ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился



Самое читаемое:



» » История этнографического изучения народов Африки
История этнографического изучения народов Африки
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 22-05-2014 18:53 |
  • Просмотров: 5702

Накопление этнографических знаний

АфрикаПервые сведения об Африке и африканцах в Европе относятся к глубокой древности. Пос­ле падения Карфагена (146 г. до н. з.) на его бывшей территории воз­никла римская провинция, получившая название «Африка». Лишь зна­чительно позднее так стал именоваться весь материк. Как римлянам и грекам, так и египтянам и финикийцам были знакомы берега Север­ной Африки, Аравийская, Ливийская и Нубийская пустыни, в меньшей степени красноморское побережье. Однако есть основания полагать, что им были известны и районы внутренней Африки. Так, еще в XV в. до н. э. египтяне отправлялись в «страну Пунт» (Сомали), поднима­лись вверх по Нилу более чем на 2000 км. На рубеже VII—VI вв. до н. э. по приказу египетского фараона Нехо финикийский флот обог­нул материк. В конце VI — начале V в. до н. э. карфагенянин Ганнон совершил длительное плавание за «Столбы Мелькарта» (через Гибрал­тарский пролив), добравшись до современного Камеруна. Археологи­ческие раскопки последних лет позволяют утверждать, что в районе западной Сахары вплоть до падения Карфагена существовала его ко­лония Керне.

Уже Геродот (V в. до н. э.) познакомил читателя с некоторыми африканскими народами. Позднее римляне и их подданные — греки и сирийцы (со II в. до н. э.) совершали походы в глубину континента и плавания вдоль восточного побережья Африки. У Диодора Сицилий­ского (I в. до «. э.), Птолемея (II в. я. э.) есть известия о жителях внутренних областей Африки — полулегендарных гарамантах, людях Судана и Куша, золотодобытчиках Нубийской пустыни, об озерах в истоках Нила и покрытых снегом горах. Несколько расширили диапа­зон сведений об Африке и африканцах и работы Страбона (64—63 г. до н. э.— 23/24 г. н. э.) и Плиния Старшего (23—79 г. н. э.). Позднее появились сочинения, до сих пор составляющие значительную ценность как источники по истории и этнографии Африки: анонимный «Перипл Эритрейского моря» (I в. н. э.) и «Христианская топография» Козьмы Индикоплова (VI в. н. э.).

После арабского завоевания Северной Африки (первым был за­хвачен Египет в 641 г.) европейцы оказались совершенно оторванными от глубинных областей Африки и на протяжении нескольких столетий (до XV в.) получали смутные сведения о них только через арабов. В данном пособии невозможно перечислить всех арабских авторов. Наиболее интересные сведения содержатся в книгах аль-Бекри (ум. в 487/1094 г.), рассказавшего о Текруре, Гане, Аудагосте на территории современных Сенегала, Мали, южных провинций Мавритании; Ибн Ба­тутты (1304—1377 гг.), хорошо знакомого с городами-государствами Момбасой и Килвой на побережье Восточной Африки и с Томбукту в современном Мали; и Хасана аль-Ваззана, больше известного под именем Джованни Леоне или Льва Африканского (1494—1552 гг.), посетившего многие страны и земли Западной Африки от Томбукту в среднем течении Нигера до озера Чад. Книга последнего неоднократно издавалась на многих европейских языках и долгое время была прак­тически единственным источником информации о народах Африки. В работах этих и других арабских авторов (путешественников и куп­цов) мы находим сведения о народах, их занятиях, расселении, обы­чаях, общественной жизни, государственном устройстве и т. п.

Есть основания полагать, что и сами европейцы уже в начале XIV в. стали проникать в отдельные пункты внутренней Африки. Так, возможно, генуэзские купцы в это время бывали в Марокко, где на­чинался торговый путь в долину Нигера. Генуэзец А. Мальфанте в 1447 г. дошел с арабским караваном до оазиса Туат, а флЙрентиец Б. Деи в 1469 г, — до Томбукту. Уже с XIV в. на европейских картах появляются названия городов, государств и народов Африки. Так, на Каталонской карте мира 1375 г. находим Тенбук (Томбукту), на кар­те Дульсерта 1339 г. — Мелли (Мали), позднее к ним добавляются Мелинге (Малинди), Фулли (Фульбе), царство Хабеш или Хамариш (Эфиопия).

В эпоху великих географических открытий первыми невольными исследователями Африки оказались португальские торговцы и пираты. С 1415 г., захвата после реконкисты Сеуты, начинается их постепенное движение на юг вдоль атлантического побережья материка: 1445 г. — Зеленый мыс; 1482 г.— устье р. Конго; 1487 г. — мыс Доброй Надеж­ды; 1500 г.—Мадагаскар; 1506 г. — Мозамбик — таковы его основные этапы..

Торговля (сначала золотом и пряностями, а затем рабами) была основной целью европейцев, и их заметки посвящены выгодам и убыт­кам при ведении торговых операций с африканцами. Их наблюдения за жизнью местного населения в большей мере случайны, однако & этих записках все же можно встретить описания народов и государств, обычаев жителей. До нас дошли как правило не столько их записи, сколько составленные на их основе хроники или описания, подобные «Хронике открытия и завоевания Гвинеи» Гомиша Зурары или «О пу­тешествиях на западный берег Африки в 1455—1457 гг.» А. Ка да Мосто.

Португальцы в Африке того времени практически не покидали фортов, расположенных на океанском побережье. Лишь в некоторых районах они проникли в глубь материка, и такие записи дают много интересных этнографических сведений. Так, в середине XVI в. появля­ется первое «Описание Эфиопии» Альвариша; в конце XVI в. — сооб­щения о Мономотапе. В XVIII столетии португальские путешествен­ники патер Пинто и Ласерда добираются до центра материка — тер­ритории современной Замбии и восточного Заира.

Со второй половины XVI в. на политической арене Европы пер­вые роли начинают играть Голландия, Англия, Франция. Это привело к изменениям и в изучении Африки. Появилась первая переселенчес­кая колония: в 1652 г. была основана Капская колония. К голландским колонистам позднее присоединились потомки французов-гугенотов, бе­жавших в Нидерланды после печально знаменитой Варфоломеевской ночи. Однако еще долго вся остальная часть Африки — Центральная,. Восточный и Западный Судан, внутренние районы Верхней Гвинеи — оставались для европейцев «терра инкогнита». Карты того времени дают довольно точную картину береговой линии с указаниями рек и населенных пунктов и нередко совершенно фантастическое изображе­ние внутренних областей.

Особый интерес к Африке европейские государства начинают ис­пытывать в XVIII—XIX вв., когда в результате ряда войн Англия и Франция потеряли практически все колонии на американском конти­ненте. В 1788 г. в Лондоне возникла «Африканская ассоциация». Целью ее были исследование внутренних областей Африки и создание- условий' для развития английской торговли, утверждения английского господства. В 1830 г. она слилась с Королевским географическим об­ществом. Почти все британские и многие другие исследователи Афри­ки прошлого столетия работали по заданиям этой организации.

В конце XVIII—XIX вв. в Африке побывали более двух десятков исследователей разных национальностей. Основными целями почти всех экспедиций было географическое изучение континента. Но дея­тельность даже самых бескорыстных из. европейцев (типа Д. Ливинг­стона) объективно подготовила последующий колониальный раздел. В это время этнографические описания делались лишь попутно. Одна­ко труды исследователей все же дают (одни в большей, другие в мень­шей степени) немалый материал для изучения этнографии народов Африки. Наиболее ценны для этнографа работы и записки Рене Кайе, Мунго Парка, Палмера, Дж. Спика, С. Бейкера, Г. фон Виссмана, В. Кемерона, Д. Ливингстона, Г. Швейнфурта, В. В. Юнкера и др. Это было время величайшего накопления этнографических знаний, но еще нельзя было говорить об изучении народов Африки. Вступление капитализма в стадию империализма, завершение географического изу­чения континента, окончательный колониальный раздел его привели к еще большему накоплению этнографических знаний. Первые направ­ления научного изучения народов Африки были предопределены нуж­дами колониального управления. Этнография Африки, давшая толчок новому осмыслению общеэтнографических знаний, в европейских мет­рополиях африканских колоний развивалась как прикладная наука, призванная изучать этот континент, чтобы способствовать лучшему уп­равлению покоренными, но непокорившимися народами, и помогать наилучшему извлечению наибольшей прибыли.

Изучение этнографии Африки в Европе и Америке

С конца XIX — начала XX столетия при продолжающемся накоплении этнографических наблюдений начинается изучение Африки и ее народов. Африканистика в широком смысле слова, в том числе и этнография, развивались в эти годы в общем русле развития этно­графической науки. Долгое время подлинное изучение этнографии Аф­рики подменялось использованием примеров из африканской этногра­фии для иллюстраций положений теоретиков, прежде всего эволюцио­нистов. Позднее данные африканской этнографии активно использо­вались диффузионистами и представителями культурно-историческо­го направления, прежде всего немецким антропогеографом Ф. Ратцелем. Он был, пожалуй, первым этнографом-теоретиком, который свои умо­заключения строил в основном на африканском материале.

Его теоретические построения и основные выводы были подхваче­ны и получили дальнейшее развитие в работах немецких исследовате­лей Л. Фробениуса и Б. Анкермана, а затем идеи Ф. Ратцеля в соче­тании с философской концепцией неокантианства с его отрицанием причинной связи в общественных явлениях, с его утверждением не­повторимости и отсутствия закономерностей в развитии истории полу­чили дальнейшее развитие в (работах видного теоретика культурно­исторической школы Ф. Гребнера. Еще позднее (начало XX в.) идеи смены культурных кругов разделяли сторонники венской школы В. Шмидта. Большинство католических миссионеров, работавших в разных странах мира, в том числе и в Африке, были его учениками и последователями.

В основе всех этих теоретических разработок лежало неверие в созидательные возможности африканских народов. Их история и куль­тура рассматривались как последовательное восприятие пассивными африканскими народами внешних культурных влияний. В этой систе­ме взглядов появление на континенте европейских колонизаторов рас­сматривалось как естественная очередная волна новых переселенцев с более высокой культурой.

Идеи о культурной пассивности негрских народов, их неспособно­сти к самостоятельному развитию долго превалировали среди евро­пейских этнографов-африканистов. В наиболее концентрированном ви­де они получили выражение в «хамитской» теории.

Термин «хамиты», «хамитские» языки (от имени Хама, одного из сыновей библейского праведника Ноя) впервые был введен египтоло­гом Р. Лепсиусом еще в XIX в. К африканистике его применил немец­кий лингвист К. Мейнхоф в работе «Языки хамитов» (1912 г.). Он оп­ределил хамитов не только как носителей языкового единства, но и как некий единый культурный и антропологический тип. Языки, куль­тура, общественные институты негроидных народов Африки объявля­лись производными от языков, культуры, общественных институтов бо­лее светлокожих и более развитых кочевников-хамитов.

Сторонниками хамитской теории были многие видные африканис­ты. Наибольший расцвет ее падает на межвоенные годы (1918— 1939 гг.). Впоследствии исследования многих ученых — этнографов,, антропологов, лингвистов — показали не только самостоятельность, происхождения культуры африканских народов, но и убедительно до­казали, что не существовало особой единой «хамитской» общности язы­ков, расового типа и культуры. Убедительной критике эта искусствен­но созданная, расистская по своей сути, теория была подвергнута со­ветским африканистом Д. А. Ольдерогге. Однако и ныне еще можно встретить ее отголоски, особенно в работах, посвященных этнографии: фульбе или истории народов и государств Межозерья.

Довольно широкое хождение долгое время имели и иные объясне­ния культуры Африки. Л. Фробениус, например, видел в Африке зоны культуры индийского происхождения (в северо-восточной Африке), юго-восточной Азии (бассейн Конго и Гвинейское побережье) и т. д. В искусстве Ифе и Бенина (Нигерия) он же искал следы загадочной Атлантиды. Другие африканисты объясняли, различные явления куль­туры Африки влиянием финикийцев, древних египтян, иудеев и т. п.,. особенно долго продержалась версия об арабских корнях мусульман­ских культур Западной и Восточной Африки. .

С изучением африканских народов в значительной степени связа­но и появление функционального направления в этнографии. В основе рассуждений функционалистов и их главы Б. Малиновского лежала концепция о строгой функциональности каждого элемента культуры изучаемых народов. Лозунгом их было тщательное изучение и кон­сервация всех элементов культуры, в том числе племенного быта. По- их мнению, любые новшества, в том числе современное образование,, знакомство с достижениями европейской культуры способны лишь разрушить общественную гармонию четко функциональных элементов культуры. Призывы функционалистов к подробному изучению наро­дов колоний, выяснению роли и влияния разных категорий власти в местных обществах способствовали широкому использованию этногра­фических знаний в сфере управления колониями. Многие страны-мет- рополии создали особые колониальные институты и академии, где бу­дущие чиновники учили местные языки, получали начальные знания истории и этнографии подвластных народов. В странах Африки появи­лись «правительственные антропологи» — этнографы, работавшие по заданиям администрации, на территории Европы основными центрами изучения этнографии Африки стали Музей Центральной Африки в Бельгии, Музей человека во Франции, Британский музей в Англии.

Мы не можем полностью принять эти теории, но необходимо при­знать, что ученые этого периода внесли огромный вклад в африканис­тику, в том числе и в этнографию Африки. Ими собрано и обобщено огромное количество фактической информации о материальной и ду­ховной культуре африканцев, об их обычаях, верованиях, бытовом ук­ладе, общественных отношениях и т. д. Особенно велико в этом смыс­ле значение работ J1. Фробениуса, Г. Баумана, К. Мейнхофа (Герма­ния), М. Делафосса, Ж. Баландье, Ж- Лебефа, Токсье (Франция), Джонстона, Д. Форда, М. Фортеса (Англия) и др.

После второй мировой войны в развитии африканистики на Запа­де произошел известный поворот. Вокруг «Джорнел оф эфрикен хистори» (Лондон), «Кайе д’этюд африкен» (Париж), «Африка» (одноимен­ные журналы в Лондоне и Риме), как и вокруг Международного аф­риканского института в Лондоне и Общества африканистов в Париже, сгруппировались африканисты разных стран, в том числе и этнографы, хотя основное внимание эти центры уделяли истории. Среди них не только этнографы и антропологи традиционных стран изучения Афри­ки (Англии, Франции, Бельгии и других), но и ученые из Италии, Швеции, США. Наряду с крупными научными центрами работа по эт­нографии Африки ведется сейчас и во многих университетах мира, при­чем значительную работу проводят университеты США, скандинав­ских стран (в частности, в Уппсале), Японии, Канады, Бразилии. Боль­шой вклад в развитие этнографии Африки внесли сотрудники фран­цузского Института Черной Африки — ИФАН в Дакаре (он существу­ет и ныне под названием Фундаментального Института Черной Афри­ки) и журнала «Презанс африкен», а позднее издательства того же названия (Париж).

В последние годы в западной этнологии все чаще говорят о «кри­зисе антропологии», особенно в применении к изучению бывших коло­ниальных народов, предпринимаются попытки предложить новые теории. Однако сейчас в зарубежной этнологии нельзя выделить какое-то одно господствующее направление, существует множество концепций.

Функционализм Б. Малиновского, разработки Л. Фробениуса на­шли современное воплощение в развитии культурного релятивизма, который отрицает общие закономерности в развитии народов и куль­тур, делает упор на самобытность, уникальность и относительность от­дельных явлений. Культурный релятивизм провозгласил теорию много­линейной эволюции. Логически это привело ряд исследователей (Ж. Маке, Р. Бастид, Д. Мур. в 50—60-е годы) к фактическому оправ­данию отсталости, развитию концепций об исключительной самобытно­сти африканского мира, о несопоставимости и несовместимости евро­пейского и африканского восприятия культур и самих культур. Эти теории в политическом плане использовались в Африке как идеологи­ческая поддержка трибализма, национального и расового обособления и противопоставления, а распространение европейской культуры, обра­зования рассматривалось как «культурный геноцид».

Ряд исследователей, формально отказываясь от проведения теоре­тического анализа и считая, что главное — не объяснение, а точное описание (например, М. Гриоль) или признавая якобы особый афри­канский мир сознания (П. Темпельс, Л. Ян, Л. В. Тома и др.), на деле также являются выразителями идей культурного релятивизма. Это на­правление привлекает отказом от европоцентризма, попытками понять и показать психологию и моральные ценности африканских народов, их вклад в мировую цивилизацию. Учеными этого направления (Ли- перс, Б. Оля, А. Леруа-Гуран) накоплен громадный фактический ма­териал. Однако в погоне за точностью изложения и якобы беспристра­стностью некоторые из них «ередко оказываются пропагандистами наиболее консервативных элементов культуры изучаемых народов Африки.

Под влиянием новой социальной обстановки в независимых стра­нах Африки функционализм подвергся пересмотру и в среде британ­ских антропологов, где он долгое время господствовал. Э. Эванс-При­чард, Л. Мейр, М. Фортес и другие исследователи положили в основу изучения африканских народов этнокультурные и социальные структу­ры, которые, как они считают, необходимо изучать в их сложности, ди­намике, взаимодействии внутренних и внешних связей каждой системы. Отрицая основное положение функционализма о неизменности функ­циональных единиц, они подчеркивали неизбежность исторического развития, действие и в Африке наиболее общих его закономерностей. В этом структуралисты пошли далее своих предшественников. Однако они признают лишь линейные эволюционные изменения, не замечая ка­чественных (революционных) скачков.

Однако большинство африканистов-антропологов оказались за рамками этих довольно четких направлений. Многие из них считают, что теоретические построения на Западе зашли в тупик (например, английский этнолог Р. Ферс, американский исследователь Д. Льюис и др.). Французский ученый К. Леви-Стросс утверждает даже, что со­временная антропология должна «добровольно погибнуть» и «возро­диться в новом облике». Однако каким должен быть этот новый облик, ни сам Леви-Стросс, ни другие антропологи не знают. Одних этногра­фов поиски новых путей приводят к признанию необходимости более последовательного историзма (А. Саутхолл), других — к теории плю­рального общества (Л. Ян, У. П. Митчелл) как объяснению сущности постколониального общества во всевозможных взаимодействиях расовых, этнических, конфессиональных, политических, культур­ных групп.

В послевоенный период в западноевропейской литературе по проб­лемам истории, этнографии и экономики Африки заметно усилилось влияние марксистских идей. Появились исследования Ж. Сюре-Каналя и П. Буато (Франция), американца У. Хантона и англичанина Дж. Уоддиса.

Накопление знаний об Африке у народов нашей страны

На территориях, входящих ныне в Советский Союз издавна накапливались знания о чужих землях и народах, в том числе и о да­лекой Африке. Значительная часть Средней Азии входила в средние века или непосредственно в состав арабского халифата или в зону влияния арабо-персидской культуры. Здесь жи­ли ученые, известные далеко за пределами родины. Среди них были и географы, как аль-Хорезми, аль-Марвази, и люди энциклопедических знаний: аль-Бируни, или Абу ибн Сина (Авиценна). Некоторые из них сами побывали в Африке, другие собирали повсюду разнообразные сведения, и в их работах, написанных на арабском или персидском языках, мы найдем упоминания о народах Африки и некоторых их обычаях.

О Нубии, Донголе и Эфиопии писал аль-Фергани (IX в.). В «Кар­тине земли» Мухамеда ибн Мусы аль-Хорезми (первая половина IX в.) мы найдем географические координаты почти всех известных тогда арабам стран и городов Африки — от Ганы на западе до верховьев Нила на востоке, есть у него и карта Африки. Абу Рейхан аль-Бируни (конец X—XI вв.) сообщает о занятиях жителей, состоянии торговли, критически разбирает все известные ему рассказы о сборе золота, до­быче жемчуга и т. п. Личные впечатления о северо-восточной Африке и о стране беджа оставил знаменитый хорасанский путешественник, поэт и прозаик Насир-и-Хусрау (первая половина XI в.), большую часть жизни проведший в Мерве (современный Мары в Туркмении). Уроженцем Мерва были и Тахир аль-Марвази, живший на рубеже XI и XII вв. В своей «Природе животных» он писал, в частности, о жите­лях Сомали.

Издавна также накапливались знания об Африке в Закавказье. Первые контакты армян и грузин с эфиопами проходили, вероятно, в Иерусалиме и Александрии, притягивавших восточных христиан всех стран (это византийская, румынская, болгарская, армяно-грегориан- ская, грузинская, эфиопская, коптская, сирийская несторианская церк­ви, русское православие). Именно церковные связи были теми путями, по которым шли сведения об Африке в Закавказье. Видимо, это же обстоятельство объясняет, почему интересы армян-путешественников не шли далее Эфиопии и Восточного Судана.

Уже в первых армянских географиях (в частности, Анания Шира- каци — VII в.) есть описание Африки, правда компилятивное. Позд­нее армянские путешественники оставили и оригинальные описания Эфиопии. Аветик Багдасарьян, сопровождавший побывавшего в Эфио­пии в конце XVII в. архимандрита Аствацатура, оставил подробные за­писи о расовых особенностях различных народов страны, их одежде, обычаях, религии, политическом устройстве, торговых путях и горо­дах. Эфиопию и Сеннар описал и епископ Ованес. Результатом двух­летнего пребывания при дворе эфиопского императора Теводроса II был двухтомный труд епископа Диметеоса (1867 г.).

Грузины также были связаны лишь с северо-восточной Африкой. Впервые сведения из первых рук о Египте, Эфиопии и Судане русский двор получил от поручика Манучара Качкачишвили (Качкасова), по­бывавшего в Египте в 1785 г. Во второй половине XIX в. при дворе негуса Эфиопии жил врач Г. Мерабишвили, оставивший интересные работы по народной медицине и этнографии. И армяне, и грузины ин­тересовались больше христианским населением. Описания жизни му­сульман этих районов оставил азербайджанец Зейн аль-Абиджи аш- Ширвани из г. Шемахи (1838 г.).

Третий район нашей страны, где накапливались сведения об Аф­рике и африканцах — Прибалтика. Еще в XVII в. на берегах Гамбии под эгидой герцога Якоба была основана курляндская колония, насе­ленная в основном латышами. Она существовала с 1651 по 1658 г. Во второй половине XIX столетия в Африку стали проникать миссионеры- эстонцы (чаще всего в составе немецких миссий). Ханс Тийсман рабо­тал в Кении, где собрал зарисовки быта, верований, сделал записи слов языков галла и ваньика. Народ чагга в Танганьике и народы Ке­нии изучал Эвальд Овийр; в Овамболенде, а затем в Камеруне среди дуала работал Хенрик Туттар.

Первые встречи русских с африканцами произошли в Палестине. Вероятно, первым, кто описал «хабешей» — темнокожих христиан, был смоленский архимандрит Ангрефий. Позднее о них неоднократно упоминали авторы «паломнической» литературы. Так, в XVI в. появи­лось написанное Василием Позняковым «Хожение купца Трифона Ко­робейникова во Святую Землю». В XVII в. об эфиопах и коптах упо­минали книги Гавриила Назаретского, дьяка Ионы из Загорска, Арсе­ния Суханова, сподвижника патриарха Никона. В XVIII в. появляются сочинения украинцев: сообщения об Эфиопии черниговского иеромона­ха Ипполита Вишенского (1707—1709 гг.), рассказы о путешествиях по Египту и Палестине Василия Барского. Самое значительное про­изведение этого жанра — «Путешествие во Иерусалим Саровския об­щежительская пустыня иеромонаха Милетия в 1793 году и в 1794 го­ду». На территории Африки южнее Сахары русские ни в XVII, ни в XVIII в. не бывали; сведения о географии и народах континента в «Географиях» (издания 1710, 1719 гг.) приводили из западноевропей­ской литературы.

В конце XVIII и XIX в. интерес русского читателя к заморским странам, и в частности к Африке, удовлетворялся в основном за счет французской литературы, но в то же время начали переводиться и ра­боты путешественников по Африке. Так, в 1793 г. на русском языке вышли работы Вальяна о Южной Африке, в 1806—1808 гг. — путеше­ствия Мунго Парка по Западной Африке. Особенно много трудов пу­тешественников по Африке было издано во второй половине XIX в. В XIX столетии первые русские путешественники появились на афри­канском материке. К сожалению, они почти не оставили описания сво­их впечатлений и наблюдений. Лишь во второй половине прошлого столетия появилась целая плеяда русских людей, оставивших подроб­ные описания народов Африки, на основании которых можно судить об их культуре, хозяйстве, социальных отношениях, возможных путях этнического развития. Записки А. В. Елисеева, А. К. Булатовича, Пор- фирия Успенского, В. В. Юнкера и других дают прекрасные примеры такой литературы. Правда, большинство их ограничено географичес­ки — это Эфиопия и прилегающие земли. Лишь В. В. Юнкер побывал в глубине африканского материка.

Изучение африканских народов в СССР

Изучение Африки в России началось с филологии и истории, и первой областью, привлекшей внимание ученых, была Эфиопия.

Еще Михайло Лучкай из Ужгорода (р. 1789 г.) преподавал амхарский язык и гыэз в Лукке. При подготовке академиком П. С. Палласом в 1787 и 1789 гг. «Сравнительных словарей всех языков и наречий» со­бирались данные и по африканским языкам (шильх, коптскому, ялоф- скому, фульскому, мадагаскарскому, кафрскому, готтентотскому). Во втором издании (1790—1791 гг.) содержатся сведения уже о 33 языках Африки. В 1829 г. Б. А. Дорн начал преподавать амхарский язык в Харьковском университете. В Киеве преподавал и изучал историю церкви и языка в Эфиопии Порфирий Успенский (с 1861 г.). В Петер­бурге впервые в курсы лекций по истории включил историю Аксума Б. А. Тураев, много сделавший и в изучении культуры и истории Эфио­пии и Судана. Изучением и преподаванием языков Африки занимались В. В. Болотов и П. К. Коковцев. Африканистика в Московском универ­ситете связана с именем Д. Н. Анучина, впервые включившего сведе­ния об африканских народах в курс лекций по землеведению.

Собственно же этнографическое изучение народов Африки можно, вероятно, считать начатым со времени деятельности В. В. Юнкера и Е. П. Ковалевского. В их работах по северо-восточной Африке наме­чены основные направления исследования, получившие дальнейшее развитие в более поздние годы: 1) изучение этнического состава насе­ления, этническое картографирование, изучение этнолингвистических проблем, 2) исследование хозяйственной деятельности жителей и их материальной культуры, 3) изучение социальной структуры, полити­ческой организации, верований и обычаев и вообще духовной жизни народов, с которыми встречались путешественники.

Следует подчеркнуть, что африканская этнография в России с са­мого начала ее зарождения зиждилась на иных принципах, нежели за­падноевропейская: гуманизм, объективность в отношениях к изучаемым народам, антирасистские убеждения.

Расширение интереса к африканским народам наблюдалось уже с первых лет Советской власти. В 1919 г. выходит книга В. Маркова «Искусство негров», переводятся книги о положении народных масс в странах Африки. Продолжается работа Б. А. Тураева, И. Ю. Крач- ковского и других исследователей, работа в университетских центрах Москвы и Петрограда, в Музее антропологии и этнографии. Проблемы культуры и истории — один исток, питающий советскую африканис­тику. Другой связан с общественно-политической деятельностью тех лет. Деятельность в Научной ассоциации востоковедов, Коммунистиче­ском университете трудящихся Востока (КУТВ), Научно-исследова- тельской ассоциации по изучению национальных и колониальных проб­лем (НИАНКП) позволила уже к концу 20—30-х годов XX в. создать постоянные кадры советской африканистики, из которой тогда еще не выделилась собственно этнография. Однако уже в 20—30-е годы ря­дом с чисто историческими или политическими статьями об Африке на страницах журнала «Новый Восток» появляются и работы, критикую­щие теоретические построения Л. Фробениуса, К- Мейнхофа и др. Тес­ное сотрудничество советских государственных и общественных деяте­лей с африканскими политическими деятелями в Коминтерне, усиле­ние антиимпериалистической борьбы, возникновение национально-осво­бодительных организаций в колониях, в том числе и на африканской земле, — все это способствовало усилению интереса к изучению наро­дов Африки.

Эти первые годы формирования советской исследовательской шко­лы в африканистике связаны с деятельностью венгерского ученого Э. Шийка, проведшего более 30 лет жизни в нашей стране. Возглавля­емые им кафедра Африки в КУТВе и Африканский комитет в НИАНКПе стали центрами изучения проблем африканистики. В раз­работанной Э. Шийком программе изучения Африки основное внима­ние уделялось социально-политическим проблемам современности, но ставились и задачи, определившие научную деятельность советских эт- нографов-африканистов на многие годы вперед: во-первых, изучение ис­тории государств и их культур, в опровержение тезиса о неспособности африканцев к самостоятельному культурному развитию, во-вторых, изучение этнической истории и взаимодействий разных народов и борьба с представлениями о «расовом чувстве и расовой ненависти», расизмом и национализмом.

Ближайшим сотрудником Э. Шийка стал И. И. Потехин, начав­ший свою научную, политическую и педагогическую деятельность с изучения положения трудящихся в Африке. Его первая работа в соав­торстве с А. 3. Зусмановичем и Альбертом Нзула «Принудительный труд и профдвижение в негритянской Африке» увидела свет в 1933 г.

В 1933 г. на базе Музея антропологии и этнографии создается Ин­ститут антропологии, археологии и этнографии, а затем и Институт эт­нографии АН СССР. Сектор Африки в этом Институте, основанный Д. А. Ольдерогге и И. И. Потехиным, становится главным центром изучения африканской этнографии. В 1936 г. вышла первая этнографи­ческая работа: «Население и социальный строй Эфиопии (Абисси­нии)», а вскоре был опубликован сборник статей «Абиссиния» — про­возвестник подлинно этнографического изучения африканских наро­дов в СССР.

В послевоенные годы завершается формирование советской этно­графической школы, основанной на принципах историзма, методологии исторического материализма, единстве «теоретической» и «описатель­ной» этнографии, отсутствии противопоставления европейских и «от­сталых» народов вне Европы, изучении как традиционной, так и совре­менной культуры. В рамках этой общей советской этнографической школы идет и современное изучение этнографии Африки.

Особенно широко оно стало развиваться с 50-х годов XX в. В это время появляется немало статей о народах почти всех стран Африки. Большинство из них было опубликовано на страницах журнала «Со­ветская этнография» и в серии периодических «Трудов Института этно­графии АН СССР». Позднее начинают выходить специально посвящен­ные африканским народам «Африканский этнографический сборник» и «Африкана», где издаются работы по языкам, культуре, этнографии народов континента. В 1954 г. увидел свет первый обобщающий труд «Народы Африки» из серии «Народы мира».

Ныне изучение этнографии и культуры Африки проводится в Ин­ституте этнографии АН СССР (его московском и ленинградском отде­лениях) , Институте Африки АН СССР, Музее антропологии и этногра­фии в Ленинграде, Музее истории культуры народов Востока в Моск­ве, Московском и Ленинградском университетах.

Советские этнографы-африканисты занимаются комплексным изу­чением африканских народов, используя в своей работе и историю, и лингвистику, и географию, и искусствоведение, и археологию. Завид­ный пример многосторонности и комплексного подхода к изучаемым проблемам — деятельность чл.-кор. АН СССР Д. А. Ольдерогге. Мож­но, однако, выделить несколько наиболее актуальных направлений в советской этнографии народов Африки. Это изучение проблем этниче­ской истории и национального развития народов Африки, начало ко­торому положил своей работой 1955 г. «Формирование национальной общности южно-африканских банту» И. И. Потехин и продолжила Р. Н. Исмагилова, изучение социальных отношений в традиционном африканском обществе, намеченное Д. А. Ольдерогге («Население и социальный состав Абиссинии») и И. И. Потехиным («Военная демо­кратия матабеле») и развитое советскими этнографами и историками Ю. М. Кобищановым, С. Я- Козловым, Н. Б. Кочаковой, Л. Е. Куббе- лем, А. Б. Летневым, А. С. Орловой, О. С. Томановской и другими, а также проблемы развития рода, семьи и общины, проблема изучения места и роли традиционных институтов в колониальном и постколони- альном обществе; традиционных и новых верований и религий.

Изучение этнографии Африки в странах Африки

Долгое время этнография народов Африки изучалась только европейскими и американ­скими учеными. В последние годы, особенно после достижения независимости, появился и вырос интерес африкан­ских ученых к этнографии и культуре своих народов. Правда, как правило, в странах Африки не существует особых отделений этногра­фии (или антропологии, как ее называют за рубежом). Однако фак­тически все ученые, объединенные в отделения в области обществен­ных наук (истории, социологии, политологии, экономики, культуры), занимаются также и исследованиями в области этнографии, хотя и не выделяют ее из общего комплекса социально-культурных исследо­ваний.

Африканские ученые послевоенного времени и первых лет незави­симости весьма критически оценивали научное наследие европейских этнографов-африканистов, работавших в Африке в течение последне­го столетия. Весьма показателен в этом отношении доклад нигерийца О. Окедиджи «Антропология и развитие: ключевые заметки перспек­тив развития в Африке», прочитанный яа X Международном конгрес­се антропологических и этнологических наук в 1979 г. в Дели. Делая обзор работ африканистов-этнографов за три этапа развития африкан­ской этнографии (до колониального раздела, во время колониального господства и после независимости), он утверждает, что оценка ими культуры и уровня развития африканских народов всегда была пред­взятой. В период «узнавания», до завершения раздела Африки, неза­висимо от своего субъективного (положительного или отрицательно­го) отношения, отдельные исследователи представляли африканские общества как «примитивные», «дикие», статичные. Объективно они идейно подготавливали «будущий колониальный раздел и грабеж при­родных и человеческих ресурсов». В колониальный период эта наука, по его мнению, работала только по прямым заданиям колониальной администрации. «Правительственные антропологи», прежде всего, объ­ективно облегчали эксплуатацию народов колоний, а, кроме того, фик­сируя внимание на отживающих свой век институтах и мелочном опи­сании различий народов, сознательно тормозили процесс развития и мешали складыванию более крупных этнических обществ. После неза­висимости старые методы работы не могли удовлетворить африканских ученых. Нужны поиски новых методов, новых целей.

Резко отрицательное отношение к этнографии как к «служанке ко­лониализма», требование даже «ликвидации» ее в последние годы сме­нились более трезвым отношением. В странах Африки ныне интерес к изучению разных сторон этнографии африканских народов весьма ве­лик и растет год от года. Самостоятельные этнографические исследо­вания, однако, только начинаются, и нельзя еще говорить о сформи­ровавшихся направлениях, школах в местной этнографии. Однако есть немало общего в большинстве работ ученых-африканцев, интересу­ющихся проблемами этнографии. Все они — воспитанники европейских университетов или европейских профессоров в африканских высших учебных заведениях. Естественно поэтому, что они испытывают боль- - шое влияние европо-американской этнографии. Африканские ученые понимают этнографию (антропологию, как ее называют за рубежом) еще более широко, нежели в Европе. Они включают в этот комплекс наук не только социальную, политическую и культурную антрополо­гию, но и социологию, экономику, в какой-то мере историю и поли­тику. Трудно назвать фамилии исследователей, занимающихся собствен­но этнографией, однако работы историков, социологов, -политологов оказываются в значительной мере, а иногда полностью этнографичес­кими. Для них любая проблема как истории, так и современного раз­вития, тесно связана с антропологией. Недаром В. Ученду (угандиец, ныне работающий в США) писал, например, что проблемы, перед ко­торыми стоят африканские общества, «отчасти антропологические по природе» и таковыми и останутся. Характерная особенность научного творчества африканских ученых — признание за общественными нау­ками в целом, а за историей и этнографией в особенности, важной по­литической роли. Они воспринимаются не как отрасли академической науки, а как орудие борьбы за революционное создание «нового афри­канца», средство, помогающее решить практические задачи.

Среди сложного комплекса тем и направлений этнографического изучения есть несколько, привлекающих особенно пристальное внима­ние африканских исследователей. Одно из них — этногенез и этниче­ская история. Особенно тщательно изучают эти проблемы ученые — представители народов, живущих чересполосно, или в тесном контакте с другими народами, в областях особенно острого этнического напря­жения (например, в Кении). Общая черта такого рода исследований — утверждение о возникновении еще в древности единого и неизменного этноса, усиленное внимание к миграциям. В странах Западной Африки значительная часть исследователей, выступая против известной «ха­митской» теории и культуртрегерской роли европеоидных народов, при­шла к утверждению генетических связей своих народов с Древним Египтом, Финикией или Аравией или их исхода из этих районов. Лишь немногие из них (например, нигерский ученый Бубу Хама) признают, что в формировании многих народов Западной Африки участвовали разные этносы, представители разных языковых и расовых групп, что на протяжении многих веков происходило взаимопроникновение, сме­шение культур, взаимовлияние разных этносов. Среди ученых западно­африканских стран весьма распространен тезис о культурном единст­ве народов континента, особом своеобразии пути развития африкан­ской культуры, не позволяющем сравнивать ее с другими, например, с европейской, культурами (Шейх Анта Диоп — Сенегал, Т. Обенга — Конго и др.). Как часть духовного культурного наследия воспринима­ется большинством африканских исследователей традиционная рели­гия, значительное внимание они уделяют записям инициационных тек­стов (например, работа Самба Букари о фульбе или Дж. Оситти о тра­диционном воспитании ачоли); многие исследователи (Дж. Мбити, Окот п’Битек, А. Лугира и др.) посвящают большие работы религиоз­ным верованиям.

Немалое значение придается и изучению экономики и социальных отношений в доколониальное время. «Экономическая антропология», считают они (например, С. К- Нукунья из Ганы), должна стать одним из важнейших направлений работы современных антропологов, так как в наши дни быстро исчезает традиционный уклад жизни. Но африкан­ские исследователи обращаются не только к изучению традиционной экономики деревни, но и к этнографическим проблемам урбанизации. Они подчеркивают, что очень важно изучение симбиоза западных цен­ностей и традиционных норм в городах, ибо у горожан сохраняется, а иногда и усиливается «этническое самосознание и понятие культур­ной исключительности» (Азука Дике — Нигерия). Р. Тивари (Кения) считает, что города Африки из «белых» или «азиатских» городов ста­новятся «африканскими» и потому заслуживают пристального внима­ния социальной антропологии. Обращаясь к исследованию социаль­ных структур доколониальных обществ, африканские авторы чаще все­го останавливаются на фиксации положения в каком-либо одном, пред­почтительно своем этносе. К анализу и оценке положения они перехо­дят значительно реже, да и в этих случаях прошлое в значительной мере идеализируется. Большинство из них проводит тезис бесклассо­вое™, особой гармоничности, равновесия африканских обществ, в ко­торых якобы царили социальный мир и классовая гармония (напри­мер, Т. Ниань — Мали, А. Кагаме — Руанда, С.-М. Сиссоко — Мали и др.). Семейные и клановые отношения принимаются как наиболее существенные, определяющие всю политическую и социальную органи­зацию; кастовость противопоставляется классовости и подчеркивается извечность и неизменность первой; идеализируется «демократичность» традиционной власти. Лишь отдельные исследователи выходят за эти жесткие рамки условного восприятия прошлого. Так, Маджмут Диоп проводит критический анализ традиционных отношений, подчеркивает тесную взаимосвязь традиционного и современного развития, утверж­дая, что для правильной современной ориентации необходимо тщатель­ное изучение традиционных структур.

Изучая родовые и семейно-брачные отношения, традиционные ин­ституты, отдельные исследователи видят в них нечто, присущее только африканским обществам. Диоп, например, противопоставлял материн­ский род с его коллективной собственностью как чисто африканский феномен отцовскому «европейскому» роду, в котором якобы изначаль­но заложена идея частной собственности. Другие ученые изучают раз­витие семейных и брачных отношений (Заир); наблюдают, как родо­вые и семейные связи развиваются в более широкие — этнические и государственные (Э. Д. Мвамула-Лубанди — Кения); исследуют воп­рос о возможностях сохранения традиционных институтов. Так, И. Вем- ба-Рашид (Танзания) рекомендует использовать социальные институ­ты масаев; А. К. Кварко (Гана) считает, что только тщательное изу­чение конкретного положения позволит уничтожить или сохранить ин­ститут вождей; что там, где традиционные отношения еще живы, следу­ет сохранить вождей, привлечь их на сторону правительства и через них проводить прогрессивную политику, используя родственные отно­шения, систему традиционного арбитража и т. п.

В исследовании современных этнических процессов на первом мес­те стоят проблемы национального строительства и преодоление триба- лизма. Эти вопросы разрешаются также, как правило, на материале отдельных народов или стран. При этом нередко исследовательская работа подменяется пропагандистской. Пожалуй, лишь Али Мазруи (Кения) вышел за рамки узкого национализма, признав связь реше­ний этих проблем с общеисторическим развитием и возрождением и обострением националистических явлений в мировом масштабе. Он подчеркивает, что процесс складывания наций в границах государств— процесс весьма длительный («дело ряда поколений») и многоступенча­тый — от простого сосуществования этнических групп в границах од­ной страны до объединения интересов различных этнических групп.

При всем разнообразии подходов африканских авторов к вышена­званным проблемам, при сравнительно небольшом числе исследовате­лей и исследований в странах Африки, все же можно выделить неко­торые общие особенности, присущие африканским ученым, на что ука­зывает советский африканист Э. С. Годинер. Это острая эмоциональ­ная окраска исследований, иногда ведущая к пристрастным оценкам явлений национальной культуры; недостаточно критическое отношение к источникам (например, к устной традиции); изучение небольших эт­нических групп и отсутствие сколько-нибудь широких сравнений; это поэтизация традиционных ценностей, поиски непременных приоритетов с целью возвеличить свою культуру в ущерб другим; это эмпирический, описательный уровень большинства работ, без глубокого осмысления достижений мировой науки.

В годы борьбы за независимость и в первые два десятилетия не­зависимого политического развития в духовной жизни народов Африки появилось стремление не только к политической и экономической, но и к «духовной деколонизации». Как следствие этого выросло и стремле­ние возвеличить собственную традиционную культуру и традиционное сознание. Это явление, свойственное духовной жизни в целом, сказа­лось и на развитии социальных наук, в частности этнографии, в стра­нах Африки. Именно в этом, вероятно, и коренятся причины указанных выше особенностей африканской этнографической науки на современ­ном этапе.

Э. С. Львова

Из книги «Этнография Африки», 1984

Читайте также: