ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Островной вуайеризм и другие не-извращения
Островной вуайеризм и другие не-извращения
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 19-02-2014 17:09 |
  • Просмотров: 2073

Вернуться к оглавлению

Глава 7

Под присмотром самих себя

Рассказывая вам о разных этапах становления японской сексуальной культуры, мы незаметно добрались до самого сложного момента — до современности. Следует признать, что, по-прежнему не пытаясь оценивать японцев с европей­ской точки зрения, нам все же придется остановиться на некоторых их «странностях». Под «странностями» я имею в виду любовь японцев к тому, что в европейской сексу­альной традиции считается извращениями: вуайеризм, особо острая любовь к белым женщинам, к женщинам в разного вида униформах, к связанным женщинам. Начнем, пожалуй, с вуайеризма, так как история сексуальной культуры, в том числе сюнга, созерцанию которых мы недавно предавались, дают нам обильную пищу для размышлений.

Вуайеризм, или попросту страсть к подглядыванию, трак­туется классической европейской наукой как сексуальное извращение, требующее лечения. История японского вуай­еризма может опровергнуть такую точку зрения, поскольку для японца подглядывание — составная часть любопытства, которое, в свою очередь, одна из самых заметных черт японского национального характера, давно замеченная ино­странцами. Возможно, и нет в мире другого такого народа, чьи представители столь ярко и, если позволяет обстановка, непосредственно реагируют на все новое, что входит в их жизнь. В самом деле, кто из нас не видел отечественных или иностранных фильмов, где японцы изображаются как люди, непрерывно щелкающие затворами фотокамер? Японцы фотографируют все, всегда и везде, они очень любопытны и очень наблюдательны, и вряд ли кому-то придет в голову относиться к этому любопытству как к болезни, требующей врачебного вмешательства. Разумеется, как любая черта национального характера, повальное и столь веселящее аме­риканцев и европейцев японское любопытство имеет свои причины возникновения, свои, если угодно, исторические корни.

На протяжении двух с лишним тысячелетий Япония фор­мировалась как довольно закрытое, гомогенное государство, почти не знавшее внешних этнических вливаний. Или, по крайней мере, эти вливания были настолько небольшими (и продолжают оставаться такими сейчас), что мы можем игнорировать их без ущерба данному положению. Почти на всем протяжении долгой японской истории главным куль­турным и технологическим донором для Японии оставался Китай, но самими японцами их национальная культура, жиз­ненный уклад, основные ценности осмыслялись как само­стоятельные и уникальные. Да и сегодня гордость за свою страну и ее неповторимую культуру — одно из основных качеств, которые мы могли бы перенять у этого народа. Инте­ресно, что соседний Китай при этом помещал и помещает себя в центр схемы мироздания, а японцам вполне доста­точно было осознавать себя на ее периферии. Вроде и уни­кальные, сильные и замечательные, они оказались как будто «на всякий случай» дистанцированы от излишне бурной истории материковой Азии. Японцы словно наблюдают за всем происходящим в мире через моря и океаны — с без­опасного для себя расстояния, не стремясь особенно сильно вмешиваться в мировые процессы. Переводчик-японист и писатель Г. Ш. Чхартишвили охарактеризовал такое положение вещей как «взгляд из аквариума», и это выражение нам кажется вполне уместным, чтобы описать отношение японцев к внешнему миру.

История доказала обоснованность японского подхода к любопытству. Японию не затронули тяжелейшие катаст­рофы материковой Азии в древние времена, и даже самая страшная из них — орда Чингисхана — не дошла до Япон­ских островов, поглощенная волнами тайфуна-камикадзе. Когда же у самих японцев возникало желание поучаствовать в материковых делах, ничем хорошим это не кончалось — ни в эпоху легендарных императоров и императриц, когда цар­ство Ямато впервые решило завоевать территорию Корей­ского полуострова, ни в Средние века, когда те же земли манили к себе самураев, ни в Новейшее время, когда Япония еле спасла саму себя от полной катастрофы в результате ини­циированной ею же Тихоокеанской войны. Поневоле после этого начнешь верить, что самими богами японцам предна­чертано лишь наблюдать за всем происходящим в мире с без­опасного расстояния. А разве секс — исключение? С точки зрения психологии — вряд ли. Ведь ничто так не провоцирует любопытство, как возможность следить за процессом с одно­временным ощущением собственной безопасности. Японцы всегда с интересом наблюдали события за стенами своего «стеклянного аквариума», будь то воображаемые стены, окру­жавшие их страну, или вполне осязаемые, но полупрозрачные и легко раздвигающиеся перегородки в традиционном япон­ском доме. В сознании народа возникло и навсегда осталось чувство безопасного любопытства, своеобразный островной вуайеризм, влияние которого не могло не сказаться и на отношении к интимным сферам жизни.

Сюнга стали визуальным подтверждением того, что японцы всегда любили подглядывать за любовниками, да и просто за хорошенькими девушками, испытывая от этого совершенно особое, не совсем понятное европейцам насла­ждение. Вполне эротическая любовь к наблюдениям сохрани­лась и по сей день. Не случайно в списке эротических развле­кательных программ японского телевидения вы обязательно найдете шоу, основанные на вуайеризме, когда ведущие занимаются элементарным подглядыванием за девушками, качающимися на качелях, переодевающимися в кабинках на пляже, выходящими из туалета и в самых разных иных, но схожих по смыслу ситуациях. Интересно, что далеко не всегда для этого применяется скрытая камера, хотя такие съемки — тосацу — тоже очень популярны в Японии благодаря велико­лепной электронике и постоянному спросу вуайеристов. Но во-первых, применение техники слежения может оказаться наказуемым, а во-вторых, участницы, героини подобных шоу вполне нормально относятся к такому вниманию к соб­ственным персонам. Они видят камеру, понимают, зачем она поставлена, но стесняются лишь напоказ, оживленно обсу­ждая после съемки, например, детали своего нижнего белья с развязными ведущими. Может ли быть иначе? Ведь если бы не существовало эксгибиционистов, вряд ли так процветал бы вуайеризм. Разумеется, до подглядывания за половым актом пока дело не доходит, но любопытно отметить, что часть иностранок, долго живущих в Японии и с пониманием относящихся к особенностям японского сексуального миро­воззрения, соглашаются на участие в таких шоу, выступая в роли «приглашенных звезд». Автору доводилось встречать среди этих девушек и россиянок.

Хотя это относится уже не вполне к вуайеризму, но и к другим сексуальным «перверсиям» японцев, стоит упомя­нуть в этой связи и о том, что нередким объяснением популяр­ности русских женщин среди зрелых японцев является про­стая фраза «потому что интересно» (наряду с популярным «потому что красивая»).

К сожалению, но по вполне понятным причинам мы не можем показать здесь результаты соответствующих статисти­ческих опросов — провести их объективно и искренне было бы весьма затруднительно. Однако авторам удалось побеседо­вать с довольно большим количеством японок и даже русских жен японских мужей, многие из которых отметили страсть своих избранников к вуайеризму. Нередко она даже затме­вает натуральное либидо — мужья привычно довольствуются просмотром порнофильмов, избегая полового контакта со своими женами, кем бы те ни были, и сублимируя половой акт впечатлениями от наблюдения за голубым экраном. «Секс — это просто путь к большим проблемам», — признается в интервью еженедельнику «Сюкан Асахи» 35-летний мужчина, никогда не испытывавший близости с женщиной, но регулярно мастурбирующий с 19 лет, а сексолог Акаэдо Цунэо констатирует: «Некоторые мастурбируют до такой сте­пени, что это просто невероятно. Ребята к этому привыкают и в итоге не могут получить необходимое удовлетворение от влагалища, чтобы кончить».

Но если японок такое положение ничуть не удивляет, то русским девушкам приходится испытать от этого немалый шок, сопоставимый лишь с известными случаями, когда они обнаруживали подглядывание за собой через подзорные трубы или бинокли из квартир напротив (нередко это орга­низовывают хозяева квартир, которые снимают эмигранты, а иной раз и сами мужья иностранок) или когда, вывесив нижнее белье после стирки на балкон, утром они не обна­руживали его на привычном месте. Уровень материальной обеспеченности в Японии не позволяет ни на секунду пред­положить, что трусики или бюстгальтеры были похищены с целью наживы. Видимо, дело совсем в другом...

Не надо бояться человека в форме

Фетишизм — половое извращение, при котором объект, вызывающий половое влечение, — неодушевленные предметы (например, волосы или детали туалета женщины)». Такому энциклопедическому определению фетишизма нет места в Японии, не говоря уж о том, что волосы сложно назвать неодушевленным предметом (особенно подпитанные какими-нибудь живыми керамидами или липидами, как учит нас реклама). При том что фетишисты существуют во всех странах мира, в Стране солнечного корня у них особый уро­вень развития и особые пристрастия. Например, некоторая часть японских мужчин очень любит девушек в униформе. О том, насколько велика эта часть, нам также сложно судить из-за отсутствия статистических данных, но в соответствии с законами политической экономии относительно известной взаимосвязи спроса и предложения эта прослойка должна быть довольно велика.

Японское телевидение обязательно держит в секторе раз­влекательных программ передачи и шоу, посвященные ква- зисексуальным забавам, связанным с удовлетворением инте­реса мужчин к девушкам, одетым в различную униформу — от школьной до полицейской. Сюжет таких передач обычно столь же незатейлив, как и многих их конкурентов, — чем проще шоу, чем ниже планка, тем легче оно «переваривается» наибольшим количеством зрителей — уставших после тру­дового дня клерков-сарариманов, студентов, рабочих. Орга­низуется посторонняя сюжетная канва: например, катание на сноуборде с горы, в котором принимает участие группа девушек, чаще всего не профессионалов, а обычных сту­денток или молоденьких домохозяек, желающих подзарабо­тать, покрасоваться перед камерой, повеселиться и раскре­поститься. Нередко в таких шоу участвуют многочисленные в Японии «девчачьи» музыкальные группы, ищущие любой способ для дополнительной раскрутки на телевидении. Их переодевают в униформу, стилизованную, например, под военную, но гораздо более красивую, блестящую (хорошо использовать для этого латекс) и, главное, очень сексу­альную — с коротенькими юбочками, глубоким декольте и тому подобными сексапильными хитростями. Далее дей­ствие развивается по уже знакомому плану: катание с визгом и как бы случайным обнажением различных частей тела, «подглядывающие» камеры, незатейливый разговор на тему нижнего белья: «Какого цвета у тебя трусики? А ты можешь их показать? А посмотри, как он хочет их увидеть!» и так далее. Возможны варианты: ведущие шоу подходят на улице к девушкам, одетым в униформу, напоминающую поли­цейскую, и просят забрать себя в участок, чтобы подверг­нуться «суровому наказанию». Далее все следуют в студию, часть которой оформлена как «полицейское учреждение», и с шутками-прибаутками начинается все тот же разговор с демонстрацией якобы высокой сексуальной озабоченности девушек в униформе. Разумеется, самой распространенной и популярной являются униформы медицинской сестры или горничной отеля. Профессиональная принадлежность здесь видна довольно ярко, а сюжетные коллизии при не самом богатом выборе позволяют создавать наиболее впечат­ляющие, хотя и классические, эпизоды — например, у врача- стоматолога или во время уборки горничной комнаты веду­щего в отеле.

Современное телевидение, в том числе японское, абсо­лютно коммерческая структура, жизнеспособность продукции которой проверяется единственным мерилом — наличием спроса. Судя по тому, что подобные передачи, незначительно меняясь по оформлению, но сохраняя смысловую канву, идут по телевидению годами, спрос на них существует доста­точно высокий. Это неудивительно — его подогревают фак­торы повседневной японской жизни и особенности нацио­нальной сексуальной культуры, столь непривычной для нас. Поговорим сначала о первых.

Традиционные места раскрепощенного вечернего отдыха японцев и иностранцев в Японии сохранились с давних времен. Автору удалось побывать в некоторых из них, главным образом в Саппоро (квартал Хосуй Сусукино) и в расположенных в районе Токио — Кавасаки — Иоко­гама. В японской столице, за исключением официально запрещенной Ёсивары, ночная жизнь с ее сексуальными атрибутами, как и прежде, кипит в знаменитом Синдзюку, где многонациональный женский бизнес сконцентрирован главным образом в квартале Кабуки-тё, а неподалеку оттуда, у парка Окубо, мы разговаривали с местными гомосексуали­стами. Менее раскованная и более молодая часть населения Токио предпочитает встречаться в демократичной Сибуе, а увеселения иностранцев сконцентрированы в «диплома­тическом» районе Роппонги (для совсем уж недипломати­ческих развлечений многие отправляются в район Эбису, известный своими китаянками). О хранящих традиции Ёси­вары (девушки там и сегодня сидят в витринах, но уже не решетчатых, разумеется, а в стеклянных) кварталах Фудзими в Кавасаки и Исэдзаки-тё в Иокогаме разговор особый. Но в каком бы районе развлечений вы ни были, вам обязательно встретятся «горничные», девушки в медицинских халатах или просто одетые непонятно во что, но во что-то форменное, раздающие флаеры с рекламой массажных салонов, «клубов по интересам», секс-шопов, частных клиник, конечно же, «рабу хотэру» — отелей любви — и нередко даже совсем не имеющих отношения к какому бы то ни было эротическому бизнесу, но торгующих униформой модных магазинчиков. Униформа стала отчетливым символом секса, эротическим клише, понятным японцам и вызывающим у них соответ­ствующую реакцию. Им это нравится, их это возбуждает, и обращение девушек в форме к мужской аудитории всегда оказывается высокоэффективным. Почему?

По всей вероятности, объяснение этого феномена следует искать в истории становления японского общества — очень иерархичного, четко поделенного по вертикали и горизон­тали на общественно значимые ячейки, в каждой из которых размещается и осознает свое место любой японец. При этом для некоторой части японских мужчин такое четкое пози­ционирование в обществе доставляет значительные сек­суально-психологические неудобства. Японский социум, бывший на протяжении как минимум тысячи лет ориенти­рованным исключительно на верховенство мужчин, после буржуазной революции 1868 года и особенно в послево­енное время заметно изменил гендерную систему ценностей, и этот процесс продолжает углубляться и сегодня. В Японии и в прошлом женственность части мужского населения и ее нестандартные влечения были серьезной проблемой — тому свидетельством сочинения самурайских классиков. Жен­щины и раньше старались показать в сексе превосходство мужчины методом самоуничижения — вспомните про­стые, но действенные приемы куртизанок из Ёсивары. Но сегодня проблема стала еще острее. Многие мужчины чув­ствуют дискомфорт из-за того, что их ведущая роль в семье, шире — в обществе, на глазах утрачивается, и они не могут ничего с этим поделать, не только потому, что у них нет на это сил, но и в связи с тем, что такая тенденция является без­условно модной. Модно — быть унисексуалом, женственным юношей, покорным сотрудником, мягким, как сейчас говорят в Японии — «травоядным», мужчиной. Однако человеческая природа пока не может перестраиваться так же быстро, как общественное сознание и тем более мода. В глубине души многие мужчины хотят первенства, хотят главенства над жен­щиной, зримого, визуального воплощения своей способ­ности обладать ею, как в сексуальном, так и в психологиче­ском контексте, — хотят быть «хищниками», даже если не способны на это. Лучшего решения этой проблемы, чем обла­дание (или хотя бы намек на это) женщиной, одетой в уни­форму, пожалуй, не найти.

В традиционном, бюрократичном, жестко регламенти­рованном японском обществе любая форма значит очень много. Человек, облаченный в униформу, теряет часть соб­ственной природы, которую с лихвой возмещает его обще­ственная функция, обозначенная этой формой, и соот­ветственно он как бы немного возвышается над тем, кто в этот момент такой формы не имеет. В обычных условиях это никак не выражается, и, конечно, не стоит думать, что настоящий японский полицейский, к примеру, надев форму, упивается своей властью. Но дополнительная степень ува­жения, возникающая в подсознании большинства по отно­шению к человеку в форме, — безусловная реальность. Даже горничная в отеле, соответствующим образом одетая, может представлять интерес для мужчины, испытывающего ком­плекс неполноценности, так как, принуждая ее к сексу, он понимает, что заставляет уклоняться ее от выполнения важных служебных обязанностей, и его маскулинное само­сознание в этот момент чувствует удовлетворение охотника. Он не только сильнее, чем она, ему кажется, что он сильнее общества, хотя скандал в нью-йоркском отеле с главой МВФ, думается, надолго отбил у многих «хищников» страсть к «охоте» на горничных. И наоборот: уступающая, но сопро­тивляющаяся женщина выказывает таким образом уважение даже к самому вялому мужчине. В голливудском блокбастере «Трудности перевода» есть показательный фрагмент на эту тему. К знаменитому американскому актеру, приехавшему в Токио на съемки рекламного клипа, в номер приходит жен­щина, предлагающая себя изнасиловать и наглядно показы­вающая, как это надо сделать («мните, мните на мне кол­готки!»). Когда актер отказывается, она сама падает на пол и, обнажаясь, кричит «Не надо, не надо!». Остается загадкой — прислали ее к гостю радушные хозяева или она пришла сама, но, так или иначе, с японской точки зрения это знак высшего расположения к мужчине.

Специально обученные девушки, «обмундированные» в эротическую униформу и позволяющие мужчинам легко достичь желаемого, являются очень удобным и необходимым для строго регламентированной японской жизни «сексу­альным клапаном», как, впрочем, и многие другие разновид­ности японских «извращений».

Интересно, что один из наиболее шокирующих ино­странцев вариантов сексуального поведения японцев — школьная проституция «эндзё косай», также во многом осно­вана на эффекте клапана, присущего японским вариантам вуайеризма и фетишизма.

Смысл эндзё косай (энко) следует из самого названия — «свидания для помощи». В помощи «нуждаются» тинейджерки в возрасте от 14 до 18 лет, а оказывают ее, естественно, муж­чины от 40 до 60 лет — самая активная в смысле поиска сексу­альных приключений часть японского общества. Некоторые из таких встреч, хотя и далеко не все, заканчиваются сексом, а это означает, что школьницы фактически занимаются про­ституцией, но не все так просто. С формальной точки зрения большинство из них отговариваются тем, что это «встречи по любви» с бойфрендами, а то, что те в разы превосходят своих любовниц по возрасту, так ведь любовь зла... По этой причине расследования по фактам проституции эндзё косай проводятся крайне редко — несколько сотен случаев в год. Какая это часть от общей массы, легко может понять каждый, кто знает о традиционных местах встреч девушек со взрос­лыми «бойфрендами» в районах Сибуя и Харадзюку и может своими глазам наблюдать «парады» эндзё косай — многие японцы уверены, что энко занимались не менее половины всех девушек японской столицы, да и в остальных городах Японии ситуация похожая.

Однако материальная подоплека таких свиданий всем хорошо известна. При том что подавляющее большин­ство девушек принадлежат к «среднему классу» и их никак не назовешь «обездоленными жертвами гнусного обмана, вынужденными торговать собой ради лекарств для больной мамы», девушки именно торгуют собой и именно ради денег или дорогих подарков: сумочек (лучше всего от Луи Вют- тона), косметики (хорошо идет «Палома Пикассо»), одежды («Гуччи» и любые французские марки в Японии в большой цене). Понятно, что заработать на такие вещи, которые в Японии могут стоить на порядок дороже, чем в странах- производителях, школьницы не способны, а правило неукос­нительного следования моде в Японии нарушать не принято, и не менее 70 процентов девушек, идущих на эндзё косай, делают это из элементарных корыстных соображений — каждая встреча стоит в среднем около 20 тысяч иен (около 250 долларов), а это немалые деньги для подростков. Газета «Майнити» от 15 октября 2007 года опубликовала результаты исследований этого бизнеса: 68 процентов старшеклассниц Токио живут половой жизнью, имея от 5 до 37 партнеров, 5,8 процента этих старшеклассниц страдают различными вене­рическими заболеваниями. Особенно любопытно, что после окончания школы интерес к сексу среди японской молодежи катастрофически падает, но об этом речь впереди.

Существует «индивидуально-обезличенная» форма эндзё косай, когда они не встречаются с клиентами, а продают через специализированные магазины свое поношенное нижнее белье. Герметично упакованное, в комплекте с фотографией и мини-диском с записью звуковых эффектов — ее «сексу­альных» стонов, всхлипываний, криков «Больно, больно!», оно пользуется большим спросом у фетишистов. В Интер­нете без труда можно найти сайты, занимающиеся продажей поношенных трусиков энко. На некоторые из них заходит около 100 тысяч посетителей ежедневно! Поговаривают даже о войне между традиционными продавцами грязного белья — бурусэра — и их онлайн-конкурентами, но похоже, что в современной Японии рынка хватит на всех.

Образ школьницы, «Лолиты» — древний, но одновре­менно один из наиболее популярных и эксплуатируемых сексуальных образов эпохи. Не случайно даже намного более старшие девушки — студенческого возраста а порой и еще старше охотно надевают на себя школьную форму, чтобы завлечь потенциального клиента в свои сети. Школь­ница в синей юбочке и с воротником-матроской — один из главных секс-символов Японии, уже знакомый нам по мульт­фильмам-аниме. Их изображения встречают вас в Японии повсюду: на рекламе все тех же массажных салонов и эроти­ческих шоу, кинотеатров и магазинов, игровых залов патинко, едва ли не в каждом вагоне метро, и так далее, и так далее...

Японские психиатры и социологи знают об этом эффекте, но пока могут только констатировать его: да, японские муж­чины ищут применения своим силам с помощью образа неопытных девочек, а те, в свою очередь, вполне созна­тельно торгуют собой, прикрываясь этим имиджем. Без­условно, знают об этом и мужчины, которые таким образом оправдывают свои педофильские устремления: раз девочка уже совсем не такая неопытная, как она себя представляет, так чего стесняться?

Хэнтай, банзай?

Японские анимационные фильмы, мультфильмы аниме — передовой отряд современной японской куль­туры, который идет впереди икебаны, карате и чайной цере­монии, приобщая молодежь всего мира к японским куль­турным ценностям и создавая образ «клевого японца» (cool Japanese). Такая роль отведена аниме в рамках официальной культурной дипломатии Японии, и эта роль с успехом испол­няется на мировой сцене. К сожалению, в тени аниме, но гораздо быстрее, активнее и незаметнее для официальных властей действует еще более передовой отряд — хэнтай.

Один из вариантов перевода этого слова с японского языка — «половое извращение». Несмотря на это, хэнтай уже стал очень популярным жанром, а его будущее видится в еще более розовых и голубых тонах. Аниме осваивает новые тер­ритории быстро и напористо. В Рунете большинство сайтов о Японии либо отводят аниме значительные информаци­онные площади, либо просто посвящены этому искусству, а остальная Япония идет, как и задумано, — «прицепом». Строгие по части порнографии законы многих стран не позволяют так же активно пропагандировать и хэнтай, но в России и это «извращение» завоевывает новых поклон­ников каждый день. На одном из сайтов, посвященных аниме, так и написано: «Для многих из тех, кто начал зна­комиться с аниме и мангой через электронные сети, именно хэнтай стал их визитной карточкой».

Написание «аниме» и «хэнтай» взято из английского языка и свидетельствует о путях появления этого направ­ления в России, отчасти объясняя его популярность. По-анг­лийски элементарные тексты у нас читают многие, и освоить в Интернете сайт с порномультфильмами «юзеру» (пользова­телю компьютера) совсем не сложно. Слово «хэнтай» успело не только прижиться в русском языке, но и родить прилага­тельное «хэнтайный», то есть имеющий отношение к хэнтай, порнографический.

Манга — традиционные японские комиксы, также содер­жащие важную эротическую составляющую, берут начало от «весенних картинок» и переняли даже часть полиграфических особенностей: двухцветную печать, плохую бумагу, огромные тиражи. По сути своей манга — предвестник аниме, в том числе и хэнтай. Говоря о манга или об аниме, можно с неко­торым допущением утверждать, что у этих видов искусства в целом существуют одни и те же особенности — по крайней мере, что касается эротического аспекта. Оба этих продукта довольно примитивны с точки зрения вербальной культуры — их тексты не просто лаконичны, они элементарны, а нередко, и это особенно характерно для хэнтай, — идиотичны. Важно, что это не зависит от того, на какую возрастную группу направлен данный экземпляр продукции — ориентирован ли он на взрослых или на подростков и детей.

Пока что можно говорить, что в нашей стране более популярен раздел для подростков (сёнэн) — именно с детских аниме началось их проникновение на рынок. Считается, что секс в этом направлении не является главенствующей темой (хотя его присутствие никто даже не пытается отрицать), но подача материала в подобных аниме выглядит несколько странной. Главные герои сёнэн-аниме — школьники и сту­денты, переживающие подростковые проблемы, основная из которых — отношения с противоположным полом. При этом начисто забывается, что аниме — сугубо японский продукт и естественно, что показ этих проблем выполнен в соответ­ствии с японскими реалиями и с японским видением мира. А реалии таковы: сексуальная жизнь и сексуальная культура современного японского общества определяются его посто­янно возрастающей феминизацией. И здесь речь далеко не только о повышении значения женщин, но и об их отде­лении от мужчин и замыкании в пределах собственного пола, о колебании сексуальной ориентации.

Телевидение, например, постоянно демонстрирует рекламные ролики, в которых полуобнаженные (или вовсе обнаженные) девушки весьма откровенно обнимают и целуют друг друга. По мнению рядового японца, которому эта реклама адресована и для которого она превращается в сте­реотип, это — каваий, то есть «миленько», «красиво», «сим­патично». Именно это прежде всего легло в основу заочной любви японцев к группе «Т. А. Т. У.», которая очень быстро сошла на нет после того, как восторженные фанатки под­росткового возраста смогли познакомиться с ней поближе и воочию увидели предмет обожания.

Феминизация и бисексуальность — реальность для «тра­воядных» японских мужчин, которые все чаще отпускают длинные волосы, красят их, вставляют цветные линзы, худеют, отбеливают лица, носят серьги, украшения и одежду экзоти­ческих цветов, так что издалека не всегда можно верно опре­делить их половую принадлежность (это особенно заметно, когда смотришь на пары). Аниме по большей части — как раз о таких унисексуальных индивидах и парах[1].

Аниме полностью отражает японские реалии и японский взгляд на них — взгляд совсем не строгий и даже не очень взволнованный. В большинстве префектур Японии (кроме Нагано) приняты местные законы об ответственности за «некорректное сексуальное поведение», распространяю­щейся как на «нимфеток», так и на их «помощников». Но те, против кого эти меры направлены, отзывались об их эффек­тивности более чем скептически. Там это — почти нормально, это — хицуёна аку. В России же, где у подростков проблем не меньше, чем в Японии, но качество этих проблем несколько иное, «фанатение» от аниме вызывает немного странную и непривычную пока для нас реакцию. Иное социальное содержание мужской роли в современном российском обще­стве еще не подвигает наших подростков к феминизации (по крайней мере, в массовом порядке), а вот девушки оказа­лись подвержены эффекту экзальтированной маскулини­зации, склонности к бисексуальности и лесбийской любви значительно больше. Среди российских фанаток аниме, любительниц аниме-тусовок, которых с каждым годом ста­новится все больше, межполовые отношения, строящиеся на невнимании и неверии в мужскую составляющую, стано­вятся все более популярными и ярко выраженными. Низкий уровень жизни многих из них, неполные семьи (особенно с отсутствием отцов), социальная дезориентация, сложные взаимоотношения со сверстниками мужского пола, многие из которых еще ничего не достигли в жизни и не могут ни представлять собой опору, ни хотя бы понять девушек, ведут последних к замыканию в романтическом мире аниме и к отрицанию веры в иную, кроме лесбийской, любовь. Однополая любовь — «яой» — одна из наиболее распростра­ненных тем в хэнтай. Американцев это настолько шокиро­вало, что в популярном и у нас сериале «Сэйлормун» они были вынуждены сделать одного из героев — Дзойсайт — девушкой (по яой-классификации Дзойсайт — «укэ», то есть пассивный гомосексуалист).

Типаж такого героя — светловолосый и изящный, слегка манерный и изнеженный, похожий на девушку юноша. Яой-пару дополняет его сильный и темноволосый старший «товарищ». Если девушка влюбляется в одного из них, ей приходится переодеваться мальчиком.

Еще один распространенный вариант — любовь ангелов и демонов, но там пол вообще трудно определить. Зато в яой стиля «сётакон» (от сочетания распространенного имени Сётаро и слова «комплекс» — по аналогии с «рорикон» — «комплекс Лолиты»[2]) всё понятней: главный персонаж там маленький мальчик... Ничего запретного в таких фильмах нет: инцест, различные формы садомазохизма — все в подробно­стях и самых шокирующих ракурсах.

Большинство авторов яой — женщины, а среди потреби­телей сего «продукта» немало молоденьких девушек, фана- теющих от «бисён» — смазливых женоподобных мальчиков. В продолжение средневековых традиций конец для них в яой должен быть трагическим — лучше всего смерть героев. Под­ростки-максималисты подсаживаются на такие фильмы как на наркотик, и в России уже есть девчонки, последовавшие примеру своих анимешных возлюбленных.

Но аниме основываются не только на голубых «лавстори». Сюжеты, построенные на лесбийской любви, называются «юри». Среди самых известных — популярный сериал «Утэна». Но и в культовом «Сэйлормун» есть юри-линия: любовь Харуки и Митиро. Совсем как в Ёсиваре. Кстати, есть исто­рические аниме на эту тему, например «Ханамати» — «Цве­точный квартал», ставший лидером продаж в России в марте 2006 года. Трогательная история девочки-рабыни, позво­ляющей апробировать на себе самые изощренные извра­щения взрослых садистов...

Ценители «взрослого» хэнтай (сэйнэн) такие сложные сюжеты не очень любят. По признанию самих «анимеш- ников» этот уровень не несет вообще никаких идей, не обсу­ждает проблем. Его главная задача, нашедшая полное пони­мание и у российской, не озадаченной интеллектуальными проблемами аудитории, — доставление зрителю максималь­ного сексуального удовольствия с помощью упрощенных до крайности сюжетов и грандиозных сексуальных сцен, часто с такой степенью извращений (по меркам любых цивили­заций), какие только может воспроизвести не всегда здоровая фантазия авторов. Впрочем, учитывая, что большинство хэн- тай-фильмов также производится в Японии, перечень «сек­суальных приманок» в них нам уже почти полностью изве­стен: педофилия, садомазохизм, фетишизм (прежде всего униформа), изнасилования, однополая любовь, групповой секс (обычно несколько мужчин и одна женщина) и, наконец, связывания. Неудивительно, что, по данным Националь­ного полицейского управления Японии за август 2008 года, ежегодный прирост числа преступлений, связанных с дет­ской порнографией, составляет 17 процентов. Полиция напрямую увязывает эту прискорбную тенденцию с интер­нет-пропагандой хэнтай-фильмов: из задержанных за первые шесть месяцев 2008 года 190 педофилов 105 оказались свя­заны с распространением соответствующей продукции через Интернет.

Фильмы, производящиеся за пределами Японии, стара­ются не отставать от самой продвинутой страны. В России подпольные «мастера» снимают сериалы, в которых запре­дельными видами секса занимаются любимые персо­нажи известных советских мультфильмов: Чебурашка спит с Шапокляк, дедка с репкой, бабка — с Жучкой, Колобок стал голубым, а что вытворяют тридцать три богатыря — пусть останется тайной! У американцев Белоснежка резвится в постели с семью гномами, кот-негр Том насилует мышонка Джерри, Кролик Роджер пустился во все тяжкие — рисо­ванный Апокалипсис...

Сколько веревочке ни виться...

В одном из крупных книжных магазинов Токио я увидел однажды еще одно подтверждение гипотезы о необходи­мости существования в японском обществе «сексуальных клапанов» и об их ограниченном ассортименте. На стенде эротической литературы на глаза мне попалась книжка, пове­ствующая об искусстве связывания. Самое удивительное, что среди многочисленных иллюстраций различных способов опутывания сексуальной жертвы веревками, цепями, лен­тами и даже колючей проволокой выделялась картинка, судя по манере написания — очень старая, изображающая явного европейца — в мундире, в сапогах, с усами, но с вывернутыми и замысловато связанными сзади руками. Лицо европейца, несмотря на характерную японскую манеру рисования, пока­залось знакомым. Прочитал подпись к картинке. Так и есть: русский капитан Василий Головнин, взятый в плен бере­говой охраной острова Хоккайдо в 1811 году.

Искусство связывания — ходзё-дзюцу — одно из ста­рейших в арсенале японских единоборств. Мастера ходзё- дзюцу, существующие и поныне, могут быстро и эффек­тивно связать противника так, что он не то что не сможет освободиться, но и каждое лишнее движение будет причи­нять ему боль, а то и вовсе приближать к смерти. Первый рус­ский, оставивший воспоминания о таком связывании — тот самый капитан Головнин, писал: «...нас <...> поставили на колени и начали вязать веревками, в палец толщины, самым ужасным образом, а потом еще таким же образом связали тоненькими веревочками, гораздо мучительнее. Японцы в этом деле весьма искусны, и надобно думать, что у них законом поставлено, как вязать, потому что нас всех вязали разные люди, но совершенно одинаково: одно число петель, узлов, в одинаковом расстоянии и пр. Кругом груди и около шеи вдеты были петли, локти почти сходились, и кисти рук связаны были вместе; от них шла длинная веревка, за конец которой держал человек таким образом, что при малейшем покушении бежать, если б он дернул веревку, руки в локтях стали бы ломаться с ужасной болью, а петля около шеи совер­шенно бы ее затянула. Сверх того, связали они у нас и ноги в двух местах — выше колен и под икрами; потом продели веревки от шеи через матицы и вытянули их так, что мы не могли пошевельнуться, а после того, обыскав наши карманы и вынув все, что в них только могли найти, начали спокойно курить табак».

С определенной натяжкой, но можно считать эти строки первым известным нам описанием иностранцем популяр­нейшего японского способа сексуального удовлетворения с помощью связывания жертвы — кимбаку — ближайшего и самого интимного родственника ходзё-дзюцу.

Если попытаться классифицировать это японское увле­чение, оно, конечно же, попадет в раздел очередного извращения — садомазохизма. С консервативной точки

зрения — даже садизма, так как мало кто у нас готов пове­рить, что удовлетворение путем причинения жертве стра­даний здесь получает не только мужчина, но и женщина, страдая, выполняя свою характерную для японской сексу­альной культуры роль жертвы, может получать законную (и немалую!) долю удовольствия. Европейская медицинская классификация способна и здесь лишь навесить ярлык, не пытаясь разобраться в сути происходящего и важности этого «извращения» для традиционной культуры. Но у японцев все сложнее.

Первые известные автору упоминания о связывании как оформленном способе полового удовлетворения относятся к эпохе сексуального расцвета и сексуального перелома японского общества — второй половине XIX века. Некоторые мастера сюнга уже тогда отображали эту разновидность садо­мазохизма как вариант тончайшей услады для пресыщенных прелестями Ёсивары ее постоянных клиентов. Но если в те времена к этому и в самой Японии, возможно, относились как к некоей причуде, действительно извращению, то в наши дни ситуация несколько поменялась.

Пытаясь избавиться от уже упоминавшегося нами ком­плекса «подкаблучника», японские мужчины ищут изощ­ренных наслаждений, в которых женщина будет не просто выступать в роли объекта их сексуального интереса, но сможет еще нагляднее выражать свою подчиненную по отно­шению к мужчине роль. Более того, женщина должна стра­дать — так, чтобы мужчина это видел, осознавал и получал от этого удовлетворение (и не обязательно женщина — Мисима писал о возбуждении, которое охватывало его при виде изо­бражения связанного святого Себастьяна). Излишне гово­рить, что о жестком садомазохизме, точнее, БДСМ (бон- даж-доминанта-садо-мазохизм) речь здесь чаще всего не идет: в современной Японии существует вполне достаточное количество возможностей для мужчин «выпустить пар» тем способом, какой им больше нравится, с помощью профес­сионально подготовленных девушек. Тем более что искус­ством связывания по-настоящему владеют единицы, и для того, чтобы связать «жертву» так, как это сделали самураи с русскими моряками, нужны годы подготовки. Понятно,

что и далеко не все женщины чувствуют при этом настоящее унижение или испытывают какие-то неудобства. Но помимо профессиональных «моделей», которые таким образом зара­батывают на хлеб, есть и девушки, которым это просто нра­вится. Почему? В ответе на этот вопрос нет ничего нового: давно известно, что большинство женщин при грубом ана­лизе можно разделить на два основных типа: женщин-до- черей и женщин-матерей. В интимной жизни первые подсо­знательно ищут в любовнике отца, который будет заботиться о ней, баловать и наказывать. Второй тип — женщины-ма­тери, независимо от возраста воплощающие собой материн­скую грудь, к которой готов припасть мужчина, в глубине своего «я» ощущающий себя ребенком. Если происходит несовпадение типов, к примеру, мужчина-ребенок живет с женщиной-дочерью, то последняя психологически готова к своей подчиненной роли в сексе, хотя и сама далеко не всегда знает об этом. Это сложнейшая и очень тяжело решаемая по причине глубокой интимности проблема, из-за которой распадается множество браков: женщине, может быть, и хотелось бы подчиниться, да некому. В Японии — есть кому, и существует немало мужчин, которые ищут таких женщин.

В Токио и других городах этой страны процветают клубы связывания, придя в которые (лучше по рекомендации) желающие за деньги могут сами научиться вязать хитро­умные сексуальные узлы или пообщаться с девушкой, уже опутанной специальным образом и готовой оказать раз­ного рода услуги прямо в таком виде. По мере того как про­двигается феминизация японского общества, все большее число мужчин пытается найти для себя самые разные формы психической компенсации этого процесса, и кризис таким клубам в ближайшее время не грозит. Одновременно все большее количество женщин ищет различные способы рас­крепощения и самоутверждения (в том числе через самоуни­чижение ради снятия психических оков), приходя подчас к самым неожиданным решениям. Вероятно, в этом кроется причина, по которой то, что европейцы все еще решительно относят к садомазохистским перверсиям, в Японии давно является лишь вариантом получения сексуального удовлетворения, если угодно, способом успокоения. В европей­ской сексуальной традиции садомазохисты нередко видят свою цель в достижении критической точки боли, когда богатство сексуальных переживаний гарантируется фор­сированной выработкой в организме естественного нар­котика — бета-эндорфина (не случайно в Средние века знахарки собирали специальную траву на местах казни — сопротивляющиеся организмы повешенных выбрасывали такое количество энергии, что казненные испытывали оргазм и эякуляцию). В Японии поклонники такого жест­кого садомазо тоже есть — достаточно вспомнить нашу­мевший и бывший до последнего времени запрещенным фильм Осима Нагисы «Империя чувств», где герои ради бурного оргазма то и дело душат друг друга во время бес­конечных половых актов, а на исходе сексуального мара­фона героиня отрезает любовнику гениталии. Но обычно и японцы, и неяпонцы связывают человека лишь для того, чтобы его раскрепостить, чтобы он (точнее, она) потерял контроль над собой и расслабился. Этой же цели служат и выполняемые попутно ласки, массаж, петтинг, а также дополнительные технические приспособления. Связанная «жертва» нередко подвешивается к потолку через систему блоков и полиспастов (в европейской традиции чаще рас­тягивается на кровати, но это не дает такого ощущения «отрыва от реальности», как в случае с подвешиванием, пол­ностью нейтрализующим партнершу).

Иногда такие люди находят друг друга в клубах люби­телей кимбаку, где могут встречаться наедине один мужчина и одна женщина, а может и одна профессионалка оказывать услуги целой группе клиентов. Самое интересное в этом то, что до сексуального контакта между мужчиной и женщиной дело доходит довольно редко — мужчине достаточно видеть женщину в веревках, осознавать, что цель достигнута, а все остальное — дело его собственных рук, что вообще харак­терно и для современных японских традиций, и для все более популярной в Европе японской линии БДСМ. Но чаще всего из-за того, что искусство кимбаку довольно сложное, к одному мастеру приходят и клиенты, и клиентки. На базе подобных клубов снимается множество эротических и пор­нографических фильмов, показывающих секс или просто «мучения» связанных женщин. Большое количество ищущих адреналина любительниц гарантирует даже съемки бере­менных.

Обычных, или, как выражаются поклонники БДСМ, «ванильных», европейцев это неизменно потрясает — трудно увидеть прелесть в том, как подвешенную к потолку, пере­вязанную как сосиску девушку с заклеенным ртом стегают специальной плеткой, не оставляющей следов. Известная в России как «Дрянная девчонка» журналистка Дарья Асла- мова на себе испытала элементы кимбаку. Несмотря на то что ей казалось, что она была готова к испытанию, а жизненный и профессиональный опыт научил ее ничего не бояться, ее поверг в шок даже просмотр фотоальбома одного из токий­ских салонов: «Меня бросает в жар, когда я вижу молодых, причудливо связанных женщин, закапанных воском, с при­щепками на груди, которых разнообразно насилуют. В неко­торых из них я узнаю девушек, сидящих на полу. На фото­графиях — молящие лица и губы в трагическом изломе. Рабы, опьяненные своим рабством, от души благодарные палачу за пытки»74.

«Благодарных рабов» — девушек — сюда приходит дей­ствительно немало, они вообще в Японии раскрепощеннее мужчин. По крайней мере, их сексуальные интересы чаще имеют реалистическую направленность. Та же Асламова опи­сывала разговор с любительницей кимбаку. На фоне бой- френда-некрофила ее увлечение связыванием и поркой выглядело поистине детскими шалостями, и, в отличие от его желаний, ее устремления реализовать было куда проще и безопаснее.

На самом же деле БДСМ, в том числе кимбаку, оказыва­ется страшным и опасным только в случае, если им занима­ются непрофессионально, бездумно, не понимая, что и для чего делают, если нарушают главные правила: например, связываемая жертва не должна действительно испытывать сильную боль, категорически недопустимы травмы, ничего нельзя делать против желания и т.д. При условии выпол­нения этих и других заповедей БДСМ перестает быть стра­шилкой и становится лишь весьма своеобразным видом сексуального удовлетворения, то есть тем, чем он и является в современной Японии.

На случай же, если японский мужчина хочет испытать эле­менты садомазохизма со своей женой или просто подругой, не заходя в клуб кимбаку, в японских магазинах (и далеко не только в секс-шопах, но и в обычных «универмагах»), а также в уличных автоматах можно легко купить наборы для свя­зывания (около 5000 иен за штуку), в которых специальные конопляные веревки, не оставляющие следов, или цепи уже особым образом соединены, имитируя хитроумные узлы и не доставляя никаких дополнительных хлопот любовникам. Более современным и не менее популярным развитием этой темы являются также постоянно имеющиеся в ассор­тименте таких крупных сетевых универсальных магазинов, как, например, «Дон Кихот», обшитые розовой пушистой тканью наручники (специалисты не хвалят их, предпочитая настоящие) или кожаные кляпы в рот — спрос на подобную атрибутику все время растет. «Кто сказал, что мы ненор­мальные? — говорила девушка в салоне кимбаку. — О’кей, я садистка, но я никому не причиняю вреда. Я не тушу сига­реты о мужчин — от этого остаются шрамы. Я люблю под­жигать волосы на груди у партнера просто потому, что мне нравится запах паленых волос. Но после этого не остается следов»75. Главное правило — не мешать своими «извраще­ниями» обществу — в Японии стараются выполнять неукос­нительно.

Общественные связи

Если связывание или любовь к девушкам в форме — обще­признанные японские сексуальные ценности, то есть и почти неизвестные стороны жизни мужчин и женщин этой страны, которые по ряду причин ранее здесь никогда широко не практиковались, да и сейчас продолжают оставаться для многих значительно большим извращением, чем вуайеризм или садомазохизм. Таков свинг — широко распространенная, в отличие от Японии, в Америке и Европе практика обмена сексуальными партнерами.

Сложная система общественных и семейных отношений в средневековой Японии, сохранившая в своей структуре вплоть до наших дней своеобразные феодальные взгляды на семейные ценности в рамках «японского треугольника», до самого последнего времени не позволяла японцам даже вооб­разить, что у них когда-то появится такой сложный вариант удовлетворения изысканных сексуальных интересов, как свинг. Да и на Западе, откуда этот вид половой активности попал в Японию, он возник, судя по всему, относительно недавно — в середине XX века, на общей волне либерали­зации общественных ценностей и сексуальной революции. Не случайно среди японских свингеров сегодня немало ино­странцев (есть даже русские, живущие в Японии). Это есте­ственно: как и в любом деле, в свинге требуются настав­ники, уже опробовавшие новинку на себе и обладающие как теоретическими знаниями, так и практическими навы­ками. Скованным японцам, и сегодня еще с трудом асси­милирующимся за границей, сложно было бы приобрести эти знания и этот опыт без прибывающих в их страну зна­чительно более раскрепощенных американцев и европейцев. Именно они рассказали гражданам Страны солнечного корня о новом способе снятия сексуального напряжения и, что особенно характерно для свинга, внесения свежей струи в семейные отношения. Дело в том, что для свинга наиболее характерна ситуация, когда в групповом сексе (а свинг — это специфический вариант группового секса) участвуют именно семейные пары, представители которых по обоюдному согласию обмениваются сексуальными парт­нерами в той или иной пропорции. Для японцев это оказа­лось не слишком актуально, так как в отличие от ориенти­рованных на незыблемость семейных ценностей европейцев и особенно американцев, готовых на свинг только в составе «команды» — семейной пары, японские мужчины и жен­щины традиционно более свободны во взглядах именно на внесемейную половую жизнь. То есть если для амери­канца или американки свинг сегодня может оказаться спо­собом разнообразить свою сексуальную жизнь, не нарушая семейных уз (ведь партнер согласен и, как правило, участвует сам), то японцу проще, сохраняя вековые традиции, отпра­виться к проститутке или гейше или же выбрать какой-ни­будь необычный клуб, исходя из своих тайных пристрастий и не ставя партнера в известность об этом. Однако внимание ко всему американскому здесь тоже традиционно, и свинг в Японии все-таки есть.

По свидетельству активных свингеров, это течение нахо­дится в Японии пока в зачаточном состоянии, не дотягивая до российского (весьма немалого), а тем более до американ­ского размаха. Интересно, что о свинге в других азиатских странах — со сходной с Японией системой мироощущения и семейных ценностей — вообще почти ничего не известно. По этому поводу русско-японские свингеры шутят, что свинг в Азии развит только в двух странах — России и Японии и это может послужить основой для укрепления двусторонних взаимоотношений на приватном — семейном — уровне. При этом, как и целом ряде других случаев, в Японии такой вид сексуальной активности фактически находится под запретом: формально в этой стране «нельзя заниматься сексом и обнажать гениталии в любом публичном месте, пусть даже и в закрытом клубе», а для обозначения свинга в Японии употребляется другое слово — «сваппингу» (от англ. swapping — обмен). Точно так же, как и в других слу­чаях, владельцы клубов, их посетители и власти находят компромисс, стараясь не докучать друг другу. Один из акти­вистов движения выразился по этому поводу следующим образом: «Свинг-клубы в Японии — яркий пример фило­софского подхода к жизни: знаем, что придет полиция, все закроет, все порушит, а что делать? Не бросать же свинг из-за этого!»76

Эти клубы («кафе для пар» — «каппуру-кисса») соблю­дают элементарные нормы конспирации и открыты только для постоянных клиентов. Впрочем, стать таковым весьма просто, если знаешь, где расположен клуб, — достаточно прийти туда и заплатить членский взнос (от 7 до 10 тысяч иен). Обычно столько же стоит вечер в этом клубе для пары, да и почти любой вечер в другом секс-клубе или же час встречи с проституткой в каком-нибудь среднем «массажном салоне»[3]. После этого вам выдадут членскую карту — кар­точку свингера. Впрочем, что это за карточка, знают только посвященные: для соблюдения конспирации она оформля­ется нейтрально — как талон на прием к зубному врачу или карточка видеосалона.

Как и большинство японских секс-клубов, каппуру-кисса обычно очень небольшие по площади и часто даже не имеют душа, так как располагаются в коммерческих зданиях, где души не предусматриваются при строительстве. Так же как и в других клубах, мебель обычно ограничивается очень скромными «кафешными» диванчиками без спинок, несколь­кими стульями или креслами, подушками для сидения на полу. Со времен Ёсивары в таких заведениях предусмо­трено обеспечение «джентльменским набором»: презерва­тивами, салфетками, пепельницами для курящих. В неко­торых клубах, позиционирующихся как «универсальные», на потолке может быть крюк для тех, кто хочет разнообразить свои ощущения легкими садомазохистскими играми — свя­зыванием и подвешиваниями.

Если в Европе и Америке распространен «квартирный свинг», когда пары приезжают друг к другу в гости, то в Японии в принципе не принято ходить в гости. Но «квар­тирный свинг» все же существует. Отличие в том, что исполь­зуется квартира не реальной пары — участника событий, а арендованная, что лучше: больше удобств и есть душ. Для тех, кто пришел в клуб ради секса (а присутствовать, не уча­ствуя в процессе, не принято), это важно: секс — занятие физическое, требующее потения и последующего восстанов­ления чистоты и сил организма.

Говорят, что таких клубов в Токио всего-навсего около пятнадцати, в каждый приходит от 2—3 до 10—12 пар за вечер. Многие из таких пар смешанные, чаще всего амери­кано-японские, знакомящиеся друг с другом по объявлениям в англоязычном еженедельнике Tokyo Classified или через один-два сайта в японском Интернете. Несмотря на малый размах, у токийских свингеров есть свой рассылаемый по подписке гламурный журнал Ноте Talk, в котором в соответ­ствии с общепринятой мировой практикой печатаются объ­явления от пар, большинство из которых среднего возраста и с достатком, статьи о свинге, многочисленные описания своего первого свинг-опыта, полезные советы, в том числе по лечению венерических заболеваний, и другие подобные сведения. Но этот журнал — пока единственный, и найти информацию о свинге в Японии еще непросто — возможно, это одно из самых редких сексуальных извращений в Стране солнечного корня.

 

Вернуться к оглавлению


[1]  Еще один крайне важный факт, имеющий отношение к этой де­ликатной сфере жизни. Создается впечатление, что молодые японки постепенно утрачивают потребность в сексуальных контактах с муж­чинами ради удовольствия, то есть не ради денег и не из подростко­вого любопытства. В большинстве японских эротических журналов непременно найдутся изображения женщин, удовлетворяющих себя с помощью вибратора и получающих от этого полноценное наслажде­ние, — сюжет, едва ли представимый в аналогичном европейском или американском издании. И ведь это не оттого, что в Японии не хвата­ет мужчин!

[2] В японском языке «л» заменяется на «р» — Рорита вместо Лолита.

[3] Относительно стабильный курс иены к доллару составляет око­ло 100 иен за 1 доллар США.

Читайте также: