ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Какие события предшествовали депортации калмыков в 1943 году
Какие события предшествовали депортации калмыков в 1943 году
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 25-02-2018 14:22 |
  • Просмотров: 846

Значительная часть территории Калмыцкой Автономной Со­циалистической Республики (Калм. АССР) в давние времена входила в Калмыцкое ханство. После исторических перипетий в конце XVIII века Калмыкия была присоединена к Российской империи. Еще накануне революции 1917 г. большая часть коренного населения калмыцких степей вела кочевой образ жизни. Скотоводство было основным источником существования этого немногочисленного народа. Весьма сложным было положение Калмыкии после Октябрьской революции, так как калмыки оказались в центре белого движения, за которым пошла часть населения, прежде всего из зажиточных слоев. Кульминационным пунктом явилось восстание 1919 года во главе с националистическими элементами. После ликвидации восстания в Калмыкии наступила политическая стабилиза­ция и началось хозяйственное восстановление.

В 1920 г. была образована Калмыцкая автономная область, преобра­зованная в 1936 г. в Автономную республику. Ломка старых патриар­хальных отношений с их традиционными отношениями (по родовому признаку) в период коллективизации происходила болезненно. К кон­цу 1929 г. было экспроприировано 315 крупных скотоводческих хо­зяйств, к лету же 1931 г. экспроприированных насчитывалось около 1200 хозяйств. К 1937 г. коллективными хозяйствами было охвачено 95% всех хозяйств автономии[1]. Во время коллективизации в Калмыкии грубо нарушалась законность и совершались насилия. Они завершились массовыми репрессиями конца 30-х гг., жертвами которых стали также и бывшие руководители Калмыцкой автономии, проводившие в свое время коллективизацию. Попытки сломить в кратчайший срок веками укоренившиеся обычаи оказались не только неудачными, но и опасными. ”... Представления, обычаи, привычки прошлого оказывались значитель­но более живучими, чем условия, их породившие. К тому же в Калмыкии не все подкулачники, зайсанги, гелюнги[2] были выселены за пределы рес­публики. Оставшиеся в степи представители ликвидированных эксплуа­таторских групп в какой-то мере сохранили свое влияние на отсталую, недостаточно утвердившуюся на позициях новой идеологии часть населе­ния, не избавившуюся от религиозных и улусистских предрассудков”, - пишет известный калмыцкий исследователь M.Л. Кичиков[3]. Его заклю­чение важно для нас, так как помогает понять причины сотрудничества некоторой части калмыков с немецко-фашистской армией.

Накануне войны все население Калмыкии и прилегающих районов со­ставляло, согласно официальным данным переписи населения 1939 г., 220.684 чел. Калмыки составляли 48,6% от этого числа[4], т. е. около 107.250 чел.

Грамотность населения Калмыкии возросла с 2% в дореволюцион­ное время до 91% накануне войны. Значительное количество школ, сеть здравоохранительных и ветеринарных учреждений, просветительные учреждения и пр. указывали на рост культуры калмыцкого общества.

В глазах центральной власти калмыки долгое еще время после вос­стания 1919 года считались ненадежными.

До 1927 г. калмыки в Красную Армию не призывались. В 1927 г. впервые было призвано 90 калмыков. Спустя 10 лет количество приз­ванных калмыков возросло почти в 20 раз - 1746 (в целом по Калмы­кии было призвано 2845 чел. всех национальностей); в 1938 г. сохранил­ся примерно тот же уровень - 1728 калмыков из 2963 призванных. В 1939-1940 гг. по республике прошел призыв четырех возрастов - 4200 человек. M.JI. Кичиков, приводящий эти данные, сообщает затем, что об­щее количество находившихся в Красной Армии к началу войны калмы­ков превышало 5 тыс. чел.[5]

Война приблизилась к Калмыкии еще осенью 1941 г. в связи с боями за Ростов-на-Дону, переходившим из рук в руки, но затем отбитым Крас­ной Армией.

Враг оказался на территории Калмыкии в начале августа 1942 г.

Часть территории Калмыкии была занята при незначительном со­противлении со стороны Красной Армии, а некоторые улусы и вовсе не защищались. Это важно иметь в виду для того, чтобы оценить умонаст­роение населения, внезапно оказавшегося под чужеземной оккупацией.

Советские документы донесли до нас отзвуки этой трагической ситуа­ции:

1-5 августа 1942 г. незначительные силы вражеских войск при от­сутствии серьезного сопротивления со стороны наших воинских частей заняли Западный и Ямалтинский улусы. 10-12 августа 1942 г. были заняты Приютное и северная часть Малодербетовского и Сарпинского улусов и 12 августа 1942 г. - г. Элиста.

В течение 2-3 недель июля-августа вражеские самолеты безнаказан­но совершали налеты на села указанных выше улусов и г. Элисту, об­стреливали и бомбили их, зажигали степь и посевы хлеба. Отдельные разведывательные группы танков противника расстреливали насе­ление Западного, Малодербетовского и Сарпинского улусов. Этим са­мым противник дезорганизовал уборку урожая, вывоз хлеба, шерсти и кожсырья, перегон скота к Волге.

По железной дороге Ворошиловск - Дивное противник продвигал­ся на Элисту безо всякого сопротивления, т. к. в этом районе отсут­ствовали части нашей армии...[6].

Еще до вступления гитлеровских войск на территорию Калмыкии в ряде улусов стали распространяться враждебные советской власти слу­хи, оказавшие вероятное влияние на умонастроение населения. Кичиков сообщает, что бывший гелюнг М. Базиров распространял, например, слух, что в 1942 г. победит Гитлер, иначе весь народ погибнет. Другие слухи варьировались вокруг неизбежности победы Германии, лояльного якобы отношения немцев к беспартийным и беспощадного по отношению к коммунистам и комсомольцам[7].

В докладной записке секретаря Приютинского улускома ВКП (б) в обком партии сообщалось, что в результате действий враждебных эле­ментов в августе 1941 г. возник пожар в совхозе № 4 и восемь степных пожаров. Некоего бухгалтера Бабенко, в прошлом сына бывшего поме­щика, обвиняли в том, что пожары возникли не без его влияния, так как ”он открыто выражал свои антисоветские настроения”(!) [8]. Эта формула обвинения очень напоминает средневековые обвинения в кол­довстве...

Партийная организация взяла ’’под наблюдение социально опасные эле­менты” - бывших кулаков, гелюнгов, белогвардейцев и националистов 1 Однако о количестве ’’социально опасных” не сообщается.

После первых отступлений Красной Армии в калмыцких степях по­явились и первые дезертиры. Они начали объединяться в небольшие бан­ды, занимавшиеся грабежами и насилиями. Позднее появились и более крупные вооруженные отряды, такие, например, как банда Бассанга Огдонова, насчитывавшая от 70 до 90 человек[9].

В 1942 г. в связи с быстрым продвижением немецкой армии в южном направлении количество дезертиров возросло. Появились вооруженные группы в неоккупированных улусах: Юстинском, Приволжском, Черно- земельском, Уланхольском. Согласно официальному сообщению, эти груп­пы нападали на партийных и советских работников. По мере отхода совет­ских частей к Волге количество дезертиров продолжало расти. В том же документе руководства Калмыцкой АССР от 15 августа 1942 г. говорится, что "... в калмыцких степях, в камышах по Манычу и Куме и в Приволж­ском улусе скрываются дезертиры различных национальностей"[10]. Однако не упоминается, ведут ли они вооруженную борьбу против советской вла­сти или нет. Скорее всего дезертиры в то время просто притаились, выжи­дали дальнейшего оборота событий, не желали рисковать и были озабо­чены исключительно сохранением собственной жизни.

Поздней осенью 1942 г. установилось сотрудничество банд с оккупан­тами. Бандиты останавливали население, уходившее за Волгу и угоняв­шее скот, и выдавали их немцам[11].

Несомненно, что банды были ободрены слабостью частей Красной Ар­мии, оборонявших Калмыкию. Признаки этой слабости были налицо.

1   августа 1942 г., за пять дней до прихода гитлеровских войск, на станции Дивное были взорваны советскими подрывными командами нефтебаза и склады сырья и продовольствия; большое количество бензина было вылито на землю, вопреки возражениям руководства Калмыцкой АССР.

Правительство и обком Калмыкии пытались обратить внимание воен­ных советов Северо-Кавказского и Сталинградского военных округов, что дорога на Элисту и Астрахань открыта для врага. В военные округа были посланы секретари обкома ВКП(б). Устные и телефонные просьбы дать оружие, вооружить коммунистов, беспартийный актив, местные ист­ребительные отряды наталкивались неизменно на отказ. У военного ко­мандования не было резервов оружия[12].

Степная Калмыкия была обречена.

В этих условиях действия руководства республики были сбивчивыми и противоречивыми. С одной стороны, 2 августа было принято решение провести эвакуацию всего скота за Волгу1 Эвакуации подлежало населе­ние угрожаемых улусов. С другой стороны, первый секретарь обкома П.В. Лаврентьев, как сообщает Кичиков, требовал от секретарей улускомов ВКП (б) в Бешанту, Яшалту, Троицком, Приютном приостано­вить эвакуацию, чтобы продолжить уборку хлеба, и обвинил руководи­телей улусов в паникерстве и трусости. ’Такие противоречивые указа­ния, - констатирует М.Л. Кичиков, - создавали неразбериху и неоргани­зованность, а тем временем моторизованные отряды противника и бандитские группы... пересекали трассы прогона скота, разгоняли гонщиков и забирали скот”[13].

Западный и Яшалтинский улусы были заняты немцами к 5 августа. К 1 ноября 1942 г. из 13 улусов 5 было оккупировано полностью, 3 ча­стично и в 5 сохранилась советская власть[14].

Немецкая армия захватила 670 тысяч голов скота, 711 тракторов из имевшихся в Калмыкии 963, 410 комбайнов из 445, а также много не­ходовых машин, так как не было горючего, чтобы их вывезти. Немцам досталось также 4 млн. пудов хлеба, большая часть запасов шерсти и кож­сырья[15].

Свое господство в оккупированной части Калмыкии гитлеровцы от­метили прежде всего уничтожением немногочисленного еврейского на­селения. Евреи были собраны в Элисте, вывезены за город и расстреляны, все, включая женщин, детей и стариков.

Учитывая незначительное количество немецких подразделений на об­ширной территории Калмыкии, оккупанты старались вести на территории Калмыкии политику, которая бы обеспечила безопасность для немецких войск и коммуникаций. Ставка делалась на то, чтобы посеять антагонизм между калмыками и русскими, перессорить их между собой, заставить и тех, и других видеть друг в друге непримиримых врагов.

При штабе дислоцированной в Калмыкии 16 моторизованной пехот­ной дивизии состояло несколько лиц, владеющих калмыцким языком: профессор барон фон Рихтгофен, офицер генштаба оберлейтенант Хальтерман и, наконец, свободно владеющий русским языком офицер абве­ра Отто Долль, вокруг которого современная историография Западной Германии пытается создать образ Лоуренса калмыцких степей, якобы почитаемого местными жителями как ’’полубога ’’. Отто Долль (настоящее его имя Отмар (Рудольф) Верба или Врба), выходец из Судетской обла­сти, бывший кавалерийский офицер, служивший во время гражданской войны в России у Петлюры. Позднее Долль был представителем абвера в германском консульстве в Одессе. В середине августа 1942 г. Долль был отправлен во главе небольшого отряда в Калмыкию для установле­ния контактов с местным населением[16].

Доллю удалось повлиять на некоторую часть населения и склонить ее к сотрудничеству. В отличие от оккупационной политики гитлеровцев на русских и украинских территориях здесь, в Калмыкии, немцы обеща­ли создать ’’свободное калмыцкое государство”[17]. С этой целью в Эли­сту был доставлен князь Н. Тундутов в качестве главы предполагаемого марионеточного "правительства”. Но в то же время в Элисте предполага­лось разместить резиденцию рейхскомиссара "Калмыцкой области". Это не очень-то вязалось с обещаниями "свободного Калмыцкого государства’.’ Городским головой Элисты был назначен Б. Цуглинов, в прошлом бело­эмигрант, возвратившийся затем в Калмыкию, бухгалтер автоуправле­ния, а его помощником - некто Труба, работавший до того агрономом в одном из колхозов. Активно помогали оккупантам и эмигранты, груп­пировавшиеся вокруг организации "Калмыцкое знамя", во главе с эми­грантом Ш. Балиновым. В 1942 г. ими был создан т. н. "национальный комитет", являвшийся придатком немецких учреждений, ведавших за­хваченными советскими территориями. Вопреки утверждениям Гоффма­на[18], ни этот "национальный комитет", ни подобные ему другие никакой самостоятельностью не пользовались. Его действия полностью контроли­ровались немецкими властями.

С начала 1943 г. "комитет" начал выпускать журнал ’’Хальмаг" ("Кал­мык"). Для населения оккупированных улусов печатались листовки и пр.. Было открыто несколько школ, но обучение в них сводилось к мини­муму. Опасаясь инфекционных заболеваний, гитлеровцы приняли ряд профилактических мер, отправив в Элисту группу медработников[19].

Гитлеровцы повели в Калмыкии хорошо продуманную политику. Ставка была сделана на оживление кочевых инстинктов. Так, они декла­рировали право калмыков разводить столько скота, сколько они сумеют, и пользоваться пастбищами, какими и где угодно. Был брошен весьма доходчивый и соблазнительный лозунг: "Мы за то, чтобы у каждого бы­ло по 100 овец и по 20 голов крупного рогатого скота"[20]. Одновременно было объявлено о роспуске коллективных хозяйств. Калмыков факти­чески призывали к захвату бывшей колхозной собственности. Гитлеров­цы прибегли и к прямому подкупу населения, делая подарки "бедным

Однако режим, установленный немцами на оккупированной террито­рии Калмыкии, мало чем отличался от режима в других занятых немец­кой армией советских областях и районах. Передвижение между насе­ленными пунктами было ограничено системой специальных пропусков, штрафов и наказаний, включая телесные[21]. Действовала широко развет­вленная система доносительства[22]. В каждом населенном пункте был не только "избранный" бургомистр, но и назначенный оккупационной вла­стью начальник полиции, имевший под рукой вооруженный отряд поли­цаев в количестве 15 человек[23] .

Гитлеровцам удалось склонить часть населения к сотрудничеству[24]. Об этом говорится, например, в докладной записке представителей Централь­ного штаба партизанского движения, ознакомившихся с обстановкой на месте[25]. Факты сотрудничества отмечаются и в докладной записке Кал­мыцкого обкома ВКП (б) в ЦК ВКП (б) от 2 апреля 1943 г. В документах констатировался рост бандитских групп и усиление их активности: Труп­пы бандитов возвращали колхозный и совхозный скот и население, на­правлявшиеся за Волгу, и выдавали их немцам”[26]. В документах отмеча­лось также, что часть завербованных была принуждена согласиться на уча­стие в бандах под угрозой смерти или путем шантажа. Но отмечалось так­же и ’’одурачивание” отсталой части коренного населения[27], т. е. фактиче­ски признавалась действенность вражеской пропаганды.

Какая часть населения Калмыкии была вовлечена в сотрудничество с оккупантами? Вопрос этот не простой. Председатель Совета Министров КАССР Гаряев утверждал, что с немцами сотрудничал 1% населения, т. е. 2200 чел., если речь идет обо всем населении, и чуть больше 1 тыс. чел., если речь идет о калмыках. Цифра эта весьма сомнительна, явно пре­уменьшена. Кичиков осторожно замечает по поводу 1%, что это - по ’’под­счетам Гаряева”, а не его, Кичикова[28]. Сам исследователь в своих работах приводит противоречивые данные.

С другой стороны, в последние годы в западногерманской историогра­фии появилась явная тенденция к преувеличению фактов сотрудничества с гитлеровцами нерусских народов СССР, и в частности калмыков. Неко­торые западногерманские историки пытаются представить оккупацион­ную политику немцев в Калмыкии чуть ли не как благо, а само сотрудни­чество - в виде некоей идиллии. Характерно, однако, что в этих работах заодно предпринимается попытка поставить под сомнение преступления гитлеровской армии, совершенные на территории оккупированной части СССР. В лучшем случае признаются преступления, совершенные против еврейского населения СССР. Характерной в этом плане является уже упо­минавшаяся выше книга Иоахима Гоффмана.

Гоффман утверждает, что дружественные чувства к немцам проявляло будто бы большинство калмыцкого населения, о чем свидетельствуют

немецкие военные документы того времени[29]. Однако другой немецкий исследователь Патрик фон Мюлен считает утверждения, будто половина калмыцкого населения сотрудничала с оккупантами, неправдоподоб­ными[30].

Попытки представить калмыков как настроенных в своем большин­стве дружественно по отношению к немцам (эта версия была пущена в оборот Доллем и Хальтерманом) опровергаются фактами. Прежде всего при подходе немцев около 25% населения республики ушло в неоккупированные улусы и за Волгу[31]. Затем многие из тех, кого немцы пытались за­вербовать в контролируемые ими калмыцкие военные формирования, бе­жали в неоккупированные улусы.

Одной из причин бегства населения в неоккупированные улусы были многократные случаи ограбления местного населения военнослужащими румынских частей и вермахта. Гоффман, который стремился изобра­зить немцев ’’благонравными” оккупантами, приводит документы, кото­рые открывают возможность свалить все случаи грабежей на немецких со­юзников - румын. Однако из этих же документов вытекает, что и немец­ким военнослужащим отнюдь не был чужд дух грабежа и насилия. В част­ности, в приказе командующего немецким 52 армейским корпусом ге­нералом пехоты Отта от 20 августа 1942 г. признаются факты грабежа со стороны солдат его корпуса. В ряде немецких приказов говорится о гра­бежах населения со стороны солдат 6 и 7 румынских армейских корпу­сов. В связи с этим было созвано специальное совещание, поскольку на­силия, чинимые солдатами, вызывали возмущение калмыцкого населе­ния[32]. Германское командование прекрасно отдавало себе отчет, что не­узаконенное ограбление и насилие ведут к разложению армии и сеют не­нависть к оккупантам среди местного населения.

Как и повсюду, с недовольными расправлялись жестоко. На террито­рии Калмыкии гитлеровцами было расстреляно около 2 тыс. мирных жи­телей и военнопленных[33].

Конечно, правильное представление о масштабах и формах сотрудни­чества с немцами могли бы дать сведения о социальном лице калмыцких коллаборантов. Но такие данные фактически отсутствуют как в работах советских авторов, большинство из которых калмыцкие историки, так и в работах западных зарубежных исследователей. В работах калмыцких историков говорится, согласно установившемуся трафарету, что с немца­ми сотрудничали бывшие кулаки, белогвардейцы, часть ламаистского духовенства. Гоффман говорит, например, о том, что большая помощь была оказана Доллю со стороны части ламаистского духовенства, кото­рая выступала как бы посредником между оккупационной властью и населением. Существовал план отправки в Тибет к далай-ламе делегации для получения его одобрения сотрудничества с немцами.

Крайне скудны сведения о социальном лице даже ближайших сотруд­ников Долля по "Калмыцкому кавалерийскому корпусу”, сформиро­ванному осенью 1942 г. Полностью отсутствуют данные о социальном про­исхождении среднего офицерского, унтер-офицерского и рядового соста­ва корпуса. Кое-что известно лишь о профессиях лип из ближайшего окружения Долля. Главным образом это были педогоги - одна из наи­более распространенных специальностей среди интеллигенции малых народов СССР. Большинство из них служило ранее в рядах Красной Ар­мии и затем дезертировало. Среди старшего командного состава лишь один, командир эскадрона Бассанг Огдонов, явно крестьянского проис­хождения [34].

Формирование гитлеровцами калмыцких кавалерийских эскадронов началось в сентябре 1942 г. По сообщению Калмыцкого обкома ВКП (б) от 18 ноября 1942 г., за два месяца было завербовано 200-250 человек, г В том же документе дается и стандартная социальная характеристика за­вербованным, проверить правильность которой невозможно, - бывшие гелюнги, зайсанги, кулаки и подкулачники, буржуазные националисты, дезертиры и уголовники[35].

В том же документе говорится, что фашисты пытаются опереться на бывших кулаков, попов, белоэмигрантов и дворян[36].

В другом, более позднем, документе Калмыцкого обкома партии[37] указывается, что ”в ходе оккупации численность бандитских групп уве­личилась и усилилась активность их действий”.

М.Л. Кичиков в своих опубликованных работах не приводит больше никаких данных о численности "бандитских групп” и ККК. Однако в рукописи диссертации он ссылается на докладную записку Калмыцкого обкома партии в ЦК ВКП (б) от декабря 1942 г., в которой говорилось следующее: ’’Большинство бандитских групп фашисты свели в так назы­ваемый ’’калмыцкий добровольческий легион” (10 кавалерийских эскад­ронов - всего 1500 человек)[38]. В документе упоминаются также и разве­дывательные группы. Исследователь приводит данные, почерпнутые им, как он пишет, из немецкого трофейного документа, согласно которому к лету 1943 г. "Калмыцкий кавалерийский корпус” состоял из 4 кава­лерийских дивизионов, каждый из них в свою очередь имел 5 эскадро­нов, а также другие подразделения[39]. М.Л. Кичиков не указывает общего количественного состава. Это делает Гоффман, который приводит в сво­ей книге ряд документов, одним из них является, очевидно, и использо­ванный Кичиковым. Согласно этим документам, первоначальная числен­ность ККК - 2200 солдат. После ухода из Калмыкии корпус насчитывал 3000 человек. Кроме того, в корпусе было 92 чел. немецкого военного персонала[40]. В июле 1944 г. корпус насчитывал 2917 рядовых, 374 унтер- офицера и 147 офицеров, калмыков по национальности. Гоффман пола­гает, что к концу войны в корпусе было не менее 5 тыс. человек[41]. Одна­ко следует иметь в виду, что после ухода из Калмыкии в корпус влились разнородные враждебные советской власти элементы и они не обяза­тельно были калмыками.

В январе 1943 г. ККК прикрывал отступление с Кавказа части фашист­ской армии. Затем - охрана и переправа через Днепр и участие в кара­тельных операциях против партизан. На Украине ККК зверствовал, осо­бенно "отличился” Огдонов. Позднее он руководил немецкой диверси­онной группой в тылу советских войск и был убит при ликвидации этой группы. Свой бесславный путь ККК завершил в Люблине: там грабил, убивал, насильничал в таких масштабах, что немецкое военное командо­вание решило расформировать ККК и поставило во главе полковника немца (Долль к тому времени умер). После разгрома ККК в середине января 1945 г. советскими войсками и польскими партизанами в районе Радом-Кельце остатки его эвакуировались в Баварию .

Вместе с ККК на запад двигались и семьи личного состава, а также часть насильственно угнанного населения (только из Элисты и Сарпинского улуса было угнано 4 тыс. чел.)[42]. Перед отступлением из Калмыкии гитлеровцы и коллаборанты распространяли слухи о жестокой расправе, которая ожидает всех калмыков со стороны Красной Армии. Некоторая часть населения в страхе и смятении оставила свои дома и подалась на за­пад. Подавляющее большинство из них возвратилось позднее на свою ро­дину, в Калмыкию. Незначительная кучка эмигрантов, многие из которых обвинялись советскими войсками в различного рода преступлениях, со­здали в Мюнхене т. н. "Калмыцкий комитет по борьбе с большевизмом"[43].

Сразу же после освобождения началось восстановление экономики Калмыцкой АССР и залечивание ран, нанесенных войной. Все материалы свидетельствуют об исключительно дружной и интенсивной работе на про­тяжении всего 1943 г.

Началась и чистка партийного и государственного аппарата, охватив­шая без исключения все слои населения, все звенья; выявлялись измен­ники, лица, сотрудничавшие с оккупационными властями; проводилась замена старых кадров, в улусы были посланы доверенные лица, чтобы разъяснить "отсталой части населения” действительное положение и полу­чить от него помощь в ликвидации еще действовавших на территории автономии банд. Для их разложения были посланы в банды родствен­ники бандитов.

Чистка коснулась всех. 26-27 февраля 1943 г. пленум обкома партии освободил от обязанностей первого секретаря П.В. Лаврентьева. В реше­нии указывалось, что Лаврентьев не обеспечил партийного руководства как в период эвакуации населения, скота и имущества, так и в период оккупации части территории. Ему также вменялись в вину недостатки и просчеты в организации подпольной работы и партизанского движения[44].

В решении пленума далее говорилось, что ’’многие руководители улускомов, горкома ВКП (б), первичных организаций, не имея достаточ­ной теоретической подготовки, проявляя политическую близорукость и беспечность, в самый ответственный момент военной и политической борьбы запустили массовую политическую работу, особенно среди корен­ного населения и женщин. Это привело к тому, что вражеская агентура, враги советской власти пытались повлиять на незначительную часть кре­стьянства, возродить былую национальную рознь, возбудить шатания и неуверенность среди политически отсталой части населения”[45].

В партийной организации Калмыкии была проведена индивидуальная проверка поведения во время оккупации каждого члена и кандидата ВКП (б). На июньском (1943 г.) пленуме ВКП (б) были доложены резуль­таты проверки. Они были ошеломляющими.

В 1939 г. калмыцкая парторганизация насчитывала 5574 коммуниста и 1981 кандидата в члены ВКП (б). По социальному составу они представ­ляли 1433 рабочих, 2255 крестьян и 2085 служащих. Калмыков среди них было 60,5%[46], т. е. около 4500 чел.

Оказалось, что 78 коммунистов были расстреляны гитлеровцами, 125 коммунистов ушли вместе с оккупантами (!), 478 остались в улу­сах после освобождения, остальные переменили место жительства (боль­шинство находилось в действующей Красной Армии).

До 5 мая 1943 г. было рассмотрено 430 персональных дел и исключе­но из партии 181 ее членов как не оправдавших доверия. Формулировка эта несколько туманная, под ней может подразумеваться все что угодно. Однако к этим цифрам имеется очень существенное примечание калмыц­кого историка: " Среди исключенных из партии оказались лица, не изба­вившиеся от мелкобуржуазных взглядов, поддавшихся пропагандист­ской демагогии национал-социалистов"[47].

Выходит, что гитлеровская пропаганда оказалась в Калмыкии доволь­но действенной...

Это подтверждается и фактом продолжающейся вооруженной борьбы в ряде улусов, особенно опасной в Кетчмеровском, Черноземельском, Троицком и Юстинском. Пленум Калмыцкого обкома ВКП (б) (12-15 ию­ня 1943 г.) признал, что, увлекшись восстановлением хозяйства, партий­ные организации устранились от борьбы с бандами, ошибочно полагая, что это дело лишь НКВД. Со своей стороны, на пленуме резко критико­вались и органы НКВД за недостаточно эффективные действия. Борьбу с бандитизмом пленум призвал сочетать с усилением политико-воспита­тельной работы среди населения, подчеркнув, что она должна проводить­ся дифференцированно с учетом "этнических, социальных, возрастных и других особенностей"[48]. В результате целого комплекса оперативных и идеологических мероприятий вооруженные группы были осенью 1943 г. в основном ликвидированы[49].

Но трагическая развязка неотвратимо приближалась. Еще осенью 1942 года, вскоре после занятия немецкими войсками ряда улусов, по­ползли слухи о массовом бандитизме на территории Калмыкии и о якобы массовом активном сотрудничестве калмыцкого населения с оккупан­тами. Реакция руководства Калмыцкой республики была быстрой: "Не­обходимо сообщить Центральному комитету ВКП (б), что вопрос о бан­дитизме в Калмыкии сильно раздувается вражескими шпионами", - сооб­щалось в Москву. Приводился пример со слухом, будто 2 тыс. чел. из лич­ного состава 110-й Отдельной Калмыцкой кавалерийской дивизии ушли в банды. На самом же деле дивизия в это время в полном составе сража­лась на фронте"? Конечно, выражение ’'вражеские шпионы" вполне было в духе времени, но вряд ли соответствовало действительности. Эти слухи, назовем их информацией, поступали в Москву через разнообразные ка­налы: партийные, государственные, военные, госбезопасности. Ответст­венность была позднее возложена на Берию. Неясной остается роль ко­мандования военных округов и фронтов.

Вряд ли, однако, расформирование 27 января 1943 г. 110-й дивизии могло произойти без непосредственного участия военного командования. Ведь одновременно были ликвидированы и другие национальные и реги­ональные военные формирования кавказских народов. Хотя официальной причиной было выдвинуто резкое сокращение основного национального состава дивизии, легко представить себе беспокойство, охватившее кал­мыцких руководителей.

Отражением этого беспокойства явилась упоминавшаяся выше суро­вая чистка партийных рядов и государственного аппарата сразу же после ухода оккупантов, резкая критика и самокритика на пленумах обкома в январе, феврале, апреле, июне 1943 г. Завершение операции по ликви­дации бандитизма на территории Калмыкии не предотвратило рокового развития событий.

Летом 1943 г. некалмыцкая часть руководства КАССР начала прояв­лять недоверие к калмыкам вообще. Кичиков витиевато характеризует это как "одностороннее нездоровое отношение к недостаткам и трудно­стям и к проявлению политической и культурной отсталости среди кал­мыцкого населения"[50].

В августе 1943 г. секретарь Калмыцкого обкома партии по кадрам П.Ф. Касаткин направил в ЦК ВКП(б) докладную записку, в которой, судя по изложению ее в диссертации Кичикова, связывал в один узел выступления части калмыцкого населения во время гражданской войны на стороне белых и сотрудничество части населения Калмыкии с гитле­ровцами. При этом, по словам Кичикова, он не проводил никакой клас­совой дифференциации между белой контрреволюцией и трудящимися Калмыкии, выступившими с оружием в руках против внутренней и внеш­ней контрреволюции во время гражданской войны. Касаткин не делал различия между сотрудничеством с гитлеровцами "антисоветских, кулац­ких, националистических и уголовных элементов" в отношении основной массы калмыцкого населения, оставшегося верной советской власти[51].

В изложении Кичикова П.Ф. Касаткин интерпретировал пережитки, связанные с особенностями быта и исторического развития калмыцкого общества, как проявление "буржуазного национализма"[52]. Докладная запи­ска Касаткина была положена в основу обвинения, выдвинутого вскоре правительством СССР и ЦК ВКП (б) против калмыцкого народа в целом.

Калмыцкий историк обвиняет бывшего секретаря обкома в том, что он ставил вопрос о политической неблагонадежности калмыков и о поли­тической и деловой неполноценности большинства руководителей кал­мыцкой национальности. Кичиков обвиняет Касаткина также и в искаже­нии фактов. Касаткин в своей докладной записке умолчал, например, о том, что планы некоей фашистской диверсионной организации были сор­ваны при помощи калмыцкого населения

Слухи о том, что в Москве принято или предполагается принятие реше­ния об общегосударственной репрессии против калмыков в целом, дости­гли Элисты. 25 декабря Калмыцкий обком ВКП (б) обратился с письмом в ЦК ВКП (б), в котором сообщал о мерах, принятых для борьбы с бан­дитизмом и о фактической ликвидации последнего[53]. Однако неизвестно, попал ли этот документ в ЦК до выселения калмыков, поскольку он да­тирован всего двумя днями ранее.

27 декабря партийным и советским работникам калмыкам было со­общено в устной форме о переселении калмыцкого народа безо всяких изъятий и исключений. Причем, согласно утверждению Кичикова, мотивы упразднения "Калмыцкой АССР соответствовали основному содержанию негативной части" докладной записки Касаткина[54].

В течение четырех дней, с 27 по 30 декабря, войска МВД провели на­сильственное выселение всего калмыцкого народа. Потянулись эшелоны в Сибирь и Среднюю Азию...

Однако дело не ограничилось лишь территорией Калмыкии. На всех фронтах солдат и офицеров калмыков стали вызывать из частей на сбор­ные пункты, а затем направлять в трудовые батальоны. Исключение, од­нако, было сделано для генерального инспектора кавалерии Красной Ар­мии, героя гражданской войны, генерал-полковника О.И. Городовикова, и для его племянника - командира 184-й стрелковой Духовищинской дивизии генерал-майора Б. Б. Городовникова[55].

Заканчивая этот раздел, необходимо сказать о вкладе калмыцкого народа в войну против гитлеровской Германии.

О том, что большинство калмыков осталось не только лояльными советской власти, но и с оружием в руках защищало ее, свидетельствуют следующие факты.

К 30 июня 1941 г. в военкоматы Калмыкии поступило до 2000 заявле­ний добровольцев. Было сформировано ополчение, в котором на 30 июля 1941 г. числилось 8664 чел. (из них 3458 коммунистов и комсомоль­цев)"!

В сентябре 1941 г. был сформирован 189 калмыцкий кавалерийский полк (1200 сабель) 70-й кавалерийской дивизии[56]. За первые 8 месяцев войны в армию было отправлено 20.032 чел. К началу 1943 г. в армии насчитывалось 23 тысячи солдат из Калмыцкой АССР[57].

С июля 1942 г. по январь 1943 г. в боевых операциях принимала уча­стие 110-я Отдельная калмыцкая кавалерийская дивизия, сражавшаяся на Дону и на Северном Кавказе. Многие воины калмыки воевали на раз­личных фронтах советско-германского фронта. Калмыки были также уча­стниками подпольных групп и партизанских отрядов как на территории самой автономии, так и за ее пределами.

Калмыки считались в Красной Армии хорошими солдатами, и когда в начале 1944 г. последовал приказ о снятии с фронтов военнослужащих калмыцкой национальности, то находились командиры, которые быстро меняли национальность своим солдатам и офицерам и таким образом оставляли их в своей части. (Кичиков пытается интерпретировать это как проявление дружбы народов и интернационализма, якобы благодаря ко­торым ’’значительная часть офицеров и некоторая часть младших коман­диров калмыков” осталась в действующей армии.) Объяснение, конеч­но, более простое - нежелание расстаться с хорошими солдатами их ко­мандиров, в иных случаях личная дружба людей.

Калмыцкий историк называет цифру около 4 тыс. калмыков, нахо­дившихся в Красной Армии к концу войны[58], но не указывает источника этой цифры.

Были случаи, когда солдаты-калмыки, отправленные в строительные батальоны, бежали на фронт и там вновь становились в ряды армии[59].

Несколько сот калмыков были награждены за доблесть орденами и медалями СССР, некоторые стали Героями Советского Союза[60].

Если даже принять как достоверную цифру, приводимую во многих работах западных исследователей, 5 тысяч калмыков, служивших в воен­ных формированиях гитлеровской армии, то окажется, что подавляющее большинство калмыков, проживавших на территории СССР — их насчи­тывалось в 1939 г. 134 тысячи - остались верными советской власти.

После второй мировой войны неоднократно предпринимались попыт­ки идеализировать политику фашистских оккупантов на Кавказе и в Калмыкии. На самом же деле сущность германской оккупационной поли­тики оставалась неизменной повсюду, где устанавливалась оккупацион­ная власть гитлеровцев. Коротко ее можно было бы охарактеризовать так: массовые зверства, насилия, угнетение и порабощение местного насе­ления, организованное ограбление национального богатства.

Александр Даллин, историк высокого профессионального класса, писал в своем исследовании:

Несмотря на специальную политику, было бы исторически невер­ным изображать германское управление на Кавказе как идиллию, не­запятнанную плохим обращением и жестокостью. Грабеж, физическое насилие и дикриминация были широко распространены. Экономиче­ская эксплуатация была предпринята в широком масштабе. В сомни­тельных случаях военные требования имели приоритет над местными интересами. Германские репрессии за убийство или ограбление армей­ских складов были столь же быстрыми и кровожадными, как и повсю­ду в оккупированной Европе[61].

Если преступления, совершенные гитлеровцами на территории Кав­каза, и были количественно меньшими, чем, скажем, на Украине, в Цент­ральной России и в Крыму, то это объяснялось лишь их кратковремен­ным там пребыванием. Гитлеровцам не удалось завоевать на свою сто­рону кавказские народы.

Александр Некрич

Из книги «Наказанные народы», издательство «Хроника», Нью Йорк, 1978



[1] Очерки истории Кабардино-Балкарской организации КПСС. Указ. соч., стр. 242.

[2]

Зайсанги - родовая знать; гелюнги - местное ламаистское духо­венство.

М.И. Кичиков. Советская Калмыкия в Великой Отечественной вой­не 1941-1945 гг. Диссертация на соискание ученой степени доктора исто­рических наук. Ленинград. 1972, стр. 58.

[4]

Там же. Приложение № 3. Данные из материалов переписи населе­ния 1939 г., стр. 393.

М. Л. Кичиков. Диссертация, стр. 57, 97.

Калмыкия в Великой Отечественной войне 1941-1945. Докумен­ты и материалы. Элиста. Док. № 90, стр. 141-143. Из докладной записки СНК Калмыцкой АССР и обкома ВКП (б) в ЦК партии и СНК СССР о военном и хозяйственном положении Калмыкии на 15 августа 1942 г. Астрахань. 16 августа 1942 г.

[7]

M.J1. Кичиков. Диссертация. Указ. соч., стр. 92.

[8]    Там же, стр. 92.

[9]   Muehlen. Op. cit., S. 188.

[10]  Калмыкия в годы Великой Отечественной войны... Указ. соч. Док. № 94, стр. 151.

[11]

Там же, № 140, стр. 226. Из докладной записки Калмыцкого обко­ма партии в ЦК ВКП (б) об итогах партизанского движения в Калмыкии.

2  апреля 1943 г.

[12]   Калмыкия в Великой Отечественной войне... Указ. соч., стр. 143.

[13]  Там же, стр. 218.

[14]        Калмыкия в Великой Отечественной войне... Указ. соч., Док. № 94, стр. 149-150.

[15]   М.Л. Кичиков. Диссертация, стр. 222.

[16]   Muehlen. Op. cit., S. 126.

[17]   Калмыкия в Великой Отечественной войне... Указ. соч. Док. № 94, стр. 151.

[18]  Hoffman, Op. cit. S. 76.

[19]   Ibid. S. 27-28; Muehlen. Op. cit., S. 122.

[20]   МЛ. Кичиков. Диссертация. Указ. соч., стр. 234.

[21]   M.JI. Кичиков. Диссертация. Указ. соч., стр. 233.

[22]   Hoffman, Op. cit., S. 180.

[23]   Ibid., S. 179.

В докладной записке Калмыцкого обкома ВКП (б) в ЦК ВКП (б) от 12 января 1943 г. указывается: ’’Чрезвычайно своеобразной была де­магогическая политика фашистов в городе и районах...” См. M.J1. Кичи­ков. О некоторых вопросах истории Калмыкии в годы Великой Отечест­венной войны. Калмыцкий научно-исследовательский институт языка, литературы и истории. Ученые записки. Выпуск 6. Серия историческая. Элиста, 1968, стр. 174.

[25]   Там же, стр. 174-175.

[26]  Калмыкия в Великой Отечественной войне... Указ. соч., Док. № 94, стр. 150.

[27]   Указ. соч., Док. № 140, стр. 226.

[28]   М.Л. Кичиков. Во имя победы над фашизмом. Очерки истории Калмыцкой АССР в годы Великой Отечественной войны. Элиста, 1970, стр. 121.

[29]  Hoffman Op.cit., S. S. 23, 28, 29.

[30]  Muehlen. Op. cit., S. 188-189.

[31]   Калмыкия в Ьеликой Отечественной войне... Указ. соч., Док. № 94, стр. 150.

[32]   Ibid. S. 65.

[33]   М.Л. Кичиков. Указ. соч., стр. 233.

[34]  Hoffman. Op. cit., S. S. 130-134 .

[35]  Калмыцкий научно-исследовательский институт языка, литерату­ры и истории. Ученые записки. Вь пуск 6. Серия историческая. Элиста, 1968 г.; М.Л. Кичиков. О некоторых вопросах истории Калмыкии в годы Великой Отечественной войны, стр. 173.

[36]   Калмыкия в Великой Отечественной войне 1941-1945...Указ. соч., Док. № 94. Из докладной записки Калмыцкого обкома ВКП (б) в ЦК пар­тии о военно-политическом состоянии Калмыцкой АССР. г. Астрахань. 18 ноября 1942 г., стр. 151.

[37]   М.Л. Кичиков. Диссертация, стр. 241.

[38]  Там же.

[39]  Hoffman. Op. cit. S.,136; 187-188.

[40]

Ibid., S. S. 188. Заметки о беседе с Долл ем генерал-лейтенанта Шар- това, полковника Хана и др. 20. 6. 43 в Днепропетровске : относительно Калмыцкого соединения д-ра Долля. 21. 7. 1943.

[41]   Ibid. , S. 136.

[42]   Калмыкия в Великой Отечественной войне..., стр. 227.

[43]   Hoffman. Op. cit,S. 168.

[44]   М.Л. Кичиков. Диссертация. Указ соч., стр. 312.

[45]   М.Л. Кичиков. О некоторых вопросах истории Калмыкии... Указ. соч., стр. 177.

[46]   М.Л. Кичиков. Диссертация. Указ. соч., стр. 66.

[47]  Там же, стр. 320.

[48]   М.Л. Кичиков. Указ. соч., стр. 190.

[49]  Очерки истории Калмыцкой АССР..., стр. 306.

* М.Л. Кичиков. Диссертация. Указ. соч., стр. 324. Архивные данные этого документа - ОПА КАССР, ф. 1. оп. 3. д. 456. лл. 166-194. Кичиков крайне лаконично излагает этот 28-страничный документ.

[51]   Там же, стр| 324-325.

Там же, стр. 325.

[53]   Там же, стр. 326 (ОПА КАССР,    ф.   1. оп. 3. д. 456. л. 274).

[54]    Там же, стр. 333.

[55]   Там же, стр. 334.

[56]   Там же, стр. 90.

[57]   Там же, стр. 152.

[58]  Там же, стр. 335.

[59]

М.Л. Кичиков. Указ. соч., стр. 334.

[60]  Очерки..., стр. 309.

[61] БаШп. Ор. ей. р. 248.

 

Читайте также: