ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Маргарет Тэтчер
Маргарет Тэтчер
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 13-01-2018 18:43 |
  • Просмотров: 758

Маргарет Тэтчер, Margaret ThatcherОдин из британских лейборис­тов назвал как-то Маргарет Тэтчер единственным мужчиной в кон­сервативной партии. И он не преувели­чил. Скорее преуменьшил. В опреде­ленном смысле она была единственным мужчиной своей эпохи - эпохи глубо­кого кризиса хозяйства и государствен­ности, поразившего западный мир в первой половине 70-х гг. XX века.

Кто смел, тот и съел

В начале 70-х гг. XIX столетия Англию называли мастерской мира. Это была эпоха ее максимального величия, осно­ванного на феноменальных достиже­ниях британской экономики. В начале 70-х гг. XX века за Соединенным королев­ством закрепилось прозвище «больной человек Европы».

К этому времени соседи стали дого­нять и перегонять англичан практичес­ки по всем важнейшим показателям эко­номической деятельности. Поначалу отставание не слишком беспокоило широкие слои населения, поскольку быстрое послевоенное развитие западного мира привело к формированию обще­ства массового потребления в том числе и на британских островах. Жизнь била ключом, а потому мало кто хотел замечать, что за Ла-Маншем она фонтанирует так, как ни­когда ранее.

Но вот арабы взвинтили цены на нефть. Мир вздрог­нул. Шок ощутили даже самые благополучные страны. Ан­гличан же тряхануло так, что повылетели все стекла в их уютном и недавно еще закрытом от суровых житейских бурь «островном домике». Дорогостоящая британская про­дукция стала еще более дорогой и еще менее конкуренто­способной, чем раньше. Безработица пошла на подъем.

В середине 70-х гг. переосмыслить принципы развития своей хозяйственной системы пришлось многим странам мира. Началось реформаторское движение с Чили, где про­шли либеральные реформы генерала Пиночета и «чикаг­ских мальчиков». Но перемены в маленькой латиноамери­канской стране, конечно же, не могли стать знаковыми для всего человечества. Сигнал должны были подать гранды мировой экономики.

Сегодня редко говорят о том, что отказываться от чрез­мерного огосударствления хозяйства стали во второй поло­вине 70-х гг. еще левые администрации США и Велико­британии (демократическая и лейбористская, соответствен­но). Несколько позже в данном направлении двинулись власти Австралии, Новой Зеландии, Испании, Франции, Швеции - что характерно тоже по большей части левые. Игнорировать объективные требования времени было не­возможно даже представителям сил, прославившихся в про­шлом своим неумеренным этатизмом.

Но и Джимми Картер, и Джеймс Каллаген, и Боб Хоук, и Дэвид Лонг, и Фелипе Гонсалес, и Франсуа Миттеран, и Ингвар Карлссон осуществляли сдвиг вправо как бы нехо­тя, даже стыдливо. Ведь то, что приходилось делать, про­тиворечило идеям, уже прочно утвердившимся в обществе, причем особенно среди избирателей, приведших их к вла­сти.

Миру нужен был человек, который, возглавляя прави­тельство одной из ведущих стран мира, станет одновремен­но и пропагандистом новых взглядов. Он не только и даже не столько должен был осуществлять либеральные преоб­разования в экономике, сколько во всеуслышание заявить о необходимости развития рынка.

Мало кто сомневался в том, что выступление с подоб­ных позиций означало для государственного деятеля поли­тическую смерть. В здравом уме и твердой памяти объявить войну этатизму было невозможно. Пойти на такое мог лишь человек, отличавшийся изрядной отвагой и определенным примитивизмом мышления.

Тем не менее нашлось сразу два политика, обладавших подобными качествами - Маргарет Тэтчер и Рональд Рей­ган. Впрочем, американский президент-актер - немолодой и склонный к сибаритству - был скорее орудием реформ, нежели их инициатором. Что же касается англичанки, то она в полной мере взвалила бремя войны с этатизмом на свои плечи.

«Железная куколка»

В начале 70-х гг. первое появление будущей «железной леди» в правительстве (сначала как министра образования в команде консерватора Эдварда Хита) было отмечено прес­сой следующим образом. «Госпожа Тэтчер довольно хоро­шенькая женщина, немного провинциального типа, с милым ротиком, приятными зубками и большими круглыми глазка­ми, как у куколки. Она подобна коробке с конфетами, пере­вязанной голубыми лентами с двумя блестящими бантами».

Политика - развлечение для джентльменов, и к леди, подвизающейся в данной области, трудно относиться все­рьез. Конечно - демократия демократией и общественно­сти порой нужно показывать «милую девочку», брошенную на «социалку», но механизм принятия принципиальных решений участия дам не предполагает. Достаточно сказать, что в британской политике того времени «нулевое чтение» законопроектов проходило в элитных клубах, членами ко­торых могли быть лишь мужчины.

«Куколка», желающая сделать карьеру, должна была самоутверждаться так, чтобы никто и в мыслях не посмел оспорить ее право на участие в большой политике. Либо ты женщина - и находишься в рядах парламентских заднескамеечников, либо ты - трижды мужчина, хоть и в юбке.

Судя по всему, юная Мэгги стала не по-женски крутой уже в Оксфорде, где делала вид, будто изучает химию, тог­да как на самом деле строила свою карьеру в качестве акти­виста КПСК (Консервативной партии Соединенного Ко­ролевства). Когда же она вошла в правительство, жены коллег на светских раутах публично обсуждали вопрос, правду ли говорят, что г-жа Тэтчер - женщина?

Мэгги слышала дискуссию о своей половой принадлеж­ности и, сжав зубы, терпела. Отыгралась она позже, став премьером. Мордовала «железная леди» своих министров не по-джентельменски, а чисто по-женски, приближая к себе, когда ей это было нужно, и выбрасывая за ненадобностью, как только недавний перспективный политик превращался в отработанный человеческий материал. Никто из ее пред­шественников так не перетряхивал правительственную ко­манду, как она.

Что уж говорить о представителях прессы при подоб­ном отношении к министрам! Журналисты жаловались: с ней говоришь, как с автоответчиком; на вопросы не отве­чает, а упорно гнет свою линию. Один бедолага, которого премьер, как обычно, использовала для пропаганды своих взглядов, назвал Тэтчер холодной рыбой.

С иностранными коллегами Тэтчер обращалась не луч­ше. Переговоры часто превращались в чтение нотаций, напоминающее семейную сцену, когда хозяйка дома учит нерадивого муженька, как тому жить. При первой ее встре­че с президентом Картером бедняга Джимми едва мог вста­вить слово, хотя Мэгги тогда возглавляла лишь теневой кабинет. А при встрече с Горбачевым переговоры чуть не прервались, поскольку генсек вынужден был напомнить премьеру о равенстве сторон.

Впрочем, Горбачев был единственным человеком, о котором Тэтчер всегда отзывалась хорошо. На людях так же хорошо она говорила и о Рейгане, но помощнику однаж­ды посетовала на американца: «Бедный, у него в голове пу­стота». Коллеги вспоминали, как во время переговоров Тэтчер размахивала руками перед лицом президента, а тот стоял и не мог вставить ни слова.

Тем не менее общий язык с командой из Белого дома она находила неплохо. Глава МИДа лорд Каррингтон как- то со свойственным аристократу юмором разъяснил загад­ку: «Ей очень понравилась команда Рейгана. Ведь они все такие вульгарные». Понятно, что сам лорд в команде Тэт­чер надолго не задержался: премьер-министр отличалась поистине легендарным отсутствием чувства юмора.

По счастью для себя, в эпоху Тэтчер не задержался на своем посту и другой аристократ - Валери Жискар д’Эстен. Это уберегло его от шпилек английского премьера, называвшей французского президента самозванным гра­фом. Тот отвечал даме взаимностью, характеризуя леди как дочь бакалейщика.

Как закалялось железо

Она действительно была дочерью бакалейщика и порт­нихи из крохотного провинциального городка. Родилась Мэгги Робертс в 1925 г. Семья была небогатой, очень рели­гиозной и очень-очень консервативной. Папаша Робертс не имел среднего образования, но зато имел маленькую лавку, огромное трудолюбие и феноменальную склонность к накопительству, отличавшую британских методистов - это воплощение протестантской деловой этики, воспетой некогда Максом Вебером.

Первое знакомство с политикой Маргарет получила в 10 лет, когда начала работать на консерваторов в ходе оче­редной предвыборной кампании. С тех пор ее судьба была предопределена. Несмотря на скромные школьные успехи и ограниченность средств, она сумела пробиться в Оксфорд - эту кузницу британской политики, «замечательное место, которое - по словам Бернарда Шоу - дало миру немногих ученых, но множество великих джентльменов».

Увлекалась юная леди правом. Химия удостоилась ее внимания, очевидно, лишь в силу того, что конкурс на гу­манитарные специальности оказался слишком высок. Глав­ное было поступить в университет, а там уж открывалась блестящая возможность карьеры в рядах консерваторов.

Уже в 25 лет она впервые баллотировалась в парламент. Впрочем, существовала одна проблема. Британские парла­ментарии тех лет очень мало получали. Истинный джентль­мен ведь и так имел средства. Но для дочери бакалейщика отсутствие денег могло стать серьезным препятствием.

Тем не менее данную проблему она решила столь же бы­стро и радикально, как ранее проблему проникновения в Оксфорд. В ходе предвыборной компании мисс Робертс не покорила сердца избирателей, но зато покорила сердце не­коего Дэниса Тэтчера - богатого бизнесмена, взявшего ее в жены и (что гораздо важнее) профинансировавшего полу­чение супругой юридического образования. Теперь пробир­ки были отброшены. Началась адвокатская карьера.

Впрочем, в 28 лет ей пришлось ненадолго прервать вос­хождение к вершинам. В жизни семьи Тэтчер произошло незначительное событие - как-то вечером Мэгги родила двойню. С тех пор детей своих она видела редко (внуков, впоследствии - еще реже): Марк, когда вырос, свалил в Техас, Кэрол - еще дальше, в Австралию.

Дэниса в тот вечер, когда жена осчастливила его близне­цами, найти было невозможно: он с друзьями отмечал в пабе победу англичан на соревнованиях по крикету. И в дальней­шем мужа не часто удавалось обнаружить рядом с супругой.

Его, по-видимому, не тянуло к «уютному семейному оча­гу», созданному Мэгги, привыкшей работать по 16 часов в сутки. Не тянуло его и в общество первых леди - жен глав иностранных правительств, хотя как «первый сэр» он дол­жен был с этой публикой общаться.

Как-то Дэниса спросили, имеют ли они с женой раздель­ные банковские счета? «И кровати тоже», - ответил мис­тер Тэтчер.

Тем не менее назвать леди Тэтчер мужененавистницей никак нельзя. Ей нравилось поклонение. Считают порой, что те министры, которые видели в ней не «нашу мымру», а «королеву Марго», подольше удерживались на своих по­стах. Но, что важнее, имелись три мужчины, которые фак­тически определили ее мировоззрение.

Первым был отец, сформировавший дочь как убежден­ного консерватора. Впрочем, любой малообразованный «убежденный» партиец очень нуждается в том, чтобы его наполнили настоящими убеждениями.

Эти убеждения Тэтчер почерпнула в 1945 г., прочтя «До­рогу к рабству» Фридриха фон Хайека - второго автори­тетного человека в ее жизни. В 20 лет новые идеи ложатся на благодатную почву. Если бы даже эту книгу никто боль­ше не прочел, кроме юной Мэгги, все равно можно было бы считать, что Хайек выполнил свою земную миссию. Тэт­чер стала твердой сторонницей свободного рынка и счи­тала с тех пор старого профессора наставником новой вол­ны британских консерваторов.

Впрочем, был у нее не только заочный учитель, но и оч­ный. Уже войдя в партийный ареопаг, Тэтчер близко сошлась с Китом Джозефом - наиболее грамотным и экономически подкованным лидером консерваторов. Хайек обучил ее об­щим принципам понимания экономики, Джозеф-деталям. Теперь можно было действовать.

Похитительница молока

В 36 лет Тэтчер - замминистра по делам пенсий и соц­страха. Ее главное дело - доказать, что пенсии повышать не нужно.

В 42 года она - член Кабинета (правда, теневого: кон­серваторы находятся в оппозиции). Ее главное дело - раз­носить лейбористов в пух и прах за расточительность и ползучий социализм.

В 45 лет она - министр образования и науки. На этом посту Тэтчер прославилась введением платы за молоко, выдаваемое школьникам. Первое прозвище, полученное будущей «железной леди» - похитительница молока (по-английски в рифму «Thatcher - the milk snatcher»).

В 50 лет «похитительница» возглавила теневой кабинет (консерваторы снова проиграли выборы). На дворе был 1975 г., и вся политическая элита страны находилась в шоке от начавшегося глубокого экономического кризиса. В иное время школьное молочко вышло бы ей боком, но при все­общей растерянности Тэтчер оказалась «единственным мужчиной», столь твердо и уверенно отстаивавшим свою либеральную программу реформ, что консерваторы реши­лись сделать на нее ставку.

Вряд ли кто-то, кроме Кита Джозефа, по-настоящему понимал тогда, насколько страна нуждается в рыночных регуляторах. Просто слишком уж очевидно было, что ник­то иной, кроме Тэтчер, не способен вообще ни на какие серьезные действия.

В тот момент тэтчеризм еще не победил. Победила Тэт­чер - вредная, упертая дама средних лет с железной волей и взглядами, пусть немодными, но зато полностью отвечав­шими новым требованиям, поставленным временем.

В следующие три года она доказала свою полную адек­ватность посту лидера. Она призвала общество к крестово­му походу на марксизм. Энергия, убежденность и оратор­ское мастерство главы консерваторов наряду с развалом экономики предопределили выбор британцев. Лейборис­ты пали, и в 1979 г. Тэтчер стала премьером.

Теперь вытеснение государства из экономики стало официальным курсом правительства. Монетаризм, сниже­ние налогов, сокращение бюджетных расходов, привати­зация... Подобных слов наконец перестали стесняться.

Реформы пошли полным ходом, но одновременно на­чали быстро уходить симпатии избирателей. Свой вклад в дискредитацию курса Тэтчер внесли 364 экономиста, зая­вивших, что при такой макроэкономической политике кри­зис перерастет в коллапс. И коллапс вроде бы действитель­но приблизился, поскольку финансовая жесткость в сочетании с нефтью Северного моря обусловили приток иностранного капитала, завышенный курс фунта и падение конкурентоспособности.

Словом, через три года консерваторы, так и не добив­шись успехов в экономике, оказались обречены на полити­ческое поражение.

Две войны

Спасение пришло из... Аргентины. Местной хунте для поднятия престижа срочно понадобилась маленькая побе­доносная война, и бравые генералы вторглись на принад­лежавшие Англии Фолклендские острова.

Острова были плохенькие, жило на них пару тысяч бри­танских подданных и 700 тыс. овец. Один толковый биз­несмен заметил, что, будь его воля, он дал бы каждому ост­ровитянину по 1 млн фунтов, дабы они приняли какое угодно гражданство и отстали от Лондона. Сплавить бедо­лаг на сторону было дешевле, чем защищать их.

Но Тэтчер считала по-другому. «Идет битва между доб­ром и злом», - сказала она и наслала на аргентинцев флот. Мочили тех крепко, счет жертвам пошел на сотни.

Близкие опасались, как бедная женщина переживет че­ловеческие потери, вызванные ее решением. Но Тэтчер даже не поморщилась. Сама она войны никогда не видела, и потопленные корабли были для нее всего лишь статис­тикой. Впрочем, вскоре война дошла и до нее самой.

Однажды ночью в Брайтоне ирландцы взорвали отель, где жили собравшиеся на свой съезд консерваторы. Тэтчер уцелела чудом, но на утро как ни в чем не бывало вела засе­дание. В другой раз премьеру сообщили, что в ее самолете может быть заложена бомба. Она сказала «поехали» и мах­нула рукой.

Фолкленды феноменальным образом подняли ее попу­лярность, и консерваторы опять выиграли выборы. Но второй срок правления принес Тэтчер самую трудную вой­ну - войну с собственным народом.

Главной причиной неэффективности британской эконо­мики являлись высокие издержки производства. Они опре­делялись высокими зарплатами, а те, в свою очередь, дея­тельностью самых сильных в мире профсоюзов. Наиболее разрушительной была работа профсоюза угольщиков, не позволявшего закрывать убыточные шахты. Цена угля по данной причине становилась непомерно большой, а доро­говизна этого универсального топлива сказывалась дорого­визной всех товаров.

Тэтчер собралась с силами, накопила запасы угля, на­брала штрейкбрехеров, укрепила полицию и закрыла не­сколько шахт. Всеобщая забастовка шахтеров не заставила себя ждать.

Поначалу профсоюзы надеялись на легкую победу, дей­ствовали нагло, готовились мочить штрейкбрехеров, пола­гая, что традиционная гуманность властей не позволит от­мочить их самих. Но не тут-то было. Шахтеры получили от полиции по полной программе, почти как аргентинцы.

Тем не менее забастовщики держались около года бла­годаря скрытой финансовой поддержке со стороны Ливии. Через такую трудную войну не проходил, наверное, ни один политик XX века. И все же Тэтчер победила. Шахтеры выш­ли на работу, а профсоюзы по всей стране, да, пожалуй, и по всему миру, оказались абсолютно деморализованы. На­чался массовый отток рабочих, переставших доверять сво­им безумным, коррумпированным боссам.

За время щедро подпитываемой ливийцами забастовки глава профсоюза угольщиков Артур Скаргилл растерял со­ратников, но зато улучшил свои жилищные условия. Про него стали говорить, что начинал забастовку он с большим профсоюзом и маленьким домом, а закончил с большим домом и маленьким профсоюзом.

Тэтчер же закончила войну против шахтеров с большим ростом ВВП и маленьким числом противников. Бизнес, скинувший с себя бремя давления государства и профсою­зов, сумел расправить плечи и поднять прибыльность сво­их операций.

Экономические трудности остались позади. Теперь всем можно было говорить, что столь непопулярные ранее рефор­мы привели к позитивным результатам. Британия неожи­данно стала европейским лидером - страной с быстро рас­тущей экономикой, на глазах преображающейся промыш­ленностью и низкой инфляцией.

Очередные выборы консерваторы легко выиграли без всяких искусственных средств поднятия популярности, и Тэтчер пошла на свой третий срок. Считалось чуть ли не очевидным, что она будет теперь управлять страной до кон­ца столетия.

Мавр сделал свое дело

Реформы продолжали углубляться. Тэтчер провела при­ватизацию, уменьшила расходы на поддержку предприя­тий, обеспечила либерализацию рынка капитала, продала множество муниципальных домов в частные руки. Имен­но она забила последний гвоздь в гроб этатизма, сколочен­ный ранее Эрхардом, Хайеком, Пиночетом. После того великого поворота, который осуществила Тэтчер, ни в од­ной стране мира роль государства в экономике уже суще­ственным образом не увеличивалась.

Конечно, не все было так просто, как порой кажется. ВВП рос не только благодаря реформам, но и благодаря нефти Северного моря. Что же касается традиционных отраслей, то в них сохранялась высокая безработица. Впро­чем, безработица - не всегда признак застоя. При росте производительности труда она есть свидетельство начала структурной перестройки, свидетельство оздоровления хозяйства.

Настоящей ахиллесовой пятой Тэтчер стала фискаль­ная политика. Несмотря на яркие декларации, консерва­торы не смогли в целом уменьшить налоговое бремя. Сни­жение налога на прибыль и подоходного компенсировалось ростом НДС.

«Социалка» по-прежнему оставалась ненасытной. В этой сфере консерваторам практически ничего не удалось изме­нить. Государство должно было заботиться обо всех. Рейган, столкнувшийся с похожей проблемой, предпочел влезть в долги. Тэтчер же рискнула ввести новый налог - подушный. Его в равной мере должны были платить все «души» - как бедные, так и богатые.

Подобной «наглости» народ не перенес. Не захотела тер­петь это даже элита, в т.ч. консервативная. Пока в стране царил хаос, экстравагантность Тэтчер воспринималась как шанс на спасение. Когда же вернулось процветание, поли­тика потребовала новых фигур - стандартных и предсказуе­мых. В 1990 г. после 11с лишним лет безраздельного правле­ния «железная леди» вынуждена была подать в отставку.

С тех пор о «пенсионерке» редко вспоминали. Тэтчер писала мемуары, зарабатывала себе на жизнь, разъезжая по миру с лекциями, и заседала в палате лордов, благо короле­ва сделала ее баронессой Кестевенской. Если она и произ­водила впечатление на общественность, то в основном жесткими отзывами о тех, с кем работала в прошлом и с кем переворачивала страну, ставя ее с головы на ноги.

Еще «железная леди» привлекала внимание своей кри­тикой европейской интеграции, резко ускорившейся в на­чале 90-х гг. В этой интеграции она видела лишь разруше­ние национального государства и усиление брюссельской бюрократии. Того факта, что мир входит в новое столе­тие, ведущей чертой которого станет глобализация, баро­несса Кестевенская разглядеть не могла, да, пожалуй, и не хотела.

Дмитрий Травин, Отар Маргания

Из книги "Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара"

 

Читайте также: