ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Гуннская эпоха южнорусских степей (IV - начало VI века)
Гуннская эпоха южнорусских степей (IV - начало VI века)
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 31-03-2018 20:08 |
  • Просмотров: 77

Вторжение

Гунны, вторгшиеся в восточноевропейские степи в 370 г., органичес­ки влились в процессы так называемого “великого переселения народов”, начавшегося в Европе примерно на столетие ранее.

События, приведшие процветавшую державу Хунну к расколу и от­кочевке из родных степей на далекий Запад, происходили еще раньше. Так, в середине I в. вследствие многих бедствий (засух, эпидемий), длительных междоусобиц, неудачных войн с Китаем империя Хунну разделилась на две державы: Северную и Южную. Южная сразу встала в вассальные отношения к Китаю, а Северная еще целое столетие со­храняла относительное единство и самостоятельность. Вокруг них ки­пели страсти — все неизвестные раннее народы, освобождаясь из-под власти еше недавно всесильных хунну, начинали свой исторический путь. Более других выделились восточные соседи — сяньбийцы. Им необходимы были новые пастбища, и наиболее доступными для захва­та оказались земли слабеющего с каждым десятилетием государства се­верных хунну.

Во главе сяньби встал молодой и энергичный воин из знатного рода Таншихай. В период с 155 по 166 г. он овладел всей территорией Се­верной державы хунну и стал главой громадной, но недолговечной им­перии. Что же касается хунну, то все спасшиеся от уничтожения и раб­ства, сбившись в крепкое военизированное объединение, двинулись в далекий, казавшийся бесконечным и полным опасностей западный по­ход. Тысячи километров двигались хунну по сибирским и уральским степям сквозь владения угроязычных и тюркоязычных народов. Поход занял более 200 лет.

За эти столетия сменилось уже несколько поколений — потомков, оставивших родину. За время движения хуннская волна постоянно по­полнялась народами, побежденными и разоренными ими. Все они пе­реходили к таборному кочеванию и военной демократии, участвуя в общем движении — нашествии, неуклонно приближавшемся к европей­ским степям.

Такое объединение, возглавляемое хунну в то время, нельзя было даже назвать, согласно классификации Л. П. Лашука [1968, с. 98— 99], “союзом родственных племен” или “этнолингвистической группой”, поскольку “племена”, а вернее — этносы были разноязыкие и разноэтничные.

Такими они ворвались в восточноевропейские степи Донского бас­сейна, где в то время мирно пасли стада сарматы (аланы), находившие­ся, видимо, на второй стадии кочевания. Несмотря на воинственность, прекрасное вооружение и очевидное нежелание отдавать свои земли при­шельцам, последние без труда разгромили их, частью уничтожив, а частично присоединив к своему рыхлому, но мощному объединению. Далее они двинулись в Центральную Европу и, остановившись в Дунай­ской Паннонии, основали там центр своей громадной державы (импе­рии), возглавленной ханом-объединителем Ругилой. Он умер в 433 г., и власть над империей приняли два его племянника — Бледа и Аттила, однако в том же году Аттила убил брата и принял власть над гуннской державой один. Аттила всеми возможными силами старался сплотить свое объединение. Его власть признавали не только ближайшие к цент­ру народы и этносы, но и кочевавшие в далеких “восточных” землях Волго-Днепровского междуречья орды. Все они, как и сама “империя”, в которую они входили, назывались уже не хунну, а гунны (Гуннская держава). Однако многие из входивших в державу группировок сохра­няли свои самонаименования, которые дошли до нас в письменных ис­точниках немного более позднего времени, и мы остановимся на этом ниже. Здесь же весьма существенно отметить, что все разместившиеся в восточноевропейских степях орды продолжали в течение сравнитель­но долгого времени вести “таборное” кочевание. Этот вывод мы осно­вываем прежде всего на данных археологии. Дело в том, что на этой, судя по сведениям письменных источников, громадной территории, на­селенной весьма густо, археологам почти не попадаются памятники той эпохи. Ни разу не зафиксированы остатки (или следы) более или ме­нее обитаемых зимников, только обнаружены разбросанные по всей сте­пи около полусотни погребальных комплексов.

Погребальные комплексы гуннов

Обычно погребения обнаруживают случайно местные жители во время сельхозработ или при строительстве. Если поблизости нет ни одного человека, способного хотя бы отчасти понять ценность находки и вос­препятствовать разграблению, то погребения разрушаются полностью (особенно если в них попадаются золотые вещи). Большинство дошед­ших до нас комплексов тоже основательно разрушены, но, несмотря на это, И. П. Засецкой удалось по сохранившимся данным выявить главные признаки погребального обряда и создать хотя бы предваритель­ную схематическую классификацию господствовавшим в то время по­гребальным обрядностям [Засецкая, 1994, с. 12—22],

Ею и ее предшественниками достаточно убедительно выделены три основные группы степных погребений гуннской эпохи:

I    — погребения с трупосожжением (кремацией) или иным ярко вы­раженным культом огня.

Н — погребения с трупоположением (ингумацией) под курганной насыпью.

III — погребения с трупоположением без курганной насыпи.

В I группу входят три подгруппы (с вариантами). Первая подгруппа представлена погребениями, совершенными в насыпи кургана. В ва­рианте “а” этой подгруппы кострища помещены в насыпь кургана, а в варианте “б” — на древнем горизонте — под насыпью. Во вторую под­группу включены погребения под каменной выкладкой с кремацией на стороне [Самоквасов, 1908, с. 132—136]. Третья подгруппа — погребе­ния под курганной насыпью с трупоположением и ритуальным костри­щем на стороне [Скарбовенко, 1979, с. 164—165].

Приведем несколько примеров. Погребения первой подгруппы были обнаружены П. Д. Рау и И. В. Синицыным на ряде могильников Ниж­него Поволжья [Рау, 1928, с. 431—436; Синицын, 1936, с. 82]. Кост­рища захоронений помещались под небольшими земляными насыпями (диам. 8—12 м), не превышающими 0,6 м; изредка удавалось проследить крайние плахи кострищ, образующих квадратную раму (3x3 или 4x4 м). То, что почва под кострищем обожжена, свидетельствует о длительном горении на месте сооружения кургана.

Сооружались кострища в целом одинаково: на ровной площадке ста­вился невысокий сруб или рама из дубовых или березовых плах, внут­ри которых разводился костер, и после сожжения трупа в затухающий огонь бросали различные сопровождающие вещи и забрасывали их зем­лей (слой земли, как правило, обуглен). Затем над всем этим насыпа­ли небольшой курган. Следует отметить, что в большинстве таких кост­рищ не было обнаружено обгорелых (даже очень мелких) обломков ко­сточек человека. Конечно, они могли не сохраниться, так как и со­провождающих вещей очень мало: курганчики были основательно раз­рыты и ограблены. Однако многие кострища были совершенно “чис­тыми” от находок, хотя наличие кургана свидетельствует о принадлеж­ности всего сооружения к погребальному комплексу. Возможно, это были просто кенотафы — поминальные памятники, а отсутствие нахо­док не всегда позволяет нам уверенно относить эти комплексы к гунн­ской эпохе.

II      группа (ингумации) делится на две подгруппы: в первую включе­ны захоронения с останками коня: вариант “а” — погребение чучела коня, вариант “б” — отдельные кости коня. Вторая подгруппа — по­гребения без останков коня.

III   группа — также ингумации, но бескурганные. Разделена на две подгруппы. Первая характеризуется наличием останков коня: вариант "а”

—  захоронение целого остова, вариант “б” — отдельные кости конско­го скелета. Погребения второй подгруппы — без останков коня.

Разнообразие деталей погребального обряда, что особенно заметно при выявлении подгрупп и вариантов трупосожжений, позволяет гово­рить о многообразии этносов, кочевавших в степях того времени. Ма­териалы погребальной обрядности подтверждают некоторую общность этих этносов только кремированием погребений и иных следов “огнен­ного ритуала” при захоронениях.

Ингумационные захоронения более однотипны и, по существу, пред­ставляют собой единую группу, поскольку наличие останков захороне­ний коня, отдельных конских костей или полное отсутствие их вряд ли связано с разноэтничностью погребенных. По-видимому, вернее пред­полагать какие-то социальные (экономические?) различия похоронен­ных. Впрочем, это тоже только гипотеза, подтвердить которую доста­точным количеством материала пока невозможно, так как вещи и даже останки коня могли быть сожжены на другом месте. Именно так, как нам кажется, случилось с погребением ребенка в Самарском Заволжье (Владимирский мог., кург. 4), похороненного по обряду ингумации на спине, головой на запад—северо-запад. Вещей при нем не было, но поблизости от могилы был обнаружен “комок” скипевшихся в огне пред- метов с остатками золы и угля, явно вынутого из костра и уложенного затем рядом с погребением владельца [Скарбовенко, 1979]. Характер­но, что вещи в “комке” представлены набором взрослого воина (ору­жием, сбруей коня, что свидетельствует о знатном происхождении ре­бенка, принадлежавшего к семье богатого воина-кочевника).

Следует сказать, что детские погребения, по-видимому, чаще со­вершались путем ингумации [Айбабин, 1999, с. 73—75]. В частности, в Крыму на Беляусе было обнаружено два детских гуннских трупополо- жения. Оба похоронены на спине, головами ориентированы на север или северо-запад. Сопровождавший их инвентарь не подвергался очи­щению огнем, т.е. не обуглен, и сохранился хорошо.

Может быть, это объясняется отсутствием в погребениях оружия, хотя части конской сбруи были положены в оба захоронения. В более богатом погребении, открытом в 1967 г., к мальчику была помещена, видимо, его любимая игрушка — небольшая фигурка деревянной лошад­ки, сохранившейся почти полностью благодаря золотым обкладкам го­ловы, шеи и туловища (рис. 2).

Существенно, что в погребальной обрядности европейских “гуннов” фактически нет ничего общего с древнехуннекой. Там рядовых хунну хоронили в крепко сбитых деревянных гробах с массивными дном и крышкой, с жертвенными ямами в головах гробовища. В то же время для всех степных народов характерны какие-то общие черты как в по­гребальной обрядности, так и в наборе сопровождавшего инвентаря (ору­жие, сбруя). Поэтому у каждого народа, обитавшего в степях на про­тяжении более 1500 лет (в основном в эпоху средневековья), можно найти особенности, сближающие их друг с другом. Это нередко явля­ется причиной значительной путаницы при этнической интерпретации погребальной обрядности того или иного кочевого (степного) сообще­ства, с чем мы неоднократно встретимся в последующих главах.

Вещевой комплекс погребений гуннов

Несмотря на сильные разрушения и разорение в целом очень неболь­шого количества обнаруженных археологами погребений гуннского вре­мени, дошедшие до нас предметы сопровождающего инвентаря позво­ляют составить довольно ясную картину вещевого комплекса гуннов, которым они пользовались как на войне, так и в быту.

Вооружение того времени представлено отдельными экземплярами сохранившихся мечей и кинжалов, остатками луков (костяными наклад­ками), довольно значительным количеством наконечников разнотипных стрел.

К этой группе вещей, естественно, примыкают предметы конской сбруи: удила с псалиями, остатки седел, уздечные и сбруйные гарни­туры и бляхи. Классификация материала дает ясное представление о многообразии различных видов оружия, особенно наконечников стрел [Засецкая, 1994, с. 23—49] (рис. 3).

Характерно, что часть мечей аналогична сарматским или является незначительным их “перерождением”, отличаясь обычно формой пере­крестия. К собственно гуннским мечам относится небольшая группа мечей, не имеющая прототипов в сарматской культуре. Это мечи с ром­бовидным перекрестием центральноазиатского происхождения. Появле­ние их в южнорусских степях связано с гуннским племенным союзом. Тогда же появились у гуннов длинные мечи с массивными прямоуголь­ными перекрестиями, сильно выходящими за пределы ширины клин­ка. Обычно они богато украшены инкрустацией. Интересно отметить, что, наряду с обычными двулезвийными клинками, попадаются и од­нолезвийные клинки, правда, очень редко. Это, несомненно, прото­типы будущих палашей и в конечном счете сабель, ставших буквально через два-три столетия единственным и грозным оружием ближнего боя у степных воинов. К оружию ближнего боя относятся, помимо мечей, кинжалы, которые иногда бывали однолезвийными, а также копья. Впрочем, последние не были типичным оружием и использовались, вероятно, в качестве трофейного оружия в боях и на охоте редко. Иногда в могилах попадались остатки оборонительного доспеха — кольчуг, и их, как и пышно украшенные инкрустациями мечи, помешали, очевидно, только в могилы к знатным и богатым воинам.

Длинные тугие луки с костяными накладками, сопровождавшиеся стрелами с разнотипными наконечниками, были главным оружием всех воинов той беспокойной эпохи.

Красивая, богато украшенная конская сбруя являлась одной из наи­более характерных черт всаднической культуры во все эпохи. В гунн­ское время все детали сбруи — от псалий до седел декорировались инк­рустациями, золотыми и серебряными накладками с тонким чешуйча­тым орнаментом (рис. 4). В конце V — начале VI в. распространение получили характерные тисненые накладки с изображением человеческих лиц: одинарные круглые или продолговатые с рядом нескольких таких же круглых лиц, обрамленных единой прямоугольной рамкой. Их об­щее типологическое сходство позволяет, вероятно, предположить, что эти лица представляют сильно стилизованный, но единый этнический тип: круглолицый, с узкими глазами, небольшим ртом и прямым но­сом. На лоб у них до бровей начесаны челки, а на подбородке у неко­торых — небольшие бородки. Это обобщенный образ степного власти­теля той эпохи. Попадались и обломки, явно подражавшие этим на­кладкам (прямоугольным с несколькими лицами). Но сами лица совер­шенно иные — они “грушевидные”, с узкими подбородками (без бо­род), круглыми глазами, большим ртом. Каждое лицо окружено мел­кими кружочками. Эта вещь сделана не очень умелым мастером, а за­казчик ее относился, видимо, к иной этнической группе, судя по типу изображенных лиц.

Естественно, что столь же пышно и богато изготовлялись и жен­ские украшения: диадемы покрывались орнаментированными накладка­ми и рядами инкрустированных драгоценных камней преимущественно красных оттенков. К диадемам прикреплялись на серебряных цепочках великолепные колты в виде лунниц, обрамленных виноградными гроздь­ями. Поверхность лунниц сплошь покрывалась вставками драгоценных камней, иногда, правда, попадались среди них и простые стеклянные вставки. Типологически близкие — такие же луновидные серьги, но меньшего размера и обычно без “обрамления”, входили в состав жен­ского гарнитура. Не менее роскошными были и женские нагрудные ук­рашения.

В погребениях богачей нередко встречаются украшенные инкруста­циями и вставками камней и стекол простые поясные пряжки и бляш­ки. Изредка попадаются небольшие круглые зеркала с петлей в центре и мелким концентрическим зигзагообразным орнаментом (рис. 5).

В целом, по мнению И. П. Засецкой, одним из главных призна­ков культуры кочевников южнорусских степей в эпоху господства гунн­ского союза являлось широкое распространение украшений своеобраз­ного полихромного стиля, отличающегося от близких к нему изделий предшествующей и последующей эпох.

Другим не менее ярким признаком пребывания гуннов на исследуе­мой территории являются литые бронзовые котлы “гуннского типа” (см. рис. 1). Это крупные тяжелые полуяйцевидные сосуды с массивными ручками с двух сторон венчика. Как правило, все они на небольших конусовидных полых поддонах. Котел на таком основании не слишком устойчив, если не предполагать, что поддон ставился в золу очага. Под­доны сохраняются значительно хуже самих сосудов — не исключено, что они быстро перегорали, и их по мере надобности заменяли новыми.

Котлы — довольно консервативный вид посуды, однако и они под­вергались со временем некоторым изменениям. В результате появлялись новые типы котлов, отличающиеся от первоначальных хуннских (И в. до н.э. — II в. н.э.). Известные в южнорусских степях котлы IV—V вв. делятся в основном по форме тулова на два типа, но по остальным при­знакам они почти идентичны. Наиболее близки южнорусским котлы из Приуралья и Поволжья, датирующиеся II—III вв.

Хронология гуннских древностей

Вопросы более дробной хронологии гуннских восточноевропейских древностей поднимались в археологической науке неоднократно.

Разногласия по поводу отдельных вещей и целых комплексов про­должаются и поныне. Хотя следует признать, что в книге, специально посвященной археологии южнорусских степей гуннской эпохи, ее ав­тору, И. П. Засецкой, удалось достаточно убедительно датировать гуннские древности в пределах конца IV — начала VI в. и, что особен­но ценно, разделить их на две хронологические группы:

I      группа — конец IV — первая половина V в. Группа разделена на две подгруппы: А и Б. Подгруппа А характеризуется находками в ин­вентаре погребений полихромных изделий. Погребения локализуются в Северном Причерноморье, Крыму, Ставрополье, в Нижнем Поволжье, Казахстане и даже на Алтае, Существенно, что полихромные изделия в восточных регионах представляют собой местные варианты таких пред­метов и могут рассматриваться как разновидности западных образцов. Следует отметить также, что в этой группе преобладают женские захо­ронения, в которых и сохранились великолепные образцы полихромного стиля.

В погребениях подгруппы Б заметное место занимают предметы ти­пичного для гуннской эпохи конского снаряжения: от железных удил нередко с серебряными наконечниками до богатых уздечек с накладка­ми, выполненными в полихромном стиле.

Обе подгруппы почти синхронны: первая половина V в., но в под­группе А попадаются вещи конца IV в., а в Б — их нет, зато встреча­ются вещи середины V в.

Заметим также, что погребения подгруппы Б встречаются в Север­ном Причерноморье и Крыму, однако на восток они заходят не далее правого берега Волги, а на западе распространены в Прикарпатье и Ду­найском бассейне, Молдавии, Венгрии, Румынии, изредка — в Польше, т.е. на широкой территории империи Аттилы и на прилегаю­щих к ней землях.

II    группа датирована И. П. Засецкой второй половиной V — нача­лом VI в. В настоящее время погребения этой группы (всего 7) извест­ны в Саратовском и Самарском Заволжье и Южном Приуралье. Исклю­чение всего одно: в Приднепровье в Новогригорьевском могильнике наряду с более ранними захоронениями I группы обнаружена могила VII с инвентарем, относящемся ко второй половине V в. Следует отметить, что в этой могиле и в нескольких других синхронных ей погребениях были обнаружены сбруйные бляхи с “личинами”, о которых говорилось выше. Очевидно, можно считать их надежным датирующим признаком комплексов II группы.

В целом, захоронений гуннского периода, конечно, очень мало для окончательного решения хронологии этих комплексов. Представляется очевидным, что разногласия ученых относительно конкретных датиро­вок будут продолжаться и, пожалуй, только коллекции новых находок помогут разрешить некоторые, казалось бы, непримиримые противоре­чия. Наиболее серьезная дискуссия о датировках некоторых комплексов этой эпохи разгорелась между двумя исследователями: И. П. Засецкой и А. К. Амброза.

Несмотря на стройность построений А. К. Амброза [1971, 1981], решительно относившего ряд вещей и погребений к VII в., И. П. За­сецкой, взявшей для своей работы целый комплекс единой эпохи, ха­рактеризующийся определенным набором признаков, хронология более обоснована, и ее выводы соответствуют тем историческим процессам, которые происходили тогда, как мы знаем из письменных источников, в южнорусской степи.

Как бы то ни было, но владетелем южнорусских степей и громад­ных территорий, простиравшихся к востоку и западу от них, оставался гуннский союз орд. По различиям в погребальных обрядах, по разнооб­разию полихромных стилей можно уверенно говорить о многоэтничнос- ти этих орд. Малое количество памятников этой эпохи свидетельствует о постоянных их передвижениях по степи, что способствовало сложению какой-то своеобразной, хотя и рыхлой, культурной общности. Она, прежде всего, характеризовалась ярко выраженным “всадничеством”: за­хоронениями коней, богатством сбруи и воинского инвентаря.

Представляют несомненный интерес прослеженные в сохранивших­ся детских захоронениях следы ранней инициации воинов-всадников (погребения подростков сопровождались конями, а иногда и оружием). Не столь ярко, но все же запечатлено в погребальном обряде высокое социальное положение женщины в гуннских ордах. Во всяком случае, хоронили их столь же пышно, с богатым инвентарем, а также неред­ко, как и мужчин, снабжали уздечкой и седлом.

С начала VI в. как будто устоявшаяся и склонная к объединению общность начала распадаться на отдельные группировки, постепенно складывавшиеся в народы со своим языком и этническим именем.

Плетнёва. С. А.

Из книги «Кочевники южнорусских степей в эпоху средневековья (IV—XIII века)»

 

 

Читайте также: