ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Освещение в советской и российской послевоенной историографии Восточного кризиса 20-х годов XIX века, русско-турецкой войны 1828-1829 гг. и Адрианопольского мира
Освещение в советской и российской послевоенной историографии Восточного кризиса 20-х годов XIX века, русско-турецкой войны 1828-1829 гг. и Адрианопольского мира
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 09-05-2014 14:59 |
  • Просмотров: 6421

Освещение в советской и российской послевоенной историографии Восточного кризиса 20-х годов XIX века, русско-турецкой войны 1828-1829 гг. и Адрианопольского мира

20-е годы XIX века вошли в историю международных отношений как но­вый этап в развитии Восточного вопроса, возникшего как международная проблема во второй половине XVIII века.

Научная значимость и многогранность проблемы «Восточный кризис 20-х гг. XIX в.», множество малоизученных вопросов и сюжетов ее со­ставляющих всегда привлекали и продолжают привлекать внимание оте­чественных исследователей. За шесть минувших послевоенных десятиле­тий ими создана значительная литература, изданы тома уникальных до­кументов. В год 180-летия окончания русско-турецкой войны 1827-1828 гг. и подписания Адрианопольского мирного договора вполне уме­стно, на наш взгляд, подвести итоги изучения данной тематики в СССР и России, поставив труды отечественных историков в общий контекст исто­риографии проблемы «Россия и Балканы в XIX в.» и выделив при этом основные этапы в ее исследовании.

Обозначенные в заглавии нашей статьи вопросы начали изучаться в советской историографии еще до Великой Отечественной войны. Во вся­ком случае, в 1941 г. вышел в свет I том «Истории дипломатии», в кото­ром названной теме отводилось значительное место. Автором соответст­вующей главы был Е.В. Тарле[1]. Проследив дипломатическую борьбу дер­жав после начала греческого восстания, исследователь обратился к вопро­су о русско-турецкой войне 1828-1829 гг. «Технически убого оснащенная, плохо обученная настоящему, а не плацпарадному военному делу, без­дарно управляемая... русская армия, несмотря на храбрость солдат, долго не могла одолеть сопротивления турок»[2], — пишет Е.В. Тарле. Затем, правда, последовал ряд побед, стоивших невероятных усилий и много­численных человеческих жизней. И, наконец, апофеоз — Адрианополь­ский трактат, который, по мнению, ученого, «дал России большие выгоды и победоносно окончил опасную войну». Константинополь не был взят, о чем мечтали некоторые «горячие головы» из окружения Николая I. Одна­ко царь, в отличие от них, «был осведомлен о том, в какой обстановке

Дибичу приходилось склонять турок к подписанию этих условий»[3], и «считал, что и без Константинополя сделан большой шаг по намеченному на Востоке пути»[4].

В 1940-1950-х гг. были опубликованы статьи О.Б. Шпаро и И.Г. Гуткипой3, посвященные политике европейских держав и России в греческом вопросе начиная с 1821 г. Для освещения интересующей их проблемы авторы привлекли имеющуюся литературу и открытые ими архивные ма­териалы.

Первым капитальным трудом, непосредственно посвященным рос­сийской политике в отношении Османской империи и балканских наро­дов, изданным в послевоенный период, стала монография A.B. Фадеева «Россия и Восточный кризис 20-х годов XIX в.» (М., 1958). Именно этот автор ввел в историографию термин «Россия и Восточный кризис 20-х годов XIX в.». В его книге значительное внимание уделено анализу соци­ально-экономических предпосылок внешней политики царской России (особенно на Кавказе), ее эволюции, отношению различных слоев русско­го общества к событиям на Балканах; дана характеристика основных эта­пов Восточного кризиса и позиции русской дипломатии на каждом из них.

Однако A.B. Фадеев руководствовался при анализе событий исключи­тельно классовым подходом и совершенно в духе идей М.Н. Покровского, уже «разоблаченных» в то время и отвергнутых, писал о наличии у России в 20-е г. XIX в. агрессивных и захватнических целей на Балканах, а харак­тер ее внешней политики определял как «завоевательный». Вместе с тем, указывал А.В. Фадеев, в отдельных случаях российская внешняя политика имела объективно положительные последствия для порабощенных осма­нами народов, как, например, русско-турецкая война 1828-1829 гг.[5]

С точки зрения современной науки тезис A.B. Фадеева о стремлении России, агрессивной и реакционной, к захватам на Балканах, не выдержи­вает критики. Однако его вклад в начало изучения проблемы, на наш взгляд, существенен, о чем свидетельствуют многочисленные ссылки в работах отечественных балканистов на материалы данной книги, несмот­ря на то, что с момента ее публикации прошло уже более полувека.

1950-60-с гг. могут быть обозначены как начальный этап изучения отечественными историками вопросов, входящих в проблематику Вос­точного кризиса 20-х гг. XIX в. Этому в значительной степени способст­вовало создание в рамках АН СССР Института славяноведения (приказ был подписан 31 декабря 1946 г.). Одним из наиболее приоритетных на­правлений его научной деятельности с момента основания являлось изу­чение объективно-прогрессивной роли политики России на Балканах и русско-славянских связей[6].

В 1950-60-егг. шло постепенное накопление документального мате­риала по вышеуказанной проблеме, публиковались работы по отдельным конкретным вопросам, касающимся отношений России с греками, болга­рами, сербами, молдаванами и валахами, закладывались основы для бу­дущих серьезных исследований и теоретических обобщений.

И.Г. Гугкина[7] продолжила изучение вопроса о дипломатической борьбе великих держав в связи с греческим восстанием, указала на постепенную активизацию политики России в греческом вопросе.

Борьбе греческого народа за освобождение и позиции официальной России по греческому вопросу была посвящена научно-популярная работа О.Б. Шпаро «Освобождение Греции и Россия» (М.,1965). Автором подроб­но описано Наваринское сражение, одно из трех крупнейших морских сра­жений XIX века (наряду с Трафальгарским и Синопским), и его дипломати­ческая предыстория. Прежде чем разгромить неприятельский флот, Россия успешно выдержала ожесточенные «дипломатические баталии» с союзни­ками, препятствовавшими любым ее практическим действиям в пользу пов­станцев. Материал, приведенный в этой книге, не оставляет сомнений в том, что все важнейшие акции в 20-е гг. XIX в. на пути к освобождению Греции были осуществлены по инициативе и под воздействием России.

Одним из первых к проблематике русско-болгарских отношений в пе­риод Восточного кризиса 20-х гг. XIX в. обратился в 1960-е гг. В.Д. Конобеев, открывший в советских архивах новые документы по данной те­ме[8]. Исследователь отметил, что хотя в политических планах царского правительства в эти годы не стоял вопрос о Болгарии, при подготовке во­енных планов нельзя было обойти проблемы взаимоотношений с нацио­нальным движением болгар, приняв во внимание, что их земли могут стать театром военных действий. В.Д. Конобеев проанализировал ряд проектов использования болгар в боевых действиях русской армии — выдающегося русского флотоводца Д.Н. Сенявина, генерала А.Ф. Ланжерона и др. Хотя царизм не желал активизировать национально-освободи­тельную борьбу болгарского народа, впоследствии все же было разрешено использовать в военных целях болгарский отряд во главе с Г. Мамарче- вым и П. Фокияно. В.Д. Конобееву удалось обнаружить ряд ценных ар­хивных материалов о миссии представителя болгарской эмиграции А. Нековича в Главную квартиру русской армии в 1828 г. с целью просить Ни­колая I взять Болгарию под защиту и покровительство и оказать ей по­мощь в деле достижения автономии.

В последующие годы к этой же проблематике обратился кишиневский историк И.И. Мещерюк[9], изучивший некоторые аспекты развития бол­гарского национально-освободительного движения на завершающей ста­дии Восточного кризиса и отношение к нему царского правительства.

Уже в 1960-е гг. советские историки сформулировали следующий важный вывод: во время русско-турецкой войны 1828—1829 гг., в отличие от 1806-1812 гг., требование национальной автономии становится поли­тической целью не отдельных лиц, а всего болгарского национально- освободительного движения — оно отражено в десятках коллективных и частных обращений болгар к русским властям.

Важным последствием русско-турецких войн, в том числе войны 1828-1829 гг., стало массовое переселение болгар в Россию — из-за опа­сений турецких репрессий. С разрешения русского правительства болгары селились на юге России — в южной части Бессарабии (Буджак), в Крыму и Новороссийском крае.

Первым, еще в конце 1940-х гг., к этой теме обратился С.Б. Берн­штейн ’, в 1960-е гг. ею занимался И.И. Мещерюк[10]. Эти ученые опубли­ковали и проанализировали в своих работах интересные документы, что позволило им выделить несколько этапов в переселении болгар в Россию.

Адрианопольский мир 1829 г., возвращавший все болгарские терри­тории под власть султана, принес горькое разочарование болгарам, не получившим автономии. С уходом 2-й армии создавалась реальная угроза репрессий со стороны турецких войск, так как многие болгары участвова­ли в военных действиях на стороне России. Это было учтено русской ди­пломатией при подписании мирного договора, в ХШ статье которого го­ворилось об амнистии тем, кто выступал на стороне какой-либо из дого­варивающихся сторон. Кроме того, всем желающим болгарам разреша­лось на протяжении 18 месяцев после заключения мирного договора про­дать свое имущество и переселиться с семьями в другую страну, избран­ную по их усмотрению. Таким образом, открывалась легальная возмож­ность эмиграции болгарского населения из Османской империи.

Болгарские историки С. Дойнов, Е. Хаджиниколова, В. Трайков и др. утверждали, что Петербург был заинтересован в привлечении болгар в качестве рабочей силы для освоения южнорусских земель и с этой целью проводил организованную эмиграцию болгарского населения. Иную точ­ку зрения высказал С.Б. Бернштейн. Ученый документально обосновал следующий вывод: в период русско-турецкой войны 1828-1829 гг. отно­шение правящих кругов России к болгарской эмиграции изменилось вви­ду уменьшения числа свободных земель и больших материальных затрат на устройство переселенцев. Эта точка зрения утвердилась в советской историографии. В своих работах по данной теме исследователи показали, что эмиграция болгар была вызвана, прежде всего, стремлением спастись от притеснений и физического истребления со стороны турок, а не эмиг­рационной политикой Петербурга.

В 1960-е гг. начал свою научную деятельность известный отечествен­ный историк В.Я. Гросул. В одной из первых своих работ, опубликован­ной в 1964 г.[11], он обратился к вопросу об участии молдаво-валашских добровольцев в русско-турецкой войне 1828-1829 гг. и при этом ввел в научный оборот немало ценных архивных материалов.

Наряду с этим В.Я. Гросул изучил вопрос о реформах в Молдавии и Валахии, которые начало проводить здесь царское правительство уже в 20-е гг. XIX в.[12], и, прежде всего, подготовку конституций — Органиче­ских регламентов. Исследователь отметил, что русское правительство не навязывало реформ Дунайским княжествам — там созрели для этого предпосылки. Отмечая ограниченный и классовый характер реформ, как и всей политики России в княжествах, В.Я. Гросул показал, что они, тем не менее, сыграли в тот период важную роль для развития в Молдавии и Валахии сельского хозяйства, промышленности, торговли, культуры, просвещения. Реформы содействовали и созданию благоприятных усло­вий для объединения в будущем Дунайских княжеств в единое государ­ство. В то же время ученый подчеркивает, что, проводя реформы в Мол­давии и Валахии, царизм пытался укрепить здесь свое политическое влияние.

В качестве следующего и главного этапа в изучении отечественными историками темы «Восточный кризис 20-х гг. XIX в., русско-турецкая война 1828-1829 гг. и Адрианопольский мир» следует выделить 1970- 1980-е гг. В этот период весь комплекс вышеуказанных вопросов иссле­довался историками бывшего СССР довольно интенсивно, по нарастаю­щей. На наш взгляд, это было связано, во-первых, со 150-летием событий и ростом в связи с этим интереса к ним общественности и не только науч­ной, а во-вторых, со значительными достижениями советских историков в деле поиска и публикации архивных документов по балканской политике России. И как результат — многочисленные опубликованные статьи, мо­нографии и коллективные обобщающие труды, в которых рассматрива­лись проблемы, связанные с Восточным кризисом 20-х гг. XIX в.

Эта тематика достаточно подробно освещена в книге Н.С. Киняпиной «Внешняя политика России первой половины XIX в.» (М., 1974), а затем в коллективной монографии «Восточный вопрос во внешней политике Рос­сии. Конец XVIII - начало XX в.» (М., 1978), где авторами главы по инте­ресующему нас периоду являлись В.А. Георгиев и В.И. Шеремет. В этой книге использованы обширные архивные материалы, подвергнуты обос­нованной критике работы некоторых западных авторов.

Рассматриваемая нами тема представлена также в монографии И.С. Достян «Россия и балканский вопрос» (М., 1972). Прежде всего, ис­следовательница остановилась на дипломатических акциях Петербурга, начиная с лета 1821 г., в отношении Турции, а также показала те трудно­сти, с которыми столкнулась российская дипломатия на всех этапах Вос­точного кризиса, и изложила конкретные предложения России по «умиро­творению» Греции. В книге подчеркивается, что в этот период «царское правительство не стремилось доводить дела до развала Турции, предпочи­тало урегулировать русско-турецкие разногласия дипломатическим путем и решилось на войну только тогда, когда не было иного выхода»[13].

Обращаясь к вопросу о русско-турецкой войне 1828-1829 гг. И.С. Достян справедливо отмечает, что в плане операций на балканском фронте сила турецкой армии, ее способность к сопротивлению явно недооценивались, что наглядно продемонстрировала неудачная для России кампания 1828 г.

На страницах монографии И.С. Достян нашел отражение и вопрос о решениях Особого секретного комитета, заседание которого состоялось в Петербурге 4(16) сентября 1829 г. (уже после заключения Адрианополь­ского мира). На нем был одобрен курс политики, направленный на под­держание целостности и неприкосновенности Османской империи. Мате­риалы, скрупулезно проанализированные исследовательницей, позволили ей сделать вывод о том, что в 1829 г. российская дипломатия готовилась выдвинуть на обсуждение европейских кабинетов план создания на Бал­канах нескольких независимых монархических государств и предложить установить такой режим в районе Константинополя и Черноморских про­ливов, который был бы наиболее благоприятным для экономических и стратегических интересов России.

Среди коллективных обобщающих трудов по теме, изданных в «со­ветский» период, следует выделить «Международные отношения на Бал­канах. 1815-1830 гг. (М., 1983) — авторы Г.Л. Арш, В.Н. Виноградов и И.С. Достян. В этой работе подведены итоги предшествующим исследова­ниям по истории русско-греческих отношений и политики России в отно­шении Греции в годы Восточного кризиса 20-х гг., проанализирована поли­тика великих держав и их дипломатическая борьба в этот период. В труде отмечается большое значение восстаний в Дунайских княжествах и грече­ских землях в возникновении кризиса, который, «продолжаясь в течение почти целого десятилетия оказал сильное влияние на весь сложный ком­плекс международных отношений в Европе и, в конечном счете, значитель­но подорвал основы Священного Союза»[14]. Авторы труда подчеркивают, бесспорно, важный момент: осуждая восстание, российское правительство не собиралось мириться с политикой репрессий, которую осуществляли османские власти в отношении греков. И не только не собиралось, но и не мирилось, а активно действовало в их защиту, отстаивая на международной арене такое решение греческого вопроса, которое было наиболее благопри­ятным для национальных интересов эллинов. И еще один важный вывод: в ходе подготовки к войне оформился принцип отказа Петербурга от терри­ториального расширения на Балканах, которого Россия затем придержива­лась в течение всего XIX в. Этот отказ был зафиксирован в Петербургском протоколе (март-апрель 1826 г.), июльском 1827 г. договоре России, Вели­кобритании и Франции, в царском манифесте об объявлении войны и под­твержден Адрианопольским мирным договором.

В начале 1970-х гг. ряд работ по интересующей нас проблематике опубликовал ярославский ученый В.А. Ляхов[15]. В них он рассмотрел дей­ствия русской армии и флота в войне 1828-1829 гг. на Кавказском и Бал­канском фронтах, дипломатическую борьбу великих держав вокруг грече­ского вопроса, отношение Петербурга к национально-освободительной борьбе болгарского народа, подготовку и заключение Адрианопольского мирного договора. В трудах В.А. Ляхова широко использована дореволю­ционная историческая литература, приведено немало новых архивных документов. В целом его выводы по ключевым вопросам не отличались от выводов других отечественных историков, например, об объективно­прогрессивной роли России для будущего балканских народов, о большом значении Адрианопольского трактата в деле достижения ими независимо­сти. Вместе с тем, «критикуя» царизм за «равнодушие» и недостаточное внимание к судьбе болгар в 1820-е гг.[16], В.А. Ляхов не учитывал собст­венных интересов России и приоритетов ее внешней политики.

В 1980-е гг. целый ряд статей и монографию по истории русско-анг­лийских отношешш в период Восточного кризиса 20-х гг. издал В.Н. Ви­ноградов[17]. Материал, приведенный в них, позволил исследователю сде­лать обоснованный вывод о том, что дипломатическая подготовка войны 1828-1829 гг. увенчалась успехом, так как России удалось обеспечить невмешательство великих держав в конфликт. В трудах В.Н. Виноградова вновь подчеркивается, что в этот период окончательно оформился отказ правящих кругов России от планов территориального расширения за счет Балкан. Экспансионистские черты политики России отныне стали выра­жаться в стремлении укрепить и расширить свое влияние в регионе, опи­раясь на консервативные слои балканского общества. Экспансионизм принял политический характер, и его пагубное влияние на развитие соци­альных, политических и идеологических процессов на Юго-Востоке Ев­ропы было очевидно. Проявлением этого курса явилось участие царизма в подавлении революционного движения в Дунайских княжествах в 1848 г.

Завершающий этап Восточного кризиса был подробно изучен в 1970-е гг. В.И. Шереметом. В его работах[18] раскрыты особенности внут­реннего и международного положения Турции в связи с политикой вели­ких держав. Центральное место в монографии «Турция и Адрианопольский мир 1829 г.» отведено комплексу вопросов о подготовке и заключе­нии этого важнейшего акта. Автор подробно рассмотрел материалы засе­дания в сентябре 1829 г. в Петербурге Особого комитета по Восточному вопросу, выработавшего рекомендации для деятельности русской дипло­матии в отношении Турции — их суть сводилась к восстановлению мир­ных и по возможности дружественных отношений с Османской империей. Одно из главных заключений автора: проиграв войну, турецкие правящие круги во главе с султаном Махмудом II предприняли шаги к улучшению отношений с Россией.

В отечественной историографии отмечается огромное значение Адрианопольского мирного договора для балканских народов, в первую оче­редь, для греческого.

И.С. Достян называет Адрианопольскнй трактат «вершиной достиже­ний политики правительства Николая I в балканском вопросе, а также важным рубежом во всем его внешнеполитическом курсе»[19].

Укрепление и международное признание автономного статуса Дунай­ских княжеств и Сербии и образование Греческого независимого государ­ства, как пишут авторы труда «Международные отношения на Балканах. 1815-1830 гг.», явились «вечным памятником роли России» в этом регионе[20].

Адрианопольскнй мир, делает вывод В.Н. Виноградов, подвел итог не только войне, но и определенной фазе освободительного движения, за­фиксировал, пусть в неполном, урезанном виде, требования греков, сер­бов, молдаван и валахов. Поэтому есть все основания говорить об эпохе Адрианопольского мира для Юго-Восточной Европы[21].

В целом следует признать, что в 1970-80-с гг. тема Адрианопольского договора была хорошо изучена отечественными историками. Он был про­анализирован как в узком (ход переговоров), так и в широком смысле (историческое значение договора, его влияние на развитие Балкан и Турции, его место в системе международных отношений и внешней политике России).

В вышеуказанный период отечественными историками было опубли­ковано также немало работ, посвященных отношениям каждого из бал­канских народов с Россией, их политическим, общественным и культур­ным связям с российской общественностью в период Восточного кризиса. Наибольшее внимание, разумеется, уделялось русско-греческим связям[22].

Борьба греков за национальное освобождение вызывала в России большое сочувствие, она всколыхнула все слои общества. Как отмечает И.С. Достян, единодушная настроенность общественного мнения в пользу помощи восставшим грекам, хотя и складывалась под сильным влиянием традиционных симпатий русских к единоверцам, томящимся под игом турок, однако имела в то же время важную социально-экономическую сторону, отражая заинтересованность части господствующего класса в безотлагательном и выгодном для интересов России решении Восточного вопроса[23].

Эта тема рассматривается и в книге О.В. Орлик «Декабристы и евро­пейское освободительное движение» (М., 1975). В ней показано, что рево­люция в Греции, восстания А. Ипсиланти и Т. Владимиреску в Молдавии и Валахии привлекли особое внимание декабристов. Исследовав их связи с деятелями греческого освободительного движения — этеристами, О.В. Ор­лик показала влияние событий на Балканах начала 1820-х гг. на формиро­вание программных положений и тактических позиций российского рево­люционного движения. Важным выводом, к которому пришли декабристы, подчеркивает О.В. Орлик, стало осознание связи социального и националь­ного аспектов освободительных движений на Балканах. Это побуждало их выступать за помощь восставшим и осуждать политику Александра I, отка­завшегося поддержать антиосманскую борьбу угнетенных народов.

И.С. Достян [24] сосредоточила внимание на проблеме идеологического влияния балканских, в том числе греческих, событий на декабристов. Автор отмечает, что задолго до революционных выступлений 1820-х гг. в русских правительственных кругах и обществе был выдвинут тезис, весьма удобный и для освободительного движения балканских народов, и для политики ца­ризма в Восточном вопросе, — о том, что борьба угнетенных христиан про­тив власти Порты не имеет ничего общего с революционными выступле­ниями европейских народов против своих законных монархов.

Одной из заслуг И.С. Достян явилось подробное, с привлечением об­ширного архивного материала, рассмотрение вопроса о балканской «со­ставляющей» внешнеполитических взглядов П.И. Пестеля в период Вос­точного кризиса, а также исправление целого ряда неточностей, укоренив­шихся в предшествующей исторической литературе. Документы, связанные с именем Пестеля (служебные записки и рапорты, проект «Царство Грече­ское»), «показывают, что вождь Южного общества видел решение балкан­ской проблемы в национальном освобождении народов, находившихся под властью Османской империи, и создании в Юго-Восточной Европе нового государства. По отношению к такому государству послереволюционная Россия вела бы “покровительственную политику”, принципиально отлич­ную от внешнеполитического курса самодержавной России»[25].

Значительный интерес представляет документальный очерк Г.Л. Арша о последних годах жизни А. Ипсиланти[26]. Автором был обнаружен ряд уникальных материалов, из которых следует, что русский дипломатиче­ский представитель в Константинополе Г.А. Строганов после поражения этеристского восстания 1821 г. пытался спасти жизнь и сохранить свободу

А.        Ипсиланти. Однако по распоряжению Меттерпиха оп, его братья и дру­зья были захвачены на австрийской территории и оказались в плену в Мукаческом замке, а затем в Терезисне.

Г.М. Пятигорский[27] привел немало интересных документов о различ­ных формах оказания помощи восставшей Элладе грсчсским населением России, в частности, о деятельности созданного в 1821 г. Греческого фи­лантропического общества, а также Одесской греческой вспомогательной комиссии (1821-1831 гг.), главной задачей которой было распределение денежных средств, поступавших в фонд помощи греческим беженцам, нашедшим убежище в России.

События начала 1820-х гг. в Дунайских княжествах, прежде всего, восстание под руководством Т. Владимиреску, а также позиция России нашли отражение в статьях В.Я. Гросула и Е.Л. Семеновой[28], написанных на основе новых архивных материалов.

В период Восточного кризиса продолжали развиваться русско-сербские связи. В 1970-1980-х гг. в их изучении отечественные историки сделали значительный шаг вперед. В уже рассмотренных выше трудах И.С. До­стян, а так в работах молодой в то время исследовательницы Е.П. Кудряв­цевой[29] подчеркивалось, что сербский вопрос занял важное место при подготовке и заключении Аккерманской конвенции 1826 г. Ее «Отдель­ный акт» о Сербии еще раз подтверждал право сербов па самоопределе­ние. Исследователями приведены материалы, показывающие, что в годы русско-турецкой войны 1828-1829 гг. царское правительство отказалось от привлечения сербов к военным действиям, опасаясь вызвать обвинения европейских держав в поддержке революционных выступлений на Балка­нах. Вместе с тем, как следует из документов, формировавшиеся без санкции российских и сербских властей добровольческие сербские отря­ды участвовали в военных операциях на стороне России, а Милош Обре- нович, сохраняя по совету из Петербурга мирные отношения с Портой, поддерживал контакты с русским правительством и военным командова­нием и систематически сообщал в русский штаб сведения о передвижении турецких войск.

В 1980-е гг. было продолжено изучение проблемы переселения болгар в Россию после русско-турецкой войны 1828-1829 гг. При этом немало новых фактов стало достоянием науки благодаря уникальным архивным находкам О.В. Медведевой[30]. Основываясь на документах, исследова­тельница пришла к выводу, что русские власти не являлись организатора­ми этой эмиграции. Более того — предоставляя болгарам право переселе­ния в любую страну по их выбору, в Петербурге не ожидали такого боль­шого наплыва переселенцев. Поставленная перед дилеммой: сохранить мир с Турцией и не потерять свой авторитет среди православного населе­ния Османской империи, Россия оказала помощь болгарам в их эмигра­ции, но вместе с тем, исходя из своих интересов, предприняла ряд мер по ее ограничению.

В «советский» период развития отечественной балканистики интенсив­но велась и публикаторская работа, в том числе, по проблеме Восточного кризиса 20-х гг. XIX в. Большим достижением в этом плане является изда­ние «Внешняя политика России XIX и начала XX в.»[31]. В нем представлены важнейшие инструкции и рескрипты русским дипломатам за границей, доклады министров, протоколы совещаний высших царских сановников, официальные дипломатические акты (договоры, ноты, декларации и т. д.); материалы, освещающие различные аспекты военной, торговой, финансо­вой политики России в их связи с международными отношениями. Доку­менты, собранные и опубликованные советскими учеными, позволяют ана­лизировать цели и методы политики России в балканском регионе, просле­дить процесс укрепления ее связей с балканскими народами.

Итак, даже беглый обзор «советского» этапа развития отечественной балканистики свидетельствует о том, что он был весьма плодотворным и отмечен значительными достижениями наших ученых. И хотя сейчас модно провозглашать, что с началом перестройки в исторической науке произо­шел коренной перелом, я не могу в полной мере приложить данное утвер­ждение к трудам уже упоминавшихся мной неоднократно уважаемых ис­следователей. Да, конечно, в советскую эпоху ученые часто делали обяза­тельные для того периода «марксистские реверансы», но это не влияло на научное качество их трудов. Они всегда старались, опираясь на документы и факты, уходить от прямолинейных и односторонних оценок и, несмотря на трудности переходного периода, остались верными своему призванию.

1990-е годы, уже ушедшие в историю, но памятные всем нам, были непростым временем — ив житейском, и в профессиональном плане. Ду­мается, их следует особо выделить с точки зрения развития историогра­фии по рассматриваемой нами проблеме, хотя, безусловно, они являются логическим продолжением предыдущего этапа. Да и имена исследовате­лей практически те же. И, тем не менее, вдумчиво и неторопливо изучая научную литературу 1990-х гг., нельзя не отметить то новое, что отличает сс от трудов предшествующего периода.

Во-первых, появились новые объекты исследования. Для нашей темы это специальное и глубокое изучение жизни и деятельности тех историче­ских деятелей, которые внесли немалый вклад в балканскую политику России 20-х гг. позапрошлого столетия.

«Долгое время наша историография была безликой. Историки, увлекаясь показом “масс”, ограничивались лишь упоминанием о тех или иных государственных, военных и дипломатических деятелях... Исключение составля­ли лить революционеры, да и то далеко не все, и уж совсем под запретом находились монархи, представители консервативного лагеря, большинство генералов и царских сановников». Так писал покойный академик Ю.А. Пи­сарев в своей последней статье, опубликованной уже после его смерти[32].

С конца 1980-х гг. ситуация начала меняться, в том числе и в балкани­стике. Применительно к Восточному кризису 20-х гг. XIX в. речь идет о работах О.В. Орлик о П.Д. Киселеве, участнике русско-турецкой войны 1828-1829 гг., впоследствии видном государственном деятеле России, и Е.П. Кудрявцевой о графе А.Ф. Орлове, чья подпись как полномочного представителя Российской империи стоит под Адрианопольским мирным договором[33].

Во-вторых, не могу не упомянуть о стиле исторических трудов по рассматриваемой теме. Раньше по стилю они были, за редким исключени­ем, весьма схожи, написаны по определенным стереотипам, с употребле­нием одной и той же лексики. К тому же на завершающей стадии подго­товки к печати их, как правило, редактировали одни и те же редакторы издательства «Наука». В 1990-е гг., как представляется, появилось больше свободы не только для идей и концепций, но и для манеры изложения ис­следуемого материала. Особенно наглядно это видно в трудах, посвящен­ных жизни и деятельности исторических деятелей. В них ученые позво­ляют себе «лирические» отступления, ироничные замечания, экскурсы в прошлое и современность, широко привлекают художественную литера­туру. Именно поэтому их творчество стало более ярким, индивидуальным, а потому интересным для них самих и для читателей.

Некоторые вопросы в 1990-е гг. изучались под новым углом зрения; несмотря на многочисленные трудности, продолжался интенсивный поиск еще не опубликованных архивных материалов.

Среди работ, вышедших в 1990-е гг. и посвященных теме Восточного кризиса, прежде всего, хотелось бы отметить коллективный труд «История внешней политики России. Первая половина XIX в.» (М., 1995) — ответст­венный редактор и автор главы о 20-х гг. XIX в. О.В. Орлик. В данной ра­боте использованы новые архивные материалы, дополняющие и уточ­няющие ранее известные факты; подняты некоторые важные, но малоис­следованные проблемы: о целях и последствиях российской внешней по­литики, которая была призвана обеспечить государственные, классовые и национальные интересы России; о переплетении в этой политике сослов­ных и общенациональных задач, что выражалось, в частности, в усилиях урегулировать с Турцией вопрос о режиме Черноморских проливов.

Вообще тема Проливов, начиная с 1990-х гг., стала в отечественной историографии довольно популярной, о чем свидетельствует публикация целого ряда трудов по разным периодам. Хотелось бы остановиться на коллективной монографии, выпущенной в 1990 г. под грифом Института российской истории РАН — «Россия и черноморские проливы (XVIII-XX столетия)» (автор соответствующего раздела — Е.П. Кудрявцева). Инте­ресующей нас проблематике исследовательница посвятила немного стра­ниц, однако ее позиции по всем главным вопросам обозначены предельно четко. Во-первых, Е.П. Кудрявцева констатировала, что в период Восточ­ного кризиса 20-х гг. XIX в. «в планы царского правительства не входило занятие Константинополя», ибо «общеевропейские проблемы после тако­го шага грозили затмить все выгоды предпринятых действий». Во-вторых, заключенный 2(14) сентября 1829 г. Адрианопольский мир был призван доказать европейским державам отсутствие у России захватнических пла­нов. В-третьих, автор специально обратилась к анализу 7-й статьи догово­ра, которая была составлена с учетом интересов русской морской торгов­ли. И, наконец, заключение Е.П. Кудрявцевой о последствиях победонос­ной войны: «Адрианопольский мир укрепил влияние России в Турции, особенно в ее балканских провинциях, населенных православными славянами. Рост влияния державы-покровительницы на христианское населе­ние и державы-победительницы на Порту способствовал общему укреп­лению позиций России в регионе, а значит, и в Проливах»[34].

В 1990-е гг. появились и две весьма интересные индивидуальные мо­нографии по рассматриваемой тематике, написанные в лучших традициях отечественной балканистики. Первая из них — книга О.В. Орлик «Россия в международных отношениях. 1815-1829: от Венского конгресса до Ад­рианопольского мира» (М., 1998). В соответствующем разделе этой рабо­ты были выделены главные этапы Восточного кризиса 20-х гг.; подчерки­валось, что участие России в решении Восточного вопроса, влияние на судьбы балканских народов отвечало ее геополитическим интересам, на Балканах и в Средиземноморье. О.В. Орлик сформулировала следующий важный вывод: политику России в этот период определяло переплетение политических и военно-стратегических расчетов Петербурга, направлен­ных, прежде всего, на достижение собственных целей. В монографии дано емкое определение такой политики: «политический экспансионизм». До­кументы, приведенные исследовательницей, убедительно свидетельствуют, что Россия в период Восточного кризиса не стремилась установить свою гегемонию в регионе и тем более завладеть Проливами. Для нее оптималь­ным решением было создание самостоятельных балканских государств и установление благоприятного режима в Черноморских проливах.

Нельзя не упомянуть также монографию В.И. Шеремета «Империя в огне: Сто лет войн и реформ Блистательной Порты» (М., 1994), написан­ную на обширном корпусе документов прекрасным, ярким стилем, отли­чающим этого автора. В данном труде авторитетный российский турколог и балканист рассматривает также русско-турецкую войну 1828-1829 гг., формулирует обоснованные выводы, уже утвердившиеся в отечественной историографии.

Следует отметить также вышедшие в 1990-х гг. сборники докумен­тов по нашей теме. Речь, прежде всего, идет о двух томах II серии уже упоминавшегося выше издания «Внешняя политика России XIX - нача­ла XX в.» — т. VII (1992) и т. VIII (1995), в которых содержится немало материалов по интересующему нас периоду 1820-х гг. К сожалению, пока они мало использовались исследователями.

Несомненный интерес представляют также опубликованные в 1990-е гг. статьи и монографии отечественных историков — Е.П. Кудрявцевой, Ю.П. Аншакова, В.Н. Виноградова, Г.Л. Арша, в которых рассматривают­ся связи России с представителями разных балканских народов в период Восточного кризиса. Эти контакты являлись частью балканской политики

Петербурга, и отечественные исследователи всегда уделяли их изучению большое внимание. Остановимся на вышедших в 1990-е гг. монографиях.

Русско-сербские отношения всесторонне изучены Е.П. Кудрявцевой «Россия и образование автономного Сербского государства (Лв^МвЗЗ)» (М., 1992). После начала греческой революции международные отноше­ния на Балканах стали зависеть от развития событий в Греции, от перего­воров держав по этой проблеме. Как показывает Е.П. Кудрявцева, россий­ская дипломатия была вынуждена резко ограничить в этот период свои акции в Константинополе, касавшиеся сербских проблем. Вместе с тем правительство Александра I не забывало напомнить своим союзникам о желательности действий в защиту сербов от возможных репрессий Пор­ты[35]. За несколько месяцев до кончины Александра I курс российской по­литики в Восточном вопросе резко изменился: было решено действовать в отношениях с Османской империей единолично, руководствуясь лишь собственными интересами. В монографии Е.П. Кудрявцевой подробно, с привлечением широкого круга источников изложен ряд важных вопросов данной проблематики: акции правительства Николая I по сербскому во­просу, политические контакты с сербским князем Милошем Обреновичем, участие сербов на стороне России в войне 1828-1829 гг., а также подчеркивается значение Адрианопольского мира в процессе завоевания сербами политической самостоятельности.

Каких-либо спорных проблем в интерпретации политики России в сербском вопросе и русско-сербских политических контактов в 20-е гг. XIX в. у отечественных исследователей нет. Вместе с тем в книге Е.П. Кудрявцевой содержится обоснованная критика некоторых сербских авторов, умаляющих значение России в решении сербского вопроса.

Политика России в отношении Черногории в период Восточного кри­зиса и русско-черногорские политические связи разработаны в моногра­фии Ю.П. Аншакова «Становление Черногорского государства и Россия (1798-1856)» (М., 1998). Автор справедливо отмечает сложность и проти­воречивость русско-черногорских отношений, подчеркивает, что полити­ческие контакты Петербурга с правителем Черногории митрополитом Петром I Петровичем Негошем в 1820-е гг. проводились весьма осторож­но, чтобы не вызывать недовольство Турции и Австрии — последняя пре­тендовала на расширение своего влияния в этой стратегически важной области.

Привлеченные Ю.П. Аншаковым материалы позволили ему сделать вывод о том, что в 20-е гг. XIX в. существенная поддержка Черногории Петербургом не оказывалась. Однако положительные сдвиги произошли после 1825 г.: были восстановлены русские субсидии, личная пенсия ми­трополиту, расширились контакты по линии церкви, стало более интен­сивным переселение черногорцев в Россию.

В первом десятилетии XXI в., неумолимо движущемся к своему за­вершению, интерес отечественных исследователей к проблеме Восточно­го кризиса 20-х гг. и связанных с ним вопросов, сохранялся. Об этом сви­детельствует, например, издание сборника статей, посвященного 100- летию академика A.JI. Нарочницкого «Геополитические факторы во внеш­ней политике России. Вторая половина XVI — начало XX века» (М., 2007). В нем были опубликованы две интересные статьи по рассматри­ваемой нами проблематике: В.Н. Виноградова «Балканы — выход из тени Священного союза» и Е.П. Кудрявцевой «Основные направления балкан­ской политйки России в первой половине XIX века».

В.Н. Виноградов детально проследил развитие русско-турсцких от­ношений в 1820-е гг., вплоть до начала военных действий в 1828 г., когда не было «ни мира, ни войны», по было «много суеты», по его выраже­нию[36]. Исследователь вновь, как и в более ранних своих трудах, подчерк­нул, что дипломатическая подготовка к войне с Турцией была проведена российской дипломатией весьма успешно.

Е.П. Кудрявцева в своей статье отметила, что требования, предъяв­ляемые России к Порте в этот период, были весьма умеренны и не пред­полагали разрушения Османской империи, чего в первую очередь опаса­лись в Европе [37].

Нельзя не отмстить также фундаментальный труд «Очерки истории министерства иностранных дел. Том первый. 860-1917 гг.» (М., 2002) — автор соответствующего раздела Е.П. Кудрявцева. Здесь вновь подтвержда­ется точка зрения отечественной историографии: в войне 1828—1829 гг. за­нятие Константинополя русскими войсками не входило в планы прави­тельства — «... такая перспектива скорее пугала российских полити­ков»[38]. В это же время Николай I принимал во внимание возможность по­добного развития событий. Е.П. Кудрявцева подробно останавливается на вопросе о заседании Особого комитета, созванном 4 сентября 1829 г. Ни­колаем I для обсуждения перспектив русско-турецких отношений. Ею проанализирована записка Д.В. Дашкова — документ, содержавший де­тальный анализ ситуации в Европейской Турции и послуживший «свое­образным теоретическим обоснованием русской политики в Османской империи на многие годы». Впоследствии к этой записке обращались вид­ные дипломатические деятели России, например, А.М. Горчаков (1866 г.) и В.Н. Ламздорф (1902 г.)[39].

Целый ряд интересных фактов о событиях на Балканах в 1820-е гг. приведены в последней монографии В.Я. Гросула «Русское зарубежье в первой половине XIX века» (М., 2008).

Следует также отметить вышедшую совсем недавно новую моногра­фию Е.П. Кудрявцевой «Россия и становление сербской государственно­сти (1812-1856)» (М., 2009), в которой представлена история Восточного кризиса 20-х гг. XIX в. в целом, наряду с глубоким анализом русско- сербских отношений. Исследовательница вновь подчеркивает значение Аккерманской конвенции 1826 г. и Адрианопольского мирного договора 1829 г. для балканских народов, в том числе для сербов. Прекрасный зна­ток архивов, Е.П. Кудрявцева и в этом своем труде приводит немало но­вых документов, в частности, из фондов Российского Государственного архива Военно-морского флота и Российского Государственного Военно­исторического архива, позволивших ей рассмотреть целый ряд не изучен­ных ранее сюжетов (например, о деятельности генерал-лейтенанта Ф. Гейсмара и его связях с сербами в период русско-турецкой войны 1828-1829 гг.). Наряду с этим Е.П. Кудрявцева вступает в дискуссию, имеющую место в отечественной историографии, о том, что было главным для России на Бал­канах — поддержка политики status quo или помощь освободительному движению балканских народов. Приведя мнения своих коллег — россий­ских и югославских — по данному вопросу, исследовательница дает свой ответ: Россия «добивалась упрочения своего политического влияния, при­бегая к тем или иным методам достижения этой цели»[40].

В заключение хочу еще раз отметить поступательное развитие отече­ственной послевоенной балканистики в изучении рассматриваемой темы, констатировать значительные достижения российских ученых в написа­нии трудов и публикации документов и выразить надежду на дальнейшее углубленное исследование и Восточного кризиса 20-х гг. XIX в., и русско- балканских связей этого периода, в том числе представителями молодого поколения ученых. Ценным вкладом в историографию проблемы, несо­мненно, станут материалы данного сборника.

 

С.И. Данченко

Из сборника статей «Война, открывшая эпоху в истории Балкан: К 180-летию

Адрианопольского мира», 2009.

 



[1] История дипломатии \ Под ред. В.П. Потемкина. М., 1941. Т. I.

[2] Там же. С. 404.

[3] История дипломатии. С. 405.

[4] Там же. С. 406.

[5] Фадеев A.B. Россия и Восточный кризис 20-х годов XIX в. М., 1958. С. 368-369.

[6]  См. Досталь М.Ю. Как Феникс из пепла... Отечественное славяноведение в период Второй мировой войны и первые послевоенные годы. М., 2009. С. 235.

[7] Гуткина И.Г. Противоречия европейских держав в первые годы греческой войны за не­зависимость (1823-1826) // Учен. зап. Ленинград, пед. ин-та. 1966. Т.288.

[8] Конобеев ВJJ. Национально-освободительное движение в Болгарии в 1828-1830 гг. // Ученые записки Института славяноведе™«. М., 1960. Т. XX.

[9]  Мещерюк И.И. Русский царизм и национально-освободительное движение болгарского парода в 1828-1829 годах II Колониальная политика и падиопальпо-освободительпое движение (Из новой и новейшей истории Балкан, Ближнего и Среднего Востока). Кишинев, 1965.

[10] Мещерюк И.И. Переселение болгар в Южную Бессарабию. 1828-1834 гг. Из истории развития русско-болгарских дружественных связей. Кишинев, 1965; он же. Переселение болгар и гагаузов в Буджак Н Болгария, сестра родная. Кишинев, 1967.

[11] Гросул В.Я. Молдаво-валашские добровольцы в русско-турецкой войне 1828-1829 гг. и роль России в воссоздании национальных армий в Дунайских княжествах // Учен. зап. Кишиневск. ун-та. Кишинев, 1964. Т. 73.

[12] Гросул В.Я. Реформы в Дунайских княжествах и Россия (20-30-е годы XIX века). М., 1966; Гросул В.Я., Чертан Е.Е. Россия и формирование румынского независимого государ­ства. М., 1969 (главы о реформах написаны В.Я. Гросулом).

[13] Достян И.С. Россия и балканский вопрос. Из истории русско-балканских политиче­ских связей в первой трети XIX в. С. 313.

[14] Международные отношения на Балканах. 1815-1830 гг. М., 1983. С. 145.

[15] Ляхов В.А. Русская армия и флот в войне с Оттоманской Турцией в 1828-1829 годах. Ярославль, 1972; он же. Роль России в освобождении Греции (1821-1829 гг.) // Учен. зап. Яросл. пед. ин-та. Ярославль, 1968. Вып. 69; он же. Русско-турецкая война 1828-1829 гг. и национально-освободительное движение болгарского народа // Учен. зап. Яросл. пед. ин-та. История. Ярославль, 1970. Вып. 76; он же. Адрианопольский мир и его историческое значе­ние // Учен. зап. Яросл. пед. ин-та. Вопросы истории. Ярославль, 1972. Вып. 88.

[16] Ляхов В.А. Русско-турсцкая война 1828-1829 гг. и национально-освободительное дви­жение болгарского народа... С. 41.

[17] Виноградов В.Н. Джордж Каннинг, Россия и освобождение Греции // Новая и новей­шая история. 1981. № 6; он же. Великобритания и Балканы: от Венского конгресса до Крым­ской войпы. М., 1985; он же. Восточный вопрос и Балканы. Размышления о современном этапе исследований // Новая и новейшая история. 1989. № 6.

[18] Шеремет В.И. Турция и Адриапопольский мир 1829 г. М., 1975; см. также: Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII — начало XX в. М., 1978 (автор соответст­вующего раздела — В.И. Шеремет).

[19] Достян И.С. Россия и балканский вопрос... С. 338.

[20] Международные отношения... С. 295.

[21] Виноградов В.Н. Восточный вопрос и Балканы. Размышления о современном этапе ис­следований... С. 70.

[22] Арш ГЛ. Этеристское движение в России (Освободительная борьба греческого парода в начале XIX в. и русско-греческие связи). М., 1970; он же. Греческая революция 1821— 1829 годов // Новая и новейшая история. 1971. № 3; он же. Материалы к истории русско- греческих связей начала XIX века // Балканские исследования (далее — ЕИ). М., 1982. Вып. 8; Достян И.С. Русия и гръцкият въпрос по време на руско-турската война през 1828—

1829  гг. // Сто и петдесет годили от гръцкото въстанис 1821-1828. София, 1973; она же. Русский участник греческой революции // ЕИ. М., 1978. Вып. 4; Баландина Н.Н. Греческое восстание 20-х годов XIX века и русская литература // Взаимосвязь русской и советской литературы с литературой стран Азии, Африки и Латинской Америки. М., 1980; Белобро­ва О.А. О греческой теме в русском искусстве первой трети XIX в. // БИ. М., 1980. Вып. 6; она же. Греческая тема в русской книжной иллюстрации первой половины XIX в. // БИ. М., 1989. Вып. 11; Калмыков С.Я. Деятели русской культуры о национально-освободительной борьбе греческого народа // Там же; Нарочницкий А.Л. Грсчсскос национально-освободи­тельное движете и Россия (1801-1831) // БИ. М., 1982. Вып. 7; ОгапянЛ.Н. A.C. Пушкин и поэты пушкинской поры о греческом национально-освободительном движении // Россия и Юго-Восточная Европа. Кишинев, 1984 и др.

[23] Достян И.С. Россия и балканский вопрос... С. 213.

[24] Достян И.С. Русская общественная мысль и балканские народы. От Радищева до де­кабристов. М., 1980.

11 Достян И.С. Русская общественная мысль... С. 252.

[26]  Арш ГМ. Тайный узник венского двора: Александр Ипсиланти в австрийских крепо­стях И Новая и новейшая история. 1987. № 2.

[27]  Пятигорский Г.М. Деятельность Одесской греческой вспомогательной комиссии в 1821-1831 гг. (по материалам Государственного архива Одесской области) // БИ. М., 1982. Вып. 8; он оке. Восточный кризис 20-х годов XIX в. и греческая эмиграция Одессы // Совет­ское славяноведение. 1985. № 1.

[28]  Grosul VJ. Rusia si räscoala lui Tudor Vladimiresku // Aurora. Bucuresti, 1971. Nr. 10; Се­менова Л.Е. Восстание 1821 г. в Валахии и Россия (некоторые аспекты проблемы) // БИ. М., 1974. Вып. I.

[29] Кудрявцева Е.П. Роль России в образовании автономного сербского государства. 1815—

1830  гг. Авторсф. дис... канд. ист. наук. М., 1985; она же. Сербский вопрос во внешней политике России в первой половине 20-х годов XIX в. // Депопир. В ИНИОН АН СССР. 1981; Она же. Русско-сербские отношения в 1816-1821 гг. // Социальная структура и обще­ственные движения Европы и Америки. М., 1984.

[30] Медведева О.В. Российская дипломатия и эмиграция болгарского населения в 1830-е годы (по неопубликованным документам Архива внешней политики России) // Советское славяноведение. 1988. № 4; она же. Проблема болгарской эмиграции 1830 г. в деятельности российской дипломатии (по неопубликованным документам АВГ1Р) // Известия на държавните архиви. София, 1989. Т.58.

[31] Внешняя политика России XIX и начала XX в.: Документы российского Министерства иностранных дел. Отв. ред. — акад. А.Л. Нарочницкий. М., 1974—1985.Серия II. 1815-1830. Т. 1-<3.

[32] Писарев ЮА. Новые подходы к изучению истории первой мировой войны // Новая и новейшая история. 1993. № 3.

[33]  Орлик О.В. П.Д. Киселев как дипломат. Органические регламенты Дунайских кня­жеств // Российская дипломатия в портретах. М., 1992; она же. П.Д. Киселев // Орлик О.В. Государствешгые гаоди России первой половины XIX в.: Пути и судьбы. Очерки. М., 2000; Кудрявцева Е.П. Любимец императора Николая I. А.Ф. Орлов н его миссия на Ближнем Вос­токе // Российская дипломатия в портретах. М., 1992.

[34] Кудрявцева Е.П. Воеппо-политические союзы России и Турции в конце XVIII - первой трети XIX столетия // Россия и Черноморские проливы (XVIII-XX столетия). М., 1999. С. 108-110.

[35]  Кудрявцева Е.П. Россия и образование автономного Сербского государства (1812— 1833). М., 1992. С. 90-98.

[36] См.: Геополитические факторы во внешней политике России. Вторая половина XVI — начало XX века. М., 2007. С. 183.

[37] Там же. С. 206-207.

[38] Очерки истории министерства иностранных дел. М., 2002. Том первый. 860-1917 гг. С. 295.

[39] Там же. С. 298.

[40] Кудрявцева Е.П. Россия и становление сербской государственности (1812-1856). М., 2009. С. 225.

Читайте также: