ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Франсуа Гизо, главный идеолог новой Франции
Франсуа Гизо, главный идеолог новой Франции
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 14-05-2017 22:25 |
  • Просмотров: 159

Франсуа Гизо - министр иностранных дел и факти­ческий глава правительства После бурного наполеоновского времени целых пятнадцать лет во Франции тихо правили Бурбоны. Ре­жим Реставрации дал стране столь не­обходимый ей мир, но не продвинул вперед реформы. И вот очередная ре­волюция возвела на престол Луи Филиппа Орлеанского.

Жизнь во Франции постепенно входила в обычную ко­лею. Излишний демократизм ушел. Элита общества, хотя существенным образом расширившаяся и модернизировав­шаяся, вновь отделилась от основной народной массы. Дамы света теперь уже не могли внезапно обнаружить, что танцу­ют на приеме в королевском дворце со своим портным или сапожником, которые стали национальными гвардейцами и получили благодаря этому доступ в Тюильри. Словом, во Франции произошло примерно то же самое, что спустя бо­лее чем полтора столетия повторилось в ельцинской Рос­сии, где за несколько лет образовалась новая элита, вклю­чившая в себя остатки осваивавшей иные подходы к жизни партийной номенклатуры, а также высший слой бизнесме­нов и политиков, пришедших к власти на волне реформ.

Похожим образом обстояло дело и с экономикой. Не­смотря на «успешный политический старт», качественных перемен в экономическом механизме не произошло. Про­текционизм во внешней торговле, столь привлекавший еще Наполеона, сохранился. Высокий уровень налогообложе­ния тоже. Монархия Луи Филиппа стремилась адаптиро­вать экономическую политику к требованиям хозяйствен­ного развития страны, но многого сделать так и не смогла.

Однако у деловых кругов появилось больше уверенно­сти в будущем. Если при режиме Реставрации их только тер­пели, понимая значение развития хозяйства для укрепле­ния государственной мощи и социальной стабильности, то теперь Франсуа Гизо - министр иностранных дел и факти­ческий глава правительства 40-х гг. (более известный сегод­ня как выдающийся ученый-историк XIX столетия) -  откры­то выдвинул лозунг «Обогащайтесь посредством труда и бережливости» [1] Более того, в высшие эшелоны общества проникли наконец люди, которые при старом режиме принципиально исключались из общественной жизни. Представители банковской элиты, а также крупнейшие су­довладельцы Гавра, Бордо, Монпелье, хозяева ведущих хлопчатобумажных фабрик были кальвинистами. Из про­тестантских кругов вышел и сам Гизо, которого можно счи­тать главным идеологом новой Франции.

Гизо видел в буржуазии цвет нации, был убежден в том, что именно она должна управлять обществом, и не считал при этом, будто подобная система отрезает широкие народ­ные массы от управления государством. Он полагал, что «в обширном здании, которое она (буржуазия. -  Д.Т.) зани­мает в современном обществе, двери всегда открыты и ме­ста хватит для того, кто сумеет и захочет войти». Важно лишь, чтобы личное стремление к успеху каждого сильно­го человека дополнялось просвещением, о котором долж­но позаботиться общество.

Недаром сам Гизо, будучи в 30-х гг. еще министром про­свещения, подготовил серьезную реформу народного об­разования. Ему виделось, что на такой основе буржуазия станет сильным, многочисленным и ответственным клас­сом общества. Классом, которому можно будет доверить управление страной без всякой опасности погрузиться в хаос. Подобный упор на просвещение является важнейшим условием постепенного превращения авторитарного обще­ства, представляющего собой один из этапов на пути мо­дернизации, в общество демократическое.

Помимо возрастания роли буржуазии большое значение для развития хозяйства имело и то, что по-прежнему со­хранялся период сравнительно мирного развития. Фран­ция не была вынуждена отвлекать свои ресурсы на ведение военных действий. Луи Филипп смотрел на самого себя как на барьер против войны и беспорядков. Он, в частности, говорил австрийскому императору, что его миссия состо­ит в спасении Франции от ужасов анархии и в сохранении европейского мира.

Примерно так же смотрел на вещи и Гизо, которого со­временники даже называли порой «Наполеоном мира».

«Поверьте мне, господа, -  призывал он, -  не будем гово­рить нашему отечеству о завоевании новых территорий, о великих войнах и о великом отмщении за прежние обиды. Пусть только Франция процветает, пусть она будет богатой, свободной, разумной и спокойной, и нам не придется жа­ловаться на недостаточность ее влияния в мире».

Именно Луи Филипп с Гизо фактически сумели подхва­тить то знамя, под которым Наполеон на ранних этапах своего правления строил буржуазное общество. Более того, они сумели избежать той катастрофы, которой завершил свою деятельность император, ввязавшийся в бесконечные баталии и переставший слушать умных людей. Поэтому и результаты работы Луи Филиппа были более значительны­ми, чем результаты работы Наполеона[2], хотя последний до сих пор имеет миллионы поклонников, а второй за пре­делами Франции мало кому памятен, кроме специалистов.

Откачка бюджета

В условиях внутренней и международной стабильности во Франции практически завершился промышленный пере­ворот. Новая техника стала приносить свои плоды. В резуль­тате на протяжении всего периода правления Луи Филиппа вплоть до кризиса конца 40-х гг. отмечался реальный эконо­мический рост, правда весьма умеренный -  не больше двух-трех процентов в год. С 1837 г. началось активное железно­дорожное строительство, буквально преобразившее через некоторое время облик Франции. Страна наконец получи­ла реальные плоды своей многолетней борьбы со старым режимом.

Впрочем, у олигархического периода развития капита­лизма всегда есть одна не слишком приятная особенность -  высокая степень коррупции и увеличение государственных расходов на цели, отражающие интересы деловой элиты. Орлеанская монархия удвоила расходы на общественные нужды: на армию, школы, сельское хозяйство, но больше всего на осуществление общественных работ: строительство каналов, шоссейных и железных дорог. В результате госу­дарственный долг за этот период увеличился еще на 20%.

Сам по себе долг опасности пока не представлял, по­скольку его доля в национальном продукте благодаря эко­номическому росту не увеличивалась, да к тому же число кредиторов существенно расширилось за счет размещения примерно трети государственных бумаг в провинции. Хуже было то, что государственные финансы все в большей сте­пени использовались в интересах частных лиц, причем если при Бурбонах лишь эмигранты получали разовую ком­пенсацию, то теперь перекачка денег из бюджета превра­щалась в дело постоянное.

Правительство само использовало государственные за­казы и концессии для привлечения на свою сторону группы влиятельных депутатов, необходимой для формирования парламентского большинства. В течение семи последних лет существования монархии Гизо имел абсолютно лояльный парламент благодаря тому, что возвел подкуп в государствен­ную систему. Так что российская Государственная дума вре­мен нашего олигархического капитализма была не более чем несколько измененной копией французской палаты.

Отдельные высокопоставленные чиновники повторяли действия правительства по установлению своеобразных контактов с депутатами и бизнесом, но только в обмен на заказы и концессии получали крупные взятки. Например, министр общественных работ с помощью военного мини­стра продал за 100 тыс. франков концессию на соляные копи. Министра внутренних дел обвинили в предоставлении не­законной привилегии на открытие оперного театра.

О всеобщей коррумпированности парламентариев зна­ла вся страна. Показательна в этом отношении карикатура конца 40-х гг.: на ней изображены депутаты, вооруженные толстыми шлангами, по которым перекачиваются деньги. Опять напрашиваются аналогии с сегодняшней Россией. Только у нас говорят, что бюджет не откачивают, а пилят.

Удивительно то, что сам Гизо -  главный организатор и теоретик данной системы -  лично не был абсолютно заин­тересован в распространении коррупции. Он покинул го­сударственную службу, имея гораздо меньше денег, чем в тот момент, когда впервые занял правительственную долж­ность. Он не имел никаких наград и прочих видов поощре­ний, но при этом активно стимулировал подкуп других.

Специфика стратегии, избранной Гизо, объяснялась как особенностями личности самого политика, так и характер­ными чертами той ситуации, в которой находилась Фран­ция. Гизо был холодным, жестким протестантом, основыва­ющим все свои действия не на чувствах и эмоциях, а на логике. Его не слишком любили, как и самого Луи Филиппа. Но нелюбовь общества в его понимании не должна была стать причиной слабости государства, и так уже неоднократ­но страдавшего в предшествующие десятилетия от бессилия сменявших друг друга правительств. Следовательно, на долю Гизо оставалась интрига в качестве единственного возмож­ного средства управления обществом и осуществления про­грессивных преобразований в том виде, как он их понимал[3].

Будучи убежден в моральности основной поставленной им перед собой цели, Гизо уже не колебался в частностях. Король, воспитанный в иных традициях, во многом не схо­дился во взглядах со своим министром, но общее понима­ние задач текущего момента их сближало.

Еще одной характерной чертой, выделявшей из общей массы политиков именно Гизо, было его ораторское ис­кусство. Речи министра всегда отличались энергией, ку­ражом, уверенностью в провозглашаемых им подходах, и это сильно контрастировало с его реальной политикой, где прямоты и напора было слишком мало. Он всегда рисовал перед слушателями позитивную перспективу, заряжая их оптимизмом, причем сам министр при этом мог придер­живаться значительно более пессимистических взглядов на реальный ход событий.

И действительно, на практике перспективы у монархии Луи Филиппа оказались не слишком радужными. Режим, с самого начала бывший незаконнорожденным в глазах мно­гих французов, желавших то ли значительного расшире­ния демократии, то ли, напротив, установления твердой авторитарной власти, становился по мере своего старения все менее популярен в широких слоях населения. Кризис конца 40-х гг. поставил крест на монархии, так по большо­му счету и не сумевшей решить проблему перехода к устой­чивому экономическому росту.

Дмитрий Травин, Отар Маргания

Из книги "Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара"

 

[1] Если быть точным, то Гизо призывал не к обогащению как таково­му. В его словах не было никакого цинизма. Призыв к обогащению стал ответом на требование предоставить право голоса тем слоям населе­ния, которые были лишены возможности управлять страной из-за вы­сокого имущественного ценза.

[2] В этом смысле символичным было то, что именно Луи Филипп, несмотря на свое происхождение из младшей ветви Бурбонов, перевез на родину с острова Святой Елены прах «узурпатора» Наполеона для захоронения в Доме инвалидов. Этот акт часто расценивается всего лишь как политический ход, тогда как на самом деле действия Луи Фи­липпа полностью вытекали из всей логики осуществляемого им госу­дарственного и хозяйственного строительства.

[3] «... Я не считаю, что в этой способности власти привлекать на свою сторону нужных ей людей все есть коррупция», — отмечал Гизо еще в начале 20-х гг., как бы разъясняя свою будущую стратегию, осуществлен­ную после прихода к власти.

Читайте также: