ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился



Самое читаемое:



» » » Буржуазные реформы просвещенного абсолютизма (вторая половина XVIII в.)
Буржуазные реформы просвещенного абсолютизма (вторая половина XVIII в.)
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 28-06-2016 21:20 |
  • Просмотров: 1779

Новый экономический подъем. Мануфактуры

Начало промышлен­ного переворота в Англии повлекло за собой усиленный спрос на предметы скандинавского экспорта Экономическому развитию Скандинавии благоприятствовали и такие события, как крупные колониальные и революционные войны второй половины XVIII в. Соблюдая во всех этих конфликтах нейтралитет, скандинавские государства обеспечили крупные прибыли своей торговой и судо­владельческой буржуазии.

Обороты датских компаний, Вест-Индской и Азиатской, прино­сили теперь баснословные прибыли—до 40—50% на вложенный капитал. Копенгаген твердо занял центральное место в снабже­нии Северной Европы и Прибалтики сахаром, шелком, чаем. Дат­ско-норвежский торговый флот занялся теперь фрахтом даже в Средиземном море. В годы североамериканской войны за неза­висимость стоимость датского ввоза и вывоза в пределах Европы более чем удвоилась. За 1750—1807 гг. тоннаж норвежского тор­гового флота удвоился и далеко превзошел датский, а число судов выросло с 600 до 1514.

Шведские экспортеры, напротив, во второй половине века утратили свою былую монополию или преобладание в экспорте железа, смолы, дегтя. Британский кокс и уральское железо сокра­тили выручку шведских железопромышленников (брукспатронов). Тем не менее внешняя торговля и судоходство в целом развива­лись успешно. 20 богатейших торговых семей Стокгольма, живших в портовом районе города — Шепсбру, получили у современников прозвище «дворянство Шепсбру».

Вторая половина века примечательна также дальнейшим распространением мануфактурной промышленности в обеих ее фор­мах — централизованной и рассеянной. В Швеции расцвет крупных мануфактурных предприятий пришелся на 50—60-е годы XVIII в. (Стокгольм, Норчёпинг). В дальнейшем с ними успешно конкури­ровали сельские кустарные промыслы, эксплуатируемые скупщи­ками и раздатчиками сырья.

Промышленное развитие Норвегии шло в тех же формах, в том же направлении, но в меньших масштабах. Норвежские мануфак­туристы, как и вся норвежская промышленность, особенно стра­дали от недостатка денег, влиятельные позиции в стране занимал иностранный капитал, однако с половины XVIII в. его доля стала падать. Одновременно внедрялись улучшения в технику рыбного лова — новые виды сетей, более крупные и прочные. Источником обогащения норвежских горожан был также экспорт леса.

Более успешно стала развиваться после 1750 г. и датская ма­нуфактурная промышленность, в первую очередь текстильная (Копенгаген), в которой с конца XVIII в. уже применялись, пока эпизодически, машины, заимствованные у англичан. Хозяйствен­ным успехам скандинавских стран помогала новая экономическая политика их правительств после 1760 г. Во-первых, постепенно слабела изживавшая себя меркантилистская регламентация про­мыслов и торговли. Во-вторых, начаты были буржуазные реформы в важнейшей сфере экономики того времени — сельском хозяй­стве.

Образование классов буржуазного общества

Сословная струк­тура общества, присущая феодализму, в течение XVIII столетия все более разлагалась и на рубеже XVIII—XIX вв. уже сосущест­вовала с классовой структурой буржуазного общества — стирались фактические и юридические различия между сословиями, рос удельный вес новых внесословных социальных групп.

К концу XVIII в. ослабли имущественные и социальные пози­ции дворянства. Удельный вес его в общей массе населения Скан­динавии не достигал 1% и был значительно ниже, чем на континен­те. Внутри дворянского сословия рос удельный вес предпринима­телей (в Швеции) и чиновников (особенно в Дании). Все увели­чивающаяся часть пахотной земли и высокооплачиваемых долж­ностей переходила в руки податных сословий. Свое положение господствующего класса дворянство сохраняло с трудом. Наибо­лее крепкие политические позиции были у шведской знати, однако и ей к 1800 г. принадлежала лишь меньшая часть высоких граж­данских должностей. В Норвегии же дворянство к концу столетия практически перестало существовать.

Новый, наиболее состоятельный класс национальной буржуазии пополняли представители не только бюргерского сословия, но и лица свободных, профессий, чиновники, шкиперы, горнопромыш­ленники (особенно в Швеции) и лесопромышленники (Норвегия). В Швеции эти внесословные группы состоятельных и образо­ванных лиц уже были весьма заметны и получили особое наиме­нование «персон с положением», что соответствует русским разно­чинцам. На рубеже XVIII —XIX вв. буржуазия уже экономически господствовала в Норвегии, а в Швеции и Дании успешно теснила дворянство.

Для второй половины XVIII в. особенно характерен рост пред- пролетариата и пролетариата, прежде всего сельского. В ходе распродажи и мобилизации земель, а также аграрных реформ конца XVIII в. число датско-норвежских хусменов и шведско-фин­ляндских торпарей быстро росло. Еще ниже их стояли кабальные батраки с огородом или просто избой (ср. англ. коттеров). Наряду с этими полупролетарскими слоями во всех скандинавских стра­нах рос и собственно пролетариат — рабочие рудников, горных заводов и мануфактур. В конце столетия их было уже десятки ты­сяч в каждой из скандинавских стран.

Дальше всего разложение феодально-сословного общества к на­чалу XIX в. зашло в Норвегии: значительное большинство кресть­ян здесь успели стать собственниками своей земли. Пролетарские и полупролетарские слои превосходили их по своей численности. В Швеции крестьянство овладело примерно половиной земли, а полупролетариат и пролетариат, включая промышленный, достиг одной трети населения. В Дании, где феодальные отношения были сравнительно прочными, основная часть земли оставалась в руках помещиков, но крестьянство уже стало лично свободным, а число хусменов равнялось числу зажиточных крестьян.

Ограниченные возможности ведения сельского хозяйства в Нор­вегии, в некоторых областях Швеции, не говоря уже об Исландии, заставляли местных крестьян быть одновременно рыбаками, лесо­рубами, горняками, охотниками, курить смолу, варить селитру, ткать на дому и т. п. С ростом рыночных и раннекапиталистиче­ских отношений в XVIII в. таких крестьян-промысловиков стано­вилось все больше. Целые районы в Швеции, например, специали­зировались на том или ином кустарном производстве из дерева, металла, шерсти и льна.

«Младшие колпаки» и окончание «эры свобод». Просвещенный абсолютизм в Швеции

В условиях благоприятной экономической конъюнктуры середины века внутреннее положение Швеции упро­чилось. Аграрная политика правящей группировки «шляп» носила ярко выраженный буржуазный характер: они облегчили дробление наделов и наем батраков крестьянами, положили начало борьбе с чересполосицей (межевые реформы 1757 и 1762 гг.). Правительство «шляп» щедро субсидировало промышленников. Респуб­ликанские тенденции «эры свобод» еще более усилились: в 1756 г. было решено пользоваться штемпелем с королевской подписью в случае нежелания короля подписать документ.

Однако «шляпы» дали втянуть себя в новую европейскую вой­ну— Семилетнюю. Примкнув к антипрусской коалиции, они рас­считывали на возврат лучшей части Померании, утраченной в 1720 г. Померанская война 1757—1762 гг.— составная часть Семи­летней— лишь-подтвердила статус-кво и вновь ухудшила состоя­ние шведских финансов. Растущая инфляция толкнула правитель­ство «шляп» на недопустимые в глазах крестьян и горожан меро­приятия: были запрещены выкуп коронной земли крестьянами и (до 1760 г.). домашнее винокурение.

Следствием этих неудач было возрождение в начале 60-х годов антиправительственной оппозиции на сессиях риксдага: хорошо для того времени организованной партии «колпаков», или «младших колпаков» (в отличие от старших — 30—40-х годов). Она требо­вала экономии государственных средств, миролюбивой внешней политики, большей свободы предпринимательства, ограничения привилегий знати и крупной буржуазии.

На риксдаге 1765 г. «колпаки» пришли к власти отчасти бла­годаря русской поддержке. Они сократили государственные рас­ходы и субсидии крупным промышленникам, подняли междуна­родный курс шведских денег, урезали монополию Стокгольма на ведение внешней торговли, вернули крестьянам право выкупа ко­ронных земель, расширили гласность политической жизни (поста­новление о свободе печати 1766 г.), еще более стеснили королев­ское вмешательство в государственные дела.

В конце 60-х годов недовольные правительством «колпаков» высшие чиновники открыто саботировали его распоряжения, а ко­роль Адольф Фредрик в 1769 г. даже временно отрекся от престо­ла. Политика дефляции оказалась слишком поспешной и крутой и привела к застою в делах — отсюда недовольство буржуазии; радикальные, демократические тенденции «младших колпаков» от­пугивали дворянство.

Король Густав III

Король Густав IIIВ 1769 г. к власти вернулось правительство «шляп»; оно, од­нако, постоянно испытывало нажим буржуазно-демократической, уже явно антидворянской оппозиции. Главное требование оппози­ции сводилось теперь к уравнению прав сословий занимать высшие должности. На рубеже 60—70-х годов борьба классов и партий в Швеции крайне обострилась. На риксдаге 1772 г. «колпаки» полу­чили большинство в трех податных сословиях. В королевскую при­сягу стараниями разночинцев-«колпаков» были внесены пункты, вводившие, по сути дела, равенство сословий при назначении на должность.

Между тем французская дипломатия втайне поддерживала самодержавные замыслы молодого честолюбивого короля Густа­ва III (1771—1792), нуждаясь в более сильной Швеции для своей антирусской политики. Не дожидаясь упрочения нового правитель­ства, используя противоречия между дворянами и разночинцами в партии самих «колпаков», король Густав III в августе 1772 г. совершил бескровный военный переворот. Офицерство поддержало его, опасаясь нового сокращения военных расходов «колпаками».

Члены риксрода, т. е. правительство «колпаков», были аресто­ваны. Сессия риксдага послушно приняла новую конституцию («форму правления») 1772 г. Конституция усилила власть короля, который отныне управлял единолично. Государственный совет (риксрод) и чиновники несли ответственность перед ним, а не перед риксдагом. Король руководил внешней политикой и только начать новую войну не смел без согласия риксдага. Последний созывался по усмотрению того же короля.«-Инициативу и вето в законодательных вопросах делили между собой король и рикс­даг, но король мог самолично издавать постановления экономиче­ского и административного порядка. Налоги вотировались риксда­гом, но без указания срока их действия.

Сословный парламентаризм, таким образом, уступил место сильной полусамодержавной королевской власти, как только он стал грозить господствующему положению дворянства. Реакцион­ный внутриполитический характер переворота 1772 г. несомненен.

Первые мероприятия Густава III прямо диктовались интереса­ми дворянства, и притом высшего, феодально-помещичьего. Были вновь запрещены выкуп коронной земли крестьянами и домашнее винокурение; односторонне поощрялось продвижение дворян по службе, особенно в армии; восстановлено было старинное трех­классное деление депутатов рыцарской палаты. Вместе с тем в области чисто экономической, а также в сфере гражданских прав реформы, начатые «младшими колпаками», были подхвачены и развиты. Так была разрешена свободная торговля хлебом (1775). Поощрялось размежевание пашен и лугов, и каждый землевладе­лец получил право при некоторых условиях требовать выделения из общины. Урезались городские и цеховые привилегии. После улучшения экономической конъюнктуры была успешно проведена девальвация бумажных денег (1776—1777), и Швеция перешла к серебряному стандарту.

Густав III правил, таким образом, в духе просвещенного абсо­лютизма. Риксдаг он созывал как можно реже — в 1778 г., а затем лишь в 1786 г. В последнем случае, однако, король столкнулся с оппозицией, с одной стороны, рядовых дворян, тяготившихся своим политическим бесправием, и с другой — крестьян, а также части духовенства и бюргерства по вопросам экономического по­рядка. Вслед за тем антиконституционное единоличное решение Густава о военном нападении на Россию (1788; см. ниже) под­толкнуло дворянскую оппозицию к решительным действиям. Офи­церы-дворяне шведской армии в Финляндии организовали «Ань- яльский союз», названный по финскому местечку Аньяла (август 1788 г.), и письменно потребовали от короля -прекратить противо­законную войну, вступить в мирные переговоры с Екатериной II и возвратиться к конституционному правлению. Увлекаемые группой энергичных финнов-сепаратистов, офицеры вступили в мирные кон­такты с русским правительством.

Заговор аньяльцев не получил серьезной поддержки ни в Шве­ции, ни в Петербурге, и осенью 1788 г. их союз распался. Вожди либо укрылись в России (Спренгтпортен, Егерхорн), либо были арестованы и один из них — полковник Хестеску — казнен. На риксдаге 1789 г. отчасти повторилась ситуация 1680 г. Имея проч­ную поддержку трех податных сословий против оппозиционного в своем большинстве дворянства, Густав III добился принятия важного добавления к конституции — «Акта единения и безопас­ности»; власть короля была еще больше расширена (риксдаг ocfa- вил за собой лишь право вотировать налоги), а привилегии дво­рянства сильно урезаны. За дворянами остались, собственно, две привилегии — монопольное владение не облагаемыми податью име­ниями вместе с прилегающими к ним крестьянскими усадьбами и монопольное замещение нескольких высших должностей. Кресть­яне вернули себе право выкупа коронных земель и избавились от различных ограничений в праве собственности на землю и в праве на наем батраков.

По классовой сущности самодержавие Густава III было сугубо дворянским. Однако аристократия не простила ему своего поли­тического унижения 1789 г. Наряду со старой аристократической оппозицией окрепла и новая — в лице обуржуазившихся мелкопо­местных дворян, поклонников французской конституции 1791 г. Густав III пал жертвой заговора, объединившего на время обе группировки: в марте 1792 г., на маскараде в столичной опере, «деспот» был окружен заговорщиками и смертельно ранен.

Дания. Просвещенный абсолютизм и отмена крепостного пра­ва

Подъем датской торговли и мореплавания с середины XVIII в., рост мануфактурной промышленности должны были раньше или позже вынудить самодержавных монархов к проведению буржуаз­ных реформ, включая наиболее неотложную — отмену крепостного права. Сами эти монархи — и распутный Фредрик V (1746—1766), и слабоумный Кристиан VII (1766—1808)—не в состоянии были использовать полученную власть и всецело зависели от придвор­ных группировок и своих первых министров, обычно немцев. Меж­ду тем общественная жизнь в Дании оживилась; идеи англо­французских просветителей завоевывали все больше сторонников (особенно благодаря журналу Снеедорфа «Патриотический обо­зреватель», 1761—1763). С растущим вниманием передовые поме­щики обсуждали новые способы обработки земли и ведения хозяй­ства в более развитых странах («Экономический журнал для Дании и Норвегии», издавался с 1757 г.). Новое «Сельскохозяйст­венное общество» (1769) стало школой практического опыта для помещиков.

В конце 60-х годов в окружении Кристиана VII и его юной же­ны Каролины Матильды уже существовала небольшая группа дворян — сторонников реформ в духе просвещенного абсолютиз­ма. Случай, казалось, помог им осуществить свою мечту. Безраз­дельное влияние на королевскую чету приобрел восторженный по­следователь просветителей немец И. Ф. Струэнзе (1737—1772) — врач короля и любовник его жены, с 1770 г.— неограниченный пра­витель страны. Он упразднил аристократический тайный совет, урезал дворцовые и военные расходы, установил независимость судей от исполнительной власти, гласность судопроизводства, пол­ную свободу печати и вероисповеданий, смягчил наказания, запре­тил пытки и процессы «ведьм», ввел свободу промыслов и хлебной торговли, уравнял внебрачных детей с «законными» и пр. Крепост­ное право он отменить не успел, но сократил возрастной предел для крепостного состояния, и ограничил размеры барщины.

Струэнзе, однако, пренебрег датской национальной гор­достью — все его указы писались по-немецки и без учета местных условий. Он не позаботился о проверке исполнения своих нововве­дений. Все это позволило придворным, включая родственников короля, подготовить успешный заговор. Всесильный кабинет-ми­нистр был в начале 1772 г. арестован в своей постели, закован в цепи, а затем по суду казнен. Почти все его реформы были от­менены и брак короля расторгнут.

С 1772 г. во главе датского правительства фактически стоял секретарь кабинета, участник заговора, профессор богословия О. Гульдберг. Его внутренняя политика служила интересам кон­сервативного дворянства (он восстановил неограниченную барщи­ну) и привилегированной верхушки торгово-мануфактурной бур­жуазии (государственные ссуды и субсидии крупным предприни­мателям). Единственным добрым делом было противодействие далеко зашедшему в стране онемечению. Законом 1776 г. на государственную службу допускались только подданные датского короля (включая и шлезвиг-голштинцев). В университете, армии и государственных гражданских учреждениях отныне всячески поощрялось пользование датским языком вместо немецкого.

Передовые общественные круги роптали на реакционера Гульд- берга. Наиболее дальновидные помещики добивались отмены кре­постного права; провинциальная, в частности норвежская, буржу­азия стремилась к либерализации деловой жизни, к подрыву привилегированного положения столичного копенгагенского купечества. В 80-х годах вокруг юного кронпринца Фредрика сплотилась группа либеральных дворян — братья Ревентлов, Шиммельман и бывший министр иностранных дел А. П. Бернсторф Младший. В 1784 г. 16-летний кронпринц стал регентом (впоследствии король Фредрик VI, 1808—1839), а его друзья заполнили места в тайном, или государственном, совете. Гульдберг и его сторонники были смещены.

Новые датско-норвежские реформы, начавшись как сравнитель­но ограниченные мероприятия в духе просвещенного абсолютизма, затем, в годы Великой французской революции, переросли в под­линный аграрный переворот, буржуазный по смыслу, хотя и про­водившийся самодержавным правительством с учетом в первую очередь помещичьих интересов. Законом 1787 г. помещик лишался права сгонять исправного держателя (фестера) с земли. Другим законом воспрещались телесные наказания помещичьих крестьян. В 1788 г. крестьяне, вновь получили свободу хлеботорговли и рав­ные с помещиками лрава разводить и продавать скот, а 20 июня этого же года вышел указ об отмене прикрепления к земле (не­сколько позже также в герцогствах) [1]. Рекрутская повинность крестьян — важный элемент их сословной неполноправности — сохранилась, но была изъята из ведения помещиков. Полицейская власть помещиков над крестьянами прекратилась. Реформы, разу­меется, ревниво защищали интересы помещиков, от их согласия зависела коммутация, т. е. замена феодальных повинностей денеж­ными платежами; отказ нести барщину преследовался властями, законодательное ее ограничение последовало лишь в 1799 г. Основ­ной рабочей силой имения стали теперь мелкие арендаторы — хусмены, положение которых ничуть не улучшилось. Нередко это были просто кабальные батраки с наделом.

Ряд правительственных постановлений конца XVIII в. поощрял выкуп или покупку земли крестьянами (кредитная касса для дол­госрочных ссуд земледельцам — 1786 г.). Все сильнее понуждались и крестьяне, и помещики к упразднению общинной чересполоси­цы — каждый собственник получал право требовать представления ему единого отруба. К 1807 г. две трети земли уже были выделены из общины.

Отмена крепостного права сопровождалась другими либераль­ными реформами. Монополии ряда столичных торговых компаний теперь пришел конец. В 1793 г. Копенгаген лишился исключитель­ного права ввоза товаров из заграницы. Таможенный тариф 1797 г., крайне либеральный для своего времени, уже не содержал почти никаких ввозных запретов, ввозные пошлины были сильно сни­жены. Были расширены права печати (в 1799 г. вновь ограниче­ны); запрещена в 1792 г. работорговля в датских колониях (но не само рабство); введены принудительные отчисления в пользу беднейшей части населения (закон о бедных 1803 г.—один из старейших актов социальной политики в Европе).

Во второй половине века Просвещения прогрессивные преоб­разования распространились на Исландию, главным образом благодаря стараниям местных чиновников-исландцев; В 1779 г. исландские студенты в Копенгагене основали особое общество для распространения знаний в народе. Постепенно улучшилось дело начального образования, и в конце столетия большинство исландцев были грамотны, к удивлению заезжих путешественни­ков. В 1786 г. Рейкьявик получил статус города, а с 1801 г. стал административным центром страны. Наконец, в числе либераль­ных реформ конца века было и предоставление свободы торговли с Исландией всем датским подданным (отменена ненавистная монополия копенгагенских купцов).

Антиналоговые выступления народных низов и национальное пробуждение в Норвегии. Несмотря на значительный экономиче­ский подъем в Норвегии после 1740 г., политическое положение страны не изменилось. За исключением апелляционного суда и канцелярии наместника в Акерсхусе (близ Христиании — Осло), Норвегия не имела своих центральных учреждений. Собираемые с норвежцев подати расходовались преимущественно за пределами страны. Копенгагенские купцы сохраняли монополию на ввоз колониальных товаров в Норвегию, на ввоз зерна в южную (ос­новную) часть страны, держали в своих руках внешнюю торговлю Исландии и северной окраины Норвегии — Финмарка. С помощью высоких ввозных пошлин на импортные ткани норвежцев вынуж­дали покупать «свои» — датские, тогда как норвежская монопо­лия на ввоз в Данию железа, леса, рыбы была далеко не столь выгодна.

После исчезновения дворянского землевладения в Норвегии основным эксплуататором местных жителей выступала датская казна. Крайнее повышение налогов в сочетании с плохим уловом сельди в 1764 г. привело к массовому отказу крестьян-рыбаков Западного побережья (так называемых стриларей) платить на­логи и к походу их на Берген с целью подачи жалоб в 1765 г. («война стриларей»). Наказав позже вождей движения, власти вынуждены были снизить налоги и улучшить дело их сбора. Новое, еще более крупное движение крестьян на юге Норвегии в 1786— 1787 гг. было направлено не только против королевских чиновни­ков, но и против купцов-предпринимателей. Здесь, на юге, масса мелких крестьян подрабатывала лесоторговлей или трудом по найму. Торговые привилегии горожан связывали им руки, богатые купцы диктовали им низкие цены, держали в долговой кабале, скупали по дешевке земельные участки. Пострадавший лично крестьянин Кр. Лофтхус собрал под своей жалобой множество подписей и повез петицию кронпринцу. За подачу петиции в обход местных властей он был предан суду. В защиту Лофтхуса нача­лись крестьянские и рабочие сходки в разных концах страны. Лофтхус, приговоренный к пожизненному заключению, умер в 1797 г.; он был оправдан лишь посмертно и стал национальным героем.

В условиях явного роста народного неповиновения датские вла­сти, особенно при регенте кронпринце Фредрике, несколько улуч­шили управление Норвегией, предоставляя больше должностей местным уроженцам. В 1788 г. была отменена ненавистная хлеб­ная монополия Копенгагена. После 50-летнего перерыва в Норве­гию был вновь назначен особый наместник. Однако к этому време­ни окрепшие буржуазия и чиновничество требовали отдельного норвежского банка и расширения центральной администрации (создания норвежской коммерц-коллегии). Заметно возросло на­циональное самосознание норвежцев. В 1760 г. в г. Тронхейме было основано Норвежское ученое общество (богослов и естествоиспы­татель епископ Ю. Гуннерус, историки Г. Шённинг и П. Сум). Про­светители добивались отдельного университета для Норвегии, а в своих исторических сочинениях прославляли древнее величие страны. Литературное «Норвежское общество» (в Копенгагене) пропагандировало в образованных кругах Норвегии родную лите­ратуру (хотя и на датском языке).

Решение шлезвиг-голштинского вопроса в пользу Дании. Лига вооруженного нейтралитета и последняя попытка реванша со сто­роны Швеции. После Семилетней войны в Скандинавии установи­лось сравнительное спокойствие, выгодное в первую очередь Да­нии — державе, заинтересованной в сохранении статус-кво. На исходе Семилетней войны Дания едва не подверглась военному нападению могущественной России, где на престол вступил Петр III, он же герцог гольштейн-готторпский. Дворцовый пере­ворот 1762 г. в Петербурге и воцарение Екатерины II спасли дат­чан. Стремясь заручиться поддержкой Дании против все еще опас­кой Швеции, императрица от имени своего несовершеннолетнего сына Павла — герцога гольштейн-готторпского — уступила «герцог­скую» часть Гольштейна датскому королю (соглашение 1767 г.; в силе с 1773 г.). Датские короли вновь прибрали к рукам оба герцогства — Шлезвиг и Гольштейн. Ценой этой уступки был, в ча­стности, союз Дании с Россией, включавший гарантии против вос­становления абсолютизма в Швеции (1769).

Однако уже описанный ранее переворот Густава III сошел ко­ролю и его французским покровителям безнаказанно. Екатерина II была занята своей первой турецкой войной, а Дания ослаблена недавней расправой над Струэнзе. Тем не менее опасность иност­ранного вмешательства для Швеции сохранилась: в 1773 г. русско- датский союз был возобновлен (с секретной статьей, направлен­ной против шведов), а старый русско-шведский — нет; Густав III вновь выхлопотал субсидию у Франции (1773 г. и след.), не жа­лел средств на укрепление своей восточной границы (крепость Свеаборг под Гельсингфорсом — «Северный Гибралтар»), но ста­рался не раздражать могущественную императрицу.

Североамериканская война за независимость впервые со вре­мен Тридцатилетней войны сблизила между собой Швецию, Да­нию и Россию, а также Пруссию. На основе их соглашений 1780 г. о вооруженном нейтралитете (принцип «нейтральное судно — ней­тральный груз», за вычетом прямой военной контрабанды), воз­никла первая Лига вооруженного нейтралитета (1780—1783), направленная против Англии. При этом, впрочем, наиболее заинте­ресованная в морской (вест-индской) торговле Дания вошла в тайный сговор со своим традиционным союзником Англией, от­ступив от принципов нейтралитета на море, впервые сформулиро­ванных незадолго до этого датским министром иностранных дел А П. Бернсторфом; в июле 1780 г., с промежутком в пять дней, датчане подписали конвенции о взаимной помощи с Англией и <с Россией, враждовавшими тогда между собой.

В 80-х годах Густав III решился осуществить свои сокровенные реваншистские планы. В 1784 г. король побывал в Париже, всту­пил в тайный оборонительный союз с Францией и получил от Лю­довика XVI «подарок» в виде одного из вест-индских островов (Св. Варфоломея). В 1788 г., воспользовавшись отвлечением сил .России в Причерноморье, Густав начал свой плохо подготовлен­ный поход на Петербург. Война принесла шведам тяжкие жертвы, едва не стоила королю престола (см. с. 95), но кончилась бес­проигрышно, закрепив Верельским миром 1790 г. невмешательство России во внутренние дела Швеции. Дания на этот раз очень вяло воевала против Швеции и быстро пошла на перемирие.

Сближению традиционных противников помогли революцион­ные события во Франции. В 1791 г. Екатерина и Густав подписали Дротнингольмский союзный договор. Швеция получала ежегодную денежную субсидию от России, Шведский король — заклятый враг революции — хлопотал об организации под своим началом похода держав на Париж. Его преемники, однако, как и правители Да­нии, не приняли участия в первой и второй антифранцузских коа­лициях и продолжали в 90-х годах пожинать плоды вооруженного нейтралитета.

Зрелое Просвещение, неоклассицизм, сентиментализм. Начало буржуазной культуры

Буржуазный рационализм, космополитизм, гуманизм — таковы отличительные идейные черты культуры сканди­навских стран во второй половине XVIII в. Даже в абсолютистской Дании высказываться можно было куда свободнее, чем в таких же германских государствах. В Швеции уже выдвинулся первый уче­ный-экономист, финляндский священник А. Шюдениус, самостоя­тельно пришедший к ряду выводов А. Смита. Различного рода общества и клубы, политические кофейни и салоны, газеты и жур­налы стали теперь обычным явлением в жизни датчан и тем паче шведов. В 1763 г. начала выходить первая норвежская газета, в 1770 г.— первая финляндская (на шведском языке).

Вторая половина века с ее бурным экономическим подъемом и революционными политическими переменами ознаменовалась расцветом скандинавской словесности. Современные литературные языки Дании и Швеции вполне сложились именно в течение XVIII в. Появились поэты, поныне любимые скандинавскими чи­тателями. Это поэт и драматург датской «бури и натиска» Эвальд (1743—1781), автор патетической трагедии «Смерть Бальдера», датского королевского гимна «Король Кристиан» и др. Драматург и сатирик Вессель (1742—1785), норвежец по происхождению, вы­смеивал ложный классицизм в блестящей пьесе-пародии «Любовь без чулок». Образцы радикальной политической сатиры дал П. А. Хейберг (1758—1841) в своем романе-памфлете «Приключе­ния ассигнации», в публицистике, комедиях и др. Более молодой датский поэт Баггесен (1764—1826), как и Хейберг, горячий по­клонник Французской революции, был уже представителем сенти­ментализма. 

Влияние французского неоклассицизма и Просвещения всего сильнее сказалось в Швеции. Проводниками французских литера­турных вкусов были поэтесса Г. Ш. Нурденфлюкт и поэт Ф. Крейц. Царствование Густава III было не только порой французского культурного воздействия на шведов, оно составило особый и весь­ма плодотворный «густавианский период» в истории шведской культуры. Сам король покровительствовал литературе и искусст­вам, особенно театру (Королевская опера в Стокгольме 1773 г.), писал исторические драмы в прозе, ставил их и даже сам играл на сцене. Виднейшие писатели-классицисты (густавианцы) кон­ца века — Юхан Чельгрен (1751—1795) и К. Г. Леопольд (1756— 1829). Оба они драматурги, но Чельгрен писал также сатириче­ские поэмы, а Леопольд прославился как лирик. Самобытен певец стокгольмской богемы и бедноты К. М. Бельман (1740—1795), распевавший свои произведения «Песни Фредмана» и «Послания Фредмана» под звуки цитры. Предшественником романтизма, поэтом шведской «бури и натиска», а также оригинальным фило­софом был Т. Турильд (1759—1808)—поклонник революционной Франции.

Вторая половина XVIII в. отмечена также настоящим расцве­том всех изобразительных искусств Скандинавии. На смену ба­рокко и рококо в архитектуре постепенно пришел более строгий неоклассицизм. Швед Хорлеман, еще державшийся рококо, и нео- классчцист датчанин Харсдорф создали национальные школы зод­чества. Заказчиками теперь все чаще становились богатые буржуа.

Европейской известности достигли скульпторы — также пред­ставители неоклассического направления — Ю. Сергель (1740— 1814) в Швеции и, разумеется, знаменитый датчанин Б. Торвальд^- сен (1770—1844). В конце XVIH в. наряду с парадной придворной живописью, главным образом портретной (шведы Г. Лундберг и А. Рослйн, датчанин В. Эриксен), появляются пейзажисты и жан­ристы, обслуживающие буржуазию, — ученики англичан и голландцев. В Норвегии они господствуют безраздельно.

Скандинавия, прежде всего Норвегия, пережила в XVIII в. но­вый расцвет народного крестьянского искусства — в значительной мере прикладного: резьбы по дереву, художественного ремесла, росписи.

Успешное развитие естественных и гуманитарных наук продол­жалось и во второй половине XVIII в., особенно таких, как астро­номия, математика, ботаника, химия. Швед Шееле (1742—1786) открыл ряд элементов, установил химический состав воздуха. Его соотечественник Берцелиус (1779—1848) в начале XIX в. опреде­лил атомный и молекулярный вес множества веществ и участво­вал в создании современной системы химических названий. Про­славились ихтиолог О. Мюллер и энтомолог Иохан Фабрициус <Дания). Карстен Нибур, немец по происхождению, возглавил датскую научную экспедицию в Аравию и Персию (1761). Датский археолог Г. Цоега сделал важные шаги к расшифровке египет­ских иероглифов. В XVIII в. было положено начало датскому во­стоковедению, впоследствии весьма заметному в европейской науке.

Кан А. С.

Из книги «История скандинавских стран», 1980

 



[1] Для мужчин моложе 14 и старше 36 лет. Полностью отменен с 1 января 1800 г.

Читайте также: