ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Влияние «Истории гражданской войны» на литературу 1937—1965 гг.
Влияние «Истории гражданской войны» на литературу 1937—1965 гг.
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 16-08-2015 11:50 |
  • Просмотров: 2160

Схема «двух заговоров», одобренная Сталиным в качестве члена Главной редак­ции «Истории гражданской войны», странным образом не вошла в полном виде в «Историю ВКП(б). Краткий курс». Там говорилось о «заговоре буржуазии», но не упоминалось в категорической форме о «заговоре царизма», хотя и повторялось ут­верждение, будто хозяйничавшие при дворе «пройдохи вроде Распутина» «явно вели линию на заключение сепаратного мира с немцами»[1]. Тем не менее «История гражданской войны в СССР», и ее первая глава в частности, стала для всех писавших о Февраль­ской революции и ее предпосылках источником не только основных выводов, но и фактического материала, и ссылка на «Историю гражданской войны» стала подтвер­ждением неоспоримости того или иного факта.

Уже в 1937—1938 гг. схема «двух заговоров» была полностью принята и повторена в брошюре Е. Фокина «Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г.», кото­рый распространил период подготовки «заговора царизма» на весь 1916 г.[2], в ста­тье Б. Волина «Партия большевиков в феврале-марте 1917 г.»[3], в статье и брошюре А. Кучкина[4]. Наиболее активным пропагандистом этой схемы оставался И.И. Минц, продолжавший дополнять ее новыми деталями. В марте 1938 г. он выступил в Выс­шей школе пропагандистов при ЦК ВКП(б) с лекцией, которая в том же году была издана отдельной брошюрой.

Настаивая на версии о «заговоре царизма», И.И. Минц говорил, что на основа­нии новых данный австрийских и немецких архивов «мы смело можем утверждать, что буквально накануне февральского взрыва все было подготовлено для заключения сепаратного мира между Австро-Венгрией и Россией, в первую очередь, и, возможно, между Россией и Германией — во вторую очередь»[5]. В своем стремлении доказать наличие реальный шагов в сторону выгода России из войны И.И. Минц, не заметив того, опроверг сам себя, поскольку заключение мира России с Австро-Венгрией (и только потом, воз­можно, с Германией) означало бы не готовность России на сепаратный мир с центральными державами, а ее стремление расколоть эти державы, вывести из вой­ны второстепенного противника — Австро-Венгрию. При этом И.И. Минц не ука­зал, о каких «новый данный» австрийских и германских архивов идет речь. Здесь следует отметить, что германские документы о «мирных» инициативах воюющих сторон были опубликованы лишь в 1962 г. и доказывают противоположное тому, что утверждал И.И. Минц. Какие-либо публикации австрийских документов на эту тему нам неизвестны.

Еще более решительно настаивал И.И. Минц в лекции 1938 г. на версии о «заго­воре буржуазии». Этот заговор, по его словам, зашел настолько далеко,

«что в самые дни переворота вдруг выяснилось, что в подвалах Зимнего дворца находится один из гвардейских полков. Оказалось, что еще 23 февраля, повинуясь приказу из засекре­ченной буржуазной группы, под Зимний должны были пройти два полка. Эти полки, выпол­няя приказ, прошли под Зимний в полной уверенности, что происходит тот самый дворцо­вый заговор, к которому они готовились. Каково же было их удивление, когда 27-го к ним явился командующий гвардией с красным бантом и сообщил о народной революции»[6].

По-видимому, в основе этого рассказа лежал слух, имевший хождение в февраль­ские дни, поскольку о нем в 1921 г. упоминал и М.Н. Покровский. Однако элементар­ный критический анализ вскрывал полную несостоятельность этого слуха. Предста­вить себе, что целый полк (кстати, превратившийся через фразу, как число нападав­ших на Фальстафа, в два полка) мог незаметно пройти в подвалы Зимнего дворца, совершенно невозможно. К тому же это было бессмысленно, ибо в Зимнем был раз­мещен госпиталь, тогда как царская семья жила в Царском Селе, а правительство рас­полагалось в других зданиях Петрограда. Наконец, совершенно нелепо утверждение, что 27 февраля командующий гвардией — т. е. великий князь Павел Александрович явился к солдатам «с красным бантом». Это сделал на следующий день Кирилл, вызвав недовольство всех членов императорской семьи и, кажется, в особенности — Павла Александровича, еще 2 марта пытавшегося сохранить трон для Николая.

Если использование недостоверных слухов о сепаратном мире и о полках, спря­танных в подвалах Зимнего, имело целью доказать правильность схемы «двух загово­ров», то совершенно необъяснима версия похода генерала Иванова, изложенная И.И. Минцем все в той же лекции. Этот поход был достаточно хорошо освещен в пред­шествовавшей литературе. Вопреки общеизвестным фактам И.И. Минц рассказывал, будто Иванов со своим отрядом дошел лишь до станции Дно (в действительности — до Вырицы, из которой он приезжал в Царское Село) и, так как путь дальше был разоб­ран, распустил часть отряда, «а с остатками вернулся обратно. Там он не увидел никого, кроме встречавших этот отряд агитаторов, уже выехавших из Петрограда навстречу карательному отря­ду»[7]. Если вспомнить, что Иванов выехал со своим батальоном георгиевских кавале­ров из Ставки (Могилев), то «вернуться обратно» он мог только туда же. Следовательно, по мнению И.И. Минца, именно в Ставке Иванова не встретил никто, кроме агитато­ров, выехавших «навстречу» ему из Петрограда по разобранным путям!

Отказавшись от бросавшихся в глаза своим неправдоподобием рассказов о по­ходе Иванова и полках, проведенных под Зимний по приказу «засекреченной буржуаз­ной группы» (И.И. Минц, кстати, не рассекретил ее и в своей лекции), И.И. Минц дословно повторил остальное изложение «двух заговоров» в своих лекциях в Выс­шей партийной школе, опубликованных в 1940 и 1946 гг.[8]

Схема «двух заговоров» оказывала и до сих пор оказывает очень большое влияние почти на всю литературу учебного и популяризаторского типа[9], обрастая рядом даль­нейших бездоказательных заявлений и фактических ошибок. Широкое распростра­нение получили муссировавшиеся в 1914—1917 гг. слухи об измене Сухомлинова и «царицы-немки», повторенные не только А. Панкратовой (что могло быть понятным в обстановке 1942 г.), но и В.М. Веселовым, С.В. Воронковой и в книге Г.А. Фавстова и В.А. Шварева. А.Я. Грунт в своей главе из «Очерков истории СССР. 1907 — март 1917» повторил ошибку «Истории гражданской войны», датировав убийство Распу­тина «поздним вечером» 17 декабря 1916 г.[10] Г.А. Фавстов и В.А. Шварев, а вслед за ними М.Е. Соловьев запутались в маршруте Николая 28 февраля — 1 марта 1917 г., написав, будто его поезд доехал из Ставки до станции Дно и вынужден был оттуда повернуть на Псков[11], тогда как в действительности Николай через Лихославль дое­хал до Малой Вишеры и лишь оттуда повернул назад, на Бологое — Дно — Псков.

В главе А.Я. Грунта из «Очерков истории СССР», а затем в его совместной с В.Н. Фирстовой книге, почти дословно повторявшей соответствующие страницы « Очерков», попытка завязать переговоры с Австро-Венгрией была перенесена с фев­раля 1917 г. (как ее датируют авторы, опирающиеся на мемуары Чернина) на осень

1916    г., причем ссылка давалась на слухи, которые «просочились в буржуазную прессу», без попытки проверить достоверность таких слухов[12]. Тот же А.Я. Грунт, придавая большое значение высказываниям видного кадета В. Маклакова, начинали историю «заговора буржуазии» с осени 1915 г.[13], а вслед за ним то же самое сделали Г.А. Фав­стов и В.А. Шварев[14]. Последние, кстати, писали, будто указ об отсрочке сессии Думы до 14 февраля 1917 г. был издан в ответ на убийство Распутина и тогда был заготовлен указ о роспуске Думы[15], хотя такой указ находился в распоряжении пред­седателей Совета министров уже с конца октября, а решение об отсрочке сессии было принято лишь в январе 1917 г.

Видимо, для вящего усиления контрреволюционности «заговора царизма» С.Л. Сукач писал, что в планы царизма входило не только заключить сепаратный мир с немцами, но и «при их помощи» подавить революцию. Он же утверждал, что в под­держке буржуазных планов дворцового переворота «особую активность проявляли аме­риканские монополисты»[16].

Целый ряд ошибок непонятного происхождения содержится в вышедшем в 1964 г. вторым изданием учебнике для пединститутов «История СССР. Часть 2» под редак­цией П.И. Кабанова и Н.Д. Кузнецова, соответствующие главы которого написаны Н.Д. Кузнецовым, полностью следующим схеме «двух заговоров». Иллюстрируя кри­зис верхов на примере разногласий в некоей «монархической партии» (в России все буржуазные, не говоря уже о помещичьих партиях били монархическими), Н.Д. Куз­нецов считает, что «монархисты Пуришкевич, Шульгин и многие другие настойчиво стали до­биваться расширения социальной базы царизма, удаления из правительства всех темных дельцов, группировавшихся вокруг Распутина и царицы, и большего привлечения к управлению страной буржуазных деятелей из октябристской партии»[17]. Позиции Шульгина и Пуришкевича, входивших в разные партии, значительно отличались друг от друга. И если Шульгин готов был пойти на создание правительства с участием не только октябристов, но и кадетов, то о «настойчивый» требованиях Пуришкевича включить в правительство хотя бы октябристов в литературе до Н.Д. Кузнецова ничего не бышо слышно.

Неожиданно большую роль в «заговоре царизма» приписал Н.Д. Кузнецов после­днему царскому премьеру князю Голицыну, сделав его автором плана борьбы с рево­люционным движением (имелась в виду т. н. записка Говорухо-Отрока) и заявив, что «Голицын, став во главе правительства, начал последовательно осуществлять свою програм­му»[18]. Общепринято считать, и на это есть убедительные основания, что Голицын играл очень незначительную роль в проведении политики царизма, а того, что можно бышо бы назвать его собственной «программой», осуществить как раз и не смог.

Несколько особняком в этой группе литературы стоит глава Г.М. Деренковско- го и С.А. Залесского (соответствующие параграфы написаны Г.М. Деренковским) в «Истории СССР. Т. 2» под редакцией А.Л. Сидорова. Хотя в ней также говорится о существовании «заговора буржуазии», но убийство Распутина не изображается как составная часть этого заговора. Гораздо менее категорично говорится и о планах заключения сепаратного мира[19]. К сожалению, в издании 1959 г. говорилось о воору­жении полиции пулеметами незадолго перед Февральской революцией, но в 1965 г. это утверждение было из главы убрано.

Характерной чертой многих из перечисленных выше работ является существо­вавшая у ряда авторов уже в 1920-е гг. и усиленная «Историей гражданской войны» тенденция смазывать противоречия среди эксплуататорских классов России. Не слу­чайно в этих работах отсутствует ленинское указание о наличии в России трех ла­герей — лагеря монархии, буржуазного и революционного. Так, в « Очерках истории СССР», в главах, посвященных предвоенному периоду, об этих противоречиях го­ворилось и мало, и глухо. Поэтому фраза из главы А.Я. Грунта, указывающая, что «поражения на фронтах и неуклонный рост революционного движения вызвали определенный перелом в отношениях между самодержавием и русской буржуазией»[20], звучит как утвержде­ние, будто до войны разногласий между буржуазией и царизмом почти не суще­ствовало. Это впечатление еще больше усиливается от того, что А.Я. Грунт в своей главе, следуя устаревшим взглядам В.П. Семенникова, пишет, что «вся политика ца­ризма направлялась небольшой группой германофильски настроенных финансовых тузов, поли­тических проходимцев и авантюристов»[21], игнорируя в этом определении помещичью сущность самодержавия.

Еще более отчетливо такая же тенденция проявилась в книге Г.А. Фавстова и В.А. Шварева. Не дав вообще четкой характеристики социальной сущности само­державия, эти авторы утверждали, будто только в годы войны «нараставшее революци­онное движение в стране и поражения на фронте создали (выделено нами. — В.Д.) кризис верхов и изменили взаимоотношения царского самодержавия и буржуазии»[22], но что и тогда буржуазия «была недовольна не самодержавным строем в целом, а только царем Николаем II, как руководителем государства»111. В последнем заявлении спутано отношение буржу­азии к монархии и к самодержавному строю.

Непродуманность концепции и нечеткость формулировок вообще служили пло­хую службу этим авторам. «Поскольку, — писали они, например, — буржуазия не ставила задачу уничтожения самодержавия, а лишь хотела смены одного монарха другим, постольку она являлась контрреволюционной силой»[23]. Либеральная буржуазия, как известно, хотела замены самодержавия конституционной монархией, но ни это, ни даже выступле­ние ее за республику, если бы она встала на такую позицию, еще не означало бы, что либеральная буржуазия не была контрреволюционной.

Недооценка разногласий в правящем лагере явно прослеживается в статье М.Е. Со­ловьева, которую он с большой претензией оценил как попытку «наметить, главным образом в плане общественно-политическом, основные исходные положения для оценки фев­ральского переворота как первого этапа в развитии русской революции 1917 года»[24]. Опреде­лив самодержавие как выразителя интересов «наиболее оголтелых реакционеров: крепостни­ков помещиков, корпорации чиновничества и верхов армии», М.Е. Соловьев заявил далее, что самодержавный строй «оказался в период войны (выделено нами. — В.Д.) в глубо­ком кризисе». Однако суть этого кризиса он свел к «грызне» между правительством и буржуазией «на почве споров о методах управления»[25]. Ни о борьбе за власть между бур­жуазией и крепостниками-помещиками, ни о слиянии в Февральской революции «совершенно разнородных потоков, совершенно разнородных классовых интересов»[26] в статье М.Е. Соловьева не говорится вообще.

В этой же связи приходится назвать и статью В.В. Комина «Контрреволюционная деятельность Государственной думы после свержения самодержавия», являющуюся частью подготовленной им монографии о деятельности буржуазных партий в марте-октябре 1917 г. Указав совершенно справедливо, что IV Дума «представляла интересы блока кре- постников-помещиков и верхушки буржуазии», В.В. Комин не упоминает ни слова о разно­гласиях внутри этого блока и пишет, что лишь экономические и политические ус­ловия 1915 г. «вызвали у русской буржуазии патриотическую тревогу и дали первую трещину (выделено нами. — В.Д.) в союзе царя с капиталистами»[27].

Значительный шаг вперед в учебно-популярной литературе представляет собой статья И.М. Пушкаревой «Победа буржуазно-демократической революции в России»[28], в которой наряду с более всесторонним и правильным освещением роли соглаша­тельских партий и причин их влиянии в Петроградском Совете в первый период пос­ле Февральской революции, более четко освещен и политический кризис верхов. Хотя И.М. Пушкарева, на наш взгляд, несколько преувеличила круг лиц, участвовавших в разработке планов дворцового переворота, она признала, что эти планы были остав­лены самими заговорщиками из-за боязни усиления революционного кризиса в стра­не. Точно так же И.М. Пушкарева отметила в своей статье, что царское правитель­ство не предприняло никаких ощутимых шагов в сторону сепаратного мира.

Если в статье И.М. Пушкаревой отчетливо проявляется тенденция к углубле­нию научного анализа, то, к сожалению, приходится констатировать, что за после­дние годы у ряда авторов популярных статей проявилась и противоположная тен­денция. За последние годы чрезмерное внимание было уделено фигуре Распутина. Опубликование материалов ЧСК Временного правительства о Распутине имело оп­ределенный научный резон, но уже статья М.Е. Соловьева «Как и кем был убит Рас­путин»[29], пересказывающая давно известные мемуары Пуришкевича и Юсупова, не вносила ничего нового в этот вопрос. Опубликованные же в журналах «Наука и религия» и «Знание — сила» статьи А. Волжанина «Распутинщина» и А. Ваксберга «История царского лампадника»[30] представляли собой набор бульварный сплетен, распространявшихся в буржуазных кругах в годы Первой мировой войны. Недале­ко от этого ушел и «Огонек», поместивший без критических комментариев рассказ Юсупова об убийстве Распутина[31].

Примером того, как нельзя популяризировать историю, является и статья Ю. Юрова «Репортаж из 1917 года», напечатанная в № 4 и 7журнала «Москва» за 1965 г. Напи­санная в залихватском тоне, она повторяет многие безосновательные легенды, вроде «протопоповских пулеметов» и рассказа «одной швейцарской газеты» о сепаратных пе­реговорах между Германией и Россией, содержит ряд фактических ошибок и сви­детельствует о непонимании автором того, о чем он пишет. В качестве примера науч­ного и литературного уровня статьи можно привести следующий отрывок, в котором рассказывается об опубликовании 10 февраля 1917 г. в органе кадетов газете «Речь» призывов командующего Петроградским округом Хабалова и лидера кадетов Милю­кова против проведения забастовки: «Милюков не только с искренней готовностью помес­тил приказ Хабалова в газете “Речь”, которую сам редактировал, но и сдобрил это генеральское блюдо кадетским гарниром. Рядом с приказом Милюков тиснул собственное письмо в редакцию, благо своя рука владыка»181. «Искренняя готовность» Милюкова быша в данном случае ни при чем, поскольку все газеты быши обязаны печатать распоряжения военный вла­стей, а для того, чтобы Милюков смог «тиснуть» свое письмо, потребовалось специ­альное вмешательство председателя Думы Родзянко, ибо цензура отказывалась раз­решить его опубликование. Право же, для того, чтобы разоблачить бесспорно контр­революционную роль буржуазный лидеров, можно было бы найти более достоверные факты. Подобного рода «популяризация» только вредит нашей науке.

Из работы «Историографическое введение к монографии «Русская буржуазия и царизм в годы Первой мировой войны 1914-1917».

Опубликовано в сборнике «Между двух революций 1905-1917» (Ежеквартальный журнал истории и культуры России и Восточной Европы «НЕСТОР» № 3, 2000)



[1]    История ВКП(б). Краткий курс. М., 1946. С. 167. Зато в «Краткий курс» попали обвинения в измене и шпионаже по адресу военного министра В.А. Сухомлинова и Алек­сандры Федоровны.

[2]    Фокин Е. Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г. М., 1937. С. 50.

151 Исторический журнал. 1937. № 2. С. 13—29.

[4]    Большевик. 1937. № 5—6. С. 63—78; КучкинА. Февральская буржуазно-демократи­ческая революция в России. М., 1938.

[5]    Минц И.И.Февральская буржуазно-демократическая революция в России. М., 1938. С. 17.

[6]   Там же.

[7]   Там же. С. 22.

[8]    Его же. Империалистическая война и вторая русская революция. М., 1940; Его же. История СССР (1912 — март 1917 г.) М., 1946.

[9]   Панкратова А. Двадцатипятилетняя годовщина свержения самодержавия //Ис­торический журнал. 1942. № 3—4. С. 3—15; Василенко К.С. Февральская революция в России в 1917 г. М., 1954; Очерки истории СССР. 1907 — март 1917 г. М., 1954. (Глава

А.Я. Грунт); Сукач С.Л. Опыт построения лекции на тему «Февральская буржуазно-де- мократическаяреволюция в России» // Вестник высшей школы. 1955. № 2. С. 21—29; Фав- стов Г.А., Шварев В.А. Февральская революция 1917 г. в России. М., 1956; Веселов В.М. Февральская буржуазно-демократическая революция в России. Л., 1957; Соловьев М.Е. Февральская революция 1917 г. в России — решающая предпосылка Великой Октябрь­ской социалистической революции//Ученые записки МГПИим. В.И. Ленина. М., 1958. Т. 112. Вып. I. С. 3—47; Студенцова Э.Е. Петроградский пролетариат в борьбе за победу Февральской буржуазно-демократической революции //Труды ЛПИ им. М.И. Кали­нина. Л., 1959. № 205. С. 26—51; Грунт А.Я., Фирстова В.Н. Россия в эпоху империализ­ма (1907—1917). М., 1960; Воронкова С.В. Февральская буржуазно-демократическая ре­волюция в России. М., 1961; История СССР. / Под ред. П.И. Кабанова и Н.Д. Кузне­цова. М., 1964. Ч. 2. (Главы Н.Д. Кузнецова); см. также юбилейные статьи в общественно-политических журналах в 1947, 1952 и 1957 гг.

[10]   Очерки истории СССР. 1907 — март 1917 г. С. 318.

[11]   Фавстов Г.А., Шварев В.А. Указ. соч. С. 64; Соловьев М.Е. Указ. соч. С. 17.

[12]   Очерки истории СССР. С. 315; Грунт А.Я., Фирстова В.Н. Указ. соч. С. 136.

[13]   Очерки истории СССР. С. 316.

[14]  Фавстов Г.А., Шварев В.А. Указ. соч. С. 33—34.

[15]   Там же. С. 35.

[16]   Сукач С.Л. Указ. соч. С. 24.

[17]   История СССР / Под ред. П.И. Кабанова. Ч. 2. С. 458.

[18]   Там же. С. 458—459.

[19]   История СССР / Под ред. А.Л. Сидорова. М., 1959. Т. 2. С. 646; тоже. М., 1965. С. 610.

[20]   Очерки истории СССР. С. 278.

[21]   Там же. С. 315.

[22]   Фавстов Г.А., Шварев В.А. Указ. соч. С. 33.

111   Там же. С. 31.

[23]   Там же. С. 66.

[24]   Соловьев М.Е. Указ. соч. С. 5. Всю предшествующую литературу за 40 лет он отнес к другим категориям — «враждебной» (Шляпников А.Г. и Яковлев Я.) и «весьма и весьма скромной популярной». Там же. С. 4.

[25]   Там же. С. 18,19.

[26]   Ленин В.И. Соч. Изд. 4. Т. 23. С. 296.

[27]   Ученые записки Калининского Педагогического института им. М.И. Калинина. Т. 34. Калинин, 1963. С. 207, 211.

[28]   Преподавание истории в школе. 1966. № 1. С. 15—26.

[29] Вопросы истории. 1965. № 3. С. 211—217.

[30] Наука и религия. 1962. № 2. С. 40—44; Знание — сила. 1964. № 2. С. 44—46.

[31]  Огонек. 1965. № 22.

Читайте также: