ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Адвокатура в России как юридический, политический и культурный феномен
Адвокатура в России как юридический, политический и культурный феномен
  • Автор: admin |
  • Дата: 22-12-2013 22:35 |
  • Просмотров: 3753

Н.А. Троицкий

Из книги «Корифеи российской адвокатуры»

адвокатура

Российская профессиональная (т. н. присяжная) адвокатура была самой молодой в Европе. Она конституировалась лишь в результате Судебной реформы 1864 г. К тому времени в передовых странах мира адвокатура уже имела многовековую историю и славные традиции: в Италии ее представляли античные гении Цезарь и Цицерон, а в новое время — К. Гольдони и Д. Мадзини; во Франции — М. Робеспьер и Ж. Дантон, президенты страны А. Тьер и Ж. Греви[1]; з Англии — Т. Мор и Вальтер Скотт; в Германии — И. Гете и Ф. Лассаль; в Испании — Ф. Пи-и-Маргаль; в Голландии — Г. Гроций; в Бельгии — Э. Пикар; в Швейцарии — Ф. Лагарп; в Венгрии — Л. Ко шут; в США — президенты Т. Джефферсон и А. Лин­кольн; в Мексике — Б. Хуарес (позднее в Индии — М. Ганди, на Кубе — X. Марти).

В России же не только адвокатура как таковая, но и какие-либо (устные ли, письменные) толки о ней считались, по разумению власти (до воцарения Александра II), предосудительными: об этом «нельзя было и заикаться»[2]. Российские самодержцы столетиями обходились без адвокатуры и были этим довольны. Екатерина Великая в письме к Ф. Гримму от 25 июня 1790 г. прямо объясняла свои державные успехи отсутствием адвокатов (а заодно и прокуроров): «Главная тому причина, что адвокаты и прокуроры у меня не законодательствуют и никогда законодателями не будут, пока я жива»[3]. Николай I, считавший, что именно адвокаты в конце XVIII в. «погубили Францию», вторил своей бабке такими словами: «Пока я буду царствовать, России не нужны адвокаты, без них проживем»[4]. Так и вышло.

Лишь после смерти Николая I в условиях обозначившейся политической «оттепели» русское общество сравнительно громко и широко — не только устно, но и печатно, — стало обсуждать и ставить в порядок дня, наряду с другими вопросами переустройства страны, и вопрос об учреждении адвокатуры. В письме к А.И. Герцену от 11 ноября 1857 г. наблюдательный литератор Н.А. Мельгунов засвидетельствовал уже как явление, характерное для России, «печатные толки о необходимости ввести у нас суды присяжных и сословие адвокатов»[5]. Именно с конца 50-х годов под воздействием нараставшего демократического подъема, частью которого являлось неслыханно для России осмелевшее общественное мнение, российская власть занялась подготовкой крестьянской и других назревших реформ, включая Судебную реформу.

29 сентября 1862 г. был высочайше утвержден документ под названием «Основные положения по судоустройству». Он лег в основу исторических Судебных уставов 20 ноября 1864 г., согласно которым учреждалась российская адвокатура. Поскольку же Судебные уставы вступили в действие 17 апреля 1866 г., именно этот день считается фактическим днем рождения адвокатуры в России. 29 сентября 1862 г. и 20 ноября 1864 г. прозвучали как бы «два свистка на собирающемся отчалить пароходе» отечественной адвокатуры, но только «по третьему свистку пароход снялся с места. И этот третий свисток раздался 17 апреля 1866 г.»[6].

Первый по значению адвокат России В.Д. Спасович так определил своеобычность возникновения национальной корпорации адвокатов: «Зоологи доискиваются, но пока не доискались, а верят в первичное самозарождение организма. <...> У нас имеется пример именно такого самозарождения. Ничего подобного не бывало на Руси. Мы вышли не ex ovo (из яйца. — Н. Т.), мы не вылупились из скорлупы, мы без роду и племени»[7]. Действительно, российская адвокатура учреждалась в результате Судебной реформы 1864 г. заново и не имела ничего общего по составу, функциям и организации со своими дореформенными предтечами — стряпчими и ходатаями, статус, функции и состав которых законодательно не регламентировались. «Тут, — вспоминал о них известный адвокат П.А. Потехин, — были захудалые дворяне, разорившиеся купцы, приказчики, которые прежде вели дела своих хозяев; тут были отставные военные, даже сидельцы кабаков и пивных лавок, были чиновники, изгнанные со службы <...> и т. д., всех не перечислить»[8]. По примеру средневековых подьячих они ловчили, ябедничали, мошенничали за любую мзду. «Берут по двугривенному и штофу водки за сочинение просьбы, — писал о них в 1860 г. авторитетный юрист А.В. Лохвицкий. — <...> В одно и то же время пишут бумаги и истцу и ответчику и, конечно, с обоих берут деньги»[9].

Типы дореформенных ходатаев и стряпчих картинно увековечены в русской литературе. Таковы Могильцев из «Пошехонской старины» М.Е. Салтыкова-Щедрина, Сысой Псоич Рисположенский из пьесы А.Н. Островского «Свои люди — сочтемся» и, особенно, неподражаемый юрисконсульт из 2-го тома «Мертвых душ» Н.В. Гоголя, который «всех опутал решительно, прежде чем кто успел осмотреться. <...> Про­изошла такая бестолковщина: донос сел верхом на доносе, и пошли открываться такие дела, которых и солнце не видывало, и даже такие, которых и не было»[10]. Как не вспомнить здесь сентенцию выдающегося русского адвоката В.И. Жуковского: «В нелепом общественном строе все печальное смешно, а все смешное печально»[11].

От родства с такими предшественниками российские адвокаты открещивались категорически и правомерно. По Судебным уставам 1864 г. они объединялись в самоуправляющуюся корпорацию, сословие присяжных поверенных[12]. Могли быть присяжными поверенными только лица, имеющие, во-первых, высшее юридическое образование и, во- вторых, не менее чем 5-летний стаж службы по судебному ведомству. Права и обязанности присяжных поверенных (в отличие от ходатаев и стряпчих) были строго регламентированы. Уставы 1864 г. гласили, что присяжные поверенные «состоят при судебных местах для занятия делами по избранию и поручению тяжущихся <...>, а также по назначению Советов присяжных поверенных и председателей судебных мест» (ст. 353). Уголовную (включая политическую) защиту присяжный поверенный мог принимать на себя и по соглашению с обвиняемым, и по назначению суда (ст. 393 — 394). Ряд статей Уставов 1864 г. явно противопоставляет присяжных поверенных дореформенным стряпчим, декларируя, к примеру, что адвокат «не может не только быть в одно и то же время поверенным обеих спорящих сторон, но и переходить по одному и тому же делу от одной стороны к другой» (ст. 402).

Вступая в корпорацию, каждый присяжный поверенный давал по узаконенной форме «Клятвенное обещание» — «хранить верность» государю, «исполнять в точности» законы и «охранять интересы» своих доверителей, памятуя о том, что за все это он должен будет «дать ответ пред Законом и пред Богом на страшном суде его»[13].

Во главе адвокатуры стояли выборные Советы присяжных поверенных. Они руководили адвокатским сословием, представляли и защищали его интересы перед властью, оберегали репутацию сословия, развивали сильные и обезвреживали слабые стороны его самоуправления. Первый по времени и значению Петербургский совет присяжных поверенных был избран 2 мая 1866 г., Московский — 16 сентября того же года, а третий, Харьковский совет, — только 6 мая 1874 г. Более того, 5 декабря 1874 г. последовал царский указ о временной приостановке открытия новых Советов, сохранявший силу до 1904 г.[14] Таким образом, в течение почти сорока лет со дня учреждения российской адвокатуры она имела лишь три (в первые восемь лет — даже два) Совета на 11 судебных округов, хотя Уставы 1864 г. предусматривали образование Совета присяжных поверенных в каждом судебном округе.

Тем не менее адвокатура в России численно росла из года в год. Только в округе Петербургской судебной палаты присяжных поверенных было в 1866 г. 27, в 1875 — 127, в 1885 - 269, в 1899 — 399, в 1905 - 629, в 1914 г. — 1166[15]. Всего по России в 1885 г. было 1617 присяжных поверенных, в 1895 — 2149, в 1905 — 3709, в 1914 г. — 56 58[16]. Еще быстрее росла численность помощников присяжных поверенных, составлявших ближайший резерв адвокатуры: в 1885 г. — 700, в 1895 — 1203, в 1905 — 2550, в 1914 г. — 54893. Внушительные сами по себе эти цифры, однако, крайне малы по сравнению с Англией (в 1867 г. — 17 119 адвокатов), Францией (18 889 адвокатов в 1863 г.)[17] и США (в начале XX в. — уже 75 тыс. адвокатов)[18], особенно, в пропорции к общей численности населения: 21,2 млн человек в Англии в 1867 г., 37,3 млн во Франции в 1863 г., 76,2 млн в США к 1900 г., 124,6 млн в России на 1897 г.

Особенности устройства сословия присяжных поверенных закрепили его корпоративную сплоченность. «Наше адвокатское православие»[19], — с гордостью говорил Спасович. Действительно, в самодержавной стране, даже с учетом Судебной реформы 1864 г., самоуправляющаяся корпорация адвокатов выглядела необычно и вызывающе, как белая ворона. Зато у нее оказалось много общего с адвокатурой развитых стран Запада, откуда творцы Судебных уставов 1864 г. немало позаимствовали для статуса российской адвокатуры. М.М. Ковалевский прямо засвидетельствовал, что сословие присяжных поверенных и его Советы в России «были созданы по образцу уже существовавших во Франции учреждений этого рода»[20]. Однако юридические права и общественный авторитет российской адвокатуры, по сравнению с французской или, например, американской, с самого начала были намеренно сужены.

На Западе адвокатура занимала немыслимое для самодержавной России по своей высоте и значимости положение. Достаточно назвать премьер-министров и президентов Франции[21] и США[22] только XIX в. из адвокатов. БД. Спасович с чувством, которое соединяло гордость и грусть, в 1896 г. заметил на собрании своих петербургских коллег: «Помню, как при мне сказал бельгийский король Леопольд II: «Все мои министры были адвокаты»[23]. В России что-либо подобное могло возыметь место только после февраля 1917 г.: из шести министров юстиции Временного правительства пятеро — А.Ф. Керенский (ставший позднее и премьер-министром), П.Н. Переверзев, А.С. Зарудный, А.А. Демьянов, П.Н. Малянтович — были адвокатами. Поэтому царская власть, не же­лая и боясь возможного, по примеру Запада, политического возвыше­ния адвокатуры, заведомо ограничила ее даже в тех началах, которые по необходимости заимствовались у западных образцов.

Так, изначально не допускались в отечественную адвокатуру женщины. Даже после того, как 11 ноября 1911 г. был принят закон, впервые в России дозволивший женщинам получать высшее юридическое образование, и Государственный совет стал обсуждать вопрос «О допущении женщин в адвокатуру», большинство царских сановников выступило против этого, причем один из членов Совета сослался на заданную свыше неполноценность женщины, ибо «Господь сотворил Еву всего лишь из ребра Адама»[24]. Правомочность российской адвокатуры была ущемлена и 30-летней приостановкой открытия 8 из 11 ее Советов присяжных поверенных, и отстранением ее (раз и навсегда) от участия в предварительном следствии[25].

И все-таки профессиональный уровень адвокатуры в России с первых же ее шагов был едва ли значительно ниже, чем на Западе. Еще до судебной реформы 1864 г., когда она только готовилась, а в особенности сразу же после нее российская интеллигенция необычайно заинтересовалась вопросами права, столь мало значимого в дореформенной России и потому вдвойне ценимого теперь. В адвокатуру шли квалифицированные юристы — и теоретики, и практики. Так, В.Н. Герард, прежде чем стать адвокатом, был членом Петербургского окружного суда, А.А. Герке — товарищем председателя Херсонской палаты гражданского суда, Д.В. Стасов, В.М. Пржевальский (младший брат великого ученого-путешественника) и В.В. Самарский-Быховец — обер-секретарями различных департаментов Сената, А.Л. Пассовер — магистром государственного, а В.Д. Спасович — доктором уголовного права. Переквалифицировались в адвокаты и многие выдающиеся прокуроры: тот же кЯ. Пассовер, М.Ф. Громницкий, П.А. Александров, кн. А.И. Урусов, С.А. Андреевский, С.Ф. Морошкин, В.И. Жуковский, А.А. Боровиковский, кн. В.А. Кейкуатов. В их числе был даже товарищ обер-прокурора... Святейшего синода А.А. Леонтьев. Просился в адвокатуру и бывший директор Департамента полиции А.А. Лопухин, но не был принят[26]. Кстати, самый талантливый из прокуроров дореволюционной России, А.Ф. Кони считал, что он тоже «был создан» для адвокатуры, и в 1884 г. подумывал уйти в присяжные поверенные, но «не без внутренней борьбы» остался в магистратуре: «старая привычка служить государству и любовь к судебному ведомству взяли верх»[27].

 

Итак, если юридический статус адвокатуры в России всегда был гораздо уже, чем на Западе, то профессиональный уровень, по крайней мере ее основного ядра, оказался едва ли не менее, а может быть, в чем-то и более высоким. То же самое можно сказать и о нравственном уровне молодой российской корпорации адвокатов.

«Ни одна профессия не представляет для нравственности занимающихся ею лиц таких соблазнов, как адвокатура», — писал крупнейший знаток истории и этики адвокатского дела Е.В. Васьковский, причем выделял следующую парадоксальную особенность профессии адвоката: «В прочих профессиях политика честности — самая выгодная Политика. Врач, известный тем, что имеет привычку нарочно затягивать лечение; архитектор, обнаруживший свою небрежность и недобросовестность; ленивый учитель, продажный литератор — все они рискуют навлечь на себя осуждение общества и остаться в конце концов без работы. <...> Но адвокат, приобретший репутацию искусного кляузника, пускающего в ход все средства, чтобы доставить победу своему клиенту, не только не останется без практики, а, напротив, привлечет многочисленную клиентуру. В большинстве случаев тяжущиеся не разбирают, каково их дело с нравственной точки зрения и какие средства нужно употребить, чтобы одержать верх над противником. Само собой понятно, что, выбирая адвоката, они из двух одинаково знающих и талантливых отдадут предпочтение тому, который лучше соблюдет их интересы, т. е. будет менее совестлив и разборчив в способах ведения дела. Поэтому адвокату выгодно быть нечестным».

Законодатели и принципалы адвокатуры, должно быть, понимали это всегда и везде. Поэтому они старались (с разной мерой искренности и действенности) нейтрализовать заложенную в самом институте адвокатуры безнравственную потенцию и укрепить адвокатскую этику на принципах честности, справедливости, правды. Еще в Древнем Риме законодательно поддерживались эти принципы[28]. В Англии со времен «Зерцала правосудия» Эдуарда II (XIII в.), а позднее и во Франции адвокатура горячо пеклась (по крайней мере, в теории) о своей нравственной репутации3. Словом, на Западе адвокатская корпорация к середине XIX в. уже имела богатейшие, хотя, разумеется, и далеко не всегда соблюдавшиеся, традиции профессиональной этики. В России же адвокатам приходилось начинать хуже, чем с нуля, вопреки тому нравственному капиталу, который оставили им в наследство дореформенные ходатаи и стряпчие.

Созидателями и стражами нравственных устоев российской адвокатуры выступили Советы присяжных поверенных. Они ревниво блюли авторитет своей корпорации и, случалось, отказывали в приеме в адво­катуру лицам, которые удовлетворяли формальным требованиям (выс­шее юридическое образование плюс необходимый служебный стаж), но не внушали доверия своей «нравственной физиономией»[29]. Только за 1866—1873 гг. один Петербургский совет отказал в приеме 24 лицам и 4 исключил из сословия по соображениям и дисциплинарным, и нравственным[30]. Вообще, первым Советам довелось «вырабатывать од­новременно и приемы адвокатской техники, и правила адвокатской этики» так, «чтобы другим, на то глядючи, повадно было так делать»[31].

Разумеется, нелегко им было преодолеть и силу инерции дореформенных нравов, и неблаговидные последствия проникновения в адвокатуру «отрицательных типов, посвятивших себя исключительно наживе и делецкой юркости»[32], и недоверие общества (как отечественного, так и зарубежного) к самой возможности адвокатской и вообще судебной этики в России. Чрезвычайно показателен такой факт, засвидетельствованный А.Ф. Кони. Когда, в 1875 г., в Петербурге был отдан под суд за поджог мельницы собственного компаньона купец-толстосум С.Т. Овсянников, состояние которого оценивалось в 12 млн рублей, «немецкая сатирическая печать даже не хотела верить, чтобы двенадцатикратный (zwolffache) миллионер Овсянников мог быть арестован, а если бы это и случилось, то выражала уверенность, что на днях станет известным, что одиннадцатикратный (elffache) миллионер Овсянников выпущен на свободу»[33]. Миллионер, однако, был признан виновным и сослан в Сибирь на поселение. В этом сказался, конечно, дух новых Судебных уставов.

Вытравить из адвокатской корпорации все черты дореформенного стряпчества с его подьяческим отношением к делу Советы не могли. Пожалуй, наиболее живучей из этих черт оказалась тяга к наживе, специфический культ гонорара. Но здесь очень многое объясняет и существенно оправдывает адвокатуру следующее изречение Ф.Н. Плевако: «Богатый уголовный клиент платит не за себя одного, а за тех, кого его адвокат защищает бесплатно»[34]. Действительно, во-первых, неумеренные куши, полученные от богатых клиентов, адвокаты не всегда клали себе в карман. Так, А.Л. Боровиковский, взяв у С.Т. Овсянникова 5 тыс. рублей за текст двух жалоб, внес эти деньги в благотворительный фонд помощи нуждающимся студентам[35]. Главное же, адвокаты очень часто защищали своих клиентов бесплатно. Это было правилом по отношению к т. н. «лицам, пользующимся на суде правом бедности»[36], и обвиняемым в государственных преступлениях. В политических защитах русские адвокаты считали своим долгом отказываться от гонорара, даже если их клиенты или родственники клиентов предлагали им таковой[37].

В самодержавной стране молодая адвокатура как правовой институт не могла иметь должной свободы слова и дела. Мало того что она изначально была на 30 лет лишена права учреждать в судебных округах свои Советы и навсегда отстранена от участия в предварительном следствии. Полагая, что Судебные уставы 1864 г. слишком многое ей позволяют, царские власти с конца 1870-х годов начали затянувшийся поход против адвокатуры, чтобы еще сильнее законодательно ограничить ее права, свести к нулю ее способность фрондировать против «верхов». В апреле 1878 г. министр юстиции граф К.И. Пален внес в Государственный совет законопроект, который позволял министру лишать звания присяжного поверенного любого адвоката как «лица недостойного» (на взгляд министра, конечно). Госсовет вернул Палену его творение с утешительной для министра мотивировкой: «для согласования предложенной меры с другими мерами, проектированными относительно присяжной адвокатуры»[38].

Другие меры против адвокатуры проектировались в специальных комиссиях сенаторов ГА. Евреинова (1885) и М.В. Красовского (1890) и министра юстиции Н.В. Муравьева (1894—1899). Все они работали в духе того назидания, которое внушал Александру III в письме от 30 ок­тября 1885 г. его политический наставник К.П. Победоносцев: «Давно уже пора принять меры против этого сословия, которое всюду, где бы ни распространялось, представляло величайшую опасность для государственного порядка»[39].

Помешали Муравьеву и К0 реализовать спроектированное (включая запрет на допуск в адвокатуру лиц политически неблагонадежных)[40], главным образом, две причины. Во-первых, передовые юристы, привлекавшиеся по необходимости к работам комиссий (среди 24 членов комиссии самого Муравьева был А.Ф. Кони, а в числе 60 приглашенных экспертов — адвокаты В.Д- Спасович, Ф.Н. Плевако, В.О. Люстиг, П.В. Макалинский), отчаянно сопротивлялись пересмотру Уставов 1864 г. «Вы себе представить не можете, — писал Кони 12 июля 1899 г. П.Н. Обнинскому, — сколько я выстрадал за эти 5 лет в 300 с лишком заседаний, оставаясь по большей части один со своими мнениями и не встречая никакой поддержки в подтасованной комиссии. <...> Ведь это все равно, что присутствовать при изнасиловании женщины, которая была вашею «первою любовью», без всякой реальной возможности ей помочь»[41]. Главное же, как на это указывал Кони[42], спас Судебные уставы 1864 г. (включая самоуправляемость, а может быть, и самый институт адвокатуры) новый демократический подъем, который начался с середины 90-х годов, а к 1904 г. уже был чреват революцией, удерживая власти от рискованных шагов в сторону реакции.

Не рискнув кардинально реформировать адвокатуру, власти тем не менее ограничили ее права и возможности отдельными, прямо или косвенно относящимися к ней узаконениями. Так, еще 7 июня 1872 г. было учреждено Особое присутствие Правительствующего сената (ОППС) по политическим делам, которое вело такие дела с крайним пристрастием, угождая правительству, потворствуя прокуратуре и ущемляя права обвиняемых и адвокатуры. Затрудняли деятельность адвокатов и такие меры, как подчинение 9 августа 1878 г. политических дел «ведению военного суда, установленного для военного времени», и сведение фактически к нулю гласности судопроизводства по законам от 14 августа 1881 и 12 февраля 1887 г. Прямым ущемлением адвокатуры был указ от 8 ноября 1889 г. «О порядке принятия в число присяжных и частных поверенных лиц нехристианских вероисповеданий». По этому указу евреи, которые составляли значительную и притом квалифицированную часть российской адвокатуры[43], отныне могли быть приняты в присяжные и даже в частные поверенные[44] «не иначе как с разрешения министра юстиции»[45]. В 1897 г. Н.В. Муравьев не без гордости констатировал, что «это разрешение с тех пор было дано лишь в двух-трех исключительных случаях»[46].

Разумеется, царская власть не могла все время только ограничивать адвокатуру (это привело бы к ее упразднению и скомпрометировало бы верховную власть перед общественным мнением страны и мира). Иногда, в редчайших случаях, она делала жесты или даже шаги навстречу адвокатуре. Самый важный из них был сделан в преддверии революции 1905 г. В то время, наряду с кризисом «низов», Россия переживала нараставший кризис «верхов». После того как 15 июля 1904 г. бомбой эсера Е.С. Созонова был убит министр внутренних дел В.К. Плеве, новый министр князь П Д. Святополк-Мирский смягчил репрессивно-охранительный курс правительства и, стремясь привлечь на сторону царизма буржуазную оппозицию, заговорил о «взаимном доверии», обещал реформы. В обстановке этой, как выражалась тогда либеральная пресса, «эпохи доверия» царизм впервые после 1874 г. открыл новые Советы присяжных поверенных — в дополнение к первым трем (Петербургскому, Московскому, Харьковскому), учрежденным за 30 лет перед тем, еще шесть: 21 июля 1904 г. — Новочеркасский, 10 ноября — Казанский, Одесский, Саратовский, 24 ноября — Иркутский и Омский[47].

В общем же, конечно, власть с начала и до конца старалась держать российскую адвокатуру, что называется, в ежовых рукавицах. Адвокатура рассматривалась не только как правовой институт, но и просто как средоточие неблагонадежных элементов, потенциальных, если еще не раскрывшихся, врагов, вдвойне опасных потому, что они держатся на почве закона[48]. Уже в 1869 г. III отделение доложило царю о присяжных поверенных: «К корпорации последних стали в особенности примы­кать лица, недовольные правительством»[49]. С тех пор и до 1917 г. царский сыск держал чуть ли не всю корпорацию, включая ее корифеев, под своим недреманным оком, вовремя подводя самых недовольных и под карающий меч.

В архивах III отделения и Департамента полиции хранятся специальные досье о «наблюдении» за ВД. Спасовичем, Д.В. Стасовым, Н.К. Муравьевым, А.А. Куперником, М.Л. Мандельштамом, Н.П. Шубинским и многими другими[50]. Из других документов явствует, что под жандарм­ским надзором в разное время находились десятки авторитетных адво­катов: Ф.Н. Плевако, Н.П. Карабчевский, ПА. Александров, А.И. Урусов, А.М. Унковский, А.С. Зарудный и др. Только в тетрадях агента-разведчика «Народной воли» Н.В. Клеточникова за 1879 г. названы 11 присяжных поверенных, за которыми жандармы вели слежку (среди них — А.Н. Герард, Г.В. Бардовский, Е.И. Утин, А.А. Ольхин)[51].

Поднадзорные адвокаты часто подвергались обыскам и арестам, иногда с последующей высылкой — вплоть до Сибири. Из корифеев адвокатуры так пострадали А.И. Урусов в 1872 г., В.Ф. Леонтьев в 1878 г.; Г.В. Бардовский в 1879 г., Д.В. Стасов в 1879 и 1880 гг., Н.Д. Соколов в 1896 и 1903 гг., Н.К. Муравьев и Н.В. Тесленко в 1898 г., М.Ф. Волькенштейн в 1902 г., П.Н. Переверзев в 1904 г., Е.И. Кедрин, М.Б. Ратнер, А.Е. Кальманович в 1905 г., М.Л. Мандельштам в 1906 г., А.С. Зарудный в 1907 г. Только из Москвы за два года (1902—1904), пока Министерством внутренних дел управлял В.К. Плеве, были высланы 12 адвокатов[52]. В Иркутске в 1906 г. был арестован весь состав Совета присяжных поверенных[53].

По моим (полагаю, неполным) подсчетам, 64 адвоката в разное время были преданы суду за «государственные преступления»: из них 23 (в том числе С.А. Муромцев, Е.И. Кедрин, М.М. Винавер, А.Р. Аедницкий) — по громкому делу о Выборгском воззвании 1906 г.[54] и 25 (среди них — А.Ф. Керенский, Н.Д. Соколов, Б.Г. Лопатин-Барт) — по т. н. «адвокатскому процессу» 1914 г. в связи с протестом общего собрания присяжных поверенных Петрограда против возбуждения провокационного дела М.Т. Бейлиса (суд квалифицировал этот протест как «наглое обвинение государственной власти»[55]). Царский суд некоторых адвокатов оправдал, большинство — препроводил в тюрьмы и ссылку, а присяжных поверенных ЕС. Семяновского и В.А. Жданова — на каторгу.

А вот факт особый: 18 декабря 1905 г. помощник присяжного поверенного В А. Тарарыков был расстрелян без суда и следствия карателями из отряда полковника ГА. Мина. Московский совет присяжных поверенных обратился было к прокурору Московского окружного суда с просьбой «произвести следствие о насильственной смерти» Тарарыкова, но прокурор ответил, что по этому поводу «с его стороны никаких распоряжений сделано быть не может»[56].

Положение адвокатуры в России, под надзором и преследованием властей, было тем хуже, что она долго не имела поддержки со стороны общества. Напротив, общество относилось к ней, по крайней мере до конца 1870-х годов, тоже неприязненно. Основания для этого были: даже в число присяжных поверенных (не говоря уже о частных адвокатах) нередко попадали люди, которые сами смотрели на адвокатуру как на «торговлю словом» и давали повод обществу судить о ней подобным же образом.

Раньше всех начала и уже никогда не кончала травлю адвокатуры официальная пресса — в первую очередь такие органы, как газета М.Н. Каткова «Московские ведомости», которую адвокат К.К. Арсеньев в 1871 г. назвал «русской литературной полицией»[57], и журнал кн. В.П. Мещерского «Гражданин», о котором И.С. Тургенев в 1872 г. написал: «Это, без сомнения, самый зловонный журналец из всех ныне на Руси выходящих»[58]. И Катков и Мещерский выступали против «гнусного сословия» адвокатов как «присяжного жулья»[59]. А известный философ и публицист К.Н. Леонтьев в связи с этим выругался даже по адресу Франции: «Ну уж и держава — с адвокатом вместо царя!»[60]

«Дикие крики озлобленья» из лагеря «русской литературной полиции» адвокаты (по крайней мере, их лучшая и большая часть) могли воспринимать по-некрасовски спокойно, как «звуки одобренья». Но к этим крикам неожиданно для адвокатов присоединился хор чуть ли не всей русской прессы. Остро критиковали адвокатуру журнал «Отечественные записки» и газеты «Неделя», «Голос», «Русские ведомости», а журнал «Дело» молил Бога «избавить нас от саранчи и адвокатов»[61]. Особенно же ранило адвокатуру то обстоятельство, что мнение общества подкреплялось авторитетом национальной литературы в лице таких ее классиков, как Л.Н. Толстой, Ф.М. Достоевский, Н.А. Некрасов, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.Ф. Писемский.

Так, Достоевский внушал читателям, что адвокат — это «обреченный на бессовестность человек»[62]. Тип такого адвоката картинно представлен Достоевским в образе Фетюковича, который блудословит на суде, описанном в 14 главах (!) заключительной книги романа «Братья Карамазовы», и речь которого выделена в особую главу под названием «Прелюбодей мысли». В сочинениях же Щедрина выставлена на посмешище целая галерея продажных и алчных адвокатов. Здесь — и Александр Иванович Хлестаков (сын гоголевского Ивана Александровича!) из «Дневника провинциала», и Перебоев из «Мелочей жизни», Тонкачев и Аовкачев из «Господ ташкентцев» и самый искушенный из всех — Балалайкин из «Современной идиллии», имя которого стало нарицательным для обозначения всякой продажности и пустозвонства.

Корифеи адвокатуры многое делали для того, чтобы склонить передовое общественное мнение на свою сторону. Главную роль в этом сыграли их выступления на крупных и громких политических процессах 1877—1878 гг. (участников Казанской демонстрации, «50-ти», «193-х» и по делу Веры Засулич). После этих процессов авторитет адвокатуры возрос. Нападки на нее в обществе и в печати (не рептильной) прекратились. «На нас перестали кричать, — отметил В.Д. Спасович на собрании петербургских адвокатов 30 апреля 1878 г. — Притихли дальние раскаты грома»[63].

С конца 70-х годов в адвокатуру вступают не только юристы, но и деятели науки, литературы, искусства — мыслящие и разносторонне одаренные люди. Кстати, еще до того, как определилось их главное жиз­ненное призвание, адвокатами были писатель Леонид Андреев, поэт Ян Райнис, литературовед С.А. Венгеров, идеолог революционного народ­ничества П.Н. Ткачев, экономист Н.Ф. Анненский, великий артист Л.В. Собинов и др. Готовился стать адвокатом и ради этого поступил в 1898 г. на юридический факультет Киевского университета А.А. Бого­молец (будущий академик-патофизиолог).

Среди тех, кто вступил в адвокатуру с конца 70-х годов, были уже известные к тому времени профессора Московского университета историк и социолог М.М. Ковалевский, юрист С.А. Муромцев (лишенный в 1884 г. кафедры за политическую неблагонадежность), экономисты И.И. Янжул и А.И. Чупров[64]; поэт, классик белорусской литературы Ф.К. Богушевич, крупнейший публицист Грузии НЯ. Николадзе и один из основоположников национального театра в Азербайджане Гасан- бек Зардаби.

Очень многие адвокаты имели плодотворные личные (а то и родственные) связи во всех сферах отечественной культуры. Широтой таких связей особенно выделялись Д.В. Стасов, Н.П. Карабчевский, В.И. Танеев, А.И. Урусов, Ф.Н. Плевако, С.А. Андреевский, А.М. Унковский, Л А. Куперник[65].

Впрочем, иногда и малоизвестные адвокаты приобретали большую известность в кругах творческой интеллигенции. Так, присяжный поверенный ИД. Зубарев был председателем комитета Петербургского собрания художников, а присяжный поверенный А.М. Керзин в 1896 г. основал в Москве Кружок любителей русской музыки, который прославился под названием «Керзинского»; в этом кружке участвовали С.В. Рахманинов и С.И. Танеев, А.В. Собинов и Н.И. Забела-Врубель и многие другие блистательные артисты[66]. Присяжный поверенный Федор Ада­мович Корш (1852—1923) вошел в историю отечественной культуры как выдающийся театральный деятель, антрепренер, владелец в 1882— 1918 гг. крупнейшего в России частного театра (московский «Театр Корша»), на сцене которого в разное время блистали В.Н. Давыдов, П.Н. Орленев, И.М. Москвин, А.А. Остужев, Л.М. Леонидов, А.П. Кторов.

Все это помогало адвокатуре утвердиться в национальном сознании как институту не только разумному и полезному, но и привлекательному, обрести доверие и симпатии разных слоев общества. Еще выше поднимала общественную репутацию адвокатуры ее нараставшая политическая активность, которая проявлялась не только в защитительных выступлениях адвокатов перед судом, но и во внесудебных, просто гуманных или оппозиционных, даже антиправительственных акциях.

С такими акциями некоторые адвокаты выступали уже в 1870-е годы, о чем свидетельствуют и протест Л.А. Куперника против вакханалии смертных казней 1879 г. в Киеве по велению местного «самодержца» (временного военного генерал-губернатора) М.И. Черткова[67], и застольные речи ВД. Спасовича на ежегодных собраниях адвокатской корпорации Петербурга: «Всех нас давит одинаково толстый слой всемогущей бюрократии. <...> Все опостылело под нависшим сводом реакции» и т. д.[68]

С 80-х годов российские адвокаты отваживаются и на политические акции коллективного характера. Так, 21 декабря 1882 г. собрание присяжных поверенных Петербурга постановило направить в Париж от имени Петербургской корпорации адвокатов телеграмму соболезнования по случаю смерти лидера французских республиканцев Аеона Гамбетты, который, кстати, был адвокатом[69].

В преддверии революции 1905 г. политическая активность адвокатуры резко возросла. Девять адвокатов (в том числе Д.В. Стасов, К.К. Арсеньев, Н.П. Карабчевский, В.Н. Герард) вместе с академиками Н.Н. Бекетовым и А.А. Шахматовым, Н.К. Михайловским, В.В. Вересаевым и др. (всего 95 лиц) подписали заявление на имя министра внутренних дел Д.С. Сипягина с протестом против разгона и избиения студенческой де­монстрации в Петербурге 4 марта 1901 г.[70] Участие группы адвокатов в этой акции явилось своеобразным прологом к бурным выступлениям фактически всей российской адвокатуры в конце 1904 г. 20 и 21 ноября, по случаю 40-летия Судебных уставов 1864 г., адвокаты провели антиправительственные демонстрации с требованиями созыва Учредительного собрания и политической амнистии в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове, Нижнем Новгороде, Самаре, Саратове, Ростове-на-Дону, Екатеринославе[71]. Самой крупной из них была демонстрация 400 петербургских адвокатов, которые подписали резолюцию о необходимости «народного представительства с законодательными функциями» и выбрали депутацию в составе Д.В. Стасова, Н.П. Карабчевского, Ф.И. Родичева и др. для вручения резолюции министру внутренних дел[72].

По этому поводу В.А. Маклаков вскоре резонно заметил, что это была «первая по времени политическая резолюция», принятая в России «именем целой общественной группы, официально признанной корпорации»[73].

С началом революции политическая активность адвокатуры продолжала нарастать и привела к созданию 30 марта 1905 г. Всероссийского союза адвокатов, который объединил 2,5 тыс. присяжных поверенных и их помощников из 64 городов Европейской России, включая Закавказье[74]. В то же время, по мере того как создавались в России массовые политические партии, адвокаты вступали в каждую из них, но большей частью — в Конституционно-демократическую, которая объединяла главным образом буржуазную интеллигенцию. В первом составе ЦК этой партии из 54 человек было 10 адвокатов, в том числе такие корифеи адвокатуры, как С.А. Муромцев, В.А. Маклаков, Н.В. Тесленко, М.Л. Мандельштам, Ф.И. Родичев, М.М. Винавер, А.Р. Ледницкий[75]. Из выдающихся адвокатов кадетами стали также К.К. Арсеньев, Е.И. Кедрин, А.М. Александров. К партии октябристов, представлявшей крупную торгово-промышленную буржуазию и помещиков, примкнули немногие адвокаты, но среди них — Ф.Н. Плевако, В.О. Люстиг, П.А. Потехин и Н.П. Шубинский, а присяжный поверенный А.В. Бобрищев-Пушкин даже стал товарищем председателя партии (А.И. Гучкова)[76]. Вместе с тем ряд ее де­ятелей оказался и в черносотенных союзах — П.Ф. Булацель, А.С. Шмаков, Г.Г. Замысловский.

Из социалистических партий больше других привлекала адвокатов, пожалуй, партия социалистов-революционеров. В ней участвовали А.Ф. Керенский, С.Е. Кальманович, КЯ. Загорский Д.Г. Богров (убийца П.А. Столыпина), И.З. Штейнберг (в 1918 г. нарком юстиции РСФСР) и многие другие. Были среди адвокатов и отколовшиеся от правого крыла эсеров народные социалисты, энесы (А.С. Зарудный, А.А. Демьянов, В.А. Плансон), и трудовики (П.Н. Переверзев, В.И. Лунин, Л.А. Базунов).

Десятки адвокатов (преимущественно молодых) вступали с 1903 г. в РСДРП. Меньшевиками стали, кроме прочих, будущие министры Временного правительства 1917 г. П.Н. Малянтович и А.М. Никитин, Н.Д. Соколов, Е.П. Гегечкори (в 1918—1921 гг. министр иностранных дел независимой Грузии), Г.С. Носарь (Хрусталев), АЯ. Вышинский[77]. Что касается адвокатов-большевиков, то многие из них стали видными деятелями советской власти: Н.Н. Крестинский — член Политбюро и секретарь ЦК РКП (б); ТЯ. Сокольников — кандидат в члены Политбюро, зампред Госплана и наркомфин СССР; В.Р. Менжинский — первый советский наркомфин и второй (после Ф.Э. Дзержинского) председатель ОГПУ; П.И. Стучка — наркомюст и председатель Верховного суда РСФСР, глава первого советского правительства Латвии; ДИ. Курский — первый советский Генеральный прокурор и наркомюст РСФСР; Г.И. Аомов-Оппоков — первый советский наркомюст, зампред ВСНХ; ПА. Красиков — прокурор и зампред Верховного суда СССР; М.И. Васильев-Южин — зампред Верховного суда СССР и др.

Показательно, что среди более чем сорока адвокатов-большевиков[78] не оказалось ни одного корифея отечественной адвокатуры (главной для них всегда была революционная работа). В других партиях (кадетов, октябристов, эсеров, энесов, трудовиков, даже меньшевиков) корифеи были, но в малом числе и все-таки не самые крупные. Большая же часть наиболее выдающихся адвокатов — такие как В А Спасович, Д.В. Стасов, П.А. Александров, Н.П. Карабчевский, А.И. Урусов, В.Н. Герард, С.А. Ан­дреевский, АЛ. Пассовер, В.И. Танеев, А.М. Унковский, А.А. Куперник, Е.И. Утин, Н.И. Холева, Н.К. Муравьев, О.О. Грузенберг, Б.Г. Барт-Лопатин, Л.Н. Андроников, — принципиально отказывались от участия в ка­ких бы то ни было политических партиях[79], гордясь тем, что они, как любил говорить Карабчевский, «не политики, а судебные деятели»[80], потому и независимы в исполнении своего адвокатского долга и сильны.

Главное, все они — и партийцы (от большевиков до октябристов), и беспартийные — были прежде всего юристами, которые честно и смело (за редкими исключениями), вопреки соблазнам и посулам, угрозам и нападкам «сверху», исполняли свой профессиональный долг как защитников права, гуманности, справедливости. В старой России адвока­тура вынуждена была бороться не только за введение новых законов, но и, хотя бы, за соблюдение существующей законности. Поэтому, как подчеркнул, будучи уже белоэмигрантом, Н.П. Карабчевский, «при самодержавно-бюрократическом строе <...> вся публичная деятельность лучших адвокатских сил была у нас всегда деятельностью оппозиционною»[81].



[1] В XIII в. французский адвокат Ги Фуко стал даже папой римским под именем Климента IV.            '

1 Кони А.Ф. Отцы и дети Судебной реформы. М., 1914. С. 80.

[3]  Сборник Императорского Русского исторического общества. СПб., 1878. Т. 23. С. 489,

497.                                              '

[4] Колмаков Н.М. Старый суд /'/ Русская старина. 1886. № 12. С. 536.

1 Литературное наследство. 1955. Т. 62. С. 369.

[6]  Спасович В.Д. Две речи. Берлин, 1892. С. 5—6.

[7]  Спасович В.Д. Застольные речи (1873—1901). Лейпциг, 1903. С. 85.

[8] Потсхин П.А. Отрывки из воспоминаний адвоката // Право. 1900. № 47. С 2217.

1 Аохвьщкий А.В. О наших ходатаях по делам // Русское слово. 1860 № 2. С. 44—45.

[10] Гоголь И.В. Полн. собр. соч. М., 1951. Т. 7. С 117—118.

[11] Судебные речи известных русских юристов. М., 1958. С. 324.

[12]       Об организации, правах и обязанностях сословия присяжных поверенных см.: Судеб­ые уставы 1864 г. с рассуждениями, на коих они основаны. СПб., 1867. Ч. 3. Разд. 9. Гл. 2. Ст. 353-406.

[13] См.: Приложение № 1.

1   См.: История русской адвокатуры (далее — ИРА). М., 1914. Т. 1. С. 239—240, 442.

[15] Справочный указатель по программе издания «История русской адвокатуры». Прил. 2. С. 91—92.

[16]       См.: ИРА. Т. 2. С. 3.

[17] См.: Псстржщкий АЛ. Об адвокатуре у римлян, во Франции и в Германии. М., 1876. С. 104.

[18]       См.: Гольденвсюср А.С. Преступление как наказание, а наказание как преступление. Киев, 1908. С. 94.

[19] Речь В.Д. Спасовича // Русская мысль. 1891. № 5. С. 155—156.

[20] Ковалевский М.М. Очерки по истории политических учреждений в России. СПб., 1908. С. 189.0 том же: Пестржщкий А. А. Указ. соч. С. 4; Арсеньев К.К. Заметки о русской адвокатуре. СПб., 1875. Ч. 1. С. 65 и сл.

[21]       Ж. Мартиньяк, О. Барро, А. Тьер, Э. Оливье, Ж. Дюфор, Ж. Ферри, Л. Гамбетта, М. Рувье, Ж. Греви, Ш. Флоке, А. Рибо.

[22]       Т. Джефферсон, Т. Мэдисон, Дж К. Адамс, Э. Джексон, М. Фимор, Ф. Пирс, Д. Бьюкенен, А. Линкольн, Д. Гарфилд, Ч. Артур, Б. Гаррисон, У. Мак-Кинли.

[23] Спасович В.Д. Застольные речи. С. 68.

[24] Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. М., 1967. Т. 4. С. 507 (этим членом Государственного совета был протоиерей Т.И. Буткевич). Только после Февральской революции 1917 г. русские женщины были допущены в адвокатуру.

[25] Трижды (в 1894, 1901 и 1908 гг.) создавались различные комиссии с участием А.Ф. Кони, В.Д. Спасовича, ИЛ. Фойницкого, которые вырабатывали хитроумные проекты с целью помочь адвокатам как-нибудь просочиться сквозь жандармский кордон предварительного следствия, но тщетно (см.: Цыпкин А.А. Вопрос о защите на предварительном след­ствии в дореволюционном русском уголовном процессе // Учен. зап. Саратовского юриди­ческого ин-та. 1957. Вып. 6. С. 393—396).

[26]       См.: Савинков Б.В. Избранное. М., 1990. С. 283.

1 Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 2. С. 245, 246; Т. 8. С. 96.

[28]                    Н.Т]х>мцким

[29] ИРА. Т. 2. С. 233.

[30]       См.: Арсеньев К.К. Указ. соч. Ч. 2. С. 28, 155.

[31] Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 5. С. 144.

[32] Карабчсвский Н.П. Что глаза мои видели. Берлин, 1921. Ч. 2. С. 17.

s Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. С. 45.

[34] Цит по: Маклаков В.А. Из воспоминаний. Нью-Йорк, 1954. С. 293.

[35]       См.: Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. С. 39—40.

[36] Судебные уставы 20 ноября 1864 г. Ст. 397.

[37]       См.: Корги Е.В. Брызги памяти // Исторический вестник. 1913. № 6. С. 887; Утсвский Б.С. Воспоминания юриста. М., 1989. С. 144.

[38] Судебные уставы за 50 лет. Пг., 1914. Т. 2. С. 273.

[39] РГБ РО. Ф. 230. Карт. 4394. Д. 3. А. 4.

[40]       Подробно об этом см.: Троицкий Н.А. Адвокатура в России и политические процессы 1866—1904 гг. Тула, 2000. С. 161—163.

[41] Кони А.Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 8. С. 151.

[42]       См. там же. Т. 2. С. 321.

[43]       Достаточно назвать Ail. Пассовера и М.М. Винавера, АЛ. Куперника и А.С. Гольденвейзера, О.О. Грузенберга и М.Л. Мандельштама, М.Ф. Волькенштейна и С.Е. Кальмановича.

[44]       Частные поверенные не имели никакого самоуправления и находились в прямой зависимости от Министерства юстиции.

[45] Полн. собр. законов Российской империи. Собр. 3. Т. 9. С. 599.

[46]       Муравьев Н.В. Из прошлой деятельности. СПб., 1900. Т. 2. С. 520.

[47]       См.: ИРА. Т. 1. С. 442—443.

[48] Русские адвокаты грустно шутили, что «ссылка на закон в глазах нашей власти есть первый признак «неблагонадежности» (Маклаков В. А. Указ. соч. С. 220).

[49] Красный архив. 1925. Т. 1. С. 229.

[50] Подробно см.: Троицкий Н.А. Указ. соч. С. 183—186.

1 См.: Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М., 1932. С. 170, 174, 176—177, 195, 206, 222.

[52]       См: Хроника // Право. 1904. № 44. С. 3059.

[53]       См: ИРА. Т. 1. С. 450.

[54]       См: Выборгский процесс. СПб., 1908. С. 177.

[55] ИРА. Т. 1. С. 463, 465.

[56] 40-й отчет Совета присяжных поверенных округа Московской судебной палаты за 1905-1906 гг. М., 1907. С. 30.

Арсеньев К.К. За четверть века (1871—1894). Пг., 1915. С. 12. Самого Каткова В.Г. Короленко считал «гасильником мысли» (Короленко В.Г. Собр. соч.: В 10 т. М., 1956. Т. 10. С. 69).

[58] Тургенев И.С. Поли. собр. соч. и писем: В 28 т. Письма. М.; Л., 1965. Т. 9. С. 236—237.

[59] Московские ведомости. 1878. № 199 (передовая статья); 1881. № 99 (передовая статья); Гражданин. 1884. № 9. С. 5; № 22. С. 14.

[60]       Аеонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. М., 1886. Т. 2. С. 46.

[61]       Дело. 1876. № 1. Калейдоскоп. С. 99.

[62]       Достоевстсий Ф.М. Поли. собр. худож. произведений. М.; Д., 1929. Т. 11. С. 195.

[63] Спасович В.А Застольные речи. С. 18.

[64]       См.: ИРА. Т. 1.С. 288.

[65]       См. о них далее специальные очерки.

[66] См.: Штейнберг А.А. Керзинский кружок любителей русской музыки // Вопросы музыкознания. М., 1960. Т. 3.

[67] Подробно см. далее в очерке «ЛА. Куперник».

[68] Спасович В.А Застольные речи. С. 13, 24,45, 49, 68, 76, 80.

[69]       См.: ИРА. Т. 1. С. 300—305.

[70]       См.: Искра. 1901. № 4 // Искра. N° 1—52 (1900—1903). Поли, текст под ред. П.Н. Лепешинского. Л., 1925. Вып. 1. С. 85.

[71] Подробно об этом см.: Троицкий Н.А. Указ. соч. С. 208—212.

[72]       См.: Хроника//Юрист. 1904. №48. С. 1741; Хроника// Право. 1904. №48. С. 3343— 3345.

[73] ИРА. Т. 1.С.404.

[74]       См.: Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900—1917 гг. М., 1981. С. 82.

[75] См.: Шелохасв В. В. Кадеты — главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905—1907 гг. М., 1983. Прил. 2.

1 Бобрищев-Пушкин А.В. Патриоты без отечества. Л., 1925. С. 122.

[77]       Меньшевик АЯ. Вышинский (будущий прокурор-палач сталинщины) вступил в адво­катуру 8 июля 1915 г. См. о нем далее в очерке «П.Н. Малянтович».

[78] Аннотированный перечень их всех см.: Троицкий Н.А. Указ. соч. С. 218—221. Семеро из них (Н.Н. Крестинский, ГЛ. Сокольников, Г.И. Аомов-Оппоков, М.И. Васильев-Южин, М.С. Кедров, Б.П. Позерн, Р.П. Катанян) были репрессированы при Сталине.

1   Впрочем, здесь надо иметь в виду, что Александров, Унковский, Урусов, Утин, Холева умерли раньше 1901 г., когда только начали создаваться в России массовые политические партии.

[80] Карабчсвский Н.П. Речи (1882—1914). 3-е изд. Пг.; М., 1916. С. 579.

[81] Карабчсвский Н.П. Что глаза мои видели. Ч. 2. С. 15, 17.

Читайте также: