ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Спаситель Ленина - жертва Сталина
Спаситель Ленина - жертва Сталина
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 24-05-2014 17:20 |
  • Просмотров: 1097

Февраль 1917 года... Вся Европа изрезана траншеями и окутана колючей проволокой. Миллионы солдат сидят в окопах, а по ним методично ведут огонь десятки тысяч ору­дий. Их бомбят сотни самолетов, их травят газами, рубят шашками, но на смену им приходят безусые юнцы и пожилые отцы семейств — и снова в дело идут газы, бомбы и снаряды. В российской армии, которая насчитывала 6 миллионов че­ловек, в некоторых полках личный состав менялся по девять- десять раз. Всего же боевые потери России составили более 10 миллионов человек.

Между тем этих кровавых ужасов могло бы и не быть. Умнейшие люди России предупреждали царя, чтобы он не ввязывался в войну, они говорили и писали, что «борьба с Гер­манией представляет для нас огромные трудности и потребует неисчислимых жертв». Увы, но к такого рода предупреждениям самодержец оставался глух. А привело это к тому, что буквально через несколько месяцев после начала войны был израсходован почти весь запас снарядов, вместо винтовок в окопы присылали иконы, а вместо патронов — медали.

Посетив передовую, председатель Центрального военно­промышленного комитета Александр Гучков, не скрывая ужаса, телеграфировал в Петроград: «Войска плохо кормлены, плохо одеты, вконец завшивлены, в каких-то гнилых лохмотьях вместо белья».

А каких это стоило денег! Только суточные расходы на войну составляли порядка 55 миллионов рублей. Казна таких денег не имела — и пришлось залезать в долги. О моральном духе и говорить нечего. На одном из секретных совещаний в августе 1915 года военный министр, не скрывая горечи, буквально воз­опил: «На театре военных действий беспросветно. Отступление не прекращается. Вся армия постепенно продвигается в глубь страны, и линия фронта меняется чуть ли не каждый час. Демо­рализация, сдача в плен, дезертирство принимают грандиозные размеры. Сплошная картина разгрома и растерянности. Уповаю лишь на наши пространства непроходимые, на грязь непролаз­ную и на милость покровителя нашего Николая-угодника».

И все же эта обескровленная и преданная командованием армия удерживала на своем фронте 187 вражеских дивизий, то есть половину всех сил противника. Другая половина дралась на Западном фронте, и потери там были немалые. В германском Генеральном штабе прекрасно понимали, что если война и даль­ше будет продолжаться на два фронта, и без того истощенные дивизии просто перестанут существовать.

— Пока Россия, Англия и Франция выступают вместе, мы не можем победить наших противников так, чтобы обеспечить себе достойный мир, — заявил в одном из выступлений начальник Генштаба генерал Фангельгайн. — Или Россия, или Франция должны быть отколоты. Прежде всего, мы должны стремиться к тому, чтобы вынудить к миру Россию.

Сказано—сделано! Для начала в ход было пущено невидан­ное доселе оружие. Вот что писал о нем в своих воспоминаниях генерал Деникин:

«Наряду с аэропланами, танками, удушливыми газами и прочими чудесами военной техники появилось новое могучее средство борьбы — пропаганда. Широко поставленные техни­чески, снабженные огромными средствами органы пропаганды вели страшную борьбу словом, печатью, фильмами и валютой, распространяя эту борьбу на территории вражеские и нейтраль­ные, внося ее в области военную, политическую, моральную и экономическую».

Назову только одну цифру: Германия потратила на эти цели 382 миллиона марок, причем большую часть в России. На что шли эти деньги? Да на те же газеты, журналы, фильмы и, ко­нечно же, миллионы листовок и прокламаций с призывами «До­лой войну!» и «Штыки в землю!», которые распространялись в русских окопах. Результат этой пропаганды был ужасающий: осенью 1916 года в войсках произошло несколько крупных вос­станий, охвативших более 10 тысяч человек.

А в феврале 1917-го вспыхнул Петроград. Сначала всеоб­щая забастовка, потом братание с солдатами гарнизона, разгон полиции, раскрытые ворога тюрем, захват Зимнего дворца и, как итог, переход власти в руки Временного правительства. Знаменательно, что первым на это столпотворение откликнулся генерал Людендорф.

— Я часто мечтал об этой революции, которая должна была облегчить тяготы нашей войны, — во всеуслышание заявил он. — Вечная химера! Но сегодня мечта вдруг исполнилась непредвиденно.

Но вот ведь незадача: пришедшее к власти Временное прави­тельство и не думало прекращать войну и заключать сепаратный мир с Германией. Больше того, на Юго-Западном фронте русские войска перешли в наступление. Началось оно довольно удачно, в штыковой атаке русские выбили немцев из окопов, но после двух дней ожесточенных боев наступательный порыв иссяк, и русские полки сначала остановились, а потом отошли на старые позиции.

Такая непредвиденная активность не на шутку встревожила германского кайзера Вильгельма П. «Мир с Россией — ключ к ситуации, — писал он в одном из секретных приказов. — Не жалеть на это никаких денег. Русские революционеры — вот  кто нам поможет. Особенно те, которые выступают за поражение России в этой бесконечной войне».

Найти таких революционеров было проще простого, так как практически все они жили в нейтральной Швейцарии, и наиболее радикальных из них возглавлял Ленин. Это он рато­вал не только за поражение России, но и за превращение войны империалистической в войну гражданскую. Мудро, очень му­дро поступили в свое время австрийцы, освободив его в самом начале войны из-под ареста и разрешив проезд через Вену в швейцарский Цюрих. Причина — банальнейшая, и была она на поверхности. «Ульянов посвятил всю свою жизнь борьбе про­тив русских властей, — говорилось в коммюнике министерства внутренних дел. — Он мог бы оказать большие услуги при на­стоящих условиях».

Итак, ставка была сделана на Ленина. Но кто он, этот Ульянов-Ленин? Какого он роду-племени? Какая у него профес­сия? Почему он такой агрессивный? Почему желает зла России? Почему среди его окружения так много евреев? Эти и многие другие вопросы задавали не только журналисты и политические деятели, но и те, кого принято называть обывателями.

Как ни странно, ответы на эти вопросы удалось получить сравнительно недавно, когда приоткрылись стальные двери се­кретных архивов. Начнем с происхождения... Одно время ходил слух, что Владимир Ульянов чуть ли не столбовой дворянин, то есть дворянин старинного рода. Это далеко не так. Передо мной письмо директора училищ Астраханской губернии, в котором он уведомляет, что «ученик вверенной мне гимназии, сын астра­ханского мещанина Илья Ульянов просит моего ходатайства о помещении его на одну из стипендий в Казанском университете, он совершенно беден и круглый сирота». Это — об отце Ленина. Тут же документ на университетском бланке: «Илья Ульянов, из мещан, утвержден студентом 1-го курса математического разряда».

Окончив университет, Илья Николаевич служил сначала инспектором, а потом директором народных училищ Симбир­ской губернии. Работал он, надо сказать, усердно, за что был удостоен ордена Святого Владимира III степени, что давало ему право на потомственное дворянство. А после его кончи­ны дворянское депутатское собрание внесло в дворянскую родословную книгу его вдову Марию Александровну и их детей. Так в шестнадцатилетнем возрасте Владимир Ульянов стал дворянином.

А вот Мария Александровна происхождения весьма лю­бопытного. Мне удалось найти ее родословную, правда, на шведском языке, и в этом нет ничего странного — ведь по ма­теринской линии она полушведка-полунемка. В ее роду были перчаточники, шляпочники, купцы, золотых дел мастера, и все эти Борги, Нюманы и Арнберги дочерей выдавали только за своих, пока дочь прибалтийского немца Иоганна Гросшопфа Анна не вышла замуж за врача Александра Дмитриевича Бланка. О нем в родословной — почему-то ни слова. От этого-то брака и родилась Мария Бланк, впоследствии потомственная русская дворянка и мать непримиримого врага царской России Мария Александровна Ульянова.

История поиска так тщательно скрываемой родословной за­служивает того, чтобы рассказать об этом подробней, тем более что до недавнего времени этот документ являлся одной из вели­чайших государственных тайн и хранили его в самом прямом смысле слова за семью печатями и за стальными дверями одного из самых надежных сейфов Центрального партийного архива. Судите сами, какие чувства я испытал, когда на первой странице единицы хранения № 43 (так в архивах называют всякого рода документы) прочитал:

«Родословная Марии Александровны Ульяновой (урожден­ной) Бланк, составленная в Швеции и переданная Н.С. Хрущеву во время его пребывания в Швеции летом 1964 года». А чуть ниже — недвусмысленная приписка, причем крупными буквами и дважды подчеркнутая: «НИКОМУ НЕ ВЫДАВАТЬ!»

Вот и не выдавали, и родословная матери Ленина, а стало быть, и самого Ильича стала партийной и государственной тай­ной. Но почему шведы решили сделать Хрущеву такой странный подарок? Разве они не понимали, что не очень-то этим порадуют главу партии и правительства Советского Союза? Думаю, что по­нимали, и именно поэтому ничего не рассказали об отце Марии Александровны. Сказано, что ее мать Анна Гросшопф вышла замуж за врача Александра Дмитриевича Бланка — и все. А кто он, что он, какого роду-племени, об этом ни слова.

Но Хрущев о заложенной мине догадался сразу: ему охотно рассказывали о шляпочниках и перчаточниках, а когда он рас­спрашивал о враче Бланке, шведы разводили руками: ничего, мол, о нем не знаем. И все же Хрущев кое-что узнал! А когда узнал, велел спрятать этот документ подальше и никому не вы­давать.

Но тайну происхождения Александра Бланка, который яв­лялся родным дедом Ленина, раскрыть удалось. Прежде всего, выяснилось, что имя его деда вовсе не Александр, а Израиль, а еще точнее, Сруль. Родился он в городке Староконстантинове в простой мещанской семье. Его отец был мудрым человеком и понимал, что детям надо дать образование, поэтому отпра­вил Сруля и его брата Абеля в Житомир, где они поступили в уездное реальное училище. Учились братья хорошо и, конечно же, мечтали о получении высшего образования. Но мешала так называемая черта оседлости: ни в один университет евреев не принимали. И тогда их дядя, известный столичный купец, посо­ветовал отречься от своей веры и принять христианство. Пораз­мышляв и испросив согласие отца, братья крестились и стали православными христианами, а проще говоря, выкрестами. Это­го было достаточно, чтобы устранить какие-либо препятствия для поступления в университет. Но Сруль, теперь Александр Бланк, решил стать врачом и поступил в Медико-хирургическую академию. По окончании академии он работал сначала земским врачом в Смоленской губернии, а потом в петербургской боль­нице Святой Марии Магдалины.

Казалось бы, ну что тут особенного, мало ли евреев работало врачами, инженерами, архитекторами, не говоря уже об артистах, музыкантах и художниках?! Зачем было так далеко прятать пре­словутую родословную и превращать ее в государственную тай­ну? Почему бы в дни празднования очередного юбилея Ильича не рассказать об этом всему миру? Ответы на эти вопросы лучше всех знал человек, который называл себя верным соратником и любимым учеником Ленина. Одни называли его по фамилии — Иосиф Джугашвили, другие — подпольной кличкой Коба, тре­тьи — официально признанным псевдонимом Сталин.

Анна Елизарова-УльяноваТак случилось, что первой к тайне происхождения Ленина при­коснулась его старшая сестра Анна Елизарова-Ульянова. Вскоре после кончины Ильича ей поручили заняться сбором материалов для биографии усопшего вождя. Анна Ильинична с энтузиазмом взялась за это депо и, прежде всего, обратилась к архивам бывше­го департамента полиции. Когда она с ними ознакомилась, то на долгие годы погрузилась в такое гробовое молчание, что близкие начали опасаться за ее здоровье. И лишь через восемь лет, в дека­бре 1932-го, она решила поделиться тем, что узнала, да и то лишь с одним человеком. Этим человеком был Сталин, которому она отправила взволнованно-тревожное письмо:

«Глубокоуважаемый товарищ!

Мне было поручено еще в 1924 году заняться собиранием материалов для биографии Ильича. Во исполнение этого пору­чения я пересмотрела имеющиеся в архиве бывшего Департа­мента полиции документы, касающиеся происхождения нашего деда — отца матери Александра Дмитриевича Бланка.

Для Вас, вероятно, не секрет, что дед происходил из бед­ной еврейской семьи, был, как говорится в его документе о крещении, сыном житомирского мещанина Мошки Бланка. Этот факт, имеющий важное значение для научной биографии Владимира Ильича и для исследования его мозга, был признан тогда неудобным для разглашения. В Институте Ленина было принято постановление держать этот факт в секрете, и я никому, даже ближайшим товарищам, не говорила о нем.

Но в последние годы я, слыша, что антисемитизм у нас проявляется все сильнее, даже среди коммунистов, прихожу к убеждению, что вряд ли правильно скрывать от масс этот факт, который может сослужить большую службу в борьбе с антисеми­тизмом. Мне думается, что так же взглянул бы на это и Владимир Ильич. У нас ведь не может быть никакой причины скрывать этот факт, а он является лишним подтверждением данных об исключительных способностях семитического племени, что раз­делялось всегда Ильичом, и о выгоде для потомства смешения племен. Ильич всегда высоко ставил евреев.

В прошлом году я изложила свое мнение насчет опубликова­ния этих материалов заведующему Истпартом тов. Ольминскому, и он согласился со мной. Прошу, глубокоуважаемый товарищ, Вашего ответа на этот мой вопрос.

С глубоким коммунистическим приветом! А. Елизарова-Ульянова».

Два года Анна Ильинична ждала реакции на это письмо, но «глубокоуважаемый товарищ» ответ ей не прислал, а на словах передал, что «в данное время это не момент», и распорядился «молчать об этом деле абсолютно».

Но Анна Ильинична не успокоилась и послала Сталину второе письмо, в котором был и проект ее статьи на тему о про­исхождении деда Ленина.

«Посылая Вам проект моей статьи, я надеюсь, что момент для ее опубликования настал, — писала она, — тем более что проявления антисемитизма в массах усилились и бороться с этим безобразным явлением надо всеми имеющимися средствами.

Не говоря уже о том, что давно отмечена большая одаренность еврейской нации и чрезвычайно благотворное влияние ее крови при смешанных браках на потомство. Сам Ильич высоко ценил ее революционность, ее “цепкость” в борьбе, как он выражался, противопоставляя ее более вялому и расхлябанному русскому характеру. Он указывал не раз, что большая организованность и крепость революционных организаций юга и запада зависит как раз от того, что 50 % их составляют представители этой национальности.

В личности Ильича получилось смешение нескольких на­циональностей: кроме еврейской, еще немецкой (со стороны бабушки по матери) и, вероятно, татарской со стороны отца. Об этом говорит тип лица и обилие этой народности в Астрахани, в месте родины отца Ильича.

 Я прошу Вас еще раз обсудить вопрос о публикации и со­общить мне о Вашем решении».

Говоря о татарском типе лица и обилии этой народности в Астрахани, Анна Ильинична, если так можно выразиться, попала не в «десятку», а в «девятку», то есть совсем рядом. На самом деле уже после ее кончины в одном астраханском архиве нашелся документ, позволяющий сделать практически бесспорное предположение, что бабушкой Ильи Николаевича была калмычка Клавдия Смирнова. Отсюда и тип лица, и многое, многое другое...

Что касается решения о публикации, то оно было однознач­ным: не публиковать!

 Борис Сопельняк

Из книги «Секретные архивы ВЧК-ОГПУ»

Читайте также: