ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Егор Гайдар - железный Винни-Пух
Егор Гайдар - железный Винни-Пух
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 04-06-2016 17:21 |
  • Просмотров: 1603

Где-то в начале 1992 г., когда Егор Гайдар лишь разворачивал свои похоронившие социализм рыночные реформы, журналисты задали ему ко­варный вопрос: «Как полагаете, что бы сказал о Вашей сегодняшней деятельно­сти дед — Аркадий Петрович?».

Ну как на такой вопрос ответишь? Глупо ведь делать вид, будто пламен­ный коммунист, герой Гражданской войны, известный писатель, прививав­ший детям 30-х гг. ценности, весьма далекие от рынка, частной собственно­сти и конкуренции, поддерживал бы реформы своего внука. Но в то же вре­мя глупо признавать перед всей стра­ной, что ты изменил заветам деда. Не будешь же объяснять в маленьком те­леинтервью, как изменились времена, как расширились наши знания, как жизнь доказала ошибочность коммуни­стической идеи, в которую раньше ве­рили миллионы честных людей по все­му миру.

Гайдар не стал растекаться мыслью по древу. «Я полагаю, — заметил он, — дед бы сказал: “Не трусь!”».

Команда камикадзе

Егор ГайдарНа первый взгляд кажется — удачный ответ, остроумная находка. Гайдар увел разговор в сторону, причем так что не придерешься. Однако, возможно, ко всему этому стоит от­носиться как к комментарию, вполне соответствующе­му сути дела. Сегодня, когда власть дает колоссальные при­вилегии и доступ к многомиллионным состояниям, не так-то легко мысленно реконструировать интеллектуаль­ную атмосферу ноября 1991 года.

Осенью того, ставшего уже далеким от нас года прези­дент Борис Ельцин формировал правительство, в котором Гайдар как вице-премьер, а также одновременно министр экономики и финансов получал карт-бланш на реформы. Трудно представить сегодня, что в то время о новом каби­нете говорили, как о команде камикадзе, приходящих во власть лишь на месяц-другой для проведения самых ради­кальных преобразований, таких как либерализация цен, освобождение торговли, предоставление реальной само­стоятельности предприятиям, открытие внешних рынков. Не вполне понятными представляются сегодня те опасе­ния социального взрыва, которые были общим местом в интеллектуальных дискуссиях 1992 г., когда цены взлетели на недоступную многим кошелькам высоту.

Главный анекдот той осени звучал следующим образом: «Новое правительство как картошка: либо зимой съедят, либо весной посадят». Команда Гайдара готовилась к тому, чтобы сосредоточить на себе всю ненависть людей, не впи­савшихся в новую жизнь, и в этом смысле слова «Не трусь!» вполне отражают повестку дня того весьма необычного вре­мени.

Нормальный стандарт поведения для людей начала 90-х годов отнюдь не предполагал хождения во власть. Создать свой бизнес, быстро срубить бабок на перекачке государствен­ных ресурсов в частный карман, а затем при нужде свалить с этими деньгами за кордон — так размышляли десятки и сотни тысяч людей, стремившихся подняться из грязи в князи.

Гайдару не надо было подниматься «из грязи». По свое­му рождению он принадлежал к московской золотой моло­дежи. Внук двух известных писателей — Аркадия Гайдара (Голикова) и Павла Бажова, сын крупного журналиста-международника, контр-адмирала Тимура Гайдара. Часть свое­го детства Егор Тимурович провел за границей — на Кубе и в Югославии, — что для обычного советского ребенка было совершенно немыслимо. Еще мальчишкой он встречал зна­менитых людей своего времени (поэтов Давида Самойло­ва и Юрия Левитанского, журналистов Егора Яковлева и Отто Лациса, шахматистов Бориса Спасского и Михаила Таля). Возможно, уже это определило нестандартность его ранних устремлений. Стандартный путь был бы для такого человека, пожалуй, несколько скучноват.

Скучноват, наверное, был бы для Гайдара и стандартный путь поиска экономической истины, которым проходило большинство советских студентов. В университетские годы они изучали Маркса, в постуниверситетские (при наличии ума и любопытства) склонялись к рыночному социализму югославского типа, к старости, возможно, начинали пони­мать, что коллективистский экстремизм неразумен в лю­бых его формах.

Гайдар же Маркса прочел еще школьником, Югославию изучил на практике, будучи совсем юным. Пользуясь имею­щимся в Белграде доступом к запрещенной в СССР литера­туре (Ота Шик, Милован Джилас, Роже Гароди), Егор Тиму­рович быстро прошел через увлечение рыночным социа­лизмом и рабочим самоуправлением. И наконец, он взялся за либеральную научную мысль в лице Адама Смита, а также неоклассический синтез, воплощенный в неувядающем по сию пору учебнике экономики Пола Самуэльсона.

В студенческие годы Гайдар в большом количестве читает зарубежную экономическую классику и параллельно с этим приходит к выводу об ограниченности югославского опыта, т.е. к пониманию того, что рыночный социализм обрекает югославов на безработицу и быстро ускоряющуюся инфля­цию. Наиболее толковые советские экономисты в это вре­мя (середина 70-х годов) в лучшем случае отстаивают общие ценности товарного производства в борьбе с откровенны­ми сталинистами и догматиками. Тех, кто наряду с Гайда­ром быстро ушел вперед, было на всю страну, возможно, лишь несколько десятков. Разрыв между ними и основной массой становился все более осязаемым.

Больший объем знаний, естественно, не гарантировал молодым экономистам правоты. Многого они тогда еще не понимали, поскольку, хорошо зная чужой опыт, сами не могли на практике погрузиться в реформирование. Одна­ко между собой ученые новой генерации уже говорили на языке, сближающем их с западной наукой и отделяющем от широкой массы советских политэкономов.

В 1986 г. на базе нового осмысления стоящих перед стра­ной задач формируется московско-ленинградская группа ученых, неформальными лидерами которой постепен­но оказываются Егор Гайдар и Анатолий Чубайс. К осени 1991 г. группа становится зрелым коллективом, имеющим за плечами большой опыт изучения тех проблем, к кото­рым общество в целом только лишь стало подходить.

Впрочем, до этой судьбоносной осени было еще лето 1990 г. с программой «500 дней» и формированием россий­ского правительства, где трудились Григорий Явлинский и Борис Федоров. Егор Тимурович тогда получил предложе­ние занять пост министра труда, но отказался. Федорову такая позиция показалась «мягко говоря, довольно стран­ной». Сам же Гайдар объясняет отказ нежеланием остав­лять Горбачева в тяжелое для него время.

Впрочем, думается, что мотивы лояльности президен­ту СССР были тогда не столько этическими, сколько праг­матическими. Гайдар не воспринимал российскую власть в качестве реальной силы, имеющей реформаторские перс­пективы. И действительно, чутье не подвело его. Эффек­тивные отношения с Ельциным он наладил лишь год спус­тя, но именно тогда президент России стал по-настоящему мощной фигурой, способной преобразовать страну.

Вопрос о том, почему Ельцин сделал ставку именно на него, Егор Тимурович в своих мемуарах обходит. Сам же Борис Николаевич, напротив, объясняет все весьма обсто­ятельно. «Гайдар прежде всего поразил своей уверенно­стью. Причем это не была уверенность нахала или уверен­ность просто сильного, энергичного человека, каких мно­го в моем окружении <...> Сразу было видно, что Гайдар — не то, что называется “нахрапистый мужик”. Это просто очень независимый человек с огромным внутренним, не­показным чувством собственного достоинства. То есть ин­теллигент, который в отличие от административного дура­ка не будет прятать своих сомнений, своих размышлений, своей слабости, но будет при этом идти до конца в отстаи­вании принципов...».

Ельцин пишет также, что «научная концепция Гайдара совпадала с моей внутренней решимостью пройти болез­ненный участок пути быстро». Однако, думается, не стоит преувеличивать способность президента понять суть этой концепции. Скорее все же он сделал выбор в пользу Гайда­ра потому, что в тот момент сильно доверял своему земля­ку Геннадию Бурбулису, который поддерживал молодого экономиста, хорошо понимая его реформаторские идеи.

Подстилать ли соломку?

Экономическая реформа Гайдара вызывала в первой половине 90-х гг. чрезвычайно сильную полемику. Казалось, что вся страна поделилась на гайдаровцев и антигайдаров­цев, тогда как остальные проблемы отошли куда-то на зад­ний план. Сторонники Гайдара придерживались мнения, согласно которому реформы можно проводить только од­ним способом: быстро и резко, по принципу «нельзя на­учиться плавать, не бросившись в воду». Противники же уверяли, что природа не терпит резких переходов, что тре­буются постепенные преобразования и что любой рефор­матор должен сначала «подстелить соломку», на которую народу не больно было бы упасть с зияющих высот социа­лизма.

Сегодня такого рода полемика уже не подхлестывается страстями ушедшей эпохи. В итоге создалась парадоксальная ситуация. Общество в основной своей массе уверено, что Гайдар все сделал неправильно, но редко кто способен вы­сказать об эпохе гайдаровских преобразований какое-либо конкретное суждение. В то же время с чисто профессио­нальных, социально-экономических позиций трудно сфор­мулировать конкретные возражения против избранной Егором Тимуровичем модели реформирования страны.

Напомним, что суть коренного поворота 1992 г. состоя­ла в следующем. Быстрая либерализация основной массы цен и предоставление предприятиям реальной самостоя­тельности избавили страну от дефицитов, очередей, карто­чек, продуктовых талонов и прочих признаков советской экономики. Инфляция при этом резко усилилась, и для мно­гих россиян удорожание товаров оказалось поистине страш­ным шоком. Но истинной причиной возникновения данной проблемы были не гайдаровские действия, а та политика бе­зудержной денежной эмиссии, которая осуществлялась в последние годы существования СССР. Скрытая инфляция (проще говоря, дефицитность) переросла в открытую.

Вряд ли хоть один грамотный экономист способен про­тив этого возразить. Другое дело — нужно ли было перево­дить «скрытое» в «открытое» столь резко? На этот счет имеются разные мнения. Сам Гайдар в обоснование своей позиции обычно приводит множество фактов, свидетель­ствующих об ограниченности имевшихся в стране запасов продовольствия и, соответственно, о том, что без либера­лизации цен мы просто не выжили бы (даже по талонам раздавать было нечего). Но кроме этого, думается, следует принять во внимание еще два аргумента.

Во-первых, сохранение системы, при которой часть де­фицитных благ раздается по талонам почти за бесценок, тог­да как другая продается частниками на рыночных условиях, порождала бы чудовищную коррупцию. Чиновники наряду с предпринимателями могли наживаться, перекачивая и без того чахлые государственные запасы в коммерческую торгов­лю, а силовики, вместо того чтобы с этим бороться, кричали бы на всех углах о неэффективности правительства Ельцина- Гайдара и о необходимости твердой руки, которая в итоге действительно пришла бы со всеми вытекающими для мо­лодой российской демократии последствиями. Резкая либе­рализация цен, несмотря на все свои минусы, данную разно­видность коррупции пресекла в корне.

Во-вторых, «подстилание соломки», как уже показал опыт работы последних советских правительств, не сработало бы из-за давления сильных лоббистов. Административное по­вышение цен, осуществленное премьером Валентином Пав­ловым весной 1991 г., провалилось. Власть поначалу наме­ревалась тогда защитить народ от шока ограниченными денежными компенсациями, но в итоге по причине начав­шегося со всех сторон давления выплеснула в экономику столько денег, что резко усугубила проблему дефицита.

Теоретически можно было искать альтернативы гайда­ровскому подходу, но практически они тогда вряд ли име­лись. Поэтому критиковать его за первый этап осуществ­ления реформы вряд ли стоит. Все было сделано грамотно, причем правильность сделанного подтверждается зарубеж­ным опытом осуществления похожих реформ. Решитель­ная либерализация цен произошла и в Польше, и в Чехо­словакии, и в странах Балтии.

Как ни противно использовать пафосные выражения, но все же приходится констатировать: Гайдар спас страну от многих страшных последствий хозяйственной полити­ки советских правительств конца 80-х-начала 90-х годов. Экономические ошибки (порожденные, впрочем, не отсут­ствием знаний, а слабостью политического положения Гай­дара) начались не осенью 1991, а весной 1992 г.

Тяготы пореформенного экономического развития ста­ли пытаться сглаживать раздачей денег направо и налево. В основном этот новый курс связывается с именем главы Центробанка Виктора Геращенко, который, похоже, ис­кренне не понимал опасностей неумеренной денежной эмиссии. Однако, следует признать, что налегать на «пе­чатный станок» стали «при живом Гайдаре». Он не ушел в отставку, чтобы выразить таким образом свой протест. Более того, смягчение кредитно-денежной политики наме­тилось даже до появления Геращенко во главе ЦБ.

Ельцин давал понять Гайдару, что жесткость его курса порождает врагов реформ. Борис Николаевич начал искать компромисс, и Егор Тимурович пошел ему навстречу. В ито­ге денежная эмиссия породила высокую инфляцию, опас­ность которой Гайдар вполне осознавал, но предотвратить которую не сумел. Фактически именно он наряду с Ельци­ным и Геращенко несет политическую ответственность за неутешительные итоги 1992 г., хотя ответственность мораль­ную на него возложить трудно. Скорее речь здесь должна идти не о провальном выборе экономического курса, а о сла­бости Гайдара как лидера или же о его неудачном полити­ческом маневрировании.

В отличие от Польши, Чехословакии и стран Балтии Россия надолго вошла в состояние высокой инфляции, па­рализующей деловую активность, и тем самым затянула выход из кризиса. А Гайдар к концу 1992 г. все равно вынуж­ден был уйти в отставку. Ельцин его сдал ради попытки до­стижения очередного компромисса.

Тем не менее можно считать, что значение всего, сде­ланного Егором Тимуровичем в 1992 г., гораздо больше зна­чения несделанного. Сегодня мы живем в стране, создан­ной именно им. Гайдар-92 может считаться победителем. Но в чем этот реформатор потерпел явное поражение, так это в политической борьбе, последовавшей за осуществлен­ными им экономическими реформами.

Рождение мифа

Сегодня принято считать, что либералы были объектив­но обречены на неудачу, поскольку народ не принял предло­женный ими подход к преобразованиям. Однако подобные взгляды не столько отражают реальную действительность первой половины 90-х годов, сколько являются позднейшей мифологизацией истории.

По результатам парламентских выборов декабря 1993 г. возглавляемый Гайдаром блок «Выбор России» получил наибольшее количество мест в Государственной думе.

«Контрольного пакета», правда, у него не было, и это во многом обусловило принятое Ельциным решение сохра­нить внепартийное правительство во главе с Виктором Черномырдиным. Тогда многими это воспринималось как серьезное поражение Гайдара. Ведь ожидания были боль­шими. Но глядя из дня нынешнего, создание крупнейшей парламентской фракции представляется таким успехом, которого впоследствии либералы уже ни разу не добива­лись.

Фактом является то, что в самый тяжелый период ре­форм, когда уровень жизни многих избирателей сильно упал, народ скорее все же поддерживал Гайдара, нежели других лидеров. Более того, следует признать, что в 1993 г. еще не существовало тех способов манипулирования обществен­ным сознанием, которые имеются сегодня у власти. Если тогда кто-то и манипулировал, то Жириновский, а уж ни­как не Гайдар или, скажем, Зюганов. Сумей «Выбор России» в 1990-х годах применить методологии, использованные «Единой Россией» в 2000-х годах, либералы, возможно, еще и правительство могли бы свое сформировать.

Впрочем, не это главное. Важнее то, что впоследствии уровень поддержки либералов в России все время падал, хотя у власти они не стояли и разочаровывающих народ реформ не проводили. Иными словами, в своем отношении к политическому курсу Гайдара народ определялся не по реформам как таковым, а по чему-то иному — проявившему­ся позднее.

Чтоб разобраться в этом парадоксе, рассмотрим, какой могла быть стратегия «Выбора России» в середине 90-х го­дов? Теоретически Гайдар имел возможность выбрать, на­верное, один из двух подходов.

Первый — формировать «Выбор России» в качестве партии власти примерно по тому сценарию, по какому впос­ледствии формировалась «Единая Россия». Ведь в середине 90-х годов многие из тех, кто лет десять спустя последними словами ругал либерализм, еще не прочь были присоеди­ниться к Гайдару, благо именно он стоял тогда «на раздаче» всяческих благ.

Второй же сценарий состоял в жестком переходе в оп­позицию. Ведь если Ельцин не захотел отдать власть пред­ставителям доминировавшей в парламенте партии, то с ка­кой стати эта партия должна поддерживать президента? Тем более такого, который допустил черный вторник октября 1994 г., а также предновогоднее вторжение российских войск в Чечню.

Теоретически возможны были оба подхода, хотя на практике каждый из них «златых гор» не обещал.

Формирование партии власти, наверное, было бы эф­фективно в плане продвижения рыночных реформ. Гайда­ру надо было побыть какое-то время эдаким протоГрызло- вым 90-х годов. Молчать до поры до времени, а там, где молчать невозможно, демонстрировать полный одобрямс. И относительно чеченской войны, и относительно разва­ла финансового хозяйства страны. Тогда в момент дости­жения полного развала у него был бы шанс вновь переско­чить в реальную власть и довести до конца реформы, не передоверяя их игривому гению Черномырдина.

Чубайс ведь смог в известной мере сохранить свои по­зиции во власти на протяжении всей середины 90-х годов. А насколько успешнее был бы на этом месте Гайдар, если бы за ним еще и стояла мощная парламентская сила!

Проблема, правда, сводилась к тому, что, как показал опыт Черномырдина и его движения «Наш дом Россия», в условиях экономического спада и низких реальных дохо­дов населения партия власти не выстраивается столь же легко, как в период подъема и роста благосостояния. Но главным для Гайдара, наверное, все же было не это. Не всем ведь легко дается полный одобрямс. У некоторых на него развивается аллергия.

Для человека, сформировавшегося в рамках западной политической традиции, психологически проще было бы уйти в жесткую оппозицию. Тем более что, как уже показы­вал к тому времени опыт стран Центральной и Восточной Европы, разочарование народа, возникающее в ходе пре­образований, приводит со временем оппозиционеров к вла­сти. Собственно говоря, отставка Гайдара с поста первого вице-премьера, на который Ельцин вдруг поставил его в середине 1993 г., представляла собой движение именно в этом направлении. В январе 1994 г. Егор Тимурович окон­чательно расстался с исполнительной властью, оставшись лишь лидером парламентской фракции. Однако вести себя как настоящий оппозиционер Гайдар так и не смог.

По каким-то вопросам он резко выступал против дей­ствий президента и правительства. По другим он, скорее, поддерживал их. Как человек умный, Гайдар всегда понимал, что власть может быть гораздо хуже ельцинской. А как чело­век интеллигентный, он старался не раскачивать ситуацию, дабы стране в конечном счете не стало от такого раскачива­ния хуже. Люди, которые так себя ведут, всегда проигрыва­ют в политике. И Гайдар-95 действительно проиграл.

В 1995 г. его партия с треском провалилась на парламен­тских выборах. С этого момента Егор Тимурович фактичес­ки перестал быть политиком, оставшись лишь ученым и неформальным консультантом властей. А в 2000-х годах он потерял не только свое политическое настоящее, но даже политическое прошлое.

На фоне роста благосостояния в народе стало формиро­ваться представление о том, что трудные 90-е годы были вре­менем сплошных неудач. Соответственно, и политики 90-х стали постепенно окрашиваться преимущественно в черные тона. Гайдар ничего не смог противопоставить такой транс­формации сознания, и вот уже люди стали считать, будто либералов вообще никто никогда не поддерживал. Миф XXI века изгладил из памяти представления о сложностях преобразований конца века XX, о перипетиях политичес­кой борьбы и о том, что в 1993 г. многие россияне считали именно партию Гайдара своим наилучшим выбором.

Тем более изгладились воспоминания о том, как в ходе неудачной парламентской кампании 1995 г. Гайдар пытался предстать перед избирателями в образе железного Винни- Пуха. В символике его партии использовался рисунок, на котором Егор Тимурович обнимается с симпатичным ска­зочным медвежонком, немножко напоминающем Гайдара внешне.

Медвежонок этот не пришелся электорату по вкусу. На­род ждал прихода других медведей. Ведь интеллигенция у нас всегда проигрывала. Проиграл и Гайдар. С середины 2000-х годов он уже не мог всерьез влиять на политику даже как консультант. А 16 декабря 2009 г. Гайдар скончался, не дожив даже до 54 лет.

Дмитрий Травин, Отар Маргания

Из книги "Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара"

Читайте также: