ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Анатолий Чубайс
Анатолий Чубайс
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 15-01-2015 20:49 |
  • Просмотров: 1202

Между мифом и реальностью

Анатолий ЧубайсВ России нет ни одного другого госу­дарственного деятеля, который, уйдя из правительства, по-прежнему продолжал бы вызывать столь большой интерес. Чубайс — одна из самых сложных и са­мых мифологизированных фигур в со­временной российской политической жизни. Он не был автором перехода к рынку, однако в его послужном списке числятся три крупные экономические реформы, а также два мифа о том, как и по каким причи­нам он эти реформы осуществлял.

Первый миф — порождение левой политической мыс­ли, не слишком, впрочем, настоящими мыслями обреме­ненной. Согласно ему в Чубайсе воплотилось все мировое зло, он — агент всех империалистических разведок, а разо­рение России посредством приватизации было элементом коварного плана сионских мудрецов.

Подобные теории не опровергаются. Они отмирают сами по мере того, как из поколения в поколение прираста­ет интеллект у их носителей. Сегодня, слава Богу, мало кто считает, что Жанна д’Арк была ведьмой, а Петр I — антихри­стом.

Другой миф рожден в противоположном политическом лагере. По нему Чубайс — финансовый и организационный гений, обладающий безусловным авторитетом на Западе. В 1997 г. журналом Euromoney он был признан лучшим ми­нистром финансов года на основе экспертного опроса ве­дущих финансистов мира.

У лучшего в мире министра не мог бы через полгода после отставки произойти дефолт. Видимо, «ведущие фи­нансисты мира» были из числа тех, кто вскоре после экс­пертного опроса, размазывая сопли по своим физическим и юридическим лицам, упрашивал реструктурировать им долги как-нибудь поприличнее.

Так что же на самом деле сделал Чубайс в сфере реформ? Каковы реальные результаты его деятельности? Как впи­сывается этот человек в узкое пространство между сухими итогами его реформ и теми красочными мифами, что были этими реформами порождены?

Как стать врагом народа

В ноябре 1991 г. 36-летний Чубайс был назначен главой Государственного комитета по управлению имуществом России (Госкомимуществом), т.е., проще говоря, мини­стром приватизации. До этого он имел довольно большой опыт преподавания и научной деятельности в Ленингра­де, но всего лишь годичный опыт административной рабо­ты на посту первого заместителя председателя Ленгорис- полкома, т.е. городской администрации.

Его приход на столь высокий правительственный пост определялся многолетним участием в работе неформаль­ной группы экономистов, возглавляемой Егором Гайдаром. Чубайс не имел никаких личных связей в политическом руководстве страны, но когда Гайдар стал формировать экономический блок правительства, его питерский друг и соратник взял на себя одну из самых проблемных сфер ре­форматорской деятельности.

Первый большой проект, осуществленный Чубайсом в сфере реформ, — это массовая приватизация 1992-1994 гг. В том, что он занялся именно этим делом, была, бесспор­но, своя логика. Чубайс, хоть и вышел из научной среды, но никогда по-настоящему наукой как таковой не увлекал­ся. Скорее, проявлял интерес к организации науки и к ее практическому применению в реформах.

Вряд ли он способен был столь же хорошо разбираться в макроэкономических связях, как Гайдар и некоторые дру­гие ведущие члены их команды. А приватизация требовала не столько знаний, сколько умелой организации. Здесь не требовалось просчитывать, как поведет себя рубль, но важ­но было понять, как поведут себя чиновники, ответствен­ные за работу, и директора предприятий, способные стать либо союзниками, либо противниками.

Именно во время осуществления приватизации Чубайс стал по-настоящему широко известен в массах и по-насто­ящему сильно нелюбим народом. Трудно сказать, какой конкретно грех ему не могли простить. То ли и впрямь ждали, что ваучер будет равен по цене автомобилю, как заявил однажды не сильно искушенный тогда в пиаре Чу­байс? То ли сильно огорчились из-за ваучеров, потерянных в ЧИФах — чековых инвестиционных фондах? То ли про­сто восприняли этого человека как символ утраты иллю­зий, которых так много было у нас в стране перед началом эпохи радикальных реформ?

Невзлюбили Чубайса за массовую приватизацию и неко­торые экономисты, уверявшие общественность, что так дела не делаются и что раздача собственности народу — далеко не лучший способ обеспечить эффективную работу экономики.

На самом деле именно приватизация в реформаторской деятельности Чубайса вызывает наименьшие сомнения. И не потому, естественно, что она прошла идеально, а пото­му что любой другой вариант решения проблемы собствен­ности привел бы в тот момент к гораздо худшим результа­там.

Можно ли было, скажем, вообще не торопиться с раз­государствлением? Можно. Только не следует думать, буд­то отмена официальной приватизации означала бы и от­мену приватизации номенклатурной, т.е. той, при которой директора перекачивали государственные деньги в свои карманы с помощью всякого рода фирм, «обслуживавших» предприятия различными способами. Даже у сильного, некоррумпированного государства нет никакой возможно­сти контролировать десятки тысяч директоров в ситуации, когда госсобственность охватывает всю страну. А уж в Рос­сии начала 90-х гг., когда любой присланный сверху конт­ролер с радостью за солидную взятку готов был присоеди­ниться к процессу номенклатурной приватизации, такой возможности не имелось и подавно.

По сути дела массовая приватизация представляла со­бой единственный способ предотвратить откровенное раз­воровывание страны. По модели, которую принял тогда к исполнению Чубайс, большая доля собственности доста­лась трудовым коллективам и держателям ваучеров — при­ватизационных чеков, розданных за символическую плату всем гражданам России.

Но, может быть, следовало имущество не раздавать, а продавать за крупные деньги крупному капиталу. Соци­альная справедливость при таком подходе пострадала бы, но зато экономическая эффективность выиграла.

Бесспорно, следовало бы поступать именно так. Но при одном условии. Если бы имелись те крупные капиталы, кото­рые желали имущество купить. Однако в начале 90-х гг. ино­странцы в Россию не рвались, а свои богатеи были по нынеш­ним меркам еще очень-очень бедными. Быстро продать уда­лось бы лишь небольшую долю собственности — преимуще­ственно в Москве и в отраслях добывающей промышленнос­ти. Да и то, скорее всего, цены продаж были бы близки к символическим по причине той же всеохватной коррупции.

Что же касается основной массы предприятий, то в от­ношении их разгосударствление растянулось бы на годы и даже на десятилетия. И это фактически означало бы пере­ход ко все той же номенклатурной приватизации. То есть к моменту, когда некий заводик решились бы наконец пред­ложить стратегическому инвестору, оставшееся на нем имущество уже не стоило бы и ломаного гроша.

Не надо думать, будто приватизация могла быстро приве­сти в Россию крупные капиталы. В страну с высокой инфля­цией все равно никто идти не желал. Не надо думать также, будто приватизация могла обеспечить деньгами госбюджет или граждан — обладателей ваучеров. При общей пассивно­сти капитала деньгам этим просто неоткуда было взяться.

Приватизация могла решить только одну проблему. Она способна была создать рынок ценных бумаг, чтобы к тому моменту, когда капитал все же появится, инвесторы про­сто покупали себе контрольные пакеты акций вместо того, чтобы оплачивать услуги чиновников, готовых дать бизне­су доступ к имуществу лишь за большую взятку. В основном массовая приватизация эту проблему действительно реши­ла. А те предприятия, которые российская власть Чубайсу продать не дала, либо передавались потом бизнесу за соот­ветствующую мзду, либо по сей день служат кормушкой для управляющих ими государственных менеджеров.

Сегодня мы видим, что на рынке ценных бумаг можно гораздо быстрее решить любую проблему, чем на «рынке» чиновничьих услуг. Поскольку первый — несмотря на все его несовершенства — это все же конкурентный рынок, тогда как второй — не более чем монопольная кормушка.

Провал, обернувшийся взлетом

Массовая приватизация завершилась в середине 1994 г., а уже в октябре созрела новая проблема, которую пришлось решать Чубайсу. «Черный вторник» привел к резкому па­дению рубля. Даже самым непонятливым в российском политическом руководстве стало ясно, что в финансовом отношении наша страна — это колосс на глиняных ногах. Срочно требуется наводить порядок в бюджетных делах и в сфере кредитно-денежной политики.

Взять на себя финансовую стабилизацию довелось Чубай­су, который получил ранг первого вице-премьера. К тому времени он оставался, пожалуй, единственным грамотным экономистом в высшем эшелоне правительственных чинов­ников.

Добиться твердого рубля и низких темпов инфляции было в политическом отношении, пожалуй, сложнее, чем провести приватизацию.

В своей кампании 1992-1994 гг. Чубайс смог сделать ди­ректоров предприятий своими фактическими союзниками, поскольку те быстро поняли: акции, доставшиеся трудовым коллективам, в конечном счете окажутся у начальства. Сами трудовые коллективы, естественно, поначалу против при­ватизации тоже не возражали. О частном бизнесе и говорить не приходится: он к имуществу тянулся всей душой.

В новой кампании, длившейся с 1995 по 1998 г., найти союзников оказалось намного труднее. Для стабилизации требовалось сбалансировать бюджет, но бизнес уже научил­ся успешно уходить от налогов, тогда как бюджетники еще не научились питаться одними лишь обещаниями прези­дента Ельцина. Чубайс должен был, с одной стороны, со­кращать государственные расходы, а с другой — изо всех сил вытрясать деньги из налогоплательщиков. Такая поли­тика объективно делала его врагом народа в гораздо боль­шей степени, чем приватизация.

Требовался хитрый политический маневр. Отказаться от сокращения расходов и повышения доходов в любом случае было нельзя, но Чубайс, несмотря на свою репута­цию шокотерапевта, попытался смягчить шок и растянуть финансовую стабилизацию на несколько лет. Ведь он по­нимал, что достижение результата всегда зависит от того, насколько ты умеешь идти на компромисс, насколько способен «колебаться вместе с генеральной линией», насколь­ко знаешь, как подобрать союзников и нейтрализовать про­тивников.

Политический маневр Чубайса на этот раз состоял в том, чтобы прибегнуть к помощи системы государственно­го долга. Правительство начало продавать облигации и тем самым убивало сразу двух зайцев. С одной стороны, оно, предлагая высокий доход по этим ценным бумагам, оття­гивало с рынка спекулятивный капитал, который в 1994 г. тратился бизнесменами на покупку валюты, что, собствен­но говоря, и обрушило рубль. С другой же стороны, прави­тельство аккумулировало в бюджете дополнительные сред­ства для выполнения своих обязательств, не давя слишком уж сильно на неисправных налогоплательщиков.

Конечно, вся эта затея представляла собой финансовую пирамиду, в которой со старыми игроками расплачивают­ся, привлекая средства игроков новых. Конечно, всем с са­мого начала было ясно, что пирамида может стоять лишь до тех пор, пока объем привлекаемых государством средств расширяется. Конечно, не вызывало сомнения то, что че­рез какое-то время необходимо было перейти к построению нормального бездефицитного бюджета. Замысел Чубайса со­стоял, очевидно, в том, что финансовая стабилизация обес­печит приток капиталов в страну, а это, во-первых, снизит расходы на обслуживание долга, а во-вторых, увеличит бюд­жетные доходы, позволяя постепенно от заимствований от­казаться.

В 1995 г. система сработала неплохо. Инфляция снизи­лась, а рубль привязали к доллару с помощью так называе­мого валютного коридора. Рубль не стал стабильным, но он, во всяком случае, стал предсказуемым. Он медленно слабел, наводя тем самым обывателя на мысль, что в какой- то момент денежные власти страны все-таки смогут его за­фиксировать.

Впрочем, игра, в которую играл Чубайс, была чрезвы­чайно рискованной. Теоретически она позволяла победить при устранении всех внешних воздействий — политичес­ких, социальных, международных. Однако экономика — это не эксперимент, осуществляемый в пробирке. Здесь заранее ничего не предскажешь. Повезет — внешние условия окажут­ся благоприятными. Не повезет — тщательно выстраивае­мая система рухнет от малейшего дуновения ветерка.

Чубайсу в тот момент сильно не повезло. На пути реа­лизации его планов выросло два препятствия, одно из ко­торых он мог бы предвидеть, тогда как другое возникло внезапно под воздействием процессов, происходящих в мировой экономике.

Первым препятствием стали президентские выборы 1996 г. И дело здесь даже было не только в обычном для всяких избирательных кампаний дорогостоящем популиз­ме. К большим социальным расходам прибавились еще слишком большие расходы на обслуживание долга.

Дело в том, что в победу Ельцина мало кто тогда верил. Соответственно, мало кто верил в то, что новый президент (ожидалось, что им станет Геннадий Зюганов) готов будет расплачиваться по долговым обязательствам старой власти. При таких условиях заимствовать деньги оказалось возмож­но лишь под очень высокий процент. Бремя долга станови­лось все тяжелее и тяжелее. Экономика еще не начала рас­ти, кормя бюджет налоговыми поступлениями, но власть уже брала на себя фактически непосильные обязательства.

Впрочем, в 1997 г. долгожданная стабилизация наконец наступила. Казалось, вот-вот начнется быстрый экономичес­кий рост и можно будет начать расплачиваться с накопив­шимися долгами. Однако пришел азиатский финансовый кризис, спекулянты стали на всякий случай выводить капи­тал из России, и система Чубайса, не предусматривавшая внезапного возникновения паники, к августу 1998 г. полно­стью рухнула.

Во-первых, правительству пришлось отказаться от пла­тежей по государственному долгу (так называемый дефолт), поскольку не имелось новых кредиторов, готовых предос­тавлять свои средства для расплаты со старыми. Все, кто мог, забирали свои деньги, конвертировали в доллары и выводили из страны.

Во-вторых, из-за резко увеличившегося спроса на дол­лары Центробанку не удалось удержать валютный коридор.

Была объявлена девальвация, а затем рубль и вовсе рухнул, обесценившись более чем в пять раз по сравнению с пред­кризисным уровнем.

В-третьих, рухнули и некоторые крупные банки, разме­стившие средства вкладчиков в государственных ценных бумагах, а теперь из-за дефолта оказавшиеся неспособны­ми расплатиться по своим обязательствам.

Словом, вся столь тщательно выстраиваемая Чубайсом конструкция, рассыпалась разом. В этой своей затее он по­терпел явное поражение. Хотя, справедливости ради, сле­дует отметить, что если бы не азиатский кризис, намечен­ных после «черного вторника» целей, наверное, удалось бы достичь.

Но, может, и лучше, что мы их не достигли. Девальвация удешевила рабочую силу, сделала российскую экономику кон­курентоспособной и положила начало десятилетнему пери­оду быстрого роста ВВП. А если бы восторжествовал план Чубайса, уровень реальных доходов россиян был бы гораз­до выше, но страна не имела бы таких стимулов для дина­мичного развития.

С крестом или на кресте?

Вот парадокс. План массовой приватизации меньше чем любой другой создавал условия для коррупции, но в народе решили, что Чубайс коррупционер. План поддержания руб­ля был направлен на то, чтобы поддержать доходы населе­ния, но в народе решили, что Чубайс — главный виновник обнищания. В то же время упорное сопротивление деваль­вации тормозило, как выяснилось, развитие российской эко­номики, но именно за свою политику середины 90-х гг. Чу­байс удостоился лавров лучшего министра финансов и завоевал уважение деловых кругов.

Возможно, в какой-то момент вся эта путаница Чубайсу надоела, и он ушел в отставку со своего правительственного поста для того, чтобы возглавить РАО «Единые энергетичес­кие системы России». Хотя нельзя исключить и того, что он просто решил наконец начать нормально зарабатывать (вот еще парадокс: «коррумпированный», как думали многие, чиновник добровольно покидает пост, который мог бы быть кормушкой, чтобы получить должность со стабиль­ным окладом). Но вероятнее всего, что Чубайс решил при­менить свои менеджерские способности не в макроэконо­мике, сыгравшей с ним злую шутку, а непосредственно в организации производственного процесса.

Десять лет — с 1998 по 2008 г. — Чубайс рулил энергети­кой. Этот проект занял у него больше времени, чем все эко­номические реформы, к которым он приложил руку, вместе взятые.

Впрочем, по сути дела, в РАО «ЕЭС» у него было сразу два проекта.

Первый — чисто организационный. Требовалось нала­дить нормальную работу энергетики так, чтобы за продан­ную продукцию потребитель стал платить наконец реаль­ные деньги.

Второй — реформаторский. Электроэнергетику из адми­нистративной государственной системы надо было превра­тить в рыночную, т.е. в такую же, как та, что уже существова­ла в большинстве отраслей российской экономики. Точнее, всю энергетику «вводить в рынок» Чубайс не собирался, столбы с проводами должны были остаться в руках государ­ства. Но вот производство электричества, согласно его пла­нам, демонополизировалось и приватизировалось.

Необходимость решения первой задачи ни у кого ника­ких сомнений не вызывала. До прихода Чубайса в энерге­тику многие предприятия либо не платили вообще за элек­тричество, либо рассчитывались с РАО «ЕЭС» при помощи бартера продукцией, возможность реализации которой была весьма сомнительной. Неплатежи означали, что либо энергетика зачахнет, либо ее будет содержать бюджет, от­нимая деньги у медицины, образования, культуры. Бартер же означал, скорее всего, прямую коррупцию, поскольку энергетик мог брать крупные взятки за свое согласие при­нять в уплату не деньги, а вышедшие из моды башмаки, уны­лые детские игрушки либо консервы с давно прошедшим сроком годности.

Но вот необходимость перевода энергетики на рыноч­ные условия функционирования была неочевидна. Чубайс говорил, что это — единственный способ привлечь в отрасль частные инвестиции и начать наконец строить новые элек­тростанции. А ему возражали, уверяя, что большой потреб­ности в новых мощностях у нас в стране на данный момент нет. Инвестиции могут и подождать до лучших времен.

В ответ на это Чубайс рисовал крест, образуемый вос­ходящей кривой, демонстрирующей рост потребностей в электричестве, и нисходящей, отражающей выбытие про­изводственных мощностей по причине износа. Пересече­ние кривых показывало точку, в которой Россия начнет испытывать дефицит энергии.

Теоретический крест действительно стал реальностью. Однако в данном случае объективные обстоятельства, сыг­равшие в середине 90-х гг. против Чубайса, оказались на его стороне. Высокие цены на нефть обусловили столь динамич­ное развитие российской экономики, что дефицит мощно­стей быстро дал о себе знать. При 10 долларах за баррель кривые, возможно, и по сей день не сошлись бы.

Но, впрочем, оставим эти споры в стороне и поглядим, удалась ли Чубайсу реформа как таковая?

В смысле ликвидации бартера и неплатежей она, бесспор­но, удалась. Неплательщикам свет отключали с чрезвычай­ной жесткостью, почти не взирая на лица. В фольклоре на­чала 2000-х гг. ситуация оказалась отражена анекдотом, который, несмотря на свою краткость, прекрасно демонст­рирует не только место Чубайса в умах сограждан, но и об­щие воззрения россиян на политику:

Москва. Поздняя ночь. Кремль. В окне горит свет. Это работает Путин.

Москва. Поздняя ночь. Кремль. В окне погас свет. Это работает Чубайс.

Впрочем, у экспертов есть сомнение в том, что успех борьбы с неплатежами — результат действий Чубайса. Труд­но сказать, в какой степени они исчезли благодаря приме­нению жестких мер, а в какой по причине общего роста бла­госостояния, т.е. по причине появления у потребителей денег, которыми можно с поставщиком рассчитаться. Не исключено, что проблема со временем рассосалась бы и сама.

Но вот реформа электроэнергетики, как таковая, сама собой, естественно, не произошла бы. К середине 2008 г. Чубайс отделил турбины и генераторы от проводов и стол­бов, выделил несколько генерирующих компаний и отдал их на волю рынка. Впрочем, есть скептики, полагающие, что в нынешней России государство очень скоро вновь поставит все под свой контроль и десятилетние усилия Чубайса пойдут насмарку.

Дмитрий Травин, Отар Маргания

Из книги "Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара"

Читайте также: