ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Состояние законности в органах внутренних дел дореволюционной России
Состояние законности в органах внутренних дел дореволюционной России
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 07-01-2014 21:17 |
  • Просмотров: 2659

В отечественной науке проблема профилактики правонарушений в системе правоохранительных органов не выделялась первоначально в разряд самостоятельной отрасли по той простой причине, что к моменту образования полицейских органов на территории Украины большая часть западноевропейских стран принадлежала к типу так называемого «полицейского государства».

Из курса истории государства и права известно, что «полицейские государства», достигшие расцвета в XVIII веке, назывались так не потому, что имели полицейские органы, а потому, что администрация в силу полицейской власти могла позволить себе все, не зная никаких правовых границ. Органы государственного управления могли предъявлять любые требования и осуществлять путем принуждения все, что, по их мнению, было необходимо для общественного блага и общественной пользы. Полиция и государство были единым целым и вследствие этого все действия полицейских чиновников рассматривались, как совершенные во благо государства, а отсутствие правовых механизмов воздействия на полицию со стороны граждан делали ее практически неуязвимой для общественного мнения и критики. Само слово «полиция» совпадало по своему значению с государственной деятельностью и в ряде документов являлось синонимом хорошего состояния, общественного благополучия. Так, в ранних германских документах термин «gute Polizei» означало «порядок» (Нюрнбергский указ 1492 г.).

Только к концу XVIII века большинство европейских государств на законодательном уровне покончило с абсолютом полицейской власти, определив, что полиция имеет право применять принуждение (в виде допущенных законом принудительных средств) только в тех случаях, когда она без этого не в состоянии выполнить свои задачи. По признанию юристов Западной Европы, этим революционным шагом «.. .самая сильная, самая опасная для свободы отдельных лиц сторона государственной власти была этим в принципе превращена из беззаконной в закономерную деятельность, и таким образом, внутри полицейского государства частично осуществилось правовое государство»[1].

В Российской империи, однако, архаизмы «полицейского государства» существовали еще длительное время. Так, вплоть до революционных событий 1917 г. большинство российских кодексов не устанавливало каких-либо общих начал по вопросу ответственности государства за вред, причиненный должностными лицами. На практике же при выяснении спорных вопросов решения суда были весьма разнообразными. Одним из наиболее показательных являлся случай, когда в одном из губернских городов важный преступник, преследуемый полицией, забежал в частный дом, заперся в нем и стал отстреливаться. Губернатор, не желая рисковать полицейскими, велел поджечь дом. И дом, и преступник в результате были уничтожены в огне пожара. Владелец же дома подал в суд прошение о компенсации причиненного ущерба, поскольку по закону подобное распоряжение губернатор имел право отдавать только в условиях военного времени или осадного положения. Однако судом решение губернатора не было признано превышением власти, поскольку согласно ст. 340 Уложения о наказаниях Российской империи губернатор при наступлении чрезвычайных обстоятельств имел право принимать меры, не предусмотренные законом.

Государство в таких случаях не несло ответственности за действия, совершенные должностным лицом во благо общества. Иск домовладельца к губернатору как к частному лицу также не мог быть принят, поскольку, отдавая приказ об уничтожении дома, губернатор выступал в качестве представителя государственной власти. По этим же соображениям апелляция домовладельца в Правительствующий Сенат также была отклонена.[2] Аналогичный исход имело подавляющее большинство дел в отношении случаев злоупотреблений властью со стороны полицейских чиновников.

К пережиткам «полицейского государства» следует отнести и набор на низшие полицейские должности, который длительное время после образования министерства внутренних дел (1802 г.) оставался принудительным, а не контрактным. По действовавшему закону полицейские команды комплектовались исключительно за счет низших армейских чинов, ставших негодными к строевой армейской службе вследствие приобретенных увечий и продолжавших отбывать воинскую повинность уже на должностях полиции при столь же мизерном жаловании. Авторы исторического обзора, посвященного столетию министерства внутренних дел (1902 г.), при всей своей лояльности к существовавшему режиму вынуждены были признать, что такие команды были «малоспособны к полицейской службе и небезупречны по поведению»[3].

Одним из первых документов, свидетельствующих о том, что состояние дисциплины в правоохранительных органах становится предметом серьезного изучения, является указ Николая I от 3 июля 1826 г. о создании III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Созданное III отделение было первым органом, на который возлагалась функция надзора за деятельностью аппарата государственного управления, в том числе и местного административно-полицейского аппарата. Исполнительной структурой III отделения был корпус жандармов, о чем в Указе, хотя и не было сказано прямо, но было закреплено в соответствующих секретных инструкциях для жандармских офицеров. Корпус жандармов, входя в состав МВД, подчинялся одновременно и военному ведомству, но глава его докладывал о состоянии дел лично императору, что изначально определяло независимый статус жандармов.[4] По этой причине рапорты жандармских офицеров отличались объективностью, беспристрастностью и послужили причиной многих столкновений между руководством полицейской и жандармской службами. Отчеты начальников жандармских губернских управлений, направлявшиеся каждые 6 месяцев, свидетельствовали, прежде всего, о том, что полиция не только постоянно берет взятки, но и просто устанавливает систему поборов с подвластных им жителей.

К этому периоду относятся первые попытки укрепления служебной дисциплины путем повышения профессиональной подготовки полицейских. В 1838 г. для улучшения деятельности столичной полиции на службу в полицию были приглашены выпускники Училища правоведения — одного из лучших учебных заведений того времени. Унтер-офицерам, имевшим безупречный послужной список, предоставлялось право с двух попыток сдать экзамены для получения звания чиновника 14-го класса. В программу экзаменов, утвержденных императором, входили задания для проверки общеобразовательной и специальной подготовки. Экзаменующийся должен был владеть навыками счета, грамотного письма, беглого чтения, знать основы христианского учения в рамках катехизиса. В разряд специальных знаний входили и правила первоначальных следственных действий, порядок розыска лиц, укрывающихся от полиции, а также владение инструкцией для квартального надзирателя. Кандидат должен был уметь вести служебную переписку и статистический учет правонарушений. Получение классного чина для унтер-офицеров было значительным событием в жизни — их жалованье повышалось в два раза, а сами они освобождались от телесных наказаний.

Проведенная, однако, министерством в 1847 г. внутренняя ревизия в 27 губерниях показала, что злоупотребления в полиции, достигшие государственных размеров, угрожают ее дальнейшему функционированию и требуют немедленного реформирования полицейских подразделений.[5]

Именно с этого момента мы можем говорить о постоянной деятельности государства в вопросах укрепления служебной дисциплины и законности органов внутренних дел. После военной реформы 1874 г., отменившей рекрутский набор, в полиции с 1880 г. был введен свободный наём по контракту через прохождение вступительных испытаний. Для того, чтобы сделать службу по найму более привлекательной, были увеличены размеры жалования, учреждены пенсии, награды за выслугу лет, специальные льготы. При этом, однако, сузились функции полиции: проведение следствия передавалось в компетенцию судебных следователей, хозяйственные дела и вопросы благоустройства переходили в ведение городской думы. Значительно расширился низовой аппарат полиции за счет введения должностей участковых урядников и полицейского резерва в уездах. В городах было увеличено число околоточных надзирателей, а в обязанности дворников, как вспомогательного звена, теперь входила помощь полиции.

В своде законов издания 1892 г. была подтверждена роль губернского правления как инстанции, принимающей жалобы на медленность, проволочку, беспорядки и неправильные действия местных полицейских органов и имеющей право «...переследовать, остановить и отменить всякое действие полиции, если оно не касается производства дознаний о преступных деяниях, по коему полицейские чины находятся в непосредственной зависимости от прокуроров и их товарищей»[6]. Надзор за следственными действиями полицейских чинов закреплялся за институтом прокуратуры, которая была обязана привлекать к ответственности полицейских чинов всех рангов «за упущения и беспорядки по следственной части». В случаях разногласия между прокуратурой и МВД дело поступало на окончательное разре­шение Правительствующего Сената, в Соединенное Присутствие Первого и Уголовного Кассационного департаментов. Деятельность полиции и состояние законности в ее рядах к концу XIX в. контролировалось таким образом тремя «внешними» инстанциями: прокуратурой, губернским правлением и жандармерией.

Наиболее важной для укрепления законности в деятельности органов внутренних дел была разработка жесткой правовой регламентации служебной деятельности судебных и полицейских должностных лиц. «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных» 1885 г. предусматривало почти все действия чиновников, отклоняющиеся от буквы закона и содержащие угрозу для возникновения злоупотреблений. Особое внимание обращалось на предупреждение взяточничества как наиболее распространенного и опасного должностного преступления. В правовой теории выделялись даже два вида взяточничества — мздоимство и лихоимство — различающие принятие взятки либо за совершение действий, входящие в круг обязанностей чиновника, либо за действия, выходящие за пределы его компетенции. Для каждой возможной ситуации получения взятки имелась соответствующая статья Уложения.

Перечень наказуемых деяний был достаточно обширен, и для по­лицейских чинов, например, были предусмотрены уголовные наказания за:

—        несвоевременное извещение о совершенном преступлении и несвоевременное задержание лиц, которые могут быть подозреваемы в его совершении;

—        незаконное содержание под стражей без уважительных на то причин и в местах, для того не предназначенных;

—        не предоставление начальству бумаг, подаваемых содержащи­мися под стражей, когда это не запрещено им законом;

—        несвоевременное извещение руководства о фактах взятия под стражу в установленный срок;

—        применение насилия к содержащимся под стражей и причинение им вреда;

—        пристрастие к одной из сторон при исполнении судебного решения.[7]

В документальном приложении можно найти также положения о том, что при наличии умысла на совершение того или иного правонарушения виновного ожидало гораздо более суровое наказание, чем просто за «совершенное по нерадению или по незнанию». Законом в ряде статей учитывался также факт повторности проступка, что служило усугубляющим вину обстоятельством. Виды уголовной ответственности также представляли собой достаточно разработанную систему, в которой, кроме общих мер наказаний и взысканий, за преступления и проступки по службе предусматривалось:

—        исключение из службы (лишение права вступать снова в какую- либо государственную службу, участвовать в выборах и быть избираемым в должности по назначению дворянства, городов и селений);

—        отрешение от должности (лишение права в течение трех лет поступать снова на государственную и общественную службу);

—        вычет из времени службы, дающей право на получение наград, пенсий, знаков отличия;

—        удаление от должности;

—        перемещение с высшей должности на низшую;

—        арест от трех недель до восьми месяцев;

—        выговор с внесением в послужной список;

—        вычет из жалованья (но не более одной трети годового дохода);

—        выговор без внесения в послужной список;

—        замечание.

Как дополнительное наказание, применялось опубликование фамилии осужденного через столичные и губернские сенатские ведомости.[8]

Требования к личной дисциплине полицейских были сформулированы в ряде инструкций и наставлений, носивших характер ведомственных актов, а потому предусматривавшим часто не уголовную, а дисциплинарную ответственность — арест от одних до семи суток или штраф от одного до пяти рублей. Городовому, например, строго воспрещалось под каким бы то ни было предлогом брать на сбережение платье от посторонних лиц; стеречь покинутый товар и исполнять подобные поручения по просьбам частных лиц; ходатайствовать по делам в местах полицейского управления; во время службы входить в излишнюю откровенность, могущую повредить делу и роняющую значение городового.

Отдельным пунктом предписывались требования в отношении морали и поведения полицейских, которые должны были соблюдать честность, вежливость, непредубежденность как норму служебного этикета, порядочность и трезвость в личной жизни. На службе городовой обязан был быть всегда в форме при бляхе и оружии, соблюдать чистоту и опрятность в одежде, обращаться с публикой вежливо и предупредительно, не взирая на возможное вызывающее поведение граждан. Как блюстителю порядка, городовому предписывалось быть примером благопристойности не только на службе, но и в быту, для чего он обязан был избегать непристойных шуток, сквернословия, бражничества, плясок и пения в публичных местах. Столичным околоточным надзирателям с учетом этих требований было даже запрещено посещать трактиры и рестораны в свободное от службы время в качестве частных лиц. В инструкциях подчеркивалось, что «строгая честность, беспристрастие и неподкупность суть такие качества, которыми должны отличаться все чины полиции, ибо тогда только они приобретут необходимое для успешного отправления службы доверие и уважение всех обывателей, которые, видя в чинах полиции своих защитников и охранителей, будут охотно исполнять все законные требования и оказывать им со своей стороны содействие»[9].

Однако столь подробная этико-правовая регламентация служебной деятельности не сыграла надлежащей ей роли, поскольку система органов внутренних дел по своей природе имела ряд серьезных недостатков, негативно сказавшихся как на состоянии дисциплины среди личного состава, так и на функционировании полиции в целом.

В качестве основной причины, наиболее пагубно влиявшей на состояние дисциплины в органах внутренних дел, являлось наличие архаичных положений времен «полицейского государства», делавших полицию чрезмерно консервативной и закрытой структурой, стоявшей над обществом и не заинтересованной в защите интересов отдельных граждан. О трудностях, связанных с обжалованием действий государственных чиновников в судебном порядке мы уже упоминали выше. К этому следует добавить и то немаловажное положение, что для большинства граждан на практике не существовало демократических условий для преследования полицейских чинов в случае противоправного поведения последних. Согласно установленному порядку судопроизводства, для возбуждения уголовного дела в отношении полицейского чиновника гражданин-истец должен был предварительно получить на это письменное разрешение от полицейского руководства губернии. Само собой разумеется, что подобные разрешения выдавались в исключительных случаях, когда преступление полицейского получало широкую публичную огласку и приобретало общественный резонанс.

Так было в случае с девицей Зотовой, севшей в поезд на ст. Тихорецкая. В вагоне к ней в навязчивой форме приставал некий господин в судейской форме. После отказа девицы на попытки завязать знакомство сей господин заявил, будто она украла его вещи. Зотова была высажена на ближайшей станции и помещена в арестантское помещение, где была изнасилована полицейскими чинами. После чего она скончалась. Не менее трагична судьба курсистки Ветровой, посаженой в крепость по обвинению в государственном преступлении. Во время допроса она была изнасилована жандармским офицером. В знак протеста Ветрова вылила на себя керосин из лампы и сожгла себя.[10]

Пережитки «полицейского государства», стремившегося контролировать возможно более широкий круг вещей, наглядно представлены в архивных распоряжениях полицейских чиновников, касающихся вопросов торговли, печати, организации аттракционов и увеселений и которые сегодня кажутся нелепыми историческими казусами. Так, до наших дней дошел случай с фабрикантом, выпустившим к 300-летию дома Романовых серию носовых платков с изображением особ августейшей фамилии. Несмотря на самые верноподданнические при этом побуждения, фабрикант был подвергнут полицией штрафу, а партия его товара была конфискована и уничтожена. Объяснения полиции были крайне просты — неблагонадежные и революционные элементы, крестьяне и инородцы могли воспользоваться данными платками не как памятными сувенирами, а по их прямому предназначению, оскорбляя тем самым лик августейших особ.

Аналогичный случай произошел с одним промышленником — производителем писчих перьев, изготовившего (опять-таки исключительно из религиозных побуждений) партию перьев с выбитым на них изображением православного креста. В распоряжении полиции было указано, что крестьяне, экономя чернила, имеют обыкновение плевать на перья, разбавляя таким образом засохшие на них чернила. Дабы таким образом предотвратить потенциальное оскорбление креста как символа веры, вся партия перьев была конфискована полицией и уничтожена.[11]

Широкому распространению негативных явлений в органах внутренних дел способствовало и несовершенство форм общественного контроля за действиями полиции, точнее, отсутствие таковых в дореволюционный период. Во-первых, полиция управлялась исключительно в централизованном порядке, и говорить о влиянии муниципальных властей на деятельность полиции, которая лишь отчасти согласовывала свою деятельность с местными органами управления, было бы явным преувеличением. В Российской империи не существовало муниципальной полиции в том виде, в котором она была представлена в европейских странах, и который заслужил единодушное признание правоведов XX в. Наличие муниципальной полиции и соответствующий контроль за ней со стороны городских управлений ощутимо снижал количество случаев, когда полиция могла относительно безнаказанно превышать данные ей полномочия. Образцом для подражания уже в то время служила английская полиция, полностью подчинявшаяся муниципалитету городов, за исключением только округа государственной столичной полиции, охранявшей королевскую резиденцию и потому находившейся непосредственно под контролем государственной власти.

Интересен взгляд бывшего начальника Департамента полиции царской России А. А. Лопухина. Признавая достоинства муниципальной организации британской полиции, он одновременно категорически выступал против военной организации отечественных органов внутренних дел и существования в полиции того времени воинской дисциплины. По мнению А. А. Лопухина, воинская дисциплина оправдывает себя только во время боевых действий, к которым полиция не имеет непосредственного отношения. В повседневной же работе воинская дисциплина заглушает инициативу, делает мышление стандартным, не побуждает к самостоятельному поиску, что на корню убивает развитие профессионально значимых качеств настоящего полицейского. Гражданские, избирательные основы также не подходят для организации полицейской работы, поскольку для формирования когорты руководителей необходимо их выдвижение в зависимости от профессиональных качеств, а не от симпатий граждан-избирателей, которые относительно специфики правоохранительной деятельности в основной своей массе являются дилетантами.[12]

Во-вторых, не могло быть и речи о контроле со стороны печати и общественных организаций, поскольку и свобода печати, и организации сами находились под неослабным контролем полиции. Более того, в конце XIX в. был издан специальный указ, запрещавший негативно освещать действия полиции в печати, под карательные санкции которого могла подпасть любая информация критического характера. Некоторое послабление в этой части наблюдается только после первой русской революции 1905 г., когда стали возможными отдельные публикации о деятельности полиции. Публикации подобного рода, однако, были весьма немногочисленными, при этом автор часто обозначался только инициалами, а то и просто не указывался в исходных данных.

Состояние законности в органах внутренних дел, безусловно, зависело и от уровня материального обеспечения, который никогда не был достаточно высоким для эффективного предупреждения корыстных правонарушений среди личного состава. Околоточный надзиратель, например, имевший весомые властные полномочия и подчиненных ему городовых, получал годовой оклад всего в 600 руб. (50 руб. в месяц) и не входил в число высокооплачиваемых чиновников. Столько же получал самый мелкий служащий (например, делопроизводитель или счетчик статистического отделения Санкт-Петербургской городской управы). Для сравнения отметим, что по данным того же статистического отделения за 1908-1910 гг., неквалифицированный чернорабочий в столице получал в среднем 1 руб. 12 коп. ежедневно, т. е. имел месячный доход около 30 рублей. Насколько велики были эти денежные сум­мы, мы предоставляем судить читателям, приведя здесь только сведе­ния о некоторых ценах на основные продукты. Так, в 1908 г. пуд (16 кг) говядины в Санкт-Петербурге стоил от 5 до 8,8 руб., свинины — от 5,15 до 7,12 руб. и баранины — от 4 до 6,21 руб., пуд ржаной муки продавался за 1 руб. 19 коп., пуд гречневой крупы — за 1 руб. 16 коп. Обед в столовой для малоимущих стоил 8-10 коп.[13]

Требовала своего улучшения и система подготовки профессионального ядра органов внутренних дел, поскольку низший состав отличался слабой грамотностью и недостаточными моральными качествами, а руководство, пришедшее в полицию после окончания правовых факультетов либо военных училищ, не владело спецификой исполняемой работы. Такие же проблемы существовали и в других правоохранительных структурах, в частности, в институте судебных следователей, о чем свидетельствуют отзывы видных юристов начала XX в. Немалую их озабоченность вызывала крайне слабая подготовка будущих юристов, нежелание молодых людей обучаться на выбранном же ими юридическом факультете, небрежность и непрофессионализм в работе, узкий общеобразовательный кругозор.

Этим вопросам было посвящено специальное издание В. Ф. Дерюжинского «Судебные деятели об университетской подготовке молодых юристов», в котором, в частности, отмечалось: «Молодые юристы оказываются из года в год все менее и менее подготовленными к практической служебной деятельности. Неподготовленность эта происходит от недостаточного владения ими письменным русским языком и слабого общего и специального юридического образования. Весьма часто встречаются кандидаты на судебные должности, которые настолько плохо знакомы с русской грамматикой, что пишут с грубыми орфографическими ошибками. Знания основных понятий права у них весьма ограниченные; знания закона нет почти никакого, так же, как и умения обращаться с законом. Значительное большинство из оканчивающих курс в университете совершенно не знакомо с теорией доказательств по гражданским делам. Большинство не может объяснить различие между такими основными понятиями уголовного права, как разбой, кража, грабеж, заявляя, что «грабеж совершается днем, а кража ночью» (случай из практики). Разобраться в самом обыкновенном юридическом явлении, с каким приходится иметь дело в жизни, они не умеют»[14].

На проблеме качества подготовки юристов заострял свое внимание и автор статьи «Наши следователи» А. С. Ющенко: «В последние годы все чаще и чаще приходится слышать и читать о заявлениях присяжных заседателей по поводу крайней неудовлетворительности предварительного следствия по делам, предложенным на их разрешение. Рядовые обыватели: крестьяне, лавочники, мелкие чиновники, вооруженные лишь здравым смыслом, попадая в суд в качестве присяжных заседателей, видят, что следователь, исследуя то или иное преступление, избрал неудачный или неправильный метод исследования. Присяжные заседатели видят это и видят так ясно, так отчетливо, что считают своим гражданским долгом громко, публично заявить об этом, а судебный следователь, производивший следствие, человек с высшим, юридическим образованием, специализировавшийся в следственном деле, оказывается, не видел, не понимал этого.

Жалуются на следователей не одни присяжные заседатели: жалуются все, кому приходится так или иначе иметь дело с нашими следователями, в качестве ли потерпевших, или свидетелей (про обвиняемых я уже и не говорю); нередко жалуются даже обыватели, лишь со стороны наблюдающие за тем, как производится у нас следствие по уголовным делам. Жалуются, прежде всего и больше всего, на медлен­ность следствия, на отсутствие у следователей инициативы и живого интереса к делу... В последние 15-20 лет на юридический факультет все чаще и чаще поступают молодые люди, озабоченные лишь тем, чтобы с наименьшими затратами труда и в кратчайший срок получить диплом. Интереса к юридическим наукам у этих молодых людей, конечно, немного, занимаются они этими науками лишь перед экзаменами, занимаются лихорадочно, без всякого анализа. Познания, необходимые для сдачи экзаменов, приобретаются в несколько недель и так же быстро потом улетучиваются.

Человек, выписывающий книги и журналы, занимающийся музыкой или каким-либо искусством, среди следователей большая редкость. Большинство же довольствуется обязательно получаемыми Правительственным Вестником и другими казенными изданиями и в лучшем случае выписывает какую-либо местную газету, а семейные — «Ниву» с приложениями.

Еще реже приходилось встречать в этих людях, посвятивших свою жизнь отправлению правосудия, какой-либо интерес к основе их профессии — к юриспруденции. Вся юридическая библиотека у этих юристов ограничивается Судебными Уставами и Уложением о наказаниях издания Таганцева, а многие даже и того не имеют, довольствуясь казенными изданиями»[15].

К моменту ликвидации самодержавия таким образом, после дли­тельного периода развития и реформ, в органах внутренних дел имелись следующие положения, определяющие общее состояние служебной дисциплины и наличие негативных явлений в соблюдении законности личным составом:

—        формальный контроль со стороны государства (Правительствующий Сенат, прокуратура, губернские правления);

—        несовершенный механизм ответственности чинов полиции перед законом;

—        отсутствие форм общественного (социального) контроля за деятельностью органов внутренних дел;

—        неразвитость муниципальных полицейских подразделений;

—        перегруженность обязанностей полиции посторонними функциями;

—        недостаточный уровень профессиональной подготовки личного состава и его материального обеспечения.

Изложенные недостатки отчасти пытался исправить П. А. Столыпин в предложенной им в 1907 г. реформе министерства внутренних дел на заседании II Государственной Думы. Им, в частности, было предложено создание сети полицейских учебных заведений, а также повышение окладов полицейским в три раза для эффективной борьбы с коррупцией.

К сожалению, смерть П. А. Столыпина (1911 г.) оставила этот проект в архивах, к которым вернулись только в 1916 г. при разработке постановления Совета Министров «Об усилении полиции в 50 губерниях империи и об улучшении служебного и материального положения полицейских чинов». Помимо изложенных выше положений, в этом документе впервые предполагалось устранить половую дискриминацию в органах внутренних дел. Женщинам, ранее не допускавшимся ни на одну должность в полиции, разрешалось работать в канцеляриях и делопроизводстве «.с одинаковыми с занимающими соответствующие должности лицами мужского пола служебными правами и преимуществами, за исключением прав на производство в чины и на награждение орденами»[16].

Однако, принятое накануне свержения Временного правительства в 1917 г. данное постановление также не было реализовано и дальнейшее развитие органов внутренних дел на Украине проходило в рамках законодательной базы советского периода.

Мартыненко О. А., Самотиевич В. А.

Из книги «Преступления сотрудников органов внутренних дел Украины», 2013.



[1] Аншютц Г. Полиция (пер. с нем.) — Журнал Мин-ва юстиции. № 7. 1911.

[2] Гусаковский П. Н. Вознаграждение за вред, причиненный недозволенными деяни­ями // Журнал Министерства юстиции. 1912. № 9. С. 1-40.

[3] Министерство внутренних дел 1802-1902. Исторический очерк. СПб., 1902.

[4] Ярмыш А. Н. Наблюдать неотступно...: Административно-полицейский аппарат и органы политического сыска царизма в Украине в конце XIX начале XX в.в. Киев, 1992.

[5] История полиции России. Краткий исторический очерк и основные документы: Учеб. пособие / Под ред. Курицына В. М. М., 1998.

[6] Лозин-Лозинский М. Надзор за следственными действиями полицейских чинов. — Журнал Мин-ва юстиции. СПб., 1899, № 6.

[7] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. Изд. 18, доп. СПб., 1915.

[8] Сборник узаконений и распоряжений правительства, касающихся обязанностей полиции. СПб., 1880.

[9] История полиции России: Краткий исторический очерк и основные документы. М., 1998.

[10] Отдельное издание (автор анонимный). М., 1906.

[11] Государственный архив Харьковской обл. Ф.3. Оп.285. Д.15,18,28,174,178.

[12] Лопухин А. А. Настоящее и будущее русской полиции. Из итогов служебного опы­та. М., 1907.

[13] Ежемесячник Статистического отделения С.-Петербургской городской управы за 1908 год. СПб., 1908.

[14] Дерюжинский В. Ф. Судебные деятели об университетской подготовке молодых юристов. СПб., 1902.

[15] Ющенко А. С. Наши следователи. — Журнал Мин-ва юстиции. 1916. № 3. С. 75-128.

[16] Свод Узаконений. 1916. № 307. Ст. 2426.

Читайте также: