ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Борис Федоров
Борис Федоров
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 04-10-2015 22:48 |
  • Просмотров: 2101

Фёдоров Борис Григорьевич, министр финансов РоссииНа совещаниях в Министерстве финансов в 1993 году Борис Федо­ров говорил своим сотрудникам: «Ваше дело подсказать мне, что и как делать. То, что это невозможно, я и сам знаю».

А ситуация в стране тогда и впрямь казалась совершенно невозможной. Вы­сокая инфляция, снижение объемов производства, падение рубля. Радикаль­ная реформа, начатая годом раньше, ус­пешно перевела хозяйство на рыночные рельсы, но нисколько не преуспела в деле финансовой стабилизации. Но са­мым страшным, пожалуй, было даже не экономическое, а политическое положе­ние.

Тот заряд бодрости, который рефор­маторы приобрели в августе 1991 г. пос­ле победы над путчистами, теперь ока­зался в значительной степени исчерпан. На людей, начавших осуществлять пре­образования, стали теперь «вешать всех собак». Егора Гайдара и некоторых его ближайших соратников убрали из пра­вительства. Премьер-министром стал матерый товаропроизводитель Виктор Черномырдин, чуть было не восстановивший ликвидированное Гайдаром адми­нистративное ценообразование. Во главе Центробанка сто­ял Виктор Геращенко, столь активно налегавший на «пе­чатный станок», что рублю уже практически никто не дове­рял. Противники реформ ликовали. Президент Ельцин ка­зался растерянным и деморализованным.

Инструментов для спасения рынка и национальной ва­люты у министра финансов Федорова практически не име­лось. Трудно было надеяться на то, что этот тридцатипяти­летний парень, не обладающий серьезными связями в российской политической элите, сможет перебороть це­лую толпу лоббистов, требующих от правительства денег, денег и еще раз денег. Трудно было надеяться на то, что Федоров сумеет сотворить экономическое чудо.

Чуда он действительно не сотворил. Спустя год после своего назначения министр подал в отставку, так и не за­вершив начатых им бюджетных преобразований. Однако то, что он успел сделать, было весьма значительно. В рос­сийских экономических реформах Федоров наряду с Гай­даром и Чубайсом сыграл первостепенную роль. По сути дела этот человек все же сотворил невозможное.

Первый новый русский

Борис Григорьевич родился в 1958 г. в Москве в рабо­чей семье. Словосочетание «в рабочей семье» идеально подходило для биографий советских времен. Тогда проле­тарское происхождение.давал о людям определенные пре­имущества. Интеллигенция же считалась не вполне клас­сово зрелой. Позднее, после падения коммунистического режима, фактор социального происхождения перестал иметь какое бы то ни было значение. Символизировать новую Россию могли не только рабочий и колхозница, но также ученый, музыкант или политик. Андрей Сахаров, Мстислав Ростропович, Галина Старовойтова... Много имен можно было бы назвать в этом ряду. Но, пожалуй, в наибольшей степени на роль символа страны подошел бы, как ни покажется это странным, все же почти забытый се­годня министр-реформатор Борис Федоров.

Высокий, крупный, мордастый, с явно наметившимся животиком и с удивительно здравым умом — не гламурный псевдорусский витязь с картинок Глазунова, но настоящий российский мужик, каким-то чудом не спившийся от совет­ской безнадеги, а получивший образование, выбившийся в люди и пожелавший, чтобы вслед за ним «в люди» выби­лась вся страна, чертовски уставшая от всякого рода экспе­риментов, непрерывно с нею творимых.

Пожалуй, для полноты народной картины ему не хва­тало лишь длинной, густой бороды — такой, какую носил сто лет назад его любимый герой Петр Столыпин и какой в 90-х гг. отметился Сергей Дубинин — его заместитель в Минфине, ставший потом более известным в качестве гла­вы Центробанка. Борода могла бы «замаскировать» слиш­ком уж интеллигентские очки нашего героя.

Впрочем, Федоров был человеком слишком независи­мым для того, чтоб подлаживаться под некие извне задан­ные стандарты, и слишком динамичным для того, чтобы имитировать своей внешностью консерватизм или нацио­нализм. Даже то, что отец его по материнской линии про­исходил из дворянского рода, Федоров отметил в книге своих воспоминаний лишь сноской и мелким шрифтом.

Про него, как, впрочем, и про других российских молодых реформаторов 90-х гг., говорили, что они — монетаристы, на­читавшиеся всяких американских теорий. Однако на самом деле никаких таких теорий Борис Григорьевич не изучал по той простой причине, что студентов советских учили лишь марксизму. И после окончания Московского финансового института, попав на работу в Госбанк СССР, он занимался не теориями, а конкретным практическим делом — анализом кредитно-денежной политики северных стран Европы. «Я не шучу, — писал впоследствии Федоров, — когда говорю, что мои экономические взгляды в значительной мере были сфор­мированы под влиянием квартального бюллетеня Банка Ан­глии — одного из самых профессиональных банков мира».

Иными словами, наш герой, начавший читать эти бюл­летени как раз тогда, когда в Великобритании развернулись знаменитые реформы Маргарет Тэтчер, следил не за тео­ретическими исследованиями, а за тем, как ведут свою по­литику профессионалы эмиссионной деятельности, стре­мящиеся обеспечить нормальный экономический рост и избежать высокой инфляции. Теорий можно было и не знать, но здравый смысл подсказывал Федорову, что имен­но такая профессиональная работа нужна российским де­нежным властям.

Набравшись опыта в Госбанке, Борис Григорьевич пе­решел на работу в Институт мировой экономики и между­народных отношений АН СССР (ИМЭМО). Здесь у него впервые появилась возможность ездить за границу — изу­чать рынок на практике и совершенствоваться в языках. Какое-то время он стажировался в Великобритании, учил­ся жить при капитализме, самостоятельно снимать себе жилье, писать на персональном компьютере, которого в СССР тогда еще практически не знали.

Через пару лет Федоров вернулся в Англию уже не скромным стажером, а сотрудником Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) — одним из первых со­ветских граждан, уехавших работать за границу не в каче­стве представителя своей страны, а исключительно как частное лицо. И вновь он стал учиться капитализму — тому, как оплачивать счета и выписывать чеки, как пользовать­ся не существовавшей тогда в СССР кредитной картой, как платить налоги. «Все это я прошел на несколько лет рань­ше, чем остальная Россия», — отмечал Федоров.

Возможно, в этом смысле жизнь нашего героя тоже весь­ма символична. Он оказался одним из первых новых русских. Не тех, которые торговали водкой в ларьках и крышевались новыми чеченцами, а одним из первых по-настоящему ус­пешных людей, порвавших со старыми советскими метода­ми выстраивания карьеры, выучивших английский и осво­ивших зарубежные стандарты менеджмента.

Наверное, Федоров мог бы неплохо зарабатывать в Ев­ропе или в Америке, изредка возвращаясь в Россию, что­бы проведать родных и друзей. Однако между работой в ИМЭМО и службой в ЕБРР был яркий промежуток, кото­рый во многом определил его дальнейшую государствен­ную деятельность, так не похожую на стандартную судьбу нового русского.

500 дней из жизни реформатора

В середине 1989 г. Федорова вдруг пригласили на рабо­ту консультантом в ЦК КПСС. Это было время, когда моно­полизировавшая власть геронтократическая партийная верхушка вдруг поняла, что ей самой не справиться с надви­гающимся экономическим кризисом, что намеченные в 1987 г. половинчатые реформы не столько стимулируют производителя, сколько усугубляют дефицит и разгоняют скрытую инфляцию. Понадобились свежие молодые умы. Понадобились образованные люди, знающие, что такое рыночная экономика, и не слишком обремененные марк­систским идеологическим багажом.

Федорова, возможно, приметили по публикациям в «Из­вестиях» и «Московских новостях» — наиболее читаемых в то время советских газетах. И вот он оказался вдруг в «партийном логове» на Старой площади. Постановление Секретариата ЦК о его назначении подписал лично Миха­ил Горбачев.

Работая на Старой площади, Федоров быстро защитил докторскую диссертацию по проблемам функционирования международных рынков капиталов (кандидатская была на­писана им еще во времена пребывания в Госбанке) и стал одним из самых молодых докторов экономических наук Рос­сии наряду с Егором Гайдаром и Сергеем Глазьевым.

Конечно, с одной стороны, следует признать, что сотруд­нику ЦК не столь уж трудно было защититься. Попробовал бы кто-нибудь из членов ученого совета кинуть столь влия­тельной персоне «черный шар» — сильно пожалел бы. Но, с другой стороны, объективное сравнение книги Федоро­ва, написанной на базе диссертационного исследования, с основной массой создававшихся тогда советскими эконо­мистами трудов показывает, что Борис Григорьевич был уже посильнее академиков, сформировавшихся на описа­нии мифических преимуществ социалистической системы хозяйствования.

Впрочем, диссертация в ту эпоху уже не имела практи­чески никакого значения. Главное, что сделал Федоров за время работы в ЦК, — это президентская программа ре­форм. К концу 1989 г. стало ясно, что академик Леонид Абал­кин — главный реформатор правительства Николая Рыжко­ва — не может представить по-настоящему серьезный документ. Его движение к рынку было слишком медленным, слишком осторожным, а потому в условиях быстро развали­вающейся советской экономики уже совершенно бесперс­пективным. Федоров понимал, что реформа Рыжкова-Абал­кина никогда на практике осуществлена не будет, а потому подбивал Анатолия Милюкова — своего коллегу по социаль­но-экономическому отделу ЦК — написать вдвоем альтерна­тивную концепцию. Такая концепция к концу 1989 г. появи­лась на свет и через помощника президента Николая Пет­ракова была представлена самому Горбачеву.

Весной следующего года Милюков и Федоров под по­кровительством Петракова приступили к написанию офи­циальной президентской программы на специальной «гос- даче», где принято было работать над такого рода доку­ментами. Текст получился неплохой, однако Горбачев ока­зался не способен однозначно встать на сторону реформа­торов. Президент СССР маневрировал, пытаясь сделать го­товящиеся преобразования приемлемыми как для партий­ных консерваторов, так и для широких народных масс. Вскоре в этом маневрировании он должен был начать учи­тывать еще и позицию российского руководства, во главе которого оказался вдруг опальный Борис Ельцин.

Внезапно Федоров стал одним из членов этого руковод­ства. Ему предложили должность министра финансов. Се­годня трудно представить себе, что столь высокий пост может достаться столь молодому человеку, не входящему в команду «хозяина». Но тогда в правительство России мало кто стремился. Ведь вся власть сосредоточивалась у союз­ного руководства.

Скорее всего, протекцию Федорову оказал Григорий Явлинский, занимавший пост российского вице-премьера и знавший нашего героя как сильного, профессионально­го экономиста. Собственно говоря, только с Явлинским Федоров мог в том правительстве серьезно обсуждать эко­номические проблемы. В целом же российский кабинет министров, подобранных по политическим, а не по про­фессиональным критериям, был малокомпетентен.

Правительство это ничем примечательным в истории страны не отметилось и рухнуло сразу же после путча-91, поскольку в новых условиях Ельцину понадобились люди, способные осуществить по-настоящему серьезные преоб­разования. Федоров же с Явлинским в 1990 г. прославились скорее не своей административной работой, а участием в написании знаменитой программы реформ «500 дней». Мало кто в стране знал их тогда как министра и вице-пре­мьера, но все люди, интересующиеся политикой, слышали об экономистах, предложивших альтернативу непопуляр­ному правительственному курсу.

Авторский коллектив «500 дней» сложился в соответ­ствии с договоренностью Горбачева, который уже не дове­рял своему правительству, и Ельцина, который пока еще вынужден был доверять Горбачеву. Со стороны президен­та СССР в группу были делегированы Петраков и Федоров, со стороны российского лидера — Явлинский и его ближай­шие помощники: Михаил Задорнов с Алексеем Михайло­вым. Из группы Абалкина ушел к молодым экономистам Евгений Ясин, приведший еще и своего аспиранта Сергея Алексашенко. А для того чтобы во главе всей этой сборной команды стоял человек, относительной независимый как от Горбачева, так и от Ельцина, пригласили академика Ста­нислава Шаталина.

Программу «500 дней» сразу же стали назвать програм­мой Шаталина-Явлинского, взяв имена двух наиболее известных в тот момент ее авторов. Однако они наряду с Петраковым скорее осуществляли общее руководство коллективом и «политическое прикрытие» в верхах. Текст же писали специалисты в конкретных областях экономики. Так, Федоров подготовил главный в условиях быстро нарас­тающей макроэкономической нестабильности раздел — фи­нансы, кредит и внешнеэкономические связи.

С момента появления этой программы Советский Союз всерьез начал поиск путей к рыночной экономике. Некото­рый политический популизм текста (очевидно, сознатель­но допущенный) вполне уравновешивался трезвым понима­нием того, каковы реальные возможности осуществления преобразований. Авторы отвергли медленный вариант трансформации Абалкина-Рыжкова и предложили уложить реформы в четко очерченные программой сроки.

Однако «500 дней» так и не была реализована на практи­ке. Горбачев, терявший поддержку населения и не способный решиться на либерализацию цен, приступил к очередному этапу своего политического маневрирования. Академик Абел Аганбегян скрестил для него ежа и ужа (программы Рыжко­ва-Абалкина и Шаталина-Явлинского), что вернуло вопрос о рынке в теоретическую плоскость и положило конец вся­ким попыткам практического реформирования.

Работа в российском правительстве стала терять смысл. К концу года Федоров, пробывший во властных структурах (ЦК КПСС и правительство России) около 500 дней, по­дал в отставку. Уходил он с очень хорошей репутацией, но без каки-либо конкретных реформаторских достижений.

Второе пришествие

Отставной министр сразу получил работу в ЕБРР, одна­ко задержался там недолго. В 1992 г. Ельцин начал осуще­ствлять в России серьезные реформы, и Федоров оказался вновь востребован. Министерского поста он, впрочем, не получил, поскольку главный реформатор — Гайдар пришел во власть со своей командой. Но Федорову тем не менее достался пост директора от России в Мировом банке ре­конструкции и развития.

Там он, впрочем, просидел еще меньше, чем в ЕБРР. В декабре 1992 г. Гайдар ушел в отставку, правительство воз­главил Черномырдин и Федорову по рекомендации Анато­лия Чубайса предложили возглавить финансовый блок пра­вительства. Сначала в качестве вице-премьера, а затем и министра. В этом смысле он занял место Гайдара, который ранее лично рулил финансами, хотя, конечно, в целом у Бориса Григорьевича не имелось тех полномочий, которы­ми обладал в 1992 г. Егор Тимурович.

Тем не менее, даже не обладая премьерскими полномо­чиями, Федоров взялся за решение главной на тот момент экономической проблемы — инфляции. Возле Минфина на Ильинке появился огромный плакат «Эмиссия — опиум для народного хозяйства», весьма точно отражавший макроэко­номические воззрения реформатора. Неумеренное произ­водство денег создает лишь иллюзорные стимулы к разви­тию производства. Предприятия садятся на бюджетные дотации и льготные кредиты как на иглу, теряя способность вести здоровый образ жизни.

В начале 1993 г. многие российские фирмы действитель­но походили на наркоманов, требующих от властей поболь­ше денег. Импортеры, например, получали от государства дотации под тем предлогом, что покупаемые за рубежом товары должны продаваться бедствующему народу по низ­ким ценам. Однако на самом деле народ расплачивался сполна, а бюджетные деньги прикарманивали бизнесмены. Федоров пресек подобную практику.

Российская власть подкармливала не только отдельных ушлых лоббистов, но и целые государства. Страны СНГ полу­чали от России так называемые технические кредиты, по­скольку не могли закупать многие нужные им товары. Но кре­диты эти оборачивались для не способного свести концы с концами правительства дополнительной денежной эмис­сией. Та вызывала инфляцию, которая, в свою очередь, бы­стро обесценивала доходы и сбережения граждан. Получа­лось, что поддержка ближнего зарубежья фактически шла за счет простых россиян, не осознававших, из-за чего их чест­но заработанные рубли вдруг теряют свою покупательную способность. Федоров же прекрасно это осознавал и лик­видировал бесплатную кормежку обнищавших соседей.

Удалось ему ликвидировать и значительную часть так называемых внебюджетных фондов, в которые уходили деньги, собираемые с российского налогоплательщика. Эти фонды существовали при различных министерствах и весь­ма вольготно тратили денежки, достававшиеся народу тяж­ким трудом.

К осени 1993 г. результаты деятельности Федорова ста­ли постепенно сказываться. Темпы инфляции снизились (хотя по-прежнему сильно превышали допустимые в нор­мальной экономике), а рубль перестал обесцениваться по отношению к доллару (хотя по-прежнему не имел репута­ции надежной валюты).

Добиться позитивных сдвигов Федорову удалось, несмот­ря на упорное сопротивление таких лоббистов, как, напри­мер, вице-премьер Олег Лобов, и таких принципиальных противников финансовой стабилизации, как Виктор Гера­щенко. Особенно острым было противостояние с главой Центробанка. Оно в конечном счете нашло отражение в одной из статей, помещенных Федоровым в составленный им самолично англо-русский валютно-кредитный словарь: «Geraschenko, Viktor — ...по словам специалистов — самый плохой центральный банкир в мире».

Жизнь после жизни

К концу 1993 г. казалось, что как у Федорова, так и у про­водимой им финансовой стабилизации — прекрасные пер­спективы. Декабрьские выборы в Государственную думу должны были принести успех реформаторскому «Выбору России». Многие надеялись, что Ельцин сформирует пра­вительство парламентского большинства во главе с Гайда­ром, который вновь стал набирать силу.

Однако победа «Выбора России» оказалась неубедитель­ной, и президент решил ничего в своих политических кон­струкциях не менять. В итоге Гайдар с Федоровым ушли в отставку. Наверное, в тот момент им представлялось, что, находясь в оппозиции, легче говорить с народом, легче убеждать людей в необходимости делать поистине демо­кратический выбор.

Однако политические ошибки реформаторов оказались столь же масштабны, как и их экономические достижения. В частности, Федоров явно переоценил значение своих раз­ногласий с Гайдаром. Он видел себя не либералом, а консер­ватором, сочетающим рыночные ценности с патриотизмом и борьбой за единую, неделимую Россию. Он, в частности, сочетал либеральную критику правительства Черномырди­на с поддержкой авантюрной чеченской войны, стоившей государству сумм, сопоставимых по размеру с теми, которые Федорову удалось сэкономить в бытность министром финан­сов. Впрочем, в этом своем странном государственничестве он, как и во многом другом, был весьма адекватен народу, мечущемуся между желанием жить по-европейски и испове­довать традиционалистские, державные ценности.

Несмотря на свою народность, созданное Федоровым движение «Вперед, Россия!» полностью провалилось на выборах 1995 г. Идея названия была позаимствована Федо­ровым у правого итальянского блока, созданного Сильвио Берлускони. Но для наших избирателей (в отличие от ев­ропейских) патриотизм и национализм однозначно ассо­циировались лишь с недемократическими силами.

С середины 90-х гг. Федоров стал постепенно уходить в безвестность. Этот молодой еще, полный сил человек не смог создать больше ничего, адекватного масштабу своей личности.

Какое-то время ему казалось, что жизнь продолжается, что великие реформы начала 90-х гг. были лишь преддве­рием еще более великих реформ. В правительстве Сергея Кириенко весной 1998 г. Федоров возглавил Госналогслуж­бу. А во время августовского кризиса Виктор Черномырдин, чуть было не вернувшийся на премьерский пост, готов был сделать Бориса Григорьевича своим главным экономистом- реформатором. Однако в Думе Черномырдин провалился, и больше Федоров в большую политику уже не приходил.

В последний раз покидая властные структуры, он пребы­вал в уверенности, что еще неоднократно туда вернется. Но той России, которая сложилась в 2000-х гг., такой человек, как Федоров, уже не потребовался. «На досуге» он занимал­ся бизнесом и писал большую книгу о Столыпине — лучшую на сегодня биографию великого реформатора.

Наверное, Борис Григорьевич хотел повторить путь Петра Аркадьевича. И действительно, он его во многом повторил. Федоров умер 20 ноября 2008 г. в возрасте 50 лет, прожив на свете лишь годом дольше своего любимого ге­роя. Как и Столыпин, он оставил Россию с половинчаты­ми реформами на пороге тяжелого кризиса.

Дмитрий Травин, Отар Маргания

Из книги "Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара"

Читайте также: