ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Адам Смит
Адам Смит
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 01-09-2014 21:05 |
  • Просмотров: 2820

Адам Смит Адам Смит занимает в истории особое место. Он - не просто ученый, но преж­де всего реформатор. Один из тех, кто существенным об­разом изменил весь процесс экономического развития.

Преобразования в конце XVIII-XIX века четко делятся на те, которые были произведены «до Адама», и те, что воз­никли под влиянием его главной книги «Исследования о природе и причинах богатства народов» (или проще — «Бо­гатства народов»). В отличие, скажем, от Иосифа II Габсбур­га и Наполеона Бонапарта интеллектуалы, читавшие Сми­та, были основательнее подкованы и более последовательны в своих либеральных начинаниях.

В СССР у Адама Смита была сложная судьба. Он был у нас известен, пожалуй, больше, нежели в любой другой стране мира. Возможно, только в его родной Шотландии значение Смита было сопоставимо с тем, которое прида­вал ему советский официоз. У нас, однако, «смитианство» шло не от души народной, а от определенных разделов «единственно верного учения».

Карл Маркс строил свою концепцию во многом на воз­зрениях Смита, признавая и даже подчеркивая огромное значение шотландского мыслителя. Ленин назвал англий­скую политэкономию одним из трех источников марксиз­ма. Соответственно у нас в эпоху доминирования марксиз­ма каждый студент, изучавший в обязательном порядке историю КПСС, должен был знать имя основоположника. Дальше имени, правда, никто не двигался, поскольку ин­теллектуальные конструкции плохо увязывались с хозяй­ственными проблемами.

Шотландский мыслитель был нам скучен и непонятен. В марксизме Смит оказался представлен просто как пред­шественник Маркса, а потому с падением кумира должен был неизбежно пасть и один из тех, на чью спину сей кумир опи­рался. В пореформенный период его стали забывать, хотя по логике вещей именно на волне рыночных преобразова­ний нам следовало бы вспомнить, что все мы «происходим от Адама». Ведь истинное значение этого профессора состо­ит совсем не в том, что его книгу перелопатил Маркс. Смит изменил воззрения целого поколения европейцев на то, какую роль играет в нашей жизни рынок.

До выхода в свет «Богатства народов» экономика игра­ла в жизни европейцев весьма своеобразную роль. Мы се­годня привыкли уже к тому, что государство должно забо­титься о развитии хозяйства. А хозяйство это существует для удовлетворения потребностей человека. Человек же есть некая самоценность. Но в XVT-XVIII веках логика ве­щей была совершенно иной: человек существовал для того, чтобы функционировало хозяйство; хозяйство должно было давать максимально возможные поступления в казну; казна расходовалась ради укрепления державного величия; держава же представляла собой самоценность.

Подобная логика определяла смысл экономической по­литики. Она предполагала, естественно, что хозяйство долж­но активно развиваться, но не ради максимизации народно­го потребления (на которое монархи плевать хотели с высоты своих Тауэров и Бастилий), а ради накопления де­нег. Так называемое учение меркантилизма советовало не выпускать деньги из страны, но продавать побольше това­ров ради увеличения золотого запаса. Бессмысленное с на­шей современной точки зрения накопительство в глазах человека той эпохи, напротив, было делом чрезвычайно важным: ведь золото — это оружие и провиант для армии, увеличение числа наемников, а в конечном счете расшире­ние государственных границ.

До тех пор пока простой человек не заявлял о себе, о своих потребностях и о своем намерении жить полнокров­ной жизнью, меркантилистская политика представлялась власть имущим абсолютно естественной. Но времена сме­нились, идеи Просвещения стали распространяться во все более широких кругах, заговорило о своих правах третье сословие... и понадобилась принципиально иная теория. Теория, способная объяснить,

Как государство богатеет,

И чем живет,

И почему

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет.

Именно так Пушкин изложил то главное, что вынес Ев­гений Онегин из чтения Адама Смита. И надо сказать, рус­ский поэт оказался чрезвычайно точен в кратком пересказе концепции шотландского мыслителя. За тем простым фак­том, что теперь «не нужно золота», лежит целая смена эпох.

Пожалуй, можно сказать, что открытие границ нового мира было связано, прежде всего, с тремя именами — Жан- Жак Руссо, Иммануил Кант и Адам Смит. Но у последнего из этой «могучей кучки» имелась еще и особая роль. Он размышлял не столько о звездном небе над нами и внутрен­нем мире внутри нас, сколько о мире товаров и произ­водств, о мире спроса и предложения. А потому имя Смита стоит у истоков не только нового интеллектуального тече­ния европейской мысли, но и у истоков великих экономи­ческих преобразований.

Если попытаться выразить одним словом то новое, что прочно вошло в европейскую жизнь благодаря Адаму Сми­ту, то это, бесспорно, будет слово «фритредерство». От «free trade» — свободная торговля. Благодаря чтению книги вели­кого шотландца люди стали привыкать к мысли, что прави­тельства не должны ограничивать рыночные связи между государствами.

«Апологет дикого капитализма»

Адам Смит родился в 1723 г., т.е. он был на четыре года старше Тюрго, что фактически означало принадлежность обоих мыслителей к одному поколению. К поколению, от­четливо видевшему, что меркантилизм перестает работать.

В детстве Адам жил в небольшом шотландском городке Керколди близ Эдинбурга. Затем несколько лет учился в Глазговском университете. Рос слабым, болезненным и чрезвычайно рассеянным. С ранних лет был склонен к уеди­ненным размышлениям. Мог глубоко задуматься средь шум­ной компании или начать вдруг говорить с самим собой, за­быв об окружающих. На улице его порой принимали за сумасшедшего. Как-то раз, будучи уже известным человеком, он умудрился даже на званном обеде порассуждать вслух о недостатках виновника торжества.

Вообще о злоключениях Смита можно рассказывать анекдоты. Однажды он свалился по неосторожности в чан для дубления кожи. Другой раз за чаем клал сахар себе в ста­кан ложка за ложкой, чуть не опорожнив всю сахарницу.

Словом, при таком характере речь уже не могла идти о какой-либо государственной деятельности. Как интеллек­туал Смит сильно отличался от практичного Тюрго. Рассе­янного студента ждала не реформаторская, а профессор­ская карьера.

После Глазго он еще учился в Оксфорде. Часто болел, тосковал по дому, по маме, с которой потом уже не расста­вался практически всю жизнь, поскольку так и не обзавел­ся собственной семьей. Смит прочитывал множество книг и специализировался на нравственной философии. От бизнеса и вообще от какой-либо практической деятельно­сти будущий «апологет свободного предпринимательства и основоположник дикого капитализма» (как назвали бы его, наверное, сегодняшние российские этатисты) был чрезвычайно далек. Первый свой цикл лекций он посвя­тил истории английской литературы. А первая его книга, вышедшая в свет в 1759 г., называлась «Теория нравствен­ных чувств».

Тот, кто полагает, будто любой сторонник свободной рыночной экономики обязательно должен исходить в сво­их воззрениях из приоритета корысти как главного чело­веческого свойства, а также из личной жажды обогащения, ничего не поймет в жизни Адама Смита. Да и вообще вряд ли способен будет разобраться в том, каким образом Евро­па пришла к либерализму. Потому что либерализм этот проистекает не из стремления к наживе, а из стремления к свободе. Свободе мыслить, чувствовать, выражать свое мнение. А также, естественно, свободе действовать. В том числе свободно, без ограничений производить и торговать.

Для интеллектуала, как правило, свобода предпринима­тельства стоит в списке свобод на последнем месте. Неуди­вительно, что Смит долгое время испытывал интерес в ос­новном к этическим проблемам. Но для любого серьезно­го ученого на первый план рано или поздно должна выхо­дить не столько проблематика, порождаемая особенностя­ми его личности, сколько проблематика, формируемая запросами времени, спецификой эпохи.

А эпоха Смита — особенно в Англии — была эпохой ге­ниальных технических изобретений, активного первона­чального накопления капитала и быстрого хозяйственно­го развития. Неудивительно, что профессор нравственной философии (каковым он стал де-юре, заняв кафедру в Глаз- говском университете) постепенно трансформировался де­факто в профессора политической экономии.

Смит начал работать в Глазго в 1751 г. Рядом с ним тру­дился Джеймс Уатт — изобретатель той самой паровой ма­шины, которая создала принципиально новую основу для работы промышленности. Машина впервые была сделана в 1776 г. — как раз в тот год, когда вышло в свет «Богатство народов».

Одновременно осуществлялись и другие усовершен­ствования. Манчестер превратился в промышленную сто­лицу Англии как раз в те четверть века, что прошли между началом профессорской деятельности Смита и изданием его главной книги. Неудивительно, что лекции Смита по нравственной философии постепенно (как свидетельству­ют сохранившиеся конспекты одного из студентов) превра­тились в лекции по социологии и политической экономии.

Читал он их неровно. Всходя на кафедру, поначалу те­рялся, робел, что-то бормотал себе под нос. Но понемногу расходился и заражал аудиторию своим интеллектуальным напором. Смит не ораторствовал, но и не бубнил по учебни­ку, как было принято в те годы в Оксфорде. Он, скорее, рас­суждал, импровизировал, вел за собой слушателей. Мышле­ние было главным делом всей его жизни. «Это, казалось, был не человек с обыкновенной плотью и кровью, — писал один из биографов Смита, — а ходячая лаборатория, в которой неустанно перерабатывалась великим гением мысли масса сырого материала, доставленного со всех полей обширного человеческого опыта».

Памятник безвестному «олигарху»

Но вряд ли все же профессор из далекого, провинци­ального Глазго смог бы стать настоящим лидером эконо­мической мысли столетия, если бы не годичное пребыва­ние в Париже — центре интеллектуального движения Европы. Там Смит познакомился с Тюрго, который, несмот­ря на относительную молодость, уже занимал крупный ад­министративный пост. Там Смит посиживал на интеллек­туальных тусовках физиократов — законодателей мод в области экономической теории.

Сидел он обычно тихо, больше молчал, как и подобает скромному провинциалу, плохо знающему к тому же разго­ворный французский язык. На ус тем/не менее наматывал все то, что удавалось услышать. Физиократы в нем видели обыкновенного, хотя и весьма здравомыслящего человека. Но не более того.

В Париж Адам Смит попал как воспитатель одного юно­го аристократа. Работа на «олигарха», как часто бывает, оказалась доходнее, нежели работа на общество. Не менее важным, чем накопление интеллектуального капитала, ста­ло для профессора накопление капитала денежного. Быст­ренько обучив своего воспитанника, он получил право на пожизненную пенсию, позволившую ему уже не возвра­щаться в Глазго. Смит уединился в своем родном Керколди и целых шесть лет полностью посвятил работе над главной книгой.

Кто знает, имелось бы сегодня в интеллектуальном бага­же человечества «Богатство народов», если бы не забытый ныне «олигарх», спонсировавший работу малоизвестного на тот момент профессора? Вместо того чтоб растрачивать драгоценные силы на туповатых студиозусов, Смит в самом расцвете лет — в 44 года — обрел возможность полностью сосредоточиться на науке.

Наука эта, правда, его сожрала. Одиночество, однооб­разие жизни и упорный труд окончательно подорвали за шесть проведенных в Керколди лет и без того слабое здо­ровье. Жизнелюбивый Дэвид Юм — старший друг и вели­кий шотландский мыслитель — пытался вытащить Смита из одиночества, но безуспешно. Даже в переписке тот не отличался аккуратностью, что для эпохи эпистолярного общения было совсем необычно. Позднее неунывающий Юм на своем смертном одре сострил по этому поводу, по­просив Смита ответить на свое письмо поскорее, посколь­ку «состояние здоровья не позволяет ждать месяцами».

Впрочем, цель, пусть даже ценой здоровья, в основном оказалась достигнута. Еще три года, проведенных в Лондо­не, были потрачены на доработку рукописи — и вот она вышла в свет, став одной из самых известных книг в исто­рии экономической науки. А также став своеобразным па­мятником тому «олигарху», у которого хватило ума поддер­жать изыскания профессора.

В «Богатстве народов» Смит выступает за предоставле­ние как бизнесу, так и наемным работникам максимума сво­бод, а также за отмену всяческой регламентации внутри страны и во внешней торговле. Но главное, пожалуй, чем запомнился сей труд, так это разработкой принципа так называемой невидимой руки.

Смит обосновывает невмешательство в экономику тем, что каждый человек, стремясь в своей будничной деятель­ности к личному и порой даже корыстному результату, си­лой естественного хода вещей (т.е. как бы силой невиди­мой руки) направляется к цели, не имеющей ничего общего с его исходными намерениями. И благодаря этому мир обу­страивается более-менее прилично.

Так, например, бизнесмен стремится к получению при­были, но для того, чтобы наживаться, он вынужден произ­водить товары, пользующиеся спросом населения. Бизнес­мен хотел бы, наверное, производить меньше, а получать больше, но рыночная конкуренция не дает ему «сачковать», заставляя постоянно стремиться к повышению эффектив­ности и к учету развивающихся запросов потребителей.

Таким образом, получается, что невмешательство госу­дарства в экономику дает возможность невидимой руке обеспечить выгодное для всех регулирование, тогда как вмешательство может, наоборот, привести к печальным ре­зультатам, поскольку нарушит равновесие и создаст (воль­но или невольно) преференции для отдельных конкурентов. «Мне ни разу не приходилось слышать, — писал Смит — что­бы много хорошего было сделано теми, которые создавали вид, будто они ведут торговлю ради блага общества».

Эффективность невидимой руки впоследствии была доказана мировой историей. Но сочетается ли эта «эгоис­тическая» концепция Смита с моральными принципами? Ответ на этот вопрос содержится в «Теории нравственных чувств».

Нельзя требовать от человека слишком многого. Он дол­жен отвечать за себя, за свою семью. По возможности — за друзей и отчизну. За благоденствие вселенной отвечает Бог, пути которого неисповедимы. Мы все ему служим, как слу­жат солдаты генералу, способному видеть помимо ужаса смерти отдельного бойца еще и общую картину сражения. И если суждено нам вдруг претерпеть невзгоды, покоряться судьбе следует со смирением.

Таможенный фритредер

В год выхода великой книги Смита скончался Юм. Пе­ред смертью он успел прочесть «Богатство народов» и дал ему восторженную оценку. А в самый последний свой миг попросил младшего друга обеспечить издание своей пос­ледней рукописи. Но тот стал мяться, темнить. Практичес­ки отказал. Смиту не хотелось ссориться с церковью, кото­рую вольнодумец Юм серьезно задевал.

После издания «Богатства народов» Смит прожил еще 14 лет (последние четыре — в состоянии тяжелой болезни). За это время он так ничего больше и не смог создать, хотя намеревался написать труд по всеобщей истории культуры и науки. Но, видимо, полувековой юбилей стал для поте­рявшего здоровье профессора своеобразным рубежом, от­деляющим творческую жизнь от творческой смерти. На практике оставшиеся еще у него небольшие силы Смит при­кладывал лишь к работе над новыми изданиями и перево­дами своей главной книги. От более амбициозных проек­тов пришлось отказаться.

Материально ученый был теперь прекрасно обеспечен, благодаря высокодоходной синекуре по таможенному ве­домству в Эдинбурге. Есть, видимо, некая ирония судьбы в том, что на безбедную старость главный фритредер мира зарабатывал сбором пошлин и ловлей контрабандистов.

В благополучного, самоуверенного чиновника он, прав­да, так и не превратился. Много тратил на благотворитель­ность. По-прежнему был задумчив и рассеян, по-прежнему разговаривал на улице с самим собой о чем-то недоступном простым смертным, не способным узреть за унылой суетой наших будней действия великой и могучей невидимой руки.

Впрочем, когда с момента издания «Богатства народов» прошло около четверти века, невидимая рука вошла в ев­ропейскую моду. Переводы книги появлялись по всей Ев­ропе один за другим. «В кругу знаний, необходимых для гувернантки, — отмечала современница, — политическая экономия заменила обычные дисциплины, и синие чулки стали считать за признак хорошего тона устраивать боль­шие дискуссии по сему предмету».

А в самой Англии в это время расцвел талант Дэвида Рикардо — продолжателя дела Адама Смита. Это был уже совершенно иной тип либерала. Семьянин и многодетный отец, чрезвычайно далекий от университетского мира биз­несмен, успешный биржевой игрок, накопивший к концу свой жизни огромное по тем временам состояние — 1 млн фунтов.

Впрочем, что, наверное, сближало его с шотландским профессором, так это потребность в свободе, доминирую­щая даже над деловыми интересами. В 21 год еврей Рикар­до женился против воли семьи на христианке, был изгнан из иудейской общины и лишился возможности опираться на отцовский бизнес. Дальнейший жизненный успех этого либерала был успехом сэлфмэйдмена.

Образование его было исключительно практическим. Экономические познания Рикардо приобретал в процессе ведения семейного бизнеса, а «Богатство народов» обна­ружил, по собственным словам, совершенно случайно — на отдыхе при визите в публичную библиотеку. Вскоре после этого Рикардо сам занялся теоретическими изысканиями, сблизился с кругом ведущих экономистов того времени и, наконец, издал собственную книгу.

С этого момента прошло еще примерно четверть века, и фритредерство победило. Сначала в Англии, а чуть поз­же на континенте. Победило — как, видимо, казалось в тот момент — однозначно и навсегда. Однако в 70-х гг. XIX века, когда либералы отмечали столетие выхода в свет великой книги, мир вдруг оказался совершенно иным. Таможенные барьеры и монополии стали вновь отвоевывать жизненное пространство у свободы.

А Смит в это время покоился на эдинбургском кладби­ще под холмом, вершину которого занимала могила Юма.

Дмитрий Травин, Отар Маргания

Из книги "Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара"

Читайте также: