ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » » От турок-огузов до уйгуров
От турок-огузов до уйгуров
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 14-04-2014 22:54 |
  • Просмотров: 6202

В надписях, составленных от имени хана турок-огузов, власть и могущество хана считаются вполне обеспе­ченными, между тем всего через десять лет после его смерти, в 745 г., первенство в Монголии перешло к дру­гому турецкому народу, уйгурам. Несколькими годами раньше, в борьбе с арабами, утратила свое политическое единство и своих каганов западная ветвь огузского на­рода.

Из китайских источников мы знаем, что западные турки-огузы разделялись на десять родов, из которых пять жили к северу и пять к югу от реки Или. В надпи­сях, по переводу Томсена, эти десять родов называются он ok ‘десятью стрелами’. Среди них на некоторое время; возвысился род тюргеш, из которых происходили послед­ние каганы западных турок. Арабы в то время только отражали вторжения турок в культурные земли и не предпринимали походов в глубину степей и не доходили до ставки каганов, находившейся около реки Чу; но по­ражение и смерть кагана в борьбе с арабами на Сыр­Дарье имели последствием распадение его государства. Смуты продолжались еще несколько лет, уже независи­мо от действий арабов, и только в 766 г. место турок-огузов на берегах Чу заняла другая турецкая народ­ность, карлуки.

Главные успехи арабов в Средней Азии относятся к тому времени, от 705 до 715 гг., когда наместником Хо­расана был Кутейба б. Муслим. Из надписей мы знаем, что во второй половине этого периода восточные турки на короткое время завоевали государство тюргешей и доходили до Железных ворот, т. е. до прохода Бузгала, отделившего в то время Согд от Тохаристана, т.е. куль­турную область рек Зеравшана и Кашка-Дарьи от областей по верхним притокам Аму-Дарьи; Томсен пра­вильно помещает этот проход на пути между Самаркан­дом и Балхом, но тут же дает неверное определение «между Согдианой и Ферганой»; известно, что путь из Согдианы, или Согда, в Фергану идет к северо-востоку, а не к югу, как путь в Балх.

По обстоятельствам, следовательно, вполне возможно, что с арабами пришли в столкновение не только запад­ные, но и восточные турки; в таком смысле и толкуются некоторые места надписей; но другие ученые сомневают­ся в таком толковании; оно отвергается и в последней по времени работе, посвященной арабским вторжениям в Среднюю Азию, в работе молодого английского учено­го Гибба. Самого слова арабы в надписях нет; нет, по- видимому, и того слова, которым называли арабов сна­чала персы, потом китайцы и, вероятно, турки,— имен­но слова тажик, или, по турецкому произношению, газ/к, или теджик. Известно, что это слово теперь имеет совсем другое значение, и уже в XI в. оно обозначало людей иранской, а не арабской национальности. По-видимому, сначала так называли арабов, потом — вообще людей мусульманской культуры, потом — иранцев как народ, составлявший большинство среди известных туркам му­сульман.

В отличие от иранцев, турки и впоследствии не были покорены мусульманским оружием. После завоевания культурных областей по Аму-Дарье, Зеравшану и Сыр­Дарье арабы еще в VIII в. перешли к оборонительной политике и, подобно своим предшественникам, для за­щиты культурных областей от кочевников строили длин­ные стены и валы. Известно, что такие сооружения для защиты от вторжений варваров воздвигались некогда на всем пространстве культурного мира, от Великобритании до Китая и Маньчжурии. В Средней Азии первое соору­жение этого типа относится к эпохе задолго до ислама и было выстроены в III в. до н. э. для защиты культур­ной области Мерва, вероятно против кочевников нетурец­кого происхождения; до арабов был построен вал для защиты северо-восточной области Согда, уже против ту­рок; остатки этого вала сохранились до сих пор, как и остатки валов, построенных арабами для защиты Бухар­ской области и области окрестностей Ташкента. После арабов, начиная с иранской династии Саманидов, такие валы уже больше не строились и не поддерживались; Саманиды перешли к наступательной политике, но их походы большей частью носили характер набегов, и область завоеванной исламом территории и при них уве­личилась незначительно; к мусульманским владениям были присоединены только местности от долины Чирчика до Таласа.

Если турки мало подвергались действию мусульман­ского оружия, то влияние культуры с запада после му­сульманского вторжения в Среднюю Азию значительно усилилось. Еще раньше, в эпоху Сасанидов, влияние Персии на Среднюю Азию постепенно усиливалось за счет влияния Индии. Персии в эпоху Сасанидов принад­лежало господство над путями мировой торговли на су­ше и на море, причем государство Сасанидов и в этом отношении, как во всех других, достигло величайшего блеска накануне своего падения. Сасанидская Персия не представляет, подобно большинству других восточных империй, картины постепенного развития и упадка; как в новейшее время в истории Германской империи, так и в истории Сасанидов падение наступило разом, тотчас после величайших внешних успехов, как результат край­него напряжения сил. Эти успехи были одержаны преи­мущественно на западе, в борьбе с Византией; на востоке на короткое время были достигнуты некоторые успехи благодаря союзу с турками, но потом с турками произо­шел разрыв; кроме того, и в эпоху Сасанидов, как в эпо­ху Ахменидов, войны на западе не давали возможности охранять восточную границу. У персов была отнята тур­ками область по реке Гюрген, впадающей в Каспийское море; захватив эту область, турки здесь подчинились влиянию персидской культуры и приняли зороастризм.

Этот пример показывает, что сасанидская Персия, благодаря своему культурному и экономическому зна­чению, могла оказывать влияние на своих соседей даже без военных успехов. Этим же, вероятно, объясняется факт вытеснения из Согда буддизма и восстановление значения зороастризма. Благодаря описанию путеше­ствия китайского паломника Сюань Цзана, проезжавше­го через Среднюю Азию в 630 г., мы можем установить, что этот факт относится к концу эпохи Сасанидов. При Сюань Цзане в Согде буддизма уже не было; покинув Восточный Туркестан, где буддизм тогда был в полном расцвете, Сюань Цзан снова нашел буддийские монасты­ри, только переехав южную границу Согда и приехав в Тохаристан. В главном городе Согда, Самарканде, еще стояли два пустых монастыря, но зороастрийцы не дава­ли отшельникам собираться там и прогоняли их горящи­ми головнями; только Сюань Цзану удалось, конечно на короткое время, восстановить монастыри. Рассказ Сюань Цзана о Самарканде показывает, что вытеснение буд­дизма из Согда произошло только незадолго до его пу­тешествия.

Археологические экспедиции в Туркестане установи­ли, что на согдийском языке была буддийская литерату­ра, что произведения этой литературы переводились на турецкий язык и вообще имели влияние на турок. Глав­ный исследователь этих памятников, покойный иранист Готьо, относил их ко времени не раньше VII в. Если так, то они не могли быть написаны в Согде, но этим еще «е опровергается предложенная Готье датировка; воз­можно, что в многочисленных колониях, основанных в Средней Азии согдийцами, буддизм еше некоторе время продолжал существовать.

В эпоху влияния буддизма к туркам приезжали не только индийские миссионеры, но и индийские купцы. Отголоском этой эпохи является слово сарт, первона­чально употреблявшееся турками в смысле ‘торговец’ и еще в XI в. имевшее только это значение; теперь доказа­но, что это слово перешло к туркам из Индии — очевид­но, в то время, когда приезжавшие к туркам торговцы были преимущественно индийского происхождения. По­степенно торговля с турками переходила от индийцев к иранцам, но только в мусульманскую эпоху, притом после XI в., слово сарт получило у турок и монголов этнографическое значение и стало обозначать тех средне­азиатских иранцев, на которых турки, очевидно, смотре­ли как на народ купцов.

Влияние Персии на Среднюю Азию в эпоху ислама должно было значительно увеличиться. Теперь уже Пер­сия имела на Среднюю Азию не только культурное влия­ние; впервые после Александра Македонского и Селев- кидов иранцы Средней Азии и иранцы Персии объеди­нились в одно государство. Вместе с арабами в Туркес­тан, очевидно, проникли в большом числе персы; средне­азиатскими иранцами были усвоены предания о древних персидских царях; иранские наречия Средней Азии пос­тепенно были вытеснены персидским языком, образовал­ся общий для иранцев в Иране и Туркестане персидский литературный язык; прежние языки среднеазиатских иранцев, в том числе и литературный согдийский язык, уступили место тому языку, который теперь называется таджицким и очень мало отличается от персидского. Единственным соперником персидского языка был турец­кий, и борьба с этим соперником большей частью была для персидского языка неудачной. С первых веков исла­ма начались два процесса, продолжающиеся до сих пор: 1) постепенное вытеснение иранских наречий персидским литературным языком; 2) постепенное вытеснение иран­ских наречий, не исключая литературного персидского языка, турецким языком. Замечено, что в самой Персии область распространения турецкого языка вее более рас­ширяется; если в одной и той же деревне живут персы и турки, общим языком населения постепенно становится турецкий.

Тотчас после утверждения в Средней Азии ислама мусульмане стали пользоваться прежними торговыми путями. Из китайской истории мы знаем, что мусульман­ские караваны уже в VIII в. ходили через страну карлу- ков к верхнему Енисею, в страну киргизов; в мусульман­ской литературе также сохранились сведения о путях в эту страну, отчасти совпадающие со сведениями орхон- ских надписей; Саянский хребет носит одно и то же наз­вание — Кёгмен — в надписях и в мусульманском расска­зе. Существуют также сведения о двух путях к Иртышу. Иртыш также упоминается в орхонских надписях, где говорится о нескольких походах туда восточнотурецких ханов, но ни надписи, ни китайские источники не сооб­щают сведений о живших на Иртыше турецких народно­стях; названия этих народностей впервые приводятся в мусульманской литературе. Больше всего арабы, конеч­но, интересовались путем в Китай; об этом пути и о жив­ших вдоль его турецких народах в мусульманской лите­ратуре есть большое число сведений. О народах Монго­лии и о происходивших там событиях мусульманская литература домонгольского периода почти ничего не сообщает, хотя мы знаем из китайских источников, что уже в 924 г. в Монголии были мусульманские купцы. Крайним пределом сведений мусульманских авторов была страна киргизов; по их представлению, эта страна простиралась до Восточного океана.

Вообще сведения мусульман о Средней и Восточной Азии менее ясны и отчетливы, чем можно было бы ожи­дать по значительности мусульманской торговли и обширности мусульманской географической литературы; пользование этими сведениями представляет большие трудности, на которые часто не обращают внимания и потому приходят к неверным выводам. Больше всего трудностей представляет определение времени, к которо­му относятся отдельные известия. Как все отрасли араб­ской письменности, арабская географическая литература была по преимуществу книжной; по крайней мере, до нас дошли не столько рассказы путешественников, которые бы описывали то, что видели сами, сколько сочинения, составленные на основании письменных источников. Часто один и тот же рассказ повторяется бесконечное число раз авторами, жившими в разное время, без ого­ворки, что этот рассказ относится не к тому времени, когда жил приводящий его автор, но ко времени за сто или больше лет до него. Иногда автор соединяет в одну картину сведения, собранные им самим и его современ­никами, со сведениями, заимствованными из книг, не делая никакой разницы между отдельными категориями сведений; читатель выносит ошибочное впечатление, что все, что сказано в такой книге, относится к одному вре­мени, именно ко времени автора. Часто даже выдающие­ся ученые без всякой надобности прибегали к рискован­ным предположениям, стараясь объяснить, каким обра­зом автор такого-то времени мог высказать такое-то мнение, когда это мнение в действительности буквально выписывалось из составленной гораздо раньше книги. Еще недавно такое недоразумение произошло со словами писавшего в XII в. географа Якута, где турки упомина­лись рядом с византийцами как враги мусульман, при­чинившие исламу много вреда. В сочинении, относящем­ся к XIII в., когда туркам уже принадлежало значи­тельное место среди мусульманских народов, эти слова казались странными; чтобы объяснить их, в них видели указание на широкое распространение среди турок шиитства [1] и других ересей. На самом деле слова Якута ока­зались буквально заимствованными из сочинения авто­ра конца X в. Макдиси, который, вероятно, также взял их из письменного источника; следовательно, слова о вреде, принесенном турками исламу, были написаны в то время, когда, кроме турецкой гвардии халифов и дру­гих мусульманских властителей, еще не было турок-му­сульман и турки, наравне с византийцами, были внешни­ми врагами мусульманского мира, какими они вообще являются у авторов X в.

Если для каждого известия приходится ставить воп­рос, к какому времени оно относится, то решение этого вопроса затрудняется почти полным отсутствием в му­сульманской литературе сведений о происходивших исто­рических событиях. Арабы мало интересовались войнами, происходившими между отдельными турецкими народно­стями, и заменой одного кочевого государства другим; без китайских, отчасти также греческих источников мы не имели бы о ходе этих событий никакого представле­ния. По той же причине нам гораздо яснее события, про­исходившие на востоке, в пределах Монголии и Китай­ского Туркестана, чем события, происходившие в запад­ной части среднеазиатских степей.

Только благодаря китайским источникам мы знаем, что государство турок-огузов было сменено в Монголии в 745 г. государством уйгуров. Главная ставка уйгурского кагана находилась также на Орхоне, приблизительно в той же местности, где впоследствии был построен монго­лами город Каракорум; около ставки уйгурского кагана, как показывают развалины, тоже возник город, притом гораздо более обширный, чем город монгольского перио­да. Уйгурское государство просуществовало около ста лет, до 840 г., когда было уничтожено нашествием с за­пада киргизов. Китайские же источники сообщают нам, что борьба между кочевниками сопровождалась пересе­лением вытесненных из Монголии кочевников в пределы Китайского Туркестана, где они постепенно переходили к оседлости и к городской жизни. В восточной части этой области, несмотря на смену народов, сохранялись, по- видимому, традиции, установленные первыми турецкими поселенцами, басмылами. В орхонских надписях упоми­нается титул басмыльского владетеля идук кут, букв, ‘священное счастье’ или ‘величие’; слово kyr в турецком языке употреблялось, когда говорили о государе, в смыс­ле европейского ‘величества’. Тот же самый титул, в фор­ме udukyr, носил уйгурский владетель той же местности в XIII в.

Часть турок-огузов, переселившаяся в Китайский Тур­кестан, носила у китайцев название шато, т. е. ‘степные’. Эти турки владели Бешбалыком еще в начале IX в. и по­том под давлением своих соплеменников с запада долж­ны были уйти дальше на восток, в пределы Китая, где онй во второй половине IX в. приняли участие в проис­ходивших в Китае смутах и спасли престол китайского императора от мятежников. Среди мелких династий, вла­девших северо-западными областями Китая в первой половине X в., были и династии, вышедшие из турок- шато.

Во второй половине IX в. в местность с городом Беш­балыком пришли уйгуры, вытесненные из Монголии кир­гизами; это произошло в 860 г. Здесь образовалось уй­гурское княжество, существовавшее до монгольского периода, до XIV в.; другое княжество было основано уй­гурами в пределах собственно Китая, где теперь город Ганьчжоу; перед этим за эту местность происходила борьба между китайцами и тибетцами, и власть боль­шей частью принадлежала тибетцам. В XI в. одному тибетскому народу, тангутам, удалось отнять эту область у уйгуров и основать здесь свое государство, которое впоследствии было покорено монголами; области с тех пор было присвоено наименование Тангут. Уйгуры, жи­вущие в Тангуте, с тех пор не имели политического зна­чения, но остались там до сих пор и отчасти сохранили свой язык, представляющий одно из старых турецких наречий; только здесь отчасти сохранился известный нам по орхонским надписям и по уйгурским текстам свое­образный счет, с присоединением единиц к слову, озна­чающему следующий десяток: 6ip jmpMi, букв, ‘один- двадцать’, значит не 21, а II, 6ip отуз — не 31, а 21, и т. д.

Подобно туркам-огузам, уйгуры тоже оставили не­сколько исторических надписей, причем, однако, самая длинная и интересная надпись сделана на китайском языке. Надписи подтверждают свидетельство китайских источников, что уйгуры не остались шаманистами, как турки-огузы, и подвергались влиянию не буддийской про­паганды, а приняли одну из религий запада, манихей­ство. Как до них буддисты и одновременно с ними хрис­тиане, манихеи имели успех у согдийцев, а потом вос­пользовались торговыми успехами этого народа для распространения своей религии; вместе с длинной китай­ской надписью, где между прочим говорится о принятии уйгурами манихейства, сохранилась и небольшая над­пись на согдийском языке, из чего видно, что уйгуры были обращены в манихейство согдийскими миссионера­ми. Из китайских источников мы знаем, что миссионеры не пришли к кочевникам из Согда, но встретились с ни­ми в Китае во время похода туда уйгурского кагана в 762 г. Из этого видно, насколько торговля с Китаем бы­ла для западных народов важнее торговли с кочевника­ми. Только после основания торговых колоний в самом Китае и на пути туда согдийцы могли оказывать более значительное влияние на турецких кочевников, тем более что именно в это время происходили частые вторжения турок как в Китай, так и в нынешний Китайский Тур­кестан. В области религиозной пропаганды влияние на турок согдийцев было более разнообразно, чем влияние индоевропейских народностей, живших в Китайском Тур­кестане. На двух индоевропейских языках, известных нам по находкам, сделанным в Куче и Хотане, сохрани­лись только памятники буддийской литературы, тогда как на так называемом согдийском языке (пределы гео­графического распространения этого языка не установ­лены; возможно, что на нем говорили тоже в Кашгаре и в соседних с ним городах) сохранились, кроме буд­дийских произведений, произведения манихейские и хри­стианские; все три религии представлены тоже в пере­водных и оригинальных произведениях на турецком языке.

Главные успехи манихейства и христианства относят­ся к концу VII и к началу VIII в., т. е. к тому времени, когда в Западной Азии уже установилось политическое господство ислама. Ислам первоначально не был рели­гией индивидуального миссионерства и распространялся преимущественно посредством сношений мусульманской державы, военных и мирных, с чужими государствами и обществами. Вполне естественно, что открывшимися после мусульманских завоеваний возможностями другие религии воспользовались раньше, чем ислам.

В истории турок принятие манихейства уйгурами имело большое значение. Каковы бы ни были успехи буддийского и христианского миссионерства, мы не имеем известий о том, чтобы какой-нибудь турецкий на­род в VIII в. или раньше принял буддизм или христиан­ство. В первый раз турецкий народ переходил от шама­низма. к религии, основанной на этических принципах; по учению шаманистов, даже убийство приносило человеку только пользу в будущей жизни; по учению манихеев, запрещалось не только убийство людей, но и убиение животных и употребление в пищу их мяса. Противопо­ложность между старым и новым учением сознавалась и самими турками — в надписи говорится, что народ, пи­тавшийся прежде мясом, будет теперь питаться рисом, что страна, где совершались убийства, будет теперь стра­ной, где проповедуется добро.

Небольшая согдийская надпись, найденная вместе с китайской надписью уйгурского кагана и вместе с не­сколькими строками на турецком языке орхонскими бук­вами, должна быть признана первым хронологически определенным фактом (надпись относится к первой по­ловине IX в), свидетельствующим о распространении среди турок нового алфавита. Манихеи принесли с собой из Вавилонии (арабского Ирака) свой алфавит, но вме­сте с тем пользовались согдийским национальным алфа­витом; и этот алфавит употреблен в согдийской надписи на камне уйгурского кагана. У согдийцев-иранцев этот алфавит скоро был вытеснен арабским; употреблялся ли он вообще когда-нибудь для записи мусульманских тек­стов, неизвестно. С другой стороны, полученный от сог» дийцев алфавит сохранялся среди уйгуров и стал изве­стен в науке под названием «уйгурский». Мы знаем, что он у турок не сразу бы вытеснен арабским и после при­нятия ислама; вместе с тем уйгуры распространили этот алфавит в Монголии, и вместе с монголами он снова пришел на запад; несколько позже тот же алфавит был заимствован у монголов маньчжурами. Таким образом, алфавит семитского происхождения, благодаря согдий- цам, уйгурам и монголам, дошел до Великого океана. Согдийское происхождение этого алфавита не подлежит сомнению и было известно и мусульманам; об этом впол­не определенно говорит мусульманский автор начала

XIII в. Фахр ад-дин Мубарекшах Мерверруди. Для са­мих турок замена орхонского алфавита уйгурским была шагом назад; уйгурский алфавит гораздо меньше, чем орхонский, был приспособлен к передаче звуков турец­кого языка.

После вытеснения уйгуров из Монголии манихейство было принесено ими в основанные ими княжества в Ки­тайском Туркестане и Ганьчжоу. Возможно, что в пер­вом манихейство распространилось и раньше, в эпоху турок-огузов или их преемников, живших там до прибы­тия уйгуров. На это как будто указывают слова араб­ских географов.

Классическим веком в истории арабской географиче­ской литературы был X век н. э. До нас дошел целый ряд арабских географов этого периода, оставивших под­робное описание мусульманского мира и вместе с тем краткие сведения о пути из мусульманских стран через страны, населенные турками, в Китай. По этому описанию, все пространство от Каспийского моря до Китая находи­лось под господством трех турецких народов: гузов, т. е. огузов,— от Каспийского моря до среднего течения Сыр­Дарьи; карлуков через страну которых приходилось ехать от Ферганы к востоку в течение двадцати дней; тугузгузов, или токуз-огузов,— дальше к востоку до Китая,

Это описание сохранилось у авторов, писавших в то время, когда, по китайским известиям, в восточной части Китайского Туркестана господствовали уйгуры; даже го­воря о самом раннем арабском авторе, у которого мы находим этот маршрут, Ибн Хордадбехе, можно сомне­ваться, писал ли он до или после 860-х годов, т. е. вре­мени вторжения в Китайский Туркестан уйгуров. Отсю­да был выведено заключение, что уйгуры китайских ис­точников и тугузгузы арабских источников — одно и то же. Одно время даже предлагали читать вместо тугуз- гуз — токуз-уйгур, но от этого чтения потом пришлось отказаться. Отожествление тугузгузов с уйгурами опро­вергается также арабскими историческими известиями. Ибн ал-Асир сохранил известие, что западные гузы вышли из тугузгузов[2]. Табари приводит известие о втор­жении тугузгузов скоро после 820 г. в Усрушану, область между нынешними городами Джизаком и Ходжентом, из чего видно, что тугузгузами тогда назывались и непосред­ственные соседи мусульманских владений, а не только жители восточной части Китайского Туркестана. О том же свидетельствует факт, что тугузгузы попадали, в ка­честве пленных, в мусульманские области; из тугузгузов происходил Тулун, отец Ахмеда б. Тулуна, основателя династии Тулунидов в Египте.

Ибн Хордадбех, самый ранний из арабских авторов, у которых описывается маршрут сухим путем в Китай, сам не совершал туда путешествия и воспользовался уже го­товым рассказом. Тот же рассказ, как у Ибн Хордадбеха, приводится у Якута со ссылкой на проехавшего этим путем Темима б. Бахра; к сожалению, Якут не говорит, к какому времени относится это путешествие. По приве­денным в нем фактам надо думать, что оно было совер­шенно не раньше 760-х годов, когда установилось гос­подство в Семиречье и в западной части Китайского Туркестана карлуков, и не позже IX в., когда турки-ша- то китайских источников, происходившие из турок ор- хонских надписей, т. е. из токуз-огузов, ушли из области Бешбалыка дальше на восток, в Китай. Арабы, очевидно, ознакомились с этой областью в то время, когда там жили токуз-огузы, и продолжали употреблять то же са­мое название для обозначения ее жителей и впослед­ствии, не зная, что токуз-огузы оттуда ушли и что их заменили другие турецкие народы.

Самое наглядное доказательство, что название тугуз- гуз первоначально прилагалось не к уйгурам, а к туркам- шато, представляет рассказ Мас'уди о восстании в Ки­тае во второй половине IX в. и об усмирении этого вос­стания китайским императором с помощью тугузгузов. Это одно из немногих исторических событий, о котором мы имеем известия не только в китайских источниках, но и в арабских; арабы приписывают тугузгузам ту же роль, которую китайцы приписывают туркам-шато.

Во время поездки Темима б. Бахра ал-Муттавв‘и в страну тугузгузов уже были зороастрийцы и манихеи; первые преобладали в стране вообще, последние — в столице. По всей вероятности, манихейство потом уси­лилось за счет зороастризма; арабы впоследствии назы­вали манихеями весь тугузгузский народ. Манихейству, как буддизму, приписывали влияние на смягчение народ­ных нравов, что будто бы вредно отразилось на военных качествах тугузгузов. Умерший в 869 г. арабский писа­тель Джахиз говорит, что до принятия манихейства ту- гузгузы были воинственным и храбрым народом и обык­новенно одерживали победы в борьбе к карлуками, даже когда были в меньшем числе; после принятия манихей­ства они стали терпеть поражения. Маркварт относит слова Джахиза к кочевым уйгурам и видит в них дока­зательство, что до арабов дошло известие об уничтоже­нии государства уйгуров киргизами; между тем в при­веденном им же тексте Джахиза ясно говорится не о борьбе с киргизами, а только о борьбе с карлуками, из чего видно, что имеются в виду не событий в Монголии, а события в Китайском Туркестане и что тугузгузы араб­ских источников жили там раньше, чем туда пришли уй­гуры. Последние события произошли только за три года до смерти Джахиза; между тем из слов Джахиза видно, что тугузгузы, по его представлению, давно уже жили в той местности, где их знали арабы, и давно вели борьбу со своими западными соседями — карлуками.

Под влиянием книжных источников арабы продолжа­ли говорить о тугузгузах в восточной части Китайского Туркестана в то время, когда там жили уйгуры. Из отно­сящихся к этому народу немногих исторических известий, сохранившихся в арабских источниках, важнее всего известия авторов X в. Мас'уди и ан-Недима, показываю­щие, что уйгурский хан заступался за своих единоверцев как перед китайским императором, так и перед мусуль­манскими эмирами династии Саманидов. По словам ан- Недима, до тугузгузского хана дошли слухи, что сама- нидский владетель хочет подвергнуть преследованию ма- нихейскую общину, жившую в Самарканде; он велел передать эмиру[3], что в стране тугузгузов гораздо боль­ше мусульман, чем в стране Саманидов — манихеев, и что, если мусульмане начнут гонение против манихеев, он начнет гонение против мусульман. Под влиянием этой угрозы саманидский эмир отказался от своего на­мерения.

Эти рассказы показывают, что слова Джахиза об утрате принявшими манихейство турками прежних воен­ных качеств преувеличены, как впоследствии преувели­чивали влияние буддизма на изменение народного ха­рактера монголов; успешная борьба монголов с китайца­ми за свою независимость показала, что монголы не утратили прежних военных качеств. Таким же образом тибетцы именно после принятия буддизма, в VII в., вы­ступили в роли завоевателей; в начале XX в., после дол­гих лет господства в Тибете буддизма, англичане все-та­ки встретили со стороны тибетцев упорное сопротивление. Пример христианской Европы в средние века показы­вает, что воинственные народы могут обратить религию любви и мира в религию войны. Таким же образом для кочевников-уйгуров принятие манихейства было новым предлогом угрожать Китаю; китайцам в своей политике по вопросу об иноверцах приходилось считаться с заступ­ничеством уйгурских каганов за манихеев; только после поражения, нанесенного уйгурам киргизами, начинается ожесточенное преследование в Китае чужих религий, в гом числе манихейства. Угрозы уйгурских владетелей Китайского Туркестана уже не могли оказывать такое влияние, как прежде угрозы могущественных уйгурских каганов Монголии, но все-таки слова Мас'уди и ан-Неди- ма показывают, что уйгуры и в Восточном Туркестане защищали своих единоверцев в других странах, не оста­навливаясь перед применением силы, следовательно, не утратили своих военных качеств.

Открытые археологическими экспедициями в Средней Азии памятники манихейской литературы на персидском, согдийском, турецком и китайском языках впервые дали возможность европейским ученым изучить религию ма­нихеев по их собственным произведениям; до тех пор эту религию знали по сочинениям христианских и мусуль­манских авторов, большей частью полемическим. Мани­хейство, как и буддизм, рассчитывало на широкое рас­пространение в народных массах; проповедь аскетизма была направлена против сословного строя, освященного религией Зороастра в ее позднейшей форме и господство­вавшего в Персии в эпоху Сасанидов. Поэтому манихей- ские произведения писались так, чтобы они были доступ­ны для простого народа. Из всех персидских рукописей того времени только в манихейских все слова написаны ясно по-персидски, без употребления семитских идео­грамм, которыми полны так называемые пехлевийские рукописи и которыми пользовались и персидские хрис­тиане: многие слова произносились по-персидски, но вместо персидского слова писалось соответствовавшее семитское. Таким же простым и ясным языком манихеи писали по-турецки. Главный памятник маиихейской ли­тературы на турецком языке, покаянная молитва Хуа- стуанифт, чистотой языка, по мнению Радлова, превосхо­дит едва ли не все дошедшие до нас памятники турец­кой письменности.

Из того же памятника видно, что, как и следовало ожидать, манихейство более всего сблизилось с буддиз­мом; оскорбление буддийских святынь каралось так же, как оскорбление манихейских. Близость этих религий друг к другу доказывается и терминами той и другой, свидетельствующими о взаимном влиянии, так что по этим памятникам даже было трудно решить, которая религия распространилась среди турок раньше. Слово, ко­торым турки называли Будду и буддийские статуи, бур-хан было заимствовано манихеями и служило для обо­значения манихейских святых; с другой стороны, буддис­ты для своих священных книг приняли манихейский тер­мин ном, и это слово до сих пор сохранилось в монголь­ском языке. Манихеи и буддисты, как впоследствии хри­стиане и мусульмане, старались при распространении своей религии среди турок создавать религиозную терми­нологию на турецком языке, что не всегда было возмож­но. В области шаманизма можно было найти термины для выражения идей «бог» и «дьявол», но такого пред­ставления, которое бы соответствовало представлению об ангелах, в шаманских верованиях не было; в этом случае манихейские, христианские и мусульманские мис­сионеры среди турок должны были довольствоваться персидским словом фириште. Отсутствие у турок пред­ставления об ангелах отмечено и у Махмуда Кашгарско­го. Арабские авторы не всегда ясно отличали манихей­ство от буддизма, оттого некоторые авторы, как Бируни, приписывают манихейству широкое распространение; с другой стороны, Мас'уди категорически говорит, что дру­гих манихеев,, кроме тугузгузов, среди турок не было. Под тугузгузами в этом случае, конечно, понимаются уйгуры. Впоследствии, по-видимому скоро nocjje X в., манихейство и среди уйгуров уступило место буддизму и христианству, но как и когда это произошло, источники не сообщают. Даже у писавшего во второй половине XI в. Махмуда Кашгарского мы не находим указаний, чтобы в его время еще сохранялось манихейство, хотя Махмуд Кашгарский лучше других знал страну уйгуров.

Замечательно что этот едва ли не единственный араб­ский автор, пишущий о Средней Азии не по книжным источникам, а на основании личного знакомства с этой страной, совершенно не употребляет слова тугузгуз, а только слово уйгур. Этим лучше всего доказывается, что употребление слова тугузгуз в смысле «уйгур» объясня­ется только книжными традициями и что у самих турок, живших в то время в Китайском Туркестане, такого сло­ва не было.

Уйгуры оставались при Махмуде Кашгарском если не манихеями, то буддистами и христианами, но их запад­ные соседи уже подчинились в то время влиянию ислама. В следующей лекции я постараюсь дать ответ на вопрос, что можно сказать в настоящее время об этом важней­шем факте в истории турецкого племени.

 

Академик Василий Владимирович Бартольд

Из сборника «Тюрки: Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии». - Алматы, 1993



[1] Шиизм — одно из двух направлений в исламе. Второе — сун­низм. Шинниты не признают суннитских халифов, считая законными руководителями мусульман имамов — потомков халифа Али и доче­ри пророка Мухаммеда Фатимы.

[2] Древнетюркские рунические тексты Монголии позволили уста­новить правильное чтение этнонима — токуз-огуз ‘девять (племен) огузов’. Господствующим племенем этой конфедерации были уйгу­ры. В арабских и персидских источниках термин токуз-огуз относится исключительно к уйгурам Восточного Туркстана.

[3] Эмир— титул наместного властителя в мусульманских стра­нах.

 

Читайте также: