ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:


Самое читаемое:



» » Церковь в период феодальной раздробленности
Церковь в период феодальной раздробленности
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 12-06-2014 16:51 |
  • Просмотров: 17032

В XI веке отчетливо наметились черты нового устройства русских земель. Феодальный строй полностью утвердился, ста­новилось закономерным политическое расчленение государства. Наступил период феодальной раздробленности, появились не­зависимые княжества. К этому времени церковь оформила свою внутреннюю структуру; вместе с тем определились сферы ее влия­ния на различные стороны общественной жизни. Во главе церкви на Руси стоял митрополит, назначавшийся константинопольским патриархом. Русская церковь была составной частью византий­ской, «греко-православной» церкви.

Попытки киевских князей добиться создания самостоятельной церковной организации оказались в конечном счете неудачными. В период феодальной раздробленности византийской церкви уда­валось, за немногими исключениями, сохранять за собой контроль и управление русской церковью через посылаемых в русские го­рода епископов и митрополита. Для византийских политиков это имело важное значение. Русская церковь давала самые боль­шие доходы Константинопольской патриархии.

Русская митрополия делилась на епископии, которые соответ­ствовали структуре светской власти. В начале XI века образова­лись епископии в Новгороде, Чернигове, Переяславле, во второй половине XI века — во Владимире-Волынском, Полоцке, Туровске. Позднее появились смоленская, рязанская, галичская, перемышльская, луцкая, суздальская и другие епископии. Они возникали по мере образования новых княжеств. Всего до монгольского нашествия на Русь было не более 16 епископий, многие из кото­рых охватывали большие территории. Епископам принадлежала вся полнота церковной власти в их области — не только право суда над духовенством, но и суда по многим гражданским делам. Епископами могли быть только лица, постриженные в монашество. Если кандидат в епископы происходил из «белого» духовенства и был женат, то его жена должна была уйти в отдаленный мо­настырь.

Низшей церковной ячейкой являлся приход, центром которого была церковь. В городах церкви часто строились из камня и были не только культовыми учреждениями, но и хранилищем товаров и имущества купеческих и других корпораций, служили убежищем во время обороны городов. Во главе прихода стоял священник, назначавшийся епископом. Священники и дьяконы принадлежали к «белому» духовенству и должны были состоять в браке; вдовым попам рекомендовалось уходить в монастырь.

Наряду с «белым» существовало «черное» духовенство. Мона­стыри появились на Руси в XI веке и создавались большей частью в непосредственной близости от городов. Монашеская жизнь формально руководствовалась суровыми уставами, обет безбрачия был необходимым условием монашества. Некоторые из мона­стырей стали весьма крупными церковными корпорациями. Часто монастыри основывались как семейные святыни княжеских родов. Большое влияние приобрел киевский Печерский монастырь, из которого в XI—XII веках вышло не менее 15 епископов. Появи­лись также и женские монастыри.

Могущество церкви основывалось прежде всего на ее быстро увеличившихся материальных средствах. Еще князь Владимир Святославич установил «десятину» — отчисление десятой части княжеских доходов в пользу церкви; этот же порядок поддер­живался и другими князьями. Церквам принадлежали крупные недвижимые имущества, многочисленные села, слободы и даже целые города. Киевская Десятинная церковь владела городом Полонным, владимирский Успенский собор — городом Горохов­цом и т. д.

Церковь не только щедро одаривалась князьями и другими феодалами, жаловавшими ей земли и доходы с целью привлечь ее на свою сторону в междоусобной борьбе. Она и сама была актив­ным стяжателем. Так, смоленский епископ Мануил получил около 1150 года грамоту князя Ростислава, предоставившего вновь учреждаемой епископии право суда над должниками и по другим делам, отданным под надзор церкви, со сбиранием соответствую­щих пошлин, а также десятину «от всех даней Смоленских» в сумме 4000 гривен. Новая епископия получила также несколько сел с крестьянами, землями и угодьями.

Как сообщают источники, «многие от вельмож» давали киев­скому Печерскому монастырю от своих имений «некоторую часть». Этот монастырь получил много земель «с челядью», золота и сереб­ра от князя Изяслава Ярославича; три волости дал монастырю князь Ярополк Изяславич, его дочь — пять сел. Аналогичные пожалования земель и угодий получили в XII—XIII веках и другие монастыри.

Церковь лицемерно утверждала, что ее имения — это «нищих богатство», предназначенное для помощи сиротам, старикам, боль­ным, вдовам на случай пожаров, голода и других бедствий, на вы­куп пленников в чужих землях. В действительности было, конечно, не так. Стяжая богатства, церковь получала прочную основу для усиления своего влияния на верующих, на государственные дела. Не случайно церковь решительно и беспощадно осуждала любое посягательство на свою собственность, грозя суровыми карами покушавшимся на нее. Из стен Печерского монастыря вышло целое произведение — «Печерский патерик», в котором ут­верждалась «праведность» вклада земли, золота, серебра и других ценностей в монастырь.

Богатства церкви распределялись внутри нее отнюдь не равно­мерно. Митрополиты и епископы представляли богатейшую цер­ковную аристократию, тогда как приходские священники по своему имущественному положению зачастую мало чем отличались от массы городского и сельского населения. Даже в монастырях, которые номинально являлись корпоративными собственниками, была немалая разница между выходцами из богатой и бедной среды. Первые приходили в монастыри со щедрыми пожалова­ниями и находились, как правило, в привилегированном положе­нии, причем сохраняли у себя кое-какое имущество. Рядом с ними жили бедные монахи, которые не пользовались уважением у «братии». В «Печерском патерике» рассказывается, что, когда умер один из таких бедных монахов, никто из «братии» даже не захотел его похоронить.

Опираясь на свои материальные богатства, церковь приобрела большое влияние на экономическую и политическую жизнь, на быт населения. Она стремилась выступать в качестве гаранта междукняжеских соглашений, закреплявшихся «крестным целова­нием», вмешивалась в ведение переговоров, причем ее предста­вители нередко выполняли роль послов. Впрочем, князья зача­стую не питали никакого уважения к религиозным клятвам и к самим церковным деятелям. Так, князь Мстислав Храбрый на­меренно оскорбил духовное лицо, посла князя Андрея Боголюбского: остриг ему голову и бороду, что считалось высшим бесче­стием и каралось по церковному уставу князя Ярослава штрафом в 12 гривен. Сам Андрей Боголюбский, а также Даниил Галицкий, Александр Невский и другие князья не раз круто обращались с представителями церкви, в том числе и с епископами.

Наибольшее влияние на государственные дела приобрел нов­городский епископ. С установлением республиканского строя его стали избирать по жребию из трех кандидатов. С 1165 года он приобрел сан архиепископа. Глава новгородской церкви был не только независим от княжеской власти, но фактически возглав­лял новгородское правительство. В руках архиепископа находи­лись софийская государственная казна, право суда, контроль над торговыми мерами. Грамоты Великого Новгорода скреплялись архиепископской печатью. Двор новгородского владыки был орга­низован подобно княжескому двору. У архиепископа было свое войско (полк).; при его дворе велось летописание, имелись библио­тека, «дружины» иконописцев и зодчих.

Вместе с тем новгородский архиепископ находился в сильной зависимости от местной знати, не стеснявшейся сменять неугодных ей духовных лиц под любым предлогом. В 1228 году был изгнан архиепископ Арсений якобы за то, что долго стояла дождливая погода, а в действительности, видимо, за плохое содействие в восстановлении независимости Новгорода от суздальских князей. Феодальная знать использовала в своих интересах народное вос­стание, направив его против главы новгородской церкви, которого «акы злодея пхающе за ворот выгнаша» 1 («как вора взашей выгнали за ворота»).

Тесно связанное с боярскими кругами, духовенство играло большую роль во всех сферах жизни Новгородской республики. Так, церковь Ивана на Опоках являлась центром корпорации новгородских купцов-вощаников. По грамоте князя Всеволода Мстиславича эта церковь получала большие доходы от взвешива­ния воска, которое должно было производиться только в ней за соответствующую пошлину. Члены торговой корпорации должны были вносить в пользу церкви вклады серебром и сукнами. Цер­ковное здание служило и местом хранения товаров.

Средневековая русская церковь играла большую роль в судеб­ных делах. Церковной юрисдикции подлежали прежде всего люди, непосредственно причастные к церкви (игумены, монахи, священ­ники, дьяконы, пономари и их семьи), затем те, кто жил при церквах и монастырях (нищие, калеки, странники, больные, цер­ковные врачи), и, наконец, жители сел и городов, находившихся во владении церкви. Но кроме того, церковь имела широкие су­дебные права и в отношении остального населения. Устав князя Владимира Святославича дал церкви монопольное право судить по делам о разводах, супружеской неверности, насилиях над жен­щиной, кровосмешениях, решать споры об имуществе между супругами и о наследстве между детьми 2. В юрисдикцию церков­ных властей входили и все дела, связанные с нарушением цер­ковных правил и религиозных обрядов, с покушениями на жизнь и имущество церковников, дела о пережитках языческих веро­ваний («колдовстве», «чародействе» и т. п.).

Руководством для церковных судов служили переводившиеся с греческого языка «номокановы», известные на Руси под наиме­нованием «кормчих книг», а также уставы, данные князьями. Эти нормы церковного права охраняли не только церковь и рели­гию, но и княжескую власть. Церковный устав князя Ярослава Владимировича грозил, например, насильственным разводом, если жена услышит «от иных людей, что думают на царя или на князя» и не расскажет об этом. В том же уставе предусматривались совместные наказания светской и духовной властью за поджоги, бывшие в средние века нередко проявлением стихийного протеста народных масс. При этом наказание виновного производил князь, а церковь налагала покаяние. В ее пользу шел налагаемый на виновного штраф в 40 гривен 3. Церковь наживалась на всем, на чем только было возможно, и сосредоточение в ее руках широкого круга судебных дел было одним из важных источни­ков ее обогащения.

Нормы церковного права имели ярко выраженный классовый характер и были весьма далеки от идеи равенства всех людей перед богом, официально проповедовавшейся христианским веро­учением. Так, за насилие над дочерью боярина полагался штраф в 5 гривен золотом потерпевшей и столько же митрополиту. Но за насилие над «простолюдинкой» полагался штраф в 3 гривны се­ребром. Однако «сельской жене» платили всего немногим более гривны, тогда как и в этом случае митрополит получал 3 гривны.

Особенно настойчиво церковь вела борьбу против распростра­нения неправославных религий и в этих целях всячески ограни­чивала контакты с «иноверцами». Даже стремление к паломни­честву в Иерусалим, к главной христианской святыне — «гробу господню», было затруднено церковью из-за опасения общения с иноверцами и «латинянами». Купцы и путники, побывавшие в «латинских» странах, должны были принести специальное по­каяние. Игумен Печерского монастыря Феодосий поучал, что с «латинянами» нельзя вступать в брачные и родственные связи по­тому, что «вера их — зло и закон их не чист»; с ними нельзя есть и пить из одного сосуда и т. п. Все это должно было пси­хологически воздействовать на людей и затруднять проникновение на Русь влияний извне.

Церковь использовала различные способы для проповеди пра­вославного вероучения и утверждения своего авторитета. Не пос­леднюю роль играло в этом отношении возведение храмов, архи­тектурные формы и внутренняя роспись которых должны были символизировать «земной» и «небесный» миры.

С той же целью религиозного воздействия на сознание людей совершались богослужения и обряды — в честь христианских праздников и «святых», по случаю крестин, бракосочетаний и похорон. В церквах служили молебны о выздоровлении, о спасе­нии от стихийных бедствий, о победе над врагами, произносили проповеди и поучения. Церковные службы были своего рода театрализованными представлениями и уже с XI века сопровожда­лись стройным пением. Торжественная обстановка в храме резко контрастировала с тяжестью повседневной жизни и быта народ­ных масс и этим привлекала верующих. При помощи обязатель­ной исповеди церковники проникали во внутренний мир людей, воздействовали на их психику и поступки и в то же время выведывали сведения о всяких замыслах, направленных против церкви, господствующего класса и существующего обществен­ного строя.

Несмотря на то, что христианство в период феодальной раз­дробленности охватило уже значительную часть населения, даже среди феодальной знати проявлялись открытое пренебрежение новой религией и неуважение к ее служителям. Тем более со­противлялись христианству в народе. Недаром особая статья церковного устава (конца XII— начала XIII века) карала за уничто­жение креста или неподобное поведение в церкви. Нередко унич­тожались кресты, стоявшие на возвышениях, у дорог и на кладби­щах.

Не отличались строгостью поведения и религиозностью и неко­торые представители церкви. Под предлогом праздников в мона­стырях зачастую устраивались пиры с приглашением «мирских людей», в том числе и женщин. Из одного поучения XII века известно, что в монастырях завязывались интриги, образовы­вались группировки, стремившиеся захватить власть в обители. Сопротивление христианству продолжалось. Особенно значитель­ным оно было в северо-восточных землях, где наряду со славян­ским населением жили финно-угорские народы.

Еще в самом конце XI века, в 1091 году, было отмечено появ­ление волхва в Ростове, там же упорно сохранялось почитание языческого бога Велеса; языческие верования долго держались в Муроме. Проповедники-волхвы появлялись в конце XI века и в Киеве, угрожая страшными пророчествами. В массе людей, формально крещенных, продолжали бытовать старые обычаи и верования. Во многих случаях люди уклонялись от церковного брака, считая его обязательным лишь для князей и бояр. Боль­ных детей по-старому носили к волхвам. Киевский летописец сето­вал на то, что во время богослужения церкви оставались пустыми, тогда как на народные «игрища» со скоморохами, гуслями, тру­бами, плясками собирались толпы. Традиционный кулачный бой тоже привлекал куда больше, чем церковь. Недаром она всячески осуждала народные празднества, преследовала скоморохов, а на­род запугивала «дьявольской силой», якобы устраивающей все эти зрелища.

Послания и поучения церковных руководителей XI—XII веков пестрят упоминаниями о несоблюдении «мирянами» постов и дру­гих обрядов. Однако это не мешало христианству продвигаться в новые места. В XII веке оно уже распространилось в районах Вологды, Северной Двины, Камы. В первой половине XIII века были крещены многие карелы.

Церковные руководители активно старались упрочить позиции церкви. Киевский митрополит Иоанн II (1080—1089 годы) в своих посланиях и поучениях обрушивался на языческие верования. Не в меньшей степени его беспокоили и отступления в сторону «латинства», грозившие ослаблением византийского влияния на Русь. Митрополит осудил даже выдачу замуж русских княжон за «латинских» правителей. Сильной опорой византийского влия­ния стал киевский Печерский монастырь. Среди монахов этого монастыря были знаменитый Нестор, автор «Повести временных лет», живописец Алипий и другие видные представители культуры своего времени. Летописи, составлявшиеся в Печерском мона­стыре, проводили идею о том, что христианство пришло на Русь из Византии благодаря греческим церковникам. Князь Владимир Святославич изображался теперь уже не как инициатор креще­ния Руси, равный по заслугам Константину, а как князь-языч­ник, крестившийся под воздействием греческих миссионеров.

Такая позиция печерских монахов не соответствовала полити­ческим интересам многих киевских князей. В начале XII века лето- писание было передано Владимиром Мономахом в Михайлово- Выдубицкий монастырь, где была создана новая редакция «По­вести временных лет», подчеркивающая прежде всего значение Киева в истории русских земель как центра государства. Но времена величия Киева уходили в прошлое, слабела власть киев­ских князей и вместе с ней ослабевали авторитет и влияние киев­ского митрополита. Все активнее вмешивались князья в церковные дела в своих землях.

Церковь, в свою очередь, лавировала между боровшимися груп­пировками князей и всеми силами старалась упрочить свое поло­жение во все более осложнявшейся обстановке феодальной раз­дробленности. Киевский митрополит Михаил, занявший митропо­личью кафедру в 1131 году, стремился укрепить византийское влияние в церкви и ставил епископами преимущественно греков. Одновременно он поддерживал ту группировку князей, которая ориентировалась на Византию (так называемых «мономашичей»). Когда Киев достался их противнику, князю Всеволоду Ольговичу, митрополит покинул город и запретил службу в Софийском соборе.

Но далеко не все князья поддерживали византийских церков­ников на Руси. В 1147 году, воспользовавшись тем, что киевская митрополия оказалась вакантной, князь Изяслав Мстиславйч соб­рал епископов и предложил им избрать митрополитом русского монаха Климента Смолятича, который «бысь книжник и философ, якоже в русской земле не бяшет» 4 («был книжник и философ, какого нет больше на русской земле»). Действительно, это был очень образованный человек, знавший греческий язык: в сочине­ниях есть ссылки на Гомера, Аристотеля, Платона. Однако ему не удалось стать митрополитом всей Русской земли, потому что в Новгороде, Смоленске, Суздале, Пскове и Полоцке не согласи­лись с решением собора.

Во второй половине XII века княжеская власть быстро уси­ливалась на северо-востоке, во Владимиро-Суздальской Руси, и именно здесь князья особенно стремились создать «свою» цер­ковь. Трижды прогонял от себя епископа — грека Леона — князь Андрей Боголюбский и добился своего: владимирским епископом стал угодный ему русский монах Федор.

В 1169 году Андрей Боголюбский овладел Киевом и с титулом великого князя вернулся во Владимир, ставший теперь центром великого княжения. Тогда же на Русь прибыло посольство рим­ского'папы, желавшего использовать антивизантийские устремле­ния нового великого князя. Княжескую столицу — Владимир — украшали прибывшие из каких-то «латинских» стран мастера-ар­хитекторы. Но стремление папской курии распространить свое влияние на Русь и на этот раз не имело успеха.

Таким образом, история русской церкви в период феодальной раздробленности свидетельствует о теснейшей связи ее с полити­кой. Наравне со светскими феодалами церковь выступала актив­ной силой в междоусобной борьбе, отстаивая свои интересы и притязания.

Будучи расколотой на враждующие политические группиров­ки, церковь, однако, выступала единым фронтом против ересей, подрывавших ее авторитет и вероучение. Еще в начале XI века был заключен в тюрьму монах Андриан, проповедовавший идеи, имевшие ярко выраженную антифеодальную окраску. В конце XII — начале XIII века появилась ересь Авраамия Смоленского. Он читал «отреченные» книги (т. е. признанные официальной церковью противоречащими ее догматам), вел беседы о них с мирянами. Не случайно церковники неистово требовали во время суда, устроенного над Авраамием, пригвоздить его к стене, сжечь или утопить. Авраамий был заточен в монастырь. Церковь не останавливалась ни перед какими жестокостями, чтобы распра­виться с инакомыслящими и прочно держать в своих руках ве­рующих.

II

Разорение и уничтожение тысяч сел и городов, истребление населения в годы монгольского нашествия привели к упадку хо­зяйства и культуры русских земель. Значительная территория страны запустела, уцелевшее население уходило в глухие лесные районы. Русь была отброшена назад. Государственная власть ослабла, усиливались раздробленность и сепаратизм отдельных княжеств. В этих условиях возросло значение церкви, оставав­шейся единой феодальной организацией, с которой считались и завоеватели, и русские князья.

Главной заботой церкви стал рост ее материального могущест­ва. Дело облегчалось тем, что завоеватели наделили церковь из­вестными привилегиями, освободили от уплаты дани, установили неприкосновенность церковных владений. Все это было сделано в расчете приобрести в лице церкви союзника. Да и сама церковь старалась наладить хорошие отношения с монгольскими ханами. В 1263 году была учреждена особая епископия в столице Золотой Орды — Сарае, а спустя четыре года митрополит Кирилл получил от хана Менгу-Тимура ярлык, оградивший церковь и ее владения от посягательств со стороны монгольских властей.

Укрепление отношений между церковью и Ордой преследовало еще и другую цель. Дело в том, что ослаблением Руси немедленно попыталась воспользоваться католическая церковь. Папская курия рассчитывала переложить на Русь всю тяжесть борьбы с угрожавшими Европе монголами и облегчить тем самым агрес­сию Ливонского ордена в Прибалтике.

В сложной политической обстановке, созданной монгольскими ханами, папа Иннокентий пытался в 1245 году навязать Галиц­кому князю Даниилу Романовичу церковную унию. Однако это домогательство католической церкви было отвергнуто. Папская курия пыталась склонить к католичеству и новгородского князя Александра Невского, пообещав ему в 1248 году поддержку в борьбе против татар. Но и эта попытка успеха не имела.

Центром исторического развития русских земель во второй половине XIII века окончательно стали Северо-Восточная Русь и Новгородско-Псковская земля. Сюда переместился и центр рус­ской церкви, что было логическим следствием изменившейся об­становки. Церковь стала активным и влиятельным участником по­литической борьбы, развернувшейся в XIV—XV веках в связи с процессом объединения русских земель.

В 1308 году на Русь прибыл новый митрополит Петр. Он был враждебно встречен тверским князем Михаилом Ярославичем, кандидат которого на митрополию был перед этим отвергнут константинопольским патриархом. Князь предпринял даже по­пытку свергнуть Петра, обвинив его в церковных преступлениях. В связи с этим в 1311 году был созван собор в Переяславле-За- лесском. Это явилось крупным политическим событием того вре­мени. Собор проходил в бурных спорах и закончился полным оправданием митрополита. Победа Петра была достигнута при поддержке московского князя.

Московские князья умело воспользовались конфликтом между митрополитом и тверским князем и привлекли главу церкви на свою сторону. Это имело большое значение для исхода борьбы за политическое первенство в Северо-Восточной Руси в пользу Москвы. В 1313 году митрополит Петр совершил поездку в Орду и получил там подтверждение широких привилегий церкви, в том числе полной независимости суда над церковными людьми.

К исходу первой четверти XIV века Москва значительно уси­лилась. Московский князь Иван Данилович, преследуя далеко идущие политические и идеологические цели, начал строитель­ство в Москве каменных храмов. В 1325 году была заложена со­борная церковь Успения, одноименная с главной церковной свя­тыней того времени — Успенским собором во Владимире. Смерть и погребение митрополита были широко использованы москов­скими князьями в политических целях. Духовенство усиленно распространяло вымыслы о чудесах, якобы происходивших у гроб­ницы Петра. Россказни о них тщательно записывались по при­казанию князя Ивана Калиты. Вскоре Петр был объявлен «свя­тым». Еще не став стольным городом великого княжества, Москва уже сделалась общерусским церковным центром; туда была пере­несена митрополия. Союз церкви с московскими князьями был окончательно закреплен, и Москва приобрела мощного и весьма влиятельного союзника.

С 1328 года московский князь занял великокняжеский престол. В том же году в Москву прибыл новый митрополит — грек Феог- ност. Он всецело поддерживал московского князя. При его содей­ствии в Пскове и Новгороде епископами были поставлены сто­ронники Москвы. Это было выгодно для московского князя в борь­бе с Тверью.

В 60-х годах XIV века усилились Тверское, Суздальско-Ниже­городское и Рязанское княжества. Борьба за политическое пер­венство в Северо-Восточной Руси вступила в новую фазу. Ввиду малолетства князя Дмитрия Ивановича правительство в Москве фактически возглавлял митрополит Алексей. В результате его решительных действий суздальскому князю Дмитрию Константи­новичу пришлось отступиться от посягательств на великое кня­жение и даже стать союзником Дмитрия московского. Когда в 1365 году среди суздальских князей возник конфликт, авторитет­ный церковный деятель Сергий Радонежский был послан вели­ким князем для переговоров с князьями Нижнего Новгорода. Вся сила церковного влияния была употреблена для поддержки московского князя. Сергий Радонежский закрыл церкви в Нижнем Новгороде, чтобы добиться удовлетворения московских требо­ваний. Митрополит Алексей отлучил от церкви тверского князя Михаила Александровича и его союзника смоленского князя Свя­тослава.

Литовский князь Ольгерд упорно добивался поставления над западнорусскими землями отдельного митрополита, чтобы тем са­мым противодействовать митрополиту московскому. С помощью своего ставленника в 1375 году прежде всего попытался зару­читься поддержкой Новгорода. Однако в ответ на требование Киприана признать его митрополитом новгородцы ему ответили: «Шли к великому князю на Москву, и аще тя приметь митро­политом на Русь, то ти нам еси митрополит» 5 («Шли их великому князю в Москву, и если он тебя примет митрополитом на Руси, то и для нас ты будешь митрополитом»). Этот ответ указывает на явную зависимость церкви от великокняжеской власти. Со­бытия ближайших лет еще более показали стремление велико­княжеской власти полностью лишить церковь независимости. Так, когда патриарх назначил митрополитом Пимена, последнего не захотел принять великий князь московский. Более того, он прика­зал отправить Пимена в ссылку в Чухлому.

Великий князь Дмитрий Донской настойчиво стремился уси­лить подчинение церкви своей власти, что явилось одним из эле­ментов его политики государственной централизации. Он приказал пригласить на митрополию уже упоминавшегося Киприана, ко­торый и прибыл в Москву в 1381 году. Однако и тот скоро по­чувствовал властную руку московского князя. Через год на Москву внезапно напал Тохтамыш. Дмитрий Донской отправился на север собирать ополчение, а столицу оставил на попечение бояр и митро­полита. Но Киприан струсил и бежал в Тверь. Туда же отправился и Сергий Радонежский. Когда великий князь вернулся, Киприану пришлось уехать в Киев, «разгнева бо ся на него великыи князь Дмитреи того ради, что не седел в посаде на Москве» 6 («ибо раз­гневался на него великий князь Дмитрий из-за того, что он не сидел в посаде в Москве»).

Но на этом кризис митрополии не кончился. Попытка Пимена упрочить свое положение поездкой к патриарху не увенчалась успехом. Дела в русской митрополии все более запутывались. Лишь в 1390 году, уже после смерти Дмитрия Донского, в Москву снова прибыл митрополит Киприан, под властью которого вновь объединилась русская церковь, в том числе и на землях, входивших в состав Великого княжества Литовского. Позиции церкви стали усиливаться. Великокняжеской власти тогда не удалось склонить чашу весов на свою сторону. Тринадцатилетний кризис русской митрополии, развязанный резким вмешательством великого князя в церковные дела, окончился победой церкви. Киприан сменил почти всех епископов и взял курс на укрепление независимого поло­жения церкви и ее связей с Константинопольской патриархией. Более того, теперь церковь далеко не безоговорочно выступала на стороне московской великокняжеской власти в ее борьбе с сопер­никами.

Борьба с Новгородом, достигшая большой остроты в 90-х годах … века, не была поддержана церковью. Не поддержал Киприан великого князя и в конфликте с Литвой. Стремясь укрепить неза­висимое положение церкви, Киприан заключил договорную гра­моту с великим князем «о домах церковных и о волостях, и о землях, и о водах, и о всех о пошлинах о церковных», которая закрепляла большие привилегии за церковными владениями. Сог­ласно грамоте, церковь освобождалась от обязанностей военного характера, кроме тех случаев, когда в войне принимал непосредст­венное участие сам великий князь.

В свою очередь великокняжеская власть не оставляла своих по­пыток ослабить церковь. Великий князь Василий Дмитриевич не­даром добивался исключения из богослужебного ритуала упомина­ния о византийском императоре, которое символизировало тесную связь церкви с Византией. Обстановка благоприятствовала ве­ликому князю, тем более, что сама Византия находилась тогда в затруднительном положении вследствие нападения на нее турец­кого султана Баязида.

Светские феодалы также попытались ограничить возросшее к тому времени церковное землевладение. Когда после смерти Киприана в Москву в 1410 году прибыл новый митрополит, грек Фотий, он застал церковные земли в значительной части расхи­щенными князьями и боярами и принялся энергично восстанавли­вать владения церкви. После смерти Фотия на московскую митро­поличью кафедру в 1436 году был прислан из Константинополя грек Исидор, с которым византийская церковь связывала далеко идущие планы. В XV веке, в обстановке угрозы турецкого нашест­вия, ослабевшая Византия искала союзников и соглашалась на соблазнительные предложения о заключении церковной унии с римской церковью, рассчитывая получить поддержку европейских католических стран. Для византийских политиков было очень важно сохранить в орбите своего влияния и богатую русскую церковь, к которой они не раз обращались за помощью, а также втянуть Московское великое княжество в борьбу с Турцией. Митрополит Исидор и должен был содействовать выполнению этой задачи.

Вскоре по прибытии на Русь Исидор, вопреки воле великого князя, отправился на Феррарский собор, на котором стоял вопрос об унии между римско-католической и византийско-православной церквами. Однако проект унии встретил решительное противодей­ствие со стороны представителей ряда православных церквей. Со­бор, перенесенный затем во Флоренцию, затянулся. Лишь в 1439 году уния была подписана византийским императором и Исидором.

Против унии выступили многие православные иерархи, поки­нувшие в знак протеста собор. В марте 1441 года Исидор вернулся в Москву. Великий князь Василий Васильевич, «скоро обличив» Исидора и назвав его «латынским злым прелесником» и «волком», приказал заточить его в монастырь.

Есть основания полагать, что высшее духовенство занимало в тот момент иную позицию. Оно не предпринимало активных шагов против Исидора, хотя о заключенной им унии было хорошо из­вестно и русская церковь являлась противницей католицизма. Церковников беспокоило другое — прямое вмешательство вели­кого князя в дела церкви и разрыв отношений с Константино­польской патриархией, на которую они до сих пор опирались в своих конфликтах с великокняжеской властью.

Сопротивлением духовенства следует объяснить непоследова­тельность в действиях великого князя, который, арестовав Иси­дора, дал ему возможность бежать. Одновременно великий князь обратился к патриарху с резким осуждением унии и с просьбой разрешить избрать своего митрополита. Тем самым был предрешен вопрос о самостоятельности русской церкви: либо патриарх должен был уступить и дать просимое разрешение, либо великий князь получал безупречное с точки зрения «защиты православия» право порвать с патриархом — «вероотступником». Великокняже­ская власть добилась своего. Русская церковь отрывалась от константинопольской церковной организации и оставалась «один на один» с крепнувшей властью великого князя.

Однако церковники продолжали упорно сопротивляться. Это было время длительной феодальной войны, развернувшейся в Мос­ковском великом княжестве между сторонниками и противниками государственной централизации. Если митрополит Фотий, потер­пев поражение в столкновениях с великим князем, оказывал ему поддержку в феодальной войне, то теперь отношения между ним и церковью развивались иначе. Несмотря на то, что церковь, каза­лось бы, должна была благодарить великого князя Василия за устранение угрозы католицизма, она не всегда его поддерживала, а нередко даже оказывалась в стане противников московского князя. Когда в 1446 году возник новый заговор удельных князей против великого князя, то в числе заговорщиков были и монахи 1. Василий попытался укрыться от врагов в давней опоре московских князей — Троице-Сергиевом монастыре, но попал в ловушку. При участии монастырских властей он был схвачен заговорщиками и ослеплен.

Активно сопротивлялись объединительному процессу и новго­родские церковники. Они старались использовать выгодную прежде всего местной знати идею независимости Новгорода. В 30-х годах XV века здесь была организована целая серия «чудес» и религиозных демонстраций. «Открывались» чьи-то «мощи» и по­являлись новые «святые»; широко распространялся культ первого новгородского архиепископа Иоанна, с которым связывалось спа­сение Новгорода в XII веке от вторжения владимиро-суздальского войска (московские князья считались прямыми преемниками вла­димирских князей), сеялись всякие слухи о «видениях».

Когда же перевес великокняжеской власти стал очевиден, нов­городская церковь перешла к лавированию, стараясь и сохранить независимость Новгорода, и наладить отношения с великим князем.

В 1469 году умер новгородский архиепископ Иона, и на его место был избран Феофил. Характерно, что просьба о его утверж­дении была направлена в Москву не митрополиту, а великому князю Ивану III. Последний согласился на поставление Феофила, но назвал при этом Новгород исконным владением «бывших всех великих князей». В ответ на это группа новгородских бояр по­требовала, чтобы Новгород перешел под власть польского короля и великого князя литовского. Тем самым новгородская церковь дол­жна была отделиться от общерусской. Как бы в подкрепление этой позиции в Новгороде вновь начались «чудеса»: «потекли слезы» у иконы богородицы в церкви Евфимия, в церкви Николы «высту­пила кровь» на гробах новгородских владык. Сложилась напряжен­ная обстановка, и снова дело решилось вмешательством светской власти. Иван III отправился в военный поход на Новгород. Митро­полит Филипп благословил великого князя и направил нов­городцам грамоту, в которой обвинял их в отступлении от пра­вославия к «латинству».

Церковь позаботилась о том, чтобы дать соответствующую идеологическую окраску войне, которую московский великий князь начал против Новгородской республики. Летопись сравнивает поход Ивана III на Новгород с походом Дмитрия Донского на Ма­мая и поясняет, что «поиде на них князь велики не яко на христиан, но яко на иноязычник и на отступник православия» 8 («пойдет на них великий князь не как на христиан, а как на иноземцев и на отступников от православия»). Таким образом, борьбе за объеди­нение русских земель была придана идеологическая форма борьбы за чистоту веры. После победы над Новгородом (1471 год) митро­полит Филипп торжественно встретил великого князя в Москве.

История русской церкви в XIV—XV веках показывает, что она отнюдь не занимала позиции безоговорочной поддержки объеди­нения русских земель. Церковь лавировала, внутри нее шла острая борьба, причем различные группировки прежде всего добивались укрепления собственного положения. Что касается великокня­жеской власти, то она, будучи вынужденной считаться с церковью, упорно стремилась к ее подчинению. Сотрудничество церкви с ве­ликокняжеской властью было полно противоречий и конфликтов.

III

В XIV—XV столетиях церковь, особенно в Северо-Восточной Руси, стала крупнейшим феодальным собственником. Со второй половины XIV века получили распространение монастыри нового типа — с крупным землевладением и хозяйством, основанным на труде зависимых крестьян. В XIV веке было открыто 42 таких мо­настыря, в XV веке — 57.

В актах, закреплявших земельные владения за церковью, обычно писалось, что земля принадлежит, собственно, не мо­настырю, а «пречистой богородице», «святой троице» и т. д. Жало­ванная грамота рязанского князя Олега Ивановича Ольгову мо­настырю (вторая половина XV века) была богато украшена изо­бражениями Христа, богородицы, апостолов, святых, что симво­лизировало священность церковных владений. Во многих случаях княжеские грамоты лишь оформляли права церковников на уже захваченные ими крестьянские земли.

Источниками роста церковного землевладения были также по­купки, обмены, вклады «по душе», причем и в этих случаях нередко лишь оформлялся каким-либо образом происшедший захват цер­ковью земли. Известны многочисленные подделки церковниками актов на земельные владения.'В конце XV века архимандрит Чу­дова монастыря был бит кнутом за то, что подделал грамоту умершего вологодского князя Андрея.

Крупнейшим землевладельцем сделался на протяжении XIV —XVI веков Московский митрополичий дом. Самые значительные его владения образовались в 30—70-х годах XIV века, когда московские князья, боровшиеся с тверскими и суздальскими князьями за великокняжескую власть, нуждались в митрополичьей кафедре в Москве и привлечении митрополитов на свою сторону.

Около 1337 года был основан Троицкий монастырь близ города Радонежа (позже по имени его основателя Сергия Радонежского он стал называться Троице-Сергиевым). В конце XIV века воз­никли в Белозерском крае Ферапонтов и Кирилло-Белозерский мо­настыри, а в 1429 году на Соловецком острове в Белом море — Со­ловецкий монастырь. В этих монастырях сосредоточились обширные земельные и промысловые угодья.

Разновидностью монастырей были возникавшие в XIII—XV веках многочисленные «скиты» и «пустыни» в малонаселенных местах. Как правило, из скитов вырастали монастыри, подчиняв­шие себе окрестные земли и население. Со второй половины XIV века усилилась монастырская колонизация в отдаленных районах Заволжья и Поморья.

Монастыри существовали также в городах и близ городов, являясь военно-оборонительными центрами. Не случайно в XIV—XV веках Москва была опоясана цепью монастырей. С юга ее прикрывал Симонов монастырь, которому большое внимание уде­лял Дмитрий Донской. При основании в 70-х годах XIV века Сер­пухова по просьбе князя Владимира Андреевича было положено начало Зачатьевскому монастырю; Голутвин монастырь усилил оборонительное значение Коломны и т. д.

/Церковь владела плодородными землями; в городах ей при­надлежали дворы и целые слободы, а некоторые города, например Алексин на Оке и Гороховец, находились в полной собственности церкви. Церковные хозяйства (монастырские, митрополичьи и др.) имели соляные, рыбные и другие промыслы и, пользуясь кня­жескими льготами, вели широкую торговлю на внутреннем рынке. Они, как правило, освобождались от уплаты различных тамо­женных сборов. Они торговали также хлебом и другими сельско­хозяйственными продуктами, наживая огромные по тем временам деньги. Кроме того, церковь являлась крупным ростовщиком.

Княжеская власть, заинтересованная в поддержке церкви, зак­репляла за ее владениями довольно широкий податной и судебный иммунитет. Картину самостоятельности церковной вотчины рисует уставная договорная грамота великого князя Василия Дми­триевича и митрополита Киприана от 28 июня 1404 года «О людех и о волостех царковных» («О людях и церковных волостях»). Сог­ласно этой грамоте, ставшей в дальнейшем образцом, по которому заключались аналогичные договоры, митрополит имел полное право суда над населением принадлежавших митрополичьему дому земель. Боярам и слугам великого князя было запрещено покупать митрополичьи земли, а ранее купленные предлагалось возвращать. Митрополичий дом имел своих вооруженных людей.

На основе собственности на землю церковь эксплуатировала жившее в ее владениях население. Податные и судебные льготы, которыми располагали церковные феодалы, являлись важным средством, с помощью которого они привлекали население на свои земли и там различными путями закабаляли. Предоставляя крестьянам земельные участки, орудия производства, разного рода ссуды, церковные феодалы обязывали их работать на себя. По­мимо того, значительная часть крестьян попадала в феодальную зависимость от церкви вместе с теми землями, которые переходили в ее владение путем пожалований, вкладов и т. п. Уставная гра­мота митрополита Константино-Еленинскому монастырю от 21 октября 1391 года обязывала монастырских крестьян строить церкви, монастырские здания и укрепления, пахать, сеять и жать на монастырской пашне, косить сено, ловить рыбу, охотиться на бобров, молотить рожь, печь хлебы, молоть солод, варить пиво, прясть лен, делать сети и, кроме того, отдавать на пасху по телке и делать другие подношения игумену.

Сохранившиеся грамоты позволяют думать, что первые меро­приятия по юридическому оформлению крепостного права в России были осуществлены на церковных землях. Таковы грамоты верейс- кого и белозерского князя Михаила Андреевича Ферапонтову мо­настырю в 50-х годах и указная грамота ярославскому намест­нику великого князя относительно крестьян Троице-Сергиева мо­настыря в 60-х годах XV века. В этих грамотах впервые утвер­ждается правило, ограничившее право «выхода» крестьян от своих владельцев в Юрьев день. Таким образом, церкви, как фео­далу, принадлежала важнейшая роль в развитии крепостнических отношений.

Церкви и монастыри часто получали право сбора пошлин в свою пользу. Например, Ипатьевский монастырь в Костроме собирал пошлину за переезд через реку Кострому.

{Материальное могущество церкви значительно выросло на про­тяжении XIV—XV веков и усилило ее влияние во всех сферах об­щественной жизни.

Церковь вела миссионерскую деятельность с целью христиани­зации русского и нерусского населения на окраинах. Так, во второй половине XIV века в Пермскую землю отправился известный мис­сионер Стефан Храп, который разрушал и сжигал там языческие идолы, крестил местных жителей и основал Пермскую епархию. Христианизация встречала нередко упорное сопротивление мест­ного населения.

Церковь стремилась к обращению в христианство народов Поволжья. Этим занималась, в частности, Сарайская епархия. В Мордовской земле в начале XV века уже существовала право­славная церковь св. Николы. Большое значение придавалось крещению татарской знати, переходившей на службу к русским князьям. В 1393 году трех знатных татар крестил на Москве-реке сам митрополит Киприан.

Поскольку господствующая церковная идеология санкциони­ровала и освящала феодальный строй, естественно, что «все выра­женные в общей форме нападки на феодализм и прежде всего на­падки на церковь... должны были по преимуществу представлять из себя одновременно и богословские ереси» и что для самой возможности таких нападок на существующие общественные по­рядки «нужно было сорвать с них ореол святости» 9.

В одном из источников упоминается, что при Иване Калите пре­кратились «безбожные ереси». Но это утверждение выдавало же­лаемое за действительное. Выступления против церкви не пре­кращались на всем протяжении XIV века. В середине столетия возник богословский спор между тверским епископом Федором и новгородским архиепископом Василием Каликой на тему о том, существует ли где-нибудь на земле рай. Федор считал, что рая на земле нет, что он погиб вследствие грехопадения Адама и Евы и существует лишь в мыслях. Напротив, Василий Калика доказывал, что рай на земле есть и что его даже видели новгородцы, дохо­дившие до «края земли». Заметим, что и Колумб полтораста лет спустя писал о том, что рая он не видел лишь потому, что не про­бирался в отдаленные от морей земли, где якобы он находится. В средние века упорно верили в реальное существование рая.

Отвлеченный на первый взгляд религиозно-богословский спор был, однако, в условиях того времени проявлением религиозно­критической мысли. В противовес ортодоксальному пониманию рая как конкретной реальности тверской епископ представлял рай как духовное состояние самого человека. Более того, он указывал на расхождения в «священном писании» по вопросу о рае, и это было уже зародышем рационалистической критики церковных воз­зрений. Примечательно, что московские политики поддерживали тверского епископа, видя в его выступлении средство углубить противоречия между Новгородом и Тверью, а может быть, и ослабить позиции церкви, бывшей не только союзником, но и со­перником.

Наиболее крупной была ересь так называемых стригольников, возникшая в Новгороде в середине XIV века. Стригольники вы­ступали с критикой официальной церкви в отношении как ее дог­матов, так и внутренней организации. Они обличали нравы духо­венства, стяжательство и мздоимство церковных верхов, отрицали вообще священническую иерархию. К основам веры стригольники, в противоположность ортодоксальным представлениям об абсолют­ной непогрешимости текстов «священного писания», требовали критического подхода. Стригольники отвергали таинство прича­щения как действие, не объяснимое разумом и к тому же совер­шаемое такими безнравственными людьми, как священники; они не признавали церковной исповеди, ибо отказывались видеть в священниках особых людей, наделенных «божественной бла­годатью». Кроме того, стригольники отрицали таинства и обряды, связанные со смертью.

Псковские стригольники первой половины XV века обрушива­лись не только на духовенство, но и на монашество, а наиболее радикальная их группа отрицала важнейший религиозный догмат о воскресении мертвых и, следовательно, существование загробной жизни. Ересь стригольников нашла сравнительно широкий отклик в различных слоях новгородского и псковского населения и, не­смотря на жестокие преследования, держалась довольно дли­тельное время. Будучи в основном выражением антифеодальных настроений горожан, ересь стригольников вместе с тем проникала и в другие социальные слои. Ее сторонники имелись даже среди части духовенства и монашества, недовольной церковными поряд­ками, в частности среди монахов псковского Снетогорского монастыря.

Церковь принимала самые крутые меры для подавления ерети­ческих выступлений. В 1375 году в Новгороде были казнены нес­колько еретиков. В 1386 году туда прибыл Стефан Пермский, со­ставивший специальное поучение против стригольников. Даже константинопольский патриарх Нил посылал в 1382 году в Нов­город грамоту с обличением ереси и требованием утвердить «ис­тинную христианскую веру». Четырежды направлял грамоты, осуждающие стригольников, митрополит Фотий.

Церковь вообще резко клеймила народные выступления против феодалов, рассматривая их как отступничество от христианства. Описывая крупное восстание в Новгороде в 1418 году, летописец заявляет, что оно произошло по «наущению дьявола», и при этом старается подчеркнуть влияние церкви, отмечая, что восстание это якобы было прекращено владыкой Семеном, который вышел с крестом к народу. В явно недоброжелательных тонах описал лето­писец восстание 1382 года в Москве. Но, конечно, церковные реп­рессии не могли прекратить классовую борьбу.

Обличая и преследуя уклонение от религиозных правил, осуж­дая антифеодальные выступления, церковь в своей идеологической деятельности в то же время стремилась возвеличить духовных и светских феодалов, подчеркивала их верность христианству и изображала их образцом служения вере. При этом исторические факты нередко подвергались весьма тенденциозному истол­кованию. Так, в момент нашествия монгольских ханов на Рязань местный епископ бежал из города. В летописи можно найти оправ­дание этому поступку: оказывается, что сам господь бог «епис­копа «ублюде» от гибели.

Церковь старалась изобразить борцами за веру популярных князей, мужественно отстаивавших родину от иноземных захват­чиков. Летописцы расточали похвалы Александру Невскому и особенно за его отказ от предложений римского папы. Однако далеко не всегда Александр Невский чтил «митрополиты и епис­копы»: когда в 1255 году новгородцы послали к нему владыку Далмата с просьбой отложить гнев на посадника Онанью, то он отверг ее.

Столь же искаженно изображен в церковной литературе образ героя освободительной борьбы против монгольского ига — Дмитрия Донского. «Житие» его настоятельно подчеркивает глубокую при­верженность к церкви. История же бесцеремонного вмешательства Дмитрия в церковные дела, его резких отношений с митрополи­тами вовсе не упоминается в «житии».

Церковники использовали любое значительное событие соци­альной жизни для упрочения своего влияния и религиозной веры в народе.

Рассказ о монгольском нашествии летописцы сопроводили поу­чением о том, что оно ниспослано в наказание за небрежение к религии и церкви. Не стойкостью и героизмом народа, а вме­шательством «сил небесных» объясняют «Слово» Серапиона и другие церковно-публицистические произведения успехи в отражении захватчиков. В них говорится, что захватчики не дошли до Новгорода якобы благодаря заступничеству «святой» Софии, что богородица помогла спасти Русь от Тамерлана, что победа над шведами в 1240 году — результат божьей помощи и прямого содействия святых Бориса и Глеба, а Куликовская победа — дело святых Георгия Победоносца, Дмитрия и тех же Бориса и Глеба.

Неурожай, голод, эпидемии и наводнения церковь постоянно использовала для укрепления своего авторитета. В связи со сти­хийными бедствиями усиленно подчеркивалось значение всяких «знамений», совершались молебны и крестные ходы, строились «обетные» храмы и всячески внушалась мысль о «крепости» веры для избежания несчастий.

Отстаивая свое монопольное положение в области идеологи­ческого воздействия на народные массы, русская церковь вела в средние века упорную борьбу с другими религиями, насаждая представление об «исключительности» православия. Она про­поведовала враждебность к другим народам и странам, ненависть ко всему иноземному. Церковники, по существу, осуждали всю западную культуру того времени, «обличая» ее как «латинство».

Особую нетерпимость проявляла церковь к мусульманству, ставшему со времени хана Узбека официальной религией Золотой Орды. Положение церкви в этом вопросе было сложным, потому что она была заинтересована в привилегиях, получаемых от ордынских ханов. Но чем успешнее была борьба с монголо-татар­скими захватчиками и чем больше слабела Орда, тем решитель­нее выступала церковь против мусульманства.

Религиозная идеология проникала во все области духовной культуры. Еще в XIV—XV веках просвещение и образование нахо­дились преимущественно в руках духовенства. Правда, после на­ходок берестяных грамот при раскопках в Новгороде стало ясно, что степень грамотности городского населения была выше, чем считалось прежде.

Под церковным влиянием находилась и древнерусская литера­тура. В церковной среде возник ряд значительных литературных произведений: «Житие Александра Невского», проповеди Серапио­на Владимирского, «жития» Авраамия Смоленского, митрополита Петра, Сергия Радонежского, Стефана Пермского и др. При посредстве церкви на Русь проникали некоторые иноземные книги, в особенности с конца XIV века, когда оживились связи с южнославянскими землями. Эти связи стали особенно расши­ряться с приходом на Русь Пахомия Логофета и выходца из Болгарии митрополита Киприана.

Было бы, однако, неправильным сводить русскую литературу XIV—XV веков исключительно к церковной. Во многих произ­ведениях немалое место занимали светские мотивы. Ярким при­мером является написанная рязанским старцем Софонием поэти­ческая «Задонщина» (XV век),. повествующая о Куликовской битве в традициях и художественной манере «Слова о полку Игорево.

То же следует сказать о летописании, хотя оно з основном велось духовенством. Первый общерусский летописный свод возник при дворе митрополита Петра. Большинство летописных сводов составлялось в монастырях. Центрами летописания были Троице-Сергиев, Кирилло-Белозерский, Рождественский во Вла­димире и некоторые другие монастыри. Суздальский монах Лав­рентий в 1377 году переписал по заказу князя Дмитрия Константи­новича летопись, получившую в исторической литературе название «Лаврентьевской». Наиболее заметна светская струя в новго­родских летописях. Не случайно некоторые новгородские лето­писцы сочувственно относились к народным движениям. На протяжении XIV—XV веков в летописании усилился интерес к со­бытиям внецерковной жизни. В летописях появляются даже до­вольно точные наблюдения над природой, описания признаков и хода эпидемических болезней и т. п.

Изобразительное и строительное искусство было в XIV —XV веках также неразрывно связано с церковью. Каменное зодчество удовлетворяло прежде всего потребности церкви. У митрополита, а также в крупных монастырях находились специалисты, овла­девшие высокими для своего времени художественными и тех­ническими приемами строительного дела. Там же существовали «дружины» иконописцев, расписывавших фресками храмы. Ле­топись называет по именам (Захар, Иосиф, Николай) «митропо­личьих писцов», работавших в 1344 году в московском Успенском соборе.

В Троице-Сергиевом монастыре развился талант гениального русского художника конца XIV — начала XV века Андрея Руб­лева, ставшего позднее монахом московского Андроньева мона­стыря, откуда вышел и его сподвижник Даниил Черный. С цер­ковью была связана деятельность и таких крупных живописцев, как Феофан Грек, Прохор и др. Хотя живописная манера Андрея Рублева была позднее установлена церковью в качестве образца иконописания, его творчество, как и творчество других выдаю­щихся художников XIV—XV веков выходило за рамки узкоцер­ковного мировоззрения. Произведения этих крупнейших русских художников отличались глубиной мысли и чувства, внутренним благородством, мастерством.

Играя определенную роль в развитии культуры на Руси в XIV—XV веках, церковь вместе с тем серьезно тормозила ее. Слепое преклонение перед церковными авторитетами, неприязнь к рационалистическому мышлению и насаждение схоластики, проповедь религиозного мировоззрения — все это сковывало твор­чество передовых русских людей того времени.

Анатолий Сахаров,доктор исторических наук

Из сборника «Христианство и Русь», серия «Советское религиоведение», №2, 1985 г.

Примечания

1 «Новгородская первая летопись». М.—Л., 1950, с. 272.

2 См.: «Памятники русского права», вып. 1. М., 1952, с. 241.

3 См.: Там же, с. 259—261.

4 Полное собрание русских летописей, т. 11, с. 340 (далее ПСРЛ).

5 ПСРЛ, с. 193.

6 Там же, с. 210.

7 Там же, с. 264.

8 Там же, с. 288.

9 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 7, с. 361.

 

Читайте также: