ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Проблема «двух заговоров» в литературе 1920-х — начала 1930-х гг.
Проблема «двух заговоров» в литературе 1920-х — начала 1930-х гг.
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 16-08-2015 11:40 |
  • Просмотров: 1748

Cреди советских историков господствовало убеждение в существовании единого заговора буржуазии, основы­вавшееся на сведениях о реально существовавших заговорах различных кружков и еще более подкрепленное авторитетом М.Н. Покровского. Поэтому за немногими исключениями тезис о «заговоре буржуазии» выдвигался всеми авторами. При этом, однако, в мотивировке заговора наметилось расхождение.

Часть авторов по-прежнему придерживалась точки зрения М.Н. Покровского, что основной целью дворцового переворота было предотвратить заключение сепа­ратного мира. На этой точке зрения стоял В.П. Семенников[1] и следовавший его схеме расстановки сил в правящих верхах Ф.Д. Кретов[2], а также Е. Фокин, писав­ший, что заговор был «актом протеста руководящей финансовой и промышленной буржуазии против попыток придворной шайки заключить сепаратный мир с Германией, поскольку это означало для буржуазии потерю военных прибылей»[3]. В основном близкую позицию за­нимал и И.И. Минц, также писавший в 1929 г.: «Для промышленной буржуазии сепарат­ный мир означал прекращение миллионных прибылей, получаемых от работы на войну. Такой удар переполнил чашу терпения. Окрыляемая сознанием тяжести потери прибылей, подгоняе­мая буквально наступающей на пятки революцией, буржуазия решается на смелый шаг»[4].

Иную точку зрения формулировал А. Шестаков, подчеркивавший, что «заговор буржуазии» «должен был бы предотвратить революцию»[5]. Подобно А. Шестакову М. Ба­лабанов также видел главную причину, вызвавшую подготовку дворцового перево­рота, в убеждении буржуазных лидеров в том, что «если буржуазия не станет у власти, революция сметет ее вместе с монархией»[6]. Точно также и Б.Б. Граве считала, что бур­жуазия стремилась «путем дворцового переворота спастись от революции»[7].

Авторы, считавшие существование единого «заговора буржуазии» «точно установлен­ным»[8] с «бесспорной очевидностью»[9], либо не считали этот тезис нуждающимся в доказательстве, либо доказывали его ссылками на все тот же узкий круг белых мемуаров — Деникина, Милюкова, Станкевича[10], в которых говорилось о существовании разроз­ненных заговорщических групп. При этом они включали в число участников «загово­ра буржуазии» и фрондирующих членов императорской семьи. Так, М.Г. Гайсинский излагал подготовку дворцового переворота следующим образом: «Недовольные ведением войны представители Антанты, исчерпав все “законные” средства воздействия на царское прави­тельство, стали замышлять вместе с оппозиционной буржуазией дворцовый переворот. Стали орга­низовываться специально кружки среди привилегированной знати, имевшие целью подготовку двор­цового переворота». После этого М.Г. Гайсинский приводил рассказ Милюкова о суще­ствовании кружков Крымова и деятелей Прогрессивного блока и далее утверждал, что «убийство Распутина исходило из тех же кругов»[11]. Частью «заговора буржуазии» считали убийство Распутина также М. Балабанов[12] и Е. Фокин. Последний писал при этом, что убийство было совершено «отъявленным черносотенцем Пуришкевичем и представителя­ми великокняжеской клики вкупе с лидерами кадетской партии»[13]. Исходя из отождествления «заговора буржуазии» и великокняжеской фронды, И.И. Минц в качестве иллюстра­ции связи заговорщиков с представителями Антанты приводил разговор французско­го посла М. Палеолога с великой княгиней Марией Павловной, обработанный Па­леологом в его воспоминаниях таким образом, чтобы показать, будто он подталкивал Марию Павловну к мысли о цареубийстве[14].

Видное место в схеме «заговора буржуазии» отводилось участию в этом заговоре высшего генералитета и, особенно, начальника штаба Ставки генерала М.В. Алек­сеева. Убежденный в его причастности к заговору, П.Е. Щеголев рассматривал сквозь призму этого убеждения действия Алексеева в дни революции, считая, что Алексеев «стал подготовлять главнокомандующих фронтами к мысли о неизбежности переда­чи власти Государственной думе» сразу после отъезда Николая из Ставки утром 28 фев­раля[15], что он саботировал организацию карательного похода генерала Н.И. Ивано­ва на восставший Петроград и сознательно дезинформировал Иванова о положении в Петрограде, чтобы склонить его к соглашению с Думой[16]. При этом П.Е. Щеголев проходил мимо всех документов Ставки (на основе которых он строил свою книгу), свидетельствовавших о большой активности Алексеева в подготовке карательного похода. Он игнорировал также документы, которые показывали, что сведения о со­бытиях в Петрограде просачивались в Ставку в самом искаженном виде и давали Алек­сееву основания считать, что дело обстоит именно так, как он сообщал Иванову[17].

С утверждений о причастности генерала Алексеева к заговору начал свою ста­тью «Армия и флот в Февральской революции» и А.К. Дрезен[18], писавший, что «штаб во главе с генералом Алексеевым установил тесную связь с лидерами кадетской партии, маскиру­ясь продовольственными, санитарными и экономическими организациями»[19]. Однако по ходу изложения А.К. Дрезен был вынужден вступить в противоречие с самим собой и признать, что до 1 марта Алексеев активно пытался организовать карательный кор­пус Иванова, «стремясь сохранить в неприкосновенности самодержавие» и резко протестуя в телеграммах к Родзянко против действий «агентов» Думы[20].

Более глубокое изучение позиции буржуазии в годы войны привело авторов луч­ших работ 1920-хгг., посвященных Февральской революции и ее предпосылкам, — Б.Б. Граве и Э.Б. Генкину — к меньшей категоричности в вопросе о «заговоре бур­жуазии». Отметив наличие среди буржуазных лидеров различных взглядов по воп­росу о тактике давления на правительство, Э.Б. Генкина хотя и считала, что «наибо­лее решительные и активные лица как той, так и другой стороны встречаются на одной общей дороге — дороге дворцового переворота», но подчеркивала, что «путь дворцового переворота активно “прияла” лишь незначительная группа буржуазии»[21]. Влияние М.Н. Покровского, из семинара которого вышла работа Э.Б. Генкиной, привело к тому, что последняя все же признала существование «заговора прогрессивного блока», в участники ко­торого она зачислила всех буржуазных и мелкобуржуазных деятелей, а также воен­ный, чьи имена так или иначе упоминались в связи с какими-либо разговорами или слухами о заговоре. Так, для включения в число участников «заговора прогрессив­ного блока» Керенского и лидеров меньшевиков Чхеидзе, Чхенкели и Скобелева оказалось достаточно слуха, воспроизведенного в воспоминаниях А.Г. Шляпнико­ва[22]. Но все же Э.Б. Генкина выступила против смешивания этого «заговора» с ве­ликокняжеским заговором против Распутина[23].

Позиция Б.Б. Граве оказалась весьма противоречивой, как из-за явного влия­ния взглядов М.Н. Покровского, так и из-за того, что Б.Б. Граве, видевшая значи­тельные разногласия в буржуазном лагере, все же пыталась писать о буржуазии в целом. Поэтому она то утверждала, что «руководящая верхушка» буржуазии «пришла к необходимости дворцового переворота»[24], то говорила, что «руководящие круги» буржуазии «боялись последствий даже дворцового переворота» и «стремились его избежать»[25]. Под яв­ным влиянием М.Н. Покровского Б.Б. Граве, не имея доказательств этого, все же соглашалась, что убийцы Распутана «осуществляли общую волю» великокняжеской семьи и буржуазных организаций61.

Явное сомнение в существовании единого заговора проявил В.И. Невский, счи­тавший к тому же, что ни один из существовавших кружков заговорщиков не решил­ся на дворцовый переворот и дело ограничилось убийством Распутина. Но, перечис­ляя участников двух из существовавших, поегомнению, организаций, В.И. Невский допустил ничем не объяснимые ошибки, включив в число участников группы Гучко­ва членов Думы Крупенского и Бобринского и назвав их при этом октябристами[26].

В двух работах, опубликованный в 1927 г., их авторы вообще выступали против существования «заговора буржуазии». В статье «Февральские дни 1917г.»[27] представ­лявшей собой вводную главу к так и не написанной истории Октябрьской револю­ции, Я. Яковлев настойчиво подчеркивал, что «дальше речей в государственной думе <...> политические вожди буржуазии не идут». Отметив, что слух о близком к осуществ­лению заговоре Крымова или Гучкова распространялся самими буржуазными ли­дерами сразу после февраля для того, чтобы преувеличить свою роль в февральских событиях, Я. Яковлев писал:

«Парламентские комбинации в стране, в которой не было парламентаризма <...> закулис­ное воздействие на родственников царя с целью родственного улаживания кризиса, намеки на дворцовый заговор без решимости этот дворцовый заговор произвести <...> и, наконец, убийство Распутина <...> — вот все, что смогли противопоставить политики буржуазии в деле прямой борьбы с царизмом <...> Буржуазные лидеры — не только политики, но и земцы, но и промышленники — оказались неспособны даже на заговор»10.

Не столь категорически, но достаточно определенно высказывался в книге «Ги­бель царизма» С. Мстиславский, говоривший, что лидеры Думы откладывали счеты с царизмом до окончания войны в надежде, что «к концу войны она станет необходимой настолько, что власть перейдет к ней, всего вероятнее, без всяких потрясений, путем и “само­ограничения” или даже “самоотречения” правящих»[28]. Несколько позже против «заговора буржуазии» выступил А. Владимиров в статье «Буржуазия между двумя революция­ми». «Верный своей авантюристической натуре, А.И. Гучков вместе с несколькими генералами и деятелями военно-промышленных комитетов, — писал А. Владимиров, — разрабатывал план “мирного” переворота. Но все эти попытки что-то сделать, кроме речей и помимо закон­ных средств, лишь оттеняли бессилие имущих классов, “смертельно испугавшихся своего соб­ственного правительства” и дрожавших перед революцией»[29].

Наиболее активным сторонником версии о «заговоре царизма», имевшем целью заключение сепаратного мира с Германией, выступил в 1920-е гг. В.П. Семенников, посвятивший разбору этой проблемы обе свои книги (вернее — одну книгу, издан­ную в двух вариантах, различавшихся построением, но не содержанием). В отличие от М.Н. Покровского В.П. Семенников считал носителями тенденции к сепарат­ному миру не «торговый капитал», а правых, действовавших из политических убеж­дений (что не вызывает возражений), и «пацифистскую» по его терминологии фи­нансовую группу, состоявшую из руководителей банков и металлообрабатывающей промышленности и в значительной мере персонифицировавшуюся в его глазах в лице крупного биржевого дельца И.П. Мануса. Причины «пацифизма» Мануса и других представителей этой группы В.П. Семенников видел в их зависимости от германского капитала. Зависимость эта доказывалась просто — Манус крупнейший акционер Петроградского Международного и член Совета Сибирского банков, в которых якобы решающую роль играли соответственно «Дисконто Гезельшафт» и Немецкий банк, и вот уже Манус фигурирует «как представитель стремящейся к сепарат­ному миру германской буржуазии»[30], и «тесная связь» Мануса с германским капиталом диктует ему «ту политическую линию, которая была выгодна Германии»[31].

По мнению В.П. Семенникова, Распутин и Александра Федоровна являлись с са­мого начала сторонниками мира с Германией, и после отстранения летом 1915 г. по их проискам великого князя Николая Николаевича с поста Верховного главноко­мандующего «к государственному аппарату стала постепенно подходить “пацифистская груп­па»[32] , а стремление к миру стало «руководящей линией распутинско-романовской политики»[33]. Более того, В.П. Семенников считал бесспорным существование «связи между рома­новским троном и германским капиталом»[34], поскольку Манус был связан с Распутиным. В полном убеждении, что никаких доказательств не нужно, В.П. Семенников считал, что «состоятельным русско-польским евреем», который весной 1915 г. вел в Швеции пере­говоры с директором Немецкого банка Монкевицем, был, конечно же, Манус[35].

Тщательно собрав все известные к тому времени факты о попытках Германии заключить в 1915 г. сепаратный мир с Россией (такие же попытки предпринимались германской дипломатией и в отношении Англии и Франции, так как ее целью был раскол Антанты), В.П. Семенников попытался доказать, что и в 1916—1917 гг. про­должались переговоры о сепаратном мире, причем с большей, чем в 1915 г., заинте­ресованностью с русской стороны. Поэтому он придавал исключительно большое значение встрече А.Д. Протопопова с немецким банкиром Варбургом летом 1916 г., тем более что Протопопов как раз по его схеме был председателем Совета съездов металлозаводчиков. Хотя В.П. Семенников вынужден был признать, что, по имею­щимся в его распоряжении данным, царизм не сделал решительного шага в сторону сепаратного мира из-за боязни революции[36], он все же взял на себя смелость утвер­ждать, что 24 февраля 1917 г. на совещании ряда правых деятелей было принято ре­шение о сепаратном мире. Единственным основанием для такого утверждения (по­скольку В.П. Семенников признавался, что не знает, о чем говорилось на совеща­нии) было то обстоятельство, что именно 24 февраля (9 марта по новому стилю) австрийский министр иностранных дел О. Чернин получил вторую из телеграмм, связанных с каким-то неясным предложением о переговорах, причем хотя Чернин считал, что речь идет о России, в телеграмме это прямо не говорилось, и она шла из нейтрального государства[37].

Версия В.П. Семенникова была полностью повторена в упоминавшейся выше статье Ф.Д. Кретова. На В.П. Семенникова, ставшего основным авторитетом в дан­ном вопросе, ссылался в своей главе в «Истории ВКП(б)» И.И. Минц[38]. Ссылкой на мемуары Чернина подкреплял тезис о решении царизма заключить мир с Германи­ей и М. Балабанов, а М.Г. Гайсинский писал о «шайке бывшего конокрада Распутина, почти открыто вступившего в связь с немецкими кругами»[39]. Надо, однако, отметить, что М. Балабанов, говоря о «заговоре царизма», уже ставил на первое место стремление к усилению реакционного внутриполитического курса, связывая с этими планами и стремление к сепаратному миру[40].

В отличие от М.Н. Покровского, В.П. Семенникова и других авторов, считав­ших если не доказанными, то почти несомненными активные шаги царизма в сто­рону сепаратного мира, Б.Б. Граве и Э.Б. Генкина относились к этому с недовери­ем. Б.Б. Граве оговаривалась, что слухи о сепаратных переговорах не основаны на фак­тах, и писала: «Сепаратный мир мог стоить царизму его существования <...> страх революции и сковывал царизм в его стремлении к миру»[41]. На тех же позициях стояла и Э.Б. Генкина, единственная из всех исследователей последовавшая за М.Н. Покровским в опреде­лении «торгового капитала» как носителя «мирных» тенденций[42]. Тот же аргумент выдвигал против утверждений о реальных шагах царизма к миру и В. Комаров в статье «Двоевластие в 1917 г.», снова подчеркивавший, что «финансовая зависимость от западно­европейского капитала и боязнь революции делали совершенно невозможным для правительства сделать сколько-нибудь решительный шаг в сторону мира»[43]. При этом, разумеется, никто из названных авторов не отрицал ни тяготения определенных кругов к выходу из войны, ни объективных причин, обуславливавших такое тяготение.

Особняком стояла работа С.А. Пионтковского, который, запутавшись в про­блеме, на одной и той же странице утверждал (ссылаясь все на того же Чернина и на документы из публикации «Константинополь и проливы»), что к 1917 г. «ца­ризм сам начинает предпринимать попытки заключения сепаратного мира» и что «россий­ское правительство в течение мировой войны не вело отдельных от союзников переговоров о мире»81. Эту противоречивую позицию С.А. Пионтковский сохранил и в 1935 г. при переиздании своей книги.



[1]   Семенников В.П.Политика Романовых накануне революции. М.; Л., 1926. С. 215—216.

[2]   Новый мир. 1932. № 2. С. 147—168.

[3]   Фокин Е. Февраль 1917 г. М., 1932. С. 10.

[4]   История ВКП(б) / Под ред. Ем. Ярославского. М.; Л., 1929. Т. IV. С. 16.

[5]   Коммунистическая революция. 1927. № 6. С. 5.

[6]   Балабанов М.Царская Россия XX века. Харьков, 1927. С. 201.

[7]  Граве Б.Б. К истории классовой борьбы в России в годы империалистической вой­ны. М.; Л., 1926. С. 382.

[8]   Коммунистическая революция. 1927. № 6. С. 5.

[9]   Старосельский Я.В. Идеология либерализма в столкновении с революцией // Ре­волюция права. 1927. № 3. С. 119.

[10]  Станкевич В.Б. Воспоминания. 1914—1919. Берлин, 1920.

[11] Гайсинский М.Г.Февральская революция М.; Л., 1927. С. 29—30.

[12] Балабанов М.Указ. соч. С. 206—207.

[13]  Фокин Е. Указ. соч. С. 10.

[14] История ВКП(б). Т. IV. С. 16; См.: Палеолог М.Царская Россия накануне револю­ции. М.; Пг., 1923. С. 294—297.

[15] Щеголев П.Е. Последний рейс Николая Второго. М.; Л., 1928. С. 33.

[16] Там же. С. 59.

[17] Красный архив. 1927. № 2(21). С. 42.

[18] Красная летопись. 1932. № 1—2(46—47). С. 22—68.

[19] Там же. С. 32.

[20] Там же. С. 62—64.

[21] Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 27.

[22] Там же. С. 32.

[23] Там же. С. 27.

[24] Граве Б.Б. Указ. соч. С. 369.

[25] Там же. С. 383.

[26] Невский В. Указ. соч. С. 401.

[27] Пролетарская революция. 1927. № 2—3. С. 61—111.

[28]  Мстиславский С. Гибель царизма. Л., 1927. С. 63.

[29]  Проблемы марксизма. 1931. № 8—9. С. 160.

[30]   Семенников В.П. Указ. соч. С. 139.

[31]  Его же. Романовы и германские влияния. М.; Л., 1929. С. 85.

[32]  Его же. Политика Романовых. С. 102.

[33]  Там же. С. 4.

[34]  Там же. С. 136.

[35]  Его же. Романовы и германские влияния. С. 116.

[36]  Его же. Политика Романовых. С. 186.

[37]  Там же. С. 60—61,140.

[38]  История ВКП(б). Т. IV. С. 15—16.

[39]  Гайсинский М.Г. Ук. Соч. С. 28.

[40]  Балабанов М. Указ. соч. С. 188—191.

[41]  Граве Б.Б. Указ. соч. С. 341—342, 345.

[42]  Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 12.

[43]  Советское государство. 1932. № 7—8. С. 177.

Читайте также: