние изображало самого умершего витязя или его жену, а простые камни — балбалы — убитых врагов.

Недавно разгорелась ожесточенная дискуссия между археологами А. Д. Грачем и Л. Р. Кызласовым. Сторон­ник второй теории, более правильной, с нашей точки зре­ния, Кызласов располагает целой серией мощных аргу­ментов и довольно удачно «расстреливает» ими теорию о «главном убитом враге».

Если изваяния — это убитые враги, то почему у во­сточноевропейских половцев было так много женских изваяний? Неужели враги половцев состояли на 60—70% из женщин?

Как объяснить, спрашивают сторонники второй тео­рии, что такие свидетели и очевидцы, как Рубрук и неко­торые другие, писали о том, что тюрки ставят каменные изваяния, на которых изображают своих умерщих.

JI. Р. Кызласов, споря с А. Д. Грачем, указал ему на одну статую, найденную им самим в Туве. Это было изваяние мужчины, у которого под мышками были голо­вы убитых врагов. Уж это-то никак не мог быть убитый враг, торжествовал Л. Р. Кызласов.

И, наконец, как объяснить чаши у живота, которые есть почти у всех тюркских «баб», спрашивали сторонники второй теории у тех, кто считал изваяния изображением убитого врага. Последние отвечали — это пока нам неяс­но, а сторонники теории «умершего предка» радовались: нам-то ясно, потому что мы правильно понимаем, что такое древнетюркские каменные изваяния.

И действительно, у многих тюркских народов — чува­шей, казахов, киргизов — в прошлом существовал обычай заменять покойника на поминках деревянной куклой. Куклу в одежде умершего сажали среди гостей, угоща­ли ее едой и питьем, а потом ей приносили жертвы.

Чтобы участвовать в пире со своими родственниками и друзьями, эта кукла-покойник должна была иметь со­суд. Вот именно потому у всех каменных «баб» имеется чаша. Статуи изображали умершего. Около них усажи­вались родственники, поминали покойника обильной едой и питьем и делились своей трапезой с каменным истуканом. Ведь он был их любимым и почитаемым пред­ком. А потом перед статуей приносили жертву, убивали скот, а может быть, и человека.

Арабский писатель Абу аль-Фида писал, что у полов­цев были человеческие жертвоприношения. Есть ли ка­кие-нибудь археологические подтверждения этому сооб­щению или это просто выдумка?

В 1901 г. в Сальских степях археолог И. М. Сулин раскопал очень интересный курган. Под насыпью он на­шел маленькую могилу девочки и над ней четыре деревянные статуи, совершенно такие же, как каменные по­ловецкие «бабы», которые он хорошо знал. Эти большие деревянные фигуры стояли в ряд на краю могилы, а за ними была яма, в которой валялись обломки горшков, остатки пиршества и череп овцы. Что это? Простое по­гребение? Или жертвоприношение в угоду этим четырем деревянным «болванам»? Некоторые особенности курга­на заставляют нас предположить, что перед нами следы человеческого жертвоприношения.

Странно, что в честь одной маленькой девочки поста­вили четыре большие статуи, изображавшие, несомненно, членов племенной аристократии. Кроме того, статуи вообще почти никогда не ставились над могилами. Ка­менные изваяния помещали в местах, отведенных для культа умерших. В степях Восточной Европы специально раскапывали курганы с каменными изваяниями. Оказа­лось, что почти все погребения под такими курганами относились к другим, более ранним эпохам, чем те, когда устанавливали статуи. Следовательно, каменные извая­ния ставили не над могилой, а отдельно, просто на воз­вышенном месте, на старом кургане или на холме. И, на­конец, откуда взялась яма со следами пиршества, триз­ны? В обычных курганах половцев таких ям нет. А перед каменными статуями половецких предков они иногда по­падаются. В Крыму археолог П. Н. Шульц раскопал кур­ган со статуей в насыпи. Погребения там перед статуей не было, но была большая яма со следами жертвоприно­шений животных и культового пира.

В истории половецких каменных статуй еще очень много непонятного. С XII в. прошло восемь веков. После такого долгого молчания «бабам» трудно заговорить. Хлебников заставил их говорить в своих стихах. Для поэта статуи — единый образ, целостный и чувственно неповторимый; это сосредоточение ассоциаций и намеков, из которых рождается у человека ощущение того, что он коснулся истории, которая принимает его и его время как необходимую и закономерную составную часть.

Но послушаем ученых-историков: «Изучая чужую цивилизацию, стараясь ощутить ее оригинальность, исто­рик делает это не для абсурдного удовольствия восклик­нуть: есть люди не такие, как я,— а для того, чтобы за­вязать с этой иной цивилизацией диалог, помогающий понять собственные особенности»,— так говорил фран­цуз Морру на одной конференции историков и социоло­гов в 1961 г.

Возьмем книги — не сборники стихов — научные кни­ги. Русский историк В. О. Ключевский в конце прошлого века писал: «Без знания истории мы должны признать себя случайностями, не знающими, как и для чего мы живем, как и к чему должны стремиться, механическими куклами, которые не родятся, а делаются, не умирают по законам природы, жизни, а ломаются по чьему-то капризу».

Итак — общая цель, быть может одна из самых важ­ных в человеческой культуре. Но какие разные подходы, разные методы! Наука разлагает на элементы, анализи­рует по частям свой предмет; поэзия синтезирует отдель­ный чувственно неповторимый образ, который продолжа­ет жить в своей оригинальности, тогда как частные на­учные результаты и достижения уже забыты, они вошли составной частью в новое, более высокое научное откры­тие.

Г. А. Федоров-Давыдов

Из сборника «Курганы. Идолы. Монеты», 1985

Читайте также: