ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился



Самое читаемое:



» » » Два петиционных выступления крестьян в феодальной Японии
Два петиционных выступления крестьян в феодальной Японии
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 03-03-2017 21:59 |
  • Просмотров: 1903

(Из истории крестъянтого движения Японии второй половины XVII—начала XVIII в.)

Период XVII и начала XVIII в. — время становления, расцвета и перелома в развитии централизованного феодаль­ного государства в Японии. Главной революционной силой. рассматриваемого периода было крестьянство, так как рабочего класса еще не существовало, а ремесленники и городской плебс в этот период мало участвовали в выступлениях против феодальных властей. Японское же бюргерство, политически аморфное, было тесно связано с феодальным строем и не высту­пало против него.

В условиях феодального общества Яиоыип классовая борьба между эксплуататорами и эксплуатируемыми происходила в ос­новном между дворянством н крестьянами и проявлялась с воз­растающей остротой в течение всех лет господства токугавского правительства. бакуфу (1603—1868). В рассматриваемый период {вторая половина XVII в.—начало XVIII в.) эти антагонисти­ческие; противоречия возникали или почти в чистой форме, не осложненные: противоречиями с торгово-ростовщическим капиталом, или осложненные в малой степени. Поскольку Япо­ния,была в этот период изолирована от внешнего мира, не было также никаких. внешних военных факторов воздействия. .

Необходимо, однако, подчеркнуть, что выступления кре­стьянства в. рассматриваемый период были лишь начальным этапом его борьбы в эпоху позднего феодализма. Количество крестьянских выступлений в это время было значительно меньше и были они слабее, чем в последующие годы.. Этот период харак­теризуется небольшим числом крестьянских выступлений, их немногочисленностью, сдержанностью требований и методов борьбы, ограниченным числом участников. Это было неизбежно, т. к. в конце XVI в., после более чем столетнего исключительнр

высокого размаха крестьянского движения, японское крестьян­ство было снова закрепощено драконовскими законами Тоётоми Хидэёси [1]. Кроме того, впервой половине XVII в. после завер­шения процесса объединения страны наблюдался рост произ­водительных спл, нашедший свое отражение и в сельском хо­зяйстве. Наблюдались расширение посевных площадей, появ­ление новых сельскохозяйственных культур, строительство крупных по тому времени нрригациопных сооружений, увели­чение общей суммы урожая (кокудака) риса и некоторых дру­гих сельскохозяйственных культур. Правда, этот временный рост производительных сил уже к концу столетия вновь усту­пил место застойности экономики. Все эти обстоятельства создали почву для особой, характерной для рассматриваемого периода формы борьбы крестьянства — петиционного движе­ния. Правда, были и другие формы, как бегство, бунт и пр., но преобладающими оставались петиционные выступления.

Петиционное движение японских крестьян обычно проте­кало таким образом: один или несколько петиционеров по дого­воренности со всеми крестьянами района, от имени которых они выступали, составляли челобитную и отправлялись с нею к властям княжества. Это была первая инстанция. Если их просьба не удовлетворялась, то они направлялись дальше, во вторую инстанцию — к своему князю, находившемуся в главном городе княжества или в столице. В случае, если и это обращение успеха не имело, крестьяне обращались в третью инстанцию, к высшим властям сёгуната, к кому-либо из чле­нов Государственного совета (родзю). Обычно па этом делокончалось, но были единичные, крайне редкие случаи, когда петициоиер, всегда одип, от имени своих односельчан обращался к сёгуну — верховному правителю страны.

В указанных случаях, за исключением первого, петиционеры подлежали тяжким наказаниям, распространявшимся и на семью. Особенно жестокими опи были в последнем случае, т. е. при обращении к сёгуну. Поэтому нужны были твердая воля, большое мужество и героическая готовность пожертвовать всем за общие интересы. История крестьянского движения в Японии дает не мало примеров изумительного героизма этих крестьянских представителей.

Но вместе с тем по мере роста внутренних противоречий в феодальной Японии такие умеренные формы борьбы стали себя изживать, и в конце XVII—начале XVIII в. петиционеров

при подаче ими петиции сопровождала внушительная толпа односельчан, правда пока еще не проявлявшая своей силы.

Эта новая, более высокая форма борьбы была переходной на пути к позднейшей форме крестьянских выступлений — боевым восстаниям, которые, начиная с XVII] в., вспыхивали в Японии повсюду с большой силой и расшатывали загниваю­щее здание феодальной абсолютной монархии.

В настоящей работе рассматриваются два известных пети­ционных выступления крестьян. Первое — выступление Киути Согоро (он же Сакура Согоро) в 1653 г. и второе — нескольких петиционеров в сопровождении большой группы односельчан, известное под именем «Мангоку Содо» в 1711 г.

Материалы обоих выступлений рисуют тяжелое положение японского крестьянства того периода, самоотверженную и геро­ическую борьбу его представителей, проливают свет на состав участников движения.

На примере этих двух выступлений можно видеть рост классового самосознания крестьянских масс, переход от еди­ничных форм борьбы к массовым, от пассивных форм — к бо­лее активным, к боевому крестьянскому восстанию против своих угнетателей.

Петиционное движение в Японии в XVII—XVIII вв. при всей его умеренности и ограниченности породило народных героев, имена и деятельность которых служат вдохновляющим примером для борьбы японских крестьян и в настоящее время.

Оно подтверждает указание В. И. Ленина о том, что «ос­вобождение масс от гнета и произвола нигде и никогда на свете- не достигалось нечем иным, кроме как самостоятельной, герой­ской, сознательной борьбой самих этих масс».

 


[1] Т о к у т о м и И т и р о. Кинсэй Нихон кокумин си. Тоётоми дзидай (История японского народа в новое время. Эпоха Тоётоми), т. 7. Токио, 1922, стр. 191—225.

Петиционное выступление Киути (Сакура) Согоро (1653 г.)

Борьба династии сегунов Токугава сначала за укрепление централизованного феодально-дворянского государства и за упрочение своей власти, а затем за ее сохранение'продолжа­лась с 1600 г. вплоть до середины XIX в. Феодальных войн уже не было, но примерно до середины XVIII в. шла ожесто­ченная борьба в форме конфискации и перераспределения сё- гунатом земель своих политических противников, не затраги­вавшая, впрочем, основ социального строя.

Чтобы представить себе размеры этой борьбы, достаточно вспомнить, что в начале XVII в. в Японии производилось около 48 мпл. коку риса, а в первые годы после прихода к власти Току­гава за период с 1600 по 1615 гг. были конфискованы и перерас­пределены княжеские владения с доходом около 11 млн. коку[1].

Волна конфискаций и перемещений не стихала до середины XVII в., причем в отдельные моменты поднималась очень высоко. При третьем сёгуне Иэмицу (1632—1651 гг.), когда власть сёгупата была исключительно сильна и даже на импера­торский трон была посажена внучка второго сёгуна, были конфискованы п перераспределены княжеские владения с до­ходом около 3900 тыс. коку [2].

Четвертый сёгуп — Токугава Иэцуна (1651—1680 гг.), при котором произошли описываемые события, продолжал конфисковывать и перераспределять земли своих противников. Прп нем были конфискованы владения с доходом в 1200 тыс. коку у 22 князей. Лишение князя лепных владений сопрово­ждалось отобранием земель и жалования у всех его вассалов вплоть до нижнего звена. Подвергшиеся девассализацни дво­ряне теряли все материальные и правовые преимущества .[3]. Вырастала новая оппозиция, состоявшая из этих и связанных с ними слоев среднего и мелкого дворянства и опальных кня­зей. В 1651 г. эти недовольные элементы составили заговор, пытаясь поднять мятеж против стоявшей у властп ветви дома Токугава в пользу другой его ветви. В заговоре был замешан князь Ёринобу из княжества Кии, одной нз главных ветвей Токугавского дома. Заговор был раскрыт. Часть участников покончила с собой, часть была арестована правительством а казнена. В сочувствии заговорщикам был заподозрен и князь Хотта, во владениях которого произошло петиционное движе­ние Сакура Согоро.

Провинция Симоса (большая часть ее вошла в нынешнюю префектуру Тиба, меньшая — в префектуру Ибараги), где находились владения князя Хотта и где произошли рассматри­ваемые события, занимала район, расположенный к северо- востоку от Эдо. Провинция Симоса была одной из крупных п территориально, наиболее близко расположенной к столичной, провинции Мусаеи, прилегая к ней с запада; с севера она граничила с провинцией Хитати, с юга — с Кадзуса частью южной своей границы выходила к Эдоской бухте, а восточ­ной— к Тихому океану.

На территории Симоса находилась часть самой обширной и плодородной равнины Японии — Канто-хэйя.

В провинции так много рек (в том числе одна из крупных рек Японии — Тонэ, протекающая через всю провинцию)^ озер, лагун-озер, болотистых мест, что центральный ее район носит характерное название «суйкё» — родина вод[4]. Связь со столицей поддерживалась не только морем, через эдоский залив, но и по водной системе реки Тонэ. Можно было проехать из города Теси, расположенного на тихоокеанском побережье* при впадении реки Тонэ в океан, через всю провинцию до Эдо. В рассматриваемый период Тёси был оживленным портом — местом снабжения судов, шедших из северных провинций в Эдо. Озера также были судоходными.

Полноводная п разветвленная водная система, обилие болотистых мест близ рек и озер и сравнительно широко при­менявшиеся простейшие гидротехнические сооружения, на рас­пространение которых оказали влияние крупные работы по прорытию каналов, углублению рек и т. п., проводившиеся при первых трех сёгунах, содействовали развитию культуры поливного риса. В зоне озера Тэга, недалеко от города Сакура, было, поднято много нови[5].

Рис и продукты его переработки (рисовая водка) славились высоким, качеством.

Тихоокеанское побережье провинции, омываемое; теплым течением Куросиво,..,мелководные у,берега Эдо.ского залила, мрогрчисленные озера и реки благоприятствовали развитию рыбного промысла. Ловили макрель, сардины, собирали водо росли п раковины. Крестьяне,, жившие на побережье моря и 03$р, .часто занимались наполовину сельским хозяйством, иамр^ люпину рыболовством. Прибыльность рыболовства привлекала люден из других провинций, особенно из провинций Кии и Сэтцу, и князь Кии получал из. этого источника налог (гоё- кип) в размере 5—10 тыс. рё[6]. Кроме того, близ города Саку ра Занимались обжигом древесного угля и название «сакура-дзуми» (древесный уголь из Сакура) стало нарицательным для обозна­чения высших сортов древесного угля.

В 1642 г. феодальное владение в провинции Симоса с зам­ком в г. Сакура было передано фудай-даймё [7] Хотта Кага-но-камн, Масамори — близкому к сёгуиу Иэмицу (1623—1651 гг.),. лицу, превратившемуся из мелкопоместного дворянина во> владетельного князя одной пз «хлебных» и близко расположен­ных к столице провинций, с доходом около 150 тыс. коку риса. Он был введен в Государственный совет и стал его членом (родзю).

После того как эти земли попали в руки Хотта, были не­сколько увеличены сборы, за счет включения в облагаемую площадь освобождавшейся до тех пор от налогов нови. Власти совершенно не считались с тем, что в том же году был сильный недород. Представители крестьян обратились к властям кня­жества с просьбой об отсрочке налога, но получили отказ. Старосты просили также отменить систему круговой поруки, при которой и они должны были нести некоторую материаль­ную ответственность за недоимки, но это было также откло­нено. Неуплативших в срок заковывали в кандалы, бросали в тюрьму, имущество распродавали с молотка2. Недоимку по деревне Коцу, образовавшуюся в 1643 г., староста Киути Согоро погасил из своих средств.

После смерти сегуна в 1651 г. Хотта Масамори как верный вассал вспорол себе живот и последовал за сюзереном. Его старший сын — Хотта Кадзу-но-скэ Масанобу в двадцатилет­ием возрасте наследовал 389 деревень с доходом в 120 тыс. коку. Другая часть имущества — 30 тыс. коку была выделена другим сыновьям. Являясь также по наследству членом Государствен­ного совета, Хотта Масанобу должен был постоянно проживать в столице, расходовать значительные средства, и потеря 30 тыс. коку ощутительно сказывалась на его бюджете.

Для главного вассала (каро), управлявшего делами княже­ства, некоего Икэура Кадзуэ, финансовые затруднения госпо­дина не были тайной. Он обложил единовременным налогом зажиточных крестьян, построивших лучшие дома, нежели допускалось правительственными регламентациями, и отослал деньги в Эдо своему сеньеру, как якобы добровольный подарок крестьян. Но этих денег оказалось недостаточно для молодого князя и он потребовал новой суммы.

Требуемая сумма, однако, была очень велика. Не так-то легко было изменить но своему произволу основной налог. Он был освящен обычаем и большей частью изменялся только после проведения нового обмера земель, новой опытной жатвы и т. п. И поэтому феодальные власти всегда стремились облечь взимание новых налогов и сборов в рамки внешней законности. Для этого они изыскивали всякие поводы и предлоги.

Для молодого князя нужно было добыть 30 тыс. коку и осе­нью 1651 г. Икэура Кадзуэ и его помощник Канэдзава Дзеёмон решили объявить о надбавке к основному налогу для создания резервного рисового склада, что должно было дать 14 тыс, коку дополнительно.

Правительство бакуфу стимулировало создание рисовых складов по ряду соображений: 1) чтобы иметь резервы на слу­чай войны; 2) влиять на рисовые цены на рынке в выгодную для дворянства сторону; 3) иметь резервы на случай неурожая п голода, что случалось нередко в Японии. Однако вскоре эти склады превратились в средство для пополнения казны правительства и князей и в капитал для ростовщических опе­раций.     '

Голод был частым явлением в феодальной Японии, а послед­ствия неурожая и голода 1642 г. еще не изгладились из памяти крестьян княжества Хотта; к тому же в 1650 г. разлилась река Ёнэ и уничтожила посевы в районе вдоль реки. Поэтому кня­жеские власти рассчитывали, что крестьяне внесут дополнитель­ный налог полностью, если обложение провести под предлогом создания резервного рисового склада.

Кроме этой надбавки к основному налогу в размере по 1 тосё на каждый коку урожая, Икэура и Канэдзава ввели но­вые налоги и сборы более чем по 30 пунктам, в числе которых .были: подушный налог с каждого мужчины и с каждой жен­щины в возрасте от 15 до 60 лет деньгами; налог на дома; налог на татами [8], налог на лиц, имеющих более пяти по­строек; налог на лиц, носящих шелковое платье, благородных и неблагородных; налог на каждого члена семьи в возрасте от 15 до 60 лет по штуке веревки и по 120 пар соломенных сан­далий; налог на лошадей и коров; сбор за регистрацию рожде­ний; сбор по поводу всех праздников и развлечений. Налоги распространялись даже на овощи, табак, мисо[9] и пр.[10].

Вместе с тем были введены: налог с оборота (5 рёсо 400) при торговле соей, водкой, штучными- хлопчатобумажными тканями, скобяными и мелочными товарами; налог на храмы — по 1 рё в год с каждого буддийского и синтоистского храма. Извещение об уплате дополнительного налога и сборов было послано одновременно с окладными списками на уплату основ­ного налога, с расчетом, чтобы крестьяне, не имея времени жа­ловаться, уплатили все к сроку. Извещение сопровождалось Пояснением, что: «теперешнее увеличение налога имеет целы» спасти народ от голодной смерти, на случай неурожайных или голодных лет»[11].

Крестьяне по-одному — такой порядок жалоб допускался феодальными законами — ходили в княжеское управление п просили о снятии дополнительного обложения. Тогда власти вызвали старост и резко указали им, что «из-за их неиспол­нительности крестьяне не подчиняются и ропщут», а некото­рых старост бросили в тюрьму. Срок уплаты был короткий, никаких отсрочек феодальные власти не предоставляли и крестьяне вынуждены были с большим трудом погасить все налоги и сборы, так как в противном случае недоимщику и его семье грозили-тюрьма и пытка.

На следующий, 1652 г., в 9-й луне\ в добавление к прошло­годним были введены новые сборы (обложены различные сорта бобов н пр.) и власти княжества арестовывали всех, высказы­вавших недовольство. Налога были внесены и на этот раз,: но многие крестьяне совершенно разорились; бросали свои земли и тайно перебирались в другие районы; число их достигало 1700 человек. Пустовали поля, дававшие 1000 коку'.

Невзирая на просьбы оставшихся крестьян сложить с них недоимки ушедших, власти приказывали разложить недоимки по деревням и -уплатить. Огромная задолженность беглых крестьян, ложившаяся на плечи оставшихся, вызвала волнение среди последних и укрепила их решимость защищать свои интересы. Крестьяне подали прошение о снижении налога..

Сначала они обратились в управление княжества с устной просьбой. Власти ответили, что подробности им известны и что крестьянам надлежит подать прошение в письменной форме через своих представителей. Дело в том, что обычно-прошения от крестьян не принимали, а если принимали, то это было зна­ком признания властей правильности крестьянских претензий, и намерением их удовлетворить. В данном конкретном слу­чае крестьяне имели тем более оснований надеяться на благо­приятный исход, так как инициатива исходила от самих фео­дальных властей. Однако такой совет крестьянам был дан лишь- для. того, чтобы, выиграть время; вскоре им объявили, что просьба удовлетворена быть не может. Тогда крестьяне от­правились к дому каро Икэура и обратились с прошением к нему. Он вызвал для расследования дайканов [12] и всячески затягивал дело, стараясь дотянуть до срока уплаты налога. Если налоги к сроку погашены не были, недоимщика бросали в тюрьму, пытали. Перед лицом такой угрозы крестьяне вно­сили налоги, даже не оставляя себе ничего на пропитание.

Убедившись, что у властей княжества им не удастся добиться правды, представители 389 деревень, оповещенные обошед­шим всех письмом, на 7-й день 10-й луны 1652 г. тайно собра­лись на тюле деревни Коцу уезда Имба, где старостой был Киути Согоро, и единогласно приняли решение, что следует обратиться с непосредственной петицией к князю.

Для проведения собрания представителей крестьян требо­валась немалая подготовительная работа. Нужно было выде­лить верных посланцев, которые бы незаметно обошли деревни,, увиделись с нужными людьми и оповестили их, не привлекая внимания властей. Нужно было организовать нелегальное со­вещание, собрать всех участников, обсудить план действий. О высоком чувстве долга и ответственности крестьян говорит тот факт, что кворум почти всегда собирался с первого раза.

Феодальные власти боялись любых крестьянских сборищ и запрещали их. В одном из указов сёгуна Иэмицу от 1642 г. прямо говорилось: «Считать противозаконным любое сборище крестьян в каких бы целях оно ни созывалось»г. Даже собрание крестьянских представителей считалось ими опасным и противо­законным. На совещании крестьяне договорились, что под­пишутся под петицией все старосты, а в Эдо отправится лишь часть крестьянских представителей и возглавлять их будет Киути Согоро.

Староста деревни Коцу, Киути Согоро, хорошо понимал и глубоко сочувствовал тяжелому положению крестьян кня­жества, всегда помогал чем мог, пользовался уважением и лю­бовью. Как староста, несший моральную и материальную от­ветственность за свою деревню, он уже однажды в1643 г. погасил недоимку деревни Коцу из своих небольших средств, чем спас некоторых крестьян от мучительной смерти. Он знал, что в прошлом 1651 г. многие крестьяне княжества, совершенно разоренные незаконными поборами, бежали с насиженных мест, а оставшиеся должны в этом году платить огромные непосиль­ные налоги за себя и за них. Киути знал, что за неуплату на­лога им грозили пытка и тюрьма.

Киути решил взять руководство подачей петиции в свои руки, хотя прекрасно отдавал себе отчет в том, что, подавая ее князю и властям сёгуната, он обрекает себя на мучительную смерть, а семью на нищету и позор.

Старосты рассчитывали, что если они выедут в Эдо, где про­живал князь, то сбор налога в их отсутствие будет затрудните­лен, а потом удастся добиться отмены несправедливых поборов. Зная о том безудержном произволе и насилиях, которые совер­шенно безнаказанно чинили княжеские власти, делегаты при­няли меры, чтобы окладные списки и податные документы, служившие доказательством неслыханно высокого обложения, не попали в их руки: старосты, отправившиеся в Эдо, пере­дали эти документы другим лицам.

В путь делегаты вышли 14-го дня 11-й луны до рассвета и шли различными дорогами, чтобы не привлекать внимание властей. Прибыв в Эдо, разместились мелкими группами в разных гостиницах. Согоро из-за болезни отправиться со всеми не смог. 17-го дня 11-й луны крестьянские делегаты явились к воротам дворца князя Хотта Масанобу. Стражник доложил о них старшему, тот — дежурному самураю. Послед­ний позвал их к задним воротам и предложил прийти завтра в виллу князя в Аояма в пригороде тогдашнего Эдо. Влия­тельный дом Хотта компрометировало появление недовольных крестьян его княжества. Это означало, что в ленном владении не все благополучно. Поэтому дежурные вассалы поспешили сплавить посетителей подальше с глаз, направив их в загород­ную виллу князя. 18-го утром, когда делегаты там собрались, им объявили, что прошение должно быть подано властям княжества на месте, обсуждать его в Эдо нельзя и что крестьянские ходоки должны немедленно вернуться по домам.

Киути Согоро прибыл в Эдо как раз в тот момент, когда делегаты, обескураженные неудачей, советовались как посту­пить. Согоро предложил подать петицию члену Государствен­ного совета (родзю) Кудзэ Хироюки, пользовавшемуся благо­склонностью сёгуиа и слывшему «справедливым». После не­удачной подачи прошения местным властям княжества и неудачной попытки обращения к своему князю — Хотта, это была следующая инстанция.

Выбрали депутацию в составе шести старост: Киути Со- горо — главного представителя, Яхаги Хандзюро, поднявшего большие участки целины и одного из самых богатых крестьян своей деревни, Тюдзо и Санробээ, которые считались учеными людьми, богатыми крестьянами и наследственно занимали по­сты старост, Дзюэмона и Рокуробээ. 26-го дня 11-й луны деле­гаты ожидали паланкина Кудзэ при следовании его во дворец сёгуна. Раздалась дробь барабанов, и процессия показалась из ворот.

В феодальной Японии крестьяне не имели права прибли­жаться к процессиям князя, а должны были оставаться у обо­чины дороги, распростершись ниц. Передавать петицию в руки даже приближенному к князю «благородному» самураю кре­стьяне не имели права. Поэтому обычно петицию защемляли в бамбуковый шест, который держали или стоя, склонив го­лову, или на коленях, или, наконец, распростершись ниц. Делегаты подбежали к процессии и просили принять петицию крестьян. Кудзэ приказал подать петицию.

До оформления решения должно было пройти немало вре­мени, поэтому в Эдо осталась только делегация из шести чело­век во главе с Согоро, а остальные вернулись по деревням. 2-го дня 12-й луны делегатам пришло извещение о том, чтобы они явились в один из дворцов Кудзэ. Там им возвратили пе­тицию и зачитали следующее:

«Крестьяне из владений Хотта Кодзукэ-но-скэ, подбежав­шие к паланкину Кудзэ Ямато-но-ками при следовании его во дворец 26-го дня 11-й луны, допустили тягчайшую вину, перебежав путь процессии. За одно это их следовало бы нака­зать, но т. к. они темные люди, на этот раз им прощается, но если повторится — без всякой пощады будут жестоко нака­заны» [13].

На вторичную просьбу крестьян рассмотреть петицию са­мураи Кудзэ отвечали, что «дом Хотта занимает важные посты и поэтому неудобно брать петицию» 2. Высший чиновник сёгуиата Кудзэ счел неловким разбирать петицию крестьян против дома Хотта, покровительствуемого сёгуном.

Оставался последний путь — подать петицию сегуну, вер­ховному правителю страны. В большинстве случаев при подаче челобитной княжеским властям или князю действовала группа крестьянских представителей в составе нескольких человек. Но при подаче петиции сёгуну действовал только один предста­витель крестьян. Это одно уже было тяжким нарушением, «потрясением основ», а выступление группы петиционеров рас­сматривалось бы как бунт против верховной власти. Поэтому было решено, что сначала попытается подать петицию Киути Согоро, а если он потерпит неудачу, то после его смерти дело продолжат остальные пятеро.

Петиционеры узнали, что 20-го дня 12-й луны сёгун отправ­ляется в парк Уэно для поклонения предкам. Согоро с вечера пробрался в парк и ожидал прибытия процессии. Утром послы­шался топот ног идущих впереди самураев. В установленном месте паланкин остановился и сёгун в сопровождении несколь­ких ближайших вассалов стал подниматься по каменной лест­нице. В этот момент из-за стоячего каменного фонаря выбежал Согоро, распростерся ниц и протянул петицию, защепленную в бамбуковую палку длиною около 2 м. Сопровождающие пришли в смятение и закричали: «О, это бунтовщик!». Согоро сказал, что он представитель 389 деревень ленных земель князя Хотта и просит оказать милосердие и принять петицию.

В петиции было написано: «Высокопочитаемому Сёгуну через церемониймейстера его двора [14].

«Мы, старосты и крестьяне владений Хотта Кодзукэ-но-скэ: 97 деревень провинции Симоса уезда Имба, района Сакура; 89 деревень той же провинции уезда Тиба; 84 деревень той же провинции уезда Сомма, района Фуса-Мория; 90 деревень той же провинции уезда Ханиу ; и 29 деревень провинции Кадзуса уезда Мусиямабэ района Хигаси-Канэ, всеподданнейше обра­щаемся с петицией о высочайшей милости.

Эти владения с 1609 г. из поколения в поколение принад­лежали князю Дои Ои-но-ками. Само собою разумеется, мы пла­тили, как исстари велось, налоги, сборы и выполняли повин- ностн, но не платили за заброшенные земли и за те, которые освобождены от налога. Князь относился сочувственно к по­ложению крестьян и сельское хозяйство при нем преуспевало, в чем мы премного благодарны.

После в 1642 г. из Мацумото, что в провинции Синано, в Сакура был переведен князь Хотта Кага-но-ками. До 1650 г. налог взымался как издавна велось, и никаких требований об увеличении не было. Также в прежнем размере взимались сборы и выполнялись повинности.

20-го дня 4-й луны следующего 1651 г. Кага-но-ками скон­чался и наследовавший ему Кодзукэ-но-скэ в тот же год вместо обычной раскладки увеличил обложение на 1 то 2 сё с каждого коку.

Что касается сборов: с соевых бобов, красных бобов, льна, отрубей, веревки, соломы и пр., то они также взимаются, ыо раньше можно было заменять рис другими зерновыми, а теперь замена не разрешается, да вдобавок сборы чрезвычайно по­вышены.

О внесении налога рисом. Кроме указанного выше чрезмер­ного обложения, запрещается вносить компенсацию рисом вместо выполнения повинностей, что, конечно, еще больше увеличивает затруднения крестьян и затягивает их (повинно­стей. — Ред.) полное погашение. Приходится вносить из денег, предназначенных для расчетов с наемными работниками, полу­чаемых от порубки леса, бамбука и т. д. Когда же объясняют эти обстоятельства чиновникам, посылаемым для сбора налога, то они ничего не хотят слушать и без всяких оснований вяжут веревками и заковывают в кандалы администрацию деревни.

Тем более не в силах погасить налог крестьяне-бедняки. Но когда представители крестьян обращаются к чиновникам и просят обследовать и проверить положение, то проверка всегда бывает одинакова: они наказывают заступников и упорно требуют внесения налогов.

Крестьянам ничего не остается как распродавать носильное платье жен и детей, продавать вещи домашнего обихода п дру­гое имущество и из вырученных денег погашать задолжен­ность.

Безысходность положения не поддается описанию.

Из-за всего этого в каждой деревне разоряется большое число крестьян. Об этом мы извещали власть на местах, но чиновники отказались принять наше заявление и поэтому мы вынуждены были отправиться в Эдо и подать прошение нашему князю лично. К сожалению, повторилось то же самое, что н у нас на родине.

Затем мы обратились к Кудзэ Ямато-но-ками, но он указал, что мы должны обращаться к своим местным властям.

Когда наше прошение князем в Эдо принято не было, то нам пришлось оплатить за год чрезмерные налоги и повинности. Многие крестьяне вынуждены были после этого сдать своп участки деревне, а сами рассеялись по владениям других княжеств, ушли в другие провинции. Всего таких людей насчитывается 1730 человек, т. е. 880 дворов, опустело около 11 храмов и часовен.

Обрабатывать все эти заброшенные поля невозможно.

Уходящие в другие края мужчины и женщины часто гибли от голода на дорогах, а некоторые несознательные увеличи­вали собою число разбойников. Их арестовывают и допраши­вают власти других районов, что позорит доброе имя нашего княжества.

Нижайше просим расследовать положение деревень, сло­жившееся теперь, и наказать чиновников, из-за которых все возникло.

Все наши деревни осмелились подать настоящую петицию, будучи доведены до крайности вышеперечисленными обстоя­тельствами.

Деревни начинают пустеть н даже выполнять повинности некому. Ввиду всего этого мы с трепетом обратились к Вам. Окажите нам Вашу неиссякаемую милость и тогда крестьяне смогут спокойно продолжать свой труд и воздавать Вам хвалу и благодарность.

12-я луна 1-го года Сёо (1652 г.).

Старший делегат крестьян — Согоро из деревни Коду уезда Имба, провинции Симоса владений Хотта Кодзука-но-скэ, делегат Рокуробээ из деревни Такидзава, делегат Хандзюро из деревни Коидзуми, делегат Дзюэмон из деревни Симо-Ка- тида, делегат Тюдзо из деревни Тиба, делегат Санробээ из де­ревни Такано»

В петиции, как в зеркале, отразилось безвыходное поло­жение крестьян ленного владения Хотта и их попытки «найти правду» у княжеских властей, а затем у сёгунского прави­тельства.

На этом историческом этапе заметного расслоения деревни еще не наступило и увеличение налогового обложения задевало как крестьянские низы, так и старост, тем более что круговая ответственность (в том числе и последних) за недоимки деревни еще сохранялась. Это до некоторой степени сближало интересы обеих групп крестьян и являлось одной из причин того, что во главе движения оказались пока только старосты — вер­хушка деревни. Основным требованием петиции было требо­вание отменить несправедливые тяжелые поборы, а также круговую поруку за обработку земель беглых крестьян и за внесение причитавшихся с них налогов. Но вместе с тем, хотя и слабо, в петиции отражались уже и требовании деревенской верхушки, возглавлявшей движение. Б частности, была жалоба на то, что компенсацию за выполнение повинностей княжеские власти стали требовать деньгами, а не натурой, и это отражалось на расчетах с батраками и др.

Петиция была принята. Но Согоро был схвачен и взят под арест. Остальные пять петиционеров также были подвергнуты аресту, а затем все были выданы властям княжества, поскольку сёгуиат признавал судебную юрисдикцию князей.

Петиции был дан законный ход и ее передали для рассмот­рения дежурному члену Государственного совета. После рас­смотрения петиции, Совет пригласил Хотта Масанобу, указал ему на неудовлетворительное управление феодом и предложил немедленно понизить налоги с крестьян. Ему вручили это рас­поряжение н петицию крестьян.

Княжеский суд в ленном владении Хотта, в соответствии с решением верховной власти, вынес решение в 7-й лупе 1653 г. о сложении новых налогов и восстановлении прежних норм,

о смертном приговоре Согоро и его четырем детям, о высылке пяти старост — участников подачи петиции и о помиловании остальных.

Были вызваны старосты всех деревень княжеского владения и были им зачитаны следующие решения:

«I, Постановление властей княжества об отмене повышения налогов.

Так как все деревни княжеского владения, объединившись, подали петицию,—было произведено расследование и установ­лено, что инициаторами были: Согоро — староста деревни Коцу, Рокуробээ — староста деревни Такидзава, Саиробээ — староста деревни Такано, Тюдзо — староста деревни Тиба, Дзюэмон — староста деревни Симо-Катида и Хандзюро — староста деревни Коидзуми, каковые и приговоренных наказанию в зависимости от тяжести совершенного каждым преступления. Обнаружено, что остальные старосты деревень тоже участво­вали в этом деле, но исполняли распоряжений князя и нера­диво выполняли обязанности, поддавшись преступным угово­рам, но, принимая во внимание их серость, в качестве осо­бой милости они от наказания освобождаются.

Устанавливаются прежние налоговые ставки, а всякие но­вые чрезмерные налоги, сборы и повинности отменяются.

Об этом оповещаются крестьяне всех деревень, а также и крестьяне монастырских земель.

7-я луна 1653 г.[15]

II. Смертный приговор Согоро и его детям.

  1. Обвиняемый является инициатором подачи запрещенной законами коллективной петиции сёгуну, он игнорировал своего князя и, не страшась самого сёгуна, осмелился выйти перед высочайшей процессией.
  2. Он подал петицию Кудзэ Ямато-но-ками, когда тот следовал в своем паланкине.
  3. Он ослушался повелений сеньера, своевольно заявил

о своих сетованиях княжеским властям на местах и был зачин­щиком дерзкого обращения к самому князю.

  1. Согоро, 42-х лет, подал непосредственно петицию сё­гуну, обращался с прошением к князю. Он совершил тягчай­ший проступок и ввиду тяжести содеянного приговорен к рас­пятию.
  2. Старший сын Согоро — Сохэй 11 лет, второй сын Токудзи 9 лет, третий сын Оцудзи 6 лет и четвертый сын Токумацу 3 лет должны были бы быть приговорены к такой же мере наказания, как их отец, поскольку он был организатором запрещенной законом коллективной крестьянской петиции, подал ее и приго­ворен к распятию, но в качестве особой милости они будут каз­нены через отсечение головы.

7-я луна 1653 г.[16]

III. Приговор о высылке пяти старост.

Пять старост организовали незаконные сборища крестьян княжества, подали петицию, не страшась сёгуна и игнорируя сеньера, и были объяты опасными мыслями. Преступление очень тяжелое и должно караться смертной казнью, но по­скольку при обращении с последней петицией их не было на месте подачи ее, то в качестве особой милости они приго­ворены к высылке из Сакура на расстояние не менее чем за 14 ри от города и к конфискации имущества, а домашние вещи, им принадлежащие, передаются их женам и детям.

7-я луна 1653 г.»[17].

Княжеский суд вынужден был отменить дополнительные налоги и сборы, так как рекомендация сёгунского прави­тельства фактически означала приказ.

Княжеские власти не решались жестоко расправиться со всеми участниками петиции, однако все их решения при срав- витальной по тому времени мягкости санкций против других старост, дышат непримиримой ненавистью к Согоро, как ор­ганизатору петиционного движения, скомпрометировавшему своего князя перед верховной властью. Они знали, что прави­тельство бакуфу, передавая крестьянских петиционеров в их руки, молчаливо поощряло жестокие расправы с крестьянами, в выступлениях которых, — даже таких умеренных как пети­ционные движения, — оно усматривало «потрясение основу, и придумали для Согоро страшную и мучительную казнь. По существовавшим обычаям жена и дети женского пола казни не подлежали. В худшем случае их пожизненно отда­вали в рабство или высылали, а чаще возвращали в дом роди­телей жены. Недвижимое имущество, состоявшее из земельных участков и построек, несложный сельскохозяйственный ин­вентарь и домашний скот, встречавшийся редко, принадлежали главе семьи, а носильное платье и скудные предметы домаш­него обихода — жене. Первое — конфисковалось, второе — оставлялось жене п детям.

Но ненависть княжеских властей к Согоро была так велика, что они, стараясь уничтожить весь его «крамольный» род, за­менили имена трех дочерей мужскими, а жену Согоро заста­вили принять постриг. По феодальным понятиям того времени и буддийским верованиям о загробной жизни уничтожение рода было страшнее, чем сама смерть.                                         -

В рассматриваемый период обычно крестьяне фаталисти­чески принимали жестокие приговоры феодальных властей своим вожакам и их семьям. Часты были даже случаи, когда руководители крестьянских выступлений, не желая навлекать лары па односельчан, сами являлись к властям.

Но в данном случае крестьяне, узнав о коварном и жесто­ком приговоре, послали по деревням двух своих представителей собирать нодписи под прошением о помиловании детей Согоро. Однако попытка подать прошение в управление княжеством кончилась неудачей, другая попытка подать прошение князю в Эдо также не дала результатов. Старосты деревень пробовали действовать через храм Даннадзн и еще через тринадцать других часовен и храмов, но те, но желая спорить с властями княжества, тянули до тех пор, пока не объявили день казнн.

Согоро был распят. На глазах у него умертвили детей, •а затем палачи нанесли ему 18 ударов копьем. Присутствовали крестьяне всех деревень княжества. Толпа рыдала и посылала ему благословения. Трупы детей были сразу преданы погре­бению, а труп Согоро должен был оставаться на лобном месте три дня.

Высланные из пределов княжества пять старост стали без­домными странниками.

Какое же наказание понесли власти княжества и салі князь Хотта?

В феодальной Японии, где «народ должен был повиноваться закону, но не должен был его знать», дворянство пользовалось особыми привилегиями и в суде. Так, например, если к просто­людинам при следствии сразу же применялась пытка, то на дво­рян старались воздействовать неоднократными уговорами и только затем, после консультации всех следственных властей, прибегали к пытке[18]. Но дворянина привлекали к суду редко. Обычно совершался «суд сюзерена» и князь приказывал дворя­нину сделать «харакири», т. е. покончить с собой, а еще чаще провинившийся вассал вспарывал себе живот без напоминания князя. Объясняется это просто. Если дворянин делал себе хара­кири по собственной инициативе, то тем самым он искупал свою вину, его имущество не подлежало конфискации, ответствен­ность на других членов дома не распространялась. Если же ему предписывалось сделать «харакири», то семья лишалась всего или части имущества, подлежала высылке, вассалы этого князя девассализировались и превращались в ронинов. Есте­ственно, что в критических случаях семейный совет или отдель­ные члены семьи рекомендовали, а иногда даже и настаивали на том, чтобы провинившийся покончил с собой, а остальная семья была спасена. Оказывала воздействие и масса рядовых вассалов[19].

Поэтому-то ответственные за возникшее выступление кре­стьян чиновники-самураи Икэура и Канадзава покончили с со­бой, сделав харакири. На остальных 25 вассалов князя Хотта были наложены различные взыскания, в том числе и девасса- лизация.

Что же касается самого князя Хотта, то рассматриваемые события не повлекли за собою никаких материальных невзгод для княжеского дома Хотта, протежируемого сёгуном. Некото­рое моральное ущемление его престижа в форме решения Го­сударственного совета не могло не последовать, но оно не идет ни в какое сравнение с теми последствиями и карами, которые несли в подобных случаях тодзама-даймё [20].

Если петиционные движения крестьян или позднейшие кре­стьянские восстания происходили во владениях тодзама-даймё, то сёгунат Токугава всегда в меру своих возможностей ста­рался ущемить их, то лишая части владений, то отстраняя главу княжества и передавая его функции другой более прием­лемой для правительства кандидатуре из того же дома, то пе­ремещая в другое менее доходное княжество и т. п. Вообще об­винения в «плохом управлении княжеством» было одним из удобных поводов для применения материальных или моральных санкций против неугодного и опасного даймё, и правительство никогда не отказывало себе в удовольствии использовать слу­чай. Конечно, когда тодзама-даймё был достаточно силен, а его владения далеки от сёгунских, бакуфу не могло себе этого позволить.

В заключение нужно упомянуть об отношении князей Хотта к погибшему крестьянскому герою. В феодальной Японии су­ществовал обычай обожествлять павших героев, строить в их честь часовни, чтить их память через известные промежутки времени.

Крестьяне княжества Хотта, да и далеко за пределами его, считали Киути Согоро своим народным героем, всегда самоотверженно оказывавшим материальную помощь односель­чанам, спасая от нужды, а иногда и смерти, и пожертвовавшим своей жизнью и жизнью своих детей за общее дело.

Несмотря на удовлетворение крестьянских требований, ненависть крестьян к княжеским властям и к самому князю- Хотта Масанобу осталась. Недовольство могло вспыхнуть по любому поводу. Скомпрометировавшему себя князю Хотта, на первый раз легко отделавшемуся, приходилось быть осто­рожным. Чтобы завоевать себе популярность и показать, что все происшедшее — дело рук «нечестных вассалов», князь при­казал разыскать родственника Согоро и предложил ему быть продолжателем рода Киути, а в 1654 г. соорудил в честь Согоро часовню при одном из храмов. В сотую годовщину после смерти . Согоро соответствующий потомок князей Хотта присвоил ему посмертное имя Рёфудокан, в 150-ю — еще одно Токумаиъин, т. с. такие имена, которые обычно присваивались дворянам.

А в 1806 г. праправнуку Киути Согоро — Риэмону была пе­редана дарственная на землю с кокудака в 5 коку, оставав­шаяся в пользовании рода из поколения в поколение.

Дарственная праправнуку Согоро, данная князем Хотта, гласила: «Администра­цией деревни по расследованпи была установлена личность праправнука Согоро и нам было доложено, что он находятся в таком бедственном положении, что не в состоянии даже' про­должать крестьянствовать. Настоящим, в знак особой милости, даруется ему по реестровому списку рисовое поле с кокудака в 5 коку. Само собою разумеется, что эту землю нельзя ни про­давать, ни закладывать, она должна все время передаваться от отцов к детям. 1806 г.»[21].

Мотивы, побудившие князей Хотта все время проявлять «заботу» об увековечении памяти Киути и о его потомках, ясны. В период, когда крестьянские выступления стали вспыхивать все чаще и все с большей силой, это помогало им в какой-то мере снискать популярность, подделываться под «отцов» своего народа и отводить от себя гнев крестьян.

Через века пронес японский народ глубокую любовь к своему герою — Киути Согоро, или, как его часто называют, Сакура Согоро, по имени города, в районе которого произо­шли события. Имя его стало знаменем и символом героизма и самопожертвования в последующих выступлениях крестьян­ства.

О Киути Согоро слагали песни, через столетие после смерти .появилась первая его биография, а в начале XIX в. была на­писана пьеса о его подвиге[22], впоследствии дополнявшаяся, улучшавшаяся и дожившая до наших дней.

Борющееся крестьянство послевоенной Японии, бережно храня историческое наследство японского народа, черпает вдохповение и силу в героических образах прошлого.



[1] Такэкосп Ё сабур о. Нихон кэйдмяй си (Экономическая,

истории Японии), т. 3. Токио, 11)25, стр. 481—482. Правда, нужно иметь в виду, что некоторые владения могли передаваться Н8 рук в руки по нескольку раз.

время разбойничьи шайки. Они всей д^шой ненавидели новую власть я искали любого случая, чтобы свести с ной счеты.

, 1 «IIихои тири фудзоку тііііюіі» (Зоография и этнография. Японии), т. '3. Токио, 1931, стр. 328.

, 2   Там же,

[6] Там же. стр. 321.

[7] Фудай-дайме — князья, выступавшие на стороне Токугава при захвате ими власти.

•С. К имура. Нихон номиы содо си (История борьбы японского крестьянства). Токио, 1925, стр. 33—42.

[8] Соломенный мат в 1,5 кв. м, служащий для настилки полов.

8 Мисо—густаямасса изсоевых бобов; служит для приготовления супа.

[10]Опо Такэо. Токугава дзндай хякусё иктш сода я (Очерки по истории крестьянских восстаний в период Токугава), т. 1. Токио, 1926 — 1927, стр. 175.

[11] Б феодальной Японии до 1872 г. сушествови.1 лунный календарь- по китайскому образцу. '               -

[12] Дайкам—один из руководящих чиновников княжества, ведавший, обложением крестьян.

[13] Оно Т а к э о. У к. соч., стр. 18'i. г Там же, стр. 185.

[14] Если проситель обращался и лицу, стоявшему намного выше его по социальной лестнице, то, по существовавшей традиции, ои адресовал свою просьбу не непосредственно (это было бы слишком «дерзко»), а лишь приближенному лицу.

[15] Оно Т а и э о. Ук. соч., стр. 199—201.

[16]     О н о Т а к зо. Ук. соч., , стр. 199—201.

[17]     Там же.

[18] Тодзама-даймё—князья, выступавшие против Токугава при за­хвате нм власти.

[19] Оно Т а к э о. Симон дзикки (Судебное следствие. Исторический очерк). Токио, 1927, стр. 675—676

[20] Правда, некоторые японские историки считают, что последующие санкции правительства бакуфу против князя Хотта Масанобу находились в прямой связи с петиционным движением, возглавленным Кнути Согоро. В действительности это было не так. Отстранение Масанобу от управления

[21] Оно Така о. Ук. соч., стр. 205.

[22] Ха я си Мотои. «Хякусе икки» (Крестьянские восстания). — Журнал «Рэкиси-гаку кэикю», 1953, № 162, стр. 37. .

Петиционное выступление "Мангоку Содо" (1711 г.)

 

С конца второй половины XVII в. открылась новая стра­ница в истории Японии: сформировался новый класс — тор­гово-ростовщическая буржуазия. Развитие элементов капита­лизма в этой стране протекало по ряду причин замедленно, но в целом жизнь в мирных условиях, без войн и усобиц, создала благоприятные предпосылки для роста городов, развития торговли, промышленности, сельского хозяйства, культуры.

Осака превращается в крупный торговый центр страны, где совершаются почти все рисовые сделки, а также реализуется и другая продукция княжеств; Эдо, столица Японии, стано­вится политическими административным центром и главным по­требителем; Киото — законодателем мод и центром художествен­ной кустарной промышленности, местом паломничества в много­численные старинные храмы. Разрастаются и более мелкие призамковые города и порты.

Купечество начинало сосредоточивать в своих руках средства, поступавшие сначала в виде налогов к князьям и дво­рянству, но долго у них не задерживавшиеся. Появляются фигуры известных богатых гильдейских купцов, немалая часть которых обогащалась на кредитовании князей (был даже спе­циальный термин «даймё-каси» — кредит для князей). К этому времени значительно увеличилась посевная площадь, появи­лись новые ирригационные системы, новые сельскохозяйствен­ные культуры.

В годы гэнроку (1688—1703 гг.), считающиеся зенитом раз­вития феодального абсолютистского дворянского государства, отмечался подъем искусства: литературы, живописи, театра. Изучение китайской классической литературы и китайского языка было для князей и самурайства столь же обязательным, как знание французского языка для русского дворянства. При сёгуиском дворце процветало увлечение театром, меценат­ство, а пятый сёгун Цунаёси лично участвовал в театральных постановках драм жанра «но». Мода на краткое стихосложение «хайку» проникала в «неблагородные» слои населения — ре­месленников, купцов, верхушку крестьян. Возникает искусство третьего сословия.

Город создавал иные вкусы и запросы к жизни. Князья перестали вести привычную жизнь в своем княжестве, гдо прежде почти все их потребности покрывались натуральным продуктом труда крестьян. Они обязаны были подносить се­гуну высокой ценности художественные подарки, тратили на себя большие средства, особенно на поездки в столицу, стремились поразить изысканностью и роскошью костюма, обстановки дома. Попутно с естественным историческим ходом экономического развития эта система обязательных периоди­ческих выездов из своего княжества и пребывания в столице, отрывавшая значительные массы людей от условий натураль­ного хозяйства и принуждавшая их обращаться к рынку, по­могала становлению новых экономических отношений, Сокращение доходов и рост потребностей неизбежно подтал­кивали князей к повышенному обложению крестьян, и период со второй половины XVII в. по первые годы XVIII в. положило начало серьезному наступлению на крестьянство.

Одним из примеров этого является петиционное выступление под названием «Мангоку Содо» во владениях князя Ясиро Та- дамаса, находившихся в профинции Ава.

Провинция Ава (полностью вошла в нынешнюю префектуру Тиба), где были владения князя Ясиро и где произошло рассма­триваемое выступление крестьян, одна из самых небольших по территории и расположена в южиой оконечности полуострова Босо, обрамляющего эдоскнн залив с востока. Провинция находилась в близком соседстве с сёгунской столицей Эдо. На севере она граничила с провинцией Кадзуса, с запада — омывалась водами эдоского залива, с юга и востока — водами Тихого океана. В южной части полуострова пролегает цепь невысоких гор и холмов, много небольших рек. Между мор­ским берегом и районами, расположенными в глубине, про­ходит полоса дюн, отграничивающих и защищающих заливные рисовые поля и другие поля от морских ветров. Климат исклю­чительно мягкий (средняя температура +18°), содействующий развитию сельского хозяйства; во многих районах снимается два урожая в год. Возделывался здесь рис и другие зерновые, широко культивировались соевые бобы, употребляемые для производства дрожжей и сои, которые славятся в этих местах и по сие время. Значительно было развито винокурение, а также рыбный промысел, сбор водорослей и раковин. В про­винции Ава существовало производство сравнительно дорого­стоящего продукта — сушеного бонита (кацуо-буси).

Благодаря территориальной близости к Эдо, продукты кня­жества вывозились туда и потреблялись населением столицы. Сухопутным путем, огибая залив, крестьяне пешком прибывали в Эдо на третий день, а на лодках но эдоской бухте — в тот же день. Близость богатого рынка феодальной Японии несомненно стимулировала развитие сельского хозяйства и винокуренной, дрожжевой и соевой промышленности.

При определении удельного веса княжества Ясиро в системе сёгупата приходится сделать некоторый экскурс в прошлое. Родоначальником дома Ясиро считался Ясиро Кацуиага, ко­торый перебывал вассалом у нескольких князей, а после того как было вскрыто его участие в заговоре против последнего князя — Уэсуги, Кацуиага бежал и примкнул к Токугава Иэясу, ловко сыграв на вражде его к Уэсуги. Сделавшись вассалом Токугава Иэясу, он вместе со своим сыном Тадамаса

участвовал на стороне Токугава в битве при Сэкигахара (1600 г). — решающей битве для Иэясу. Оба Ясиро проявили воинскую доблесть, особенно Тадамаса, захвативший в плен шесть военачальников противника. Отец и сын стали поль­зоваться милостями правительства. Ясиро-сыну были пожало­ваны новые земли — феод Ходзё в провинции Ава, близ Эдо.

Однако он вскоре оказался скомпрометированным, т. к. должен был понести ответственность за неудовлетворитель­ный надзор за Токугава Таданага — братом правившего третьего еёгуна Иэмицу (1623—1651), замышлявшим династи­ческий нереворот в 1632 г. На Ясиро Тадамаса пало подозрение в соучастии, он был лишен своих владений и выслан. Правда, через три года, в 1635 г., он был реабилитирован, а в 1660 г. ему был присвоен аристократический титул.

Однако дом Яснро лишился полного доверия и благораспо­ложения сёгуната; на него все время падала тень прошлого, рождавшая новые подозрения в сочувствии враждебным се­гуну династическим комбинациям. В изучаемый период земель­ное владение принадлежало Ясиро Таданори — приемному сыну Ясиро Тадамаса.

Владение в провинции Ава, которое принадлежало дому Ясиро, было одним из богатых п близко расположенных к сто­лице. Оно состояло из 40 деревень с общей кокудака в 10 тыс. коку. Поэтому-то и рассматриваемое петиционное движение называется «Мангоку Содо», т. е. «бунт во владениях с доходом в 10 тыс. коку». Однако нередко в документах говорится только о 27 деревнях, так как старосты были не во всех деревнях, а только в 27-ми, хотя они же ведали делами и остальных 13 деревень.

Финансовые дела княжества были в запутанном и тяжелом состоянии. Князья, обязанные часть времени проживать в сто­лице вдали от своего владения, не могли, а иногда и не хо­тели заниматься сложными административно-хозяйственными вопросами княжества. Уделом большинства княжеств было хроническое расстройство финансов, начавшее проявляться, примерно, с конца XVII в., и чем дальше, тем больше. Нужда князя в деньгах приводила к тому, что он назначал для управ­ления княжеством людей особенно ловких, не стеснявшихся в выборе средств для выколачивания из крестьян нужных князю доходов. Всплывает на поверхность фигура ловкого проходимца-самурая, умеющего достать деньги «ниоткуда», втереться в доверие, а затем вершить дела бесконтрольно, по собственному произволу.

В княжестве Ясиро таким доверенным лицом князя был самурай Каваи Тодзаэмон, пришедший со стороны и офици­ально занимавший должность советника при каро[1]. Изыскивая новые средства для пополнения казны князя, он прежде всего вырубил и продал лес из княжеского заповедника, а затем — старинные рощи, окружавшие буддийские и синто­истские храмы, причем повинности по порубке и отгрузке крестьяне должны были нести в самую горячую страдную пору. Второй его операцией было введение пошлин на водку и дрожжи, в свое время отмененных приказом центрального правительства.

Сёгунекое правительство, учреждая собственные таможен­ные заставы, приносившие определенный доход, ставило глав­ной целью политический контроль над передвижением князей,, но вместе с тем оно старалось в известных пределах содейство­вать развитию товарооборота внутри страны и препятство­вало созданию князьями частных застав в их владениях. Адре­сованный к дворянству запретительный закон от 1635 г. прям» говорил: «По новому закону запрещается создание частных застав»[2]. Закон от 1663 г. подтверждал это запрещение[3].

Поэтому взимание пошлин, введенное Каваи, было нару­шением прерогатив центрального правительства. Оно заде­вало не всю массу крестьянства, а крестьянскую верхушку, гнавшую водку и имевшую кустарные производства по выра­ботке дрожжей, широко используемых для приготовлений некоторых видов японской пищи (мисо и др.). И, наконец, третья операция Каваи, кончившаяся для него и для дома Ясиро столь плачевно, было обследование нового урожая и установление новых ставок налога, завышенных почти в два раза против прежних.

Новое обложение оказалось совершенно непосильным для крестьян и переполнило чашу нх терпения. Прежде всего кре­стьяне отправились большой группой в город Ходзё, главный пункт княжества, к дому Каван н с 9-го по 18-й день 9-й луны не уходили оттуда, требуя, чтобы официально в письменной форме налог был отменен и была назначена любая сумма налога за один из истекших десяти лет. Крестьянам было отказано под предлогом того, что налог начислен и теперь поздно что- либо предпринять.

Каваи решил обезглавить крестьянское движение, но побо­ялся сделать это в княжестве, а вызвал в Эдо 22-го дня 9-й луны двух старост: Нидзаэмона (Дзиндзаэмон) — старосту деревни Косигоэ и Кюэмона — старосту деревни Камо. На требование выдать зачинщиков те ответили, что зачинщиков нет, все одинаково недовольны, что никто даже не хотел под­писываться под прошением первым, чтобы его не сочли инициа­тором, и порешили ставить подписи в том порядке, как обычно’ делается на всяких других документах, касающихся крестьян. Поэтому подпись старшего старосты Нидзаэмона стоит первой.

Поскольку все кары обрушивались на инициаторов, а тако­выми власти нередко считали тех, кто ставил свою подпись первой, то крестьяне, желая спасти их от расправы, иногда, ставили свои подписи под петицией в виде круга или добав­ляли, что «вожаков у нас никого нет». Каваи, однако, задержал- обоих старост и вызвал еще семь старост наиболее богатых деревень. Крестьяне были взволнованы необычными мероприя­тиями Каваи и решили действовать дальше. Группами по не­скольку человек от каждой деревни они выехали в Эдо для подачи петиции князю Ясиро. Чиновники княжества, находив­шиеся там, встревожились, так как прибытие в столицу кре­стьян и обращение их с петицией могло иметь неприятные- моральные, а иногда и тяжелые материальные последствия для княжеского дома в зависимости, конечно, от политических обстоятельств, степени политического доверия, оказываемого ему правящим домом Токугава, родственных связей и пр.

Правительство бакуфу больше всего боялось крестьянских выступлений, так как внешних войн оно не вело, внешних врагов- не имело, а внутренним и самым страшным врагом феодального- дворянского государства были крестьяне. Поэтому оно остро реагировало на всякую угрозу крестьянских беспорядков, жестоко расправлялось с крестьянскими вожаками и не останав­ливалось перед наказанием князей, во владениях которых происходили эти выступления, тем более что иногда это было удобным предлогом для расправы со своими политическими противниками.

Чиновники княжества Ясиро, находившиеся в столице, решили пойти на прямой обман, чтобы предотвратить подачу крестьянами петиции. Через двух задержанных ими старост Нидзаэмона и Кюэмона они вручили прибывшим письмо* с весьма расплывчатыми обещаниями, без адреса, в расчете- впоследствии не признать его за имеющий юридическую силу документ. Это еще более возмутило крестьян, и в 6-й день 11-й луны чиновникам пришлось все же дать второе, более полное, обязательство с обещанием удовлетворить крестьянские требо­вания, но и там не указывалось — как последние будут удовле­творены.

Второе обязательство, данное чиновниками князя Ясиро крестьянам, гласило:

«Дзпндзаэмону из дерево и Тосигоэ и Кюэмону из деревни Камо.

Крестьяне нашего княжества некоторое время тому назад обратились с жалобой на обложение налогом. Сразу же было доложено князю и получен приказ их просьбу уважить. Не­смотря на это они отправились в Эдо и заявили то же самое. Это — недопустимая дерзость! Они явились как раз во время приезда корейской делегации. Подстрекатели нам известны.

Отдано распоряжение удовлетворить их просьбу. Причем, поскольку первое заявление крестьян было подано Хаяси Будаю, находящемуся в нашем княжестве, то и письмо князя будет направлено ему же.

Обо всем этом мы хотели сами всех уведомить, но раз кре­стьяне обратились с цросьбой о получении подтверждения на их заявление, в этих целях и решено было написать настоя­щее письмо.

6-          го дня 11-й луны 1711 г. Каваи Тодзаэмон (личная пе­чать)

Мицуи Магоскэ (личная печать)» [4].

Из письма явствовало, что распоряжение удовлетворить кре-стьянские требования еще только должно было быть отдано вла­стям на местах в княжество, а о том, какая сумма налога должна быть назначена — не указывалось вовсе. Следовательно, письмо нельзя было считать гарантийным обязательством, и крестьяне справедливо видели в этом попытку нового обмана.

Второе обращение крестьян было направлено своему князю. Это была вторая инстанция для обращения крестьян в случае неудачи в первой — у властей княжества на месте.

Обращают на себя внимание быстрая реакция крестьян, их организованность и знакомство с порядком обращения по инстанциям, способность разбираться в хитросплетениях и ухищрениях чиновников. Они не дали провести себя расплыв­чатыми обещаниями, а добивались конкретных обязательств по форме, освещенной обычаем и традицией и не допускающей кривотолков при выполнении.

Уже не один-два самоотверженных, но робеющих перед «выс­шей властью» петиционера явились перед домом князя Ясиро, а большая толпа крестьян в 600 человек, одетая в соломенные плащи и шапки и с крестьянским оружием: топорами, серпами, кирками, мотыгами. Но они не проявляли своей силы—они были петиционеры. Такого рода петиционные движения были нередки в то время. Их даже обозначали специальным термином «монсо», т. е. «обращение с петицией перед воротами». Кары против та­ких петиционеров были менее жестоки: вожакам не грозила смертная казнь, их высылали в отдаленную местность. Однако уже в 1771 г. правительство предписало: «. . . если крестьяне при подаче петиции «монсо» будут иметь при себе серпы и пр., это рассматривается как беспорядки и подлежит такому же на­казанию, как насильственная подача петиции («госо») или незаконные сборища («тото»)»[5].

Крестьяне подали князю Ясиро петицию с подробным опи­санием всех событий, которые имели место, но по существо­вавшей традиции обращаясь не к нему персонально, а к его канцлеру «каро». В петиции князю Ясиро крестьяне писали:

«Господину каро дома Ясиро. Почтительнейше обращаемся о петицией. На нас, крестьян деревень Вашего княжества, в нынешнем году был наложен новый налог. Уже в течение ряда лет крестьяне Вашего княжества находятся в бедственном положении и никто не в состоянии его уплатить. Мы просили власти, находящиеся в княжестве, взять любую сумму налога за один из годов истекшего десятилетия, но нашу просьбу не уважили. Против своей воли крестьянам пришлось явиться к Вам.

Дзиндзаэмон и Кюэмон передали нам Ваше решение ува­жить нашу просьбу. Это большая милость, за которую мы пре­много благодарны. Но они сказали также, что Ваше распоряже­ние будет послано Хаяси Будаю, и что крестьяне должны по­скорее разойтись по деревням. Крестьяне отвечали обоим ста­ростам: «После нашего прибытия в Эдо часть крестьян, по од­ному человеку от каждой деревни, уже возвратилась обратно в княжество, а остальные будут ждать в Эдо письменного под­тверждения князя в том, что он согласен выбрать любой год из последних десяти. Как только они увидят это собственными глазами, они разойдутся по деревням. В противном случае крестьяне не будут чувствовать себя спокойно и уверенно».

Правда, нам было передано Ваше письменное подтвержде­ние, но когда мы его прочли, то обнаружили, что решения о снижении налога не имеется. Там было лишь сказало: «Сразу же было дано распоряжение уважить их просьбу, несмотря на это старосты и крестьяне явились в Эдо, где заявили то же самое. Это недопустимая дерзость! Они явились как раз в мо­мент приезда корейской делегации. Подстрекатели нам из­вестны. Отдано распоряжение удовлетворить их просьбу».

Мы, темные и неразумные крестьяне, осмелились явиться к воротам Вашего дома и просить Вас отдать распоряжение в соответствии с нашей просьбой. Без этого мы не можем ра­зойтись по своим деревням, как то предлагается в приведенном выше подтверждении.

7-го дня 11-й луны 1711 г. Подписи крестьян деревень про­винции Ава».

Тотчас же после этого обращения чиновники управления княжества, находившиеся в Эдо, выдали крестьянам требуемое ими подтверждение и предложили предъявить его властям на местах. Вторичное уточненное подтверждение, данное чи­новниками князя Ясиро, гласило:

«Г-ну Хаяси Будаю. Крестьянами данного княжества по­дана просьба по поводу налога, ввиду чего, идя им навстречу, мы посылаем со специальным нарочным извещение об ее удовле­творении, т. е. о принятии суммы налога за один из годов истекшего десятилетия, вместо установленной ныне.

Как только Бы получите настоящее извещение, ырошу Вас созвать всех крестьян и оповестить их о его содержании.

7-        й день 11-й луны 1711 г. Подписи: Каваи Тодзаэмон, Мицуи Магоскэ».

Крестьяне, не доверяя властям княжества, вопиющие без­закония которых им были хорошо знакомы, приняли меры предо­сторожности от возможных посягательств и для надежного хранения документа. Они не оставляли документ в одних руках, а передавали из деревни в деревню. Деревня, получавшая до кумент, несла ответственность за его сохранность, в случае утраты обязывалась получить аналогичный документ вновь и ее староста выдавал в том расписку. Расписка крестьян, вы­данная деревней, принявшей документ на хранение, была при­мерно такова:

«Г-ну Тёдзиро из деревни Кокубу. Я действительно получил на хранение подтверждение о согласии уменьшить иричитаю- щийся за нынешний год налог. Если я допущу небрежность или нерадивость, в результате чего мы лишимся документа, то староста, его помощник и крестьяне данной деревни отпра­вятся в дом каро и, получив там вторично подтверждение, вру­чат его крестьянам всего нашего княжества, в чем я и подпи- суюсь.

11-й день 11-й луны 1711 г. Ханбээ из деревни Ямамото»1. - Предосторожности крестьян были не напрасны. Каваи при­был из Эдо в Ходзё 12-го дня 11-й луны, предложил всем старо­стам явиться и без всяких околичностей потребовал вернуть документ. Старосты отказались выполнить приказание. Тогда Каваи приказал арестовать шестерых старост, тех, кто по его мнению были инициаторами петиционного выступления: Су- мидзаэмона из деревни Минаго, Тёдзиро из деревни Кокубу, Яитиро из деревни Ина, Дзёдзаэмона из деревнп Китаока, Кюбээ из деревни Нака и Годзаэмона из деревни Соно.

Крестьяне были в тревоге за участь своих собратьев и за судьбу документа, так как Каваи мог подослать своих вооружен­ных людей и отобрать его силой. Они тотчас же 13-го дня 11-п луны забрали документ из дома Яптиро, у которого он в послед­ний раз хранился, и переправили во владения другого князя, а затем со скороходом послали в Эдо.

Крестьяне убедились, что обращения к своим местным властям и к князю не дали никаких результатов и решились подать петицию сёгунским властям.

Таким образом, третьим шагом крестьян было обращение к сёгунским властям — к члену Государственного совета (родзю).                                    ^

В тот же день крестьяне числом более 600 человек ночью вышли из провинции Ава, сушен направились в Эдо и уже 16-го дня 11-й луны были там. Выработав и написав текст петицшг, они 18-го дня 11-й луны окружили процессию члена Государ­ственного совета Акимото Тадзима-но-ками, следовавшего в сёгупский дворец, и пытались передать петицию. Стража на­чала их избивать, но все же крестьянам удалось бросить пе­тицию в паланкин. В петиции-, поданной члену Государствен­ного совета, крестьяне писали следующее:

«В Бугёсё2. Петиция крестьян 27 деревень княжества Нсиро Эттю-но-ками. Почтительнейше обращаемся с петицией по вопросу об обложении налогом крестьян нашего княжества.

Новый чиновник княжества по имени Каваи Тодзаэмон и новый дайкан по имени Таканаси Итидзаэмон провели новое

'Оно Такэо. Ук. соч., стр. 232.                .

г Бугё являлись министерствами правительства бакуфу. Их иило три п компетенция их была довольно широкой, но иногда близкой друг н другу по функциям. Видимо, поэтому крестьяне нашли целесообразным ве обращаться в конкретное бугё, а адресовали петицию в бугё вообще.

обследование урожая, причем совершенно отлично от того, как это делали чиновники княжества в течение 7 лет до этого. Они совершенно не обследовали поля среднего качества и ниже, а подвергли обследованию только поля высшего разряда. По­ручив произвести пробную жатву со 100 цубо своим помощни­кам, они произвольно округлили недостающие до полной мерки суммы, и установленный таким образом налог был вдвое выше обычных лет: ио сравнению с налогом прошлого года с нас потребовали на 6 тыс. с лишним мешков больше. Мы были по­ражены, тем более, что несколько предыдущих лет были небла­гополучные. В особенности неурожайным был нынешний год. Не учитывая ничего при определении означенного налога, они поставили нас в такое положение, что мы внести его абсо­лютно не в состоянии.

Просим сжалиться над нами и помочь нам.

Несколько старост наших деревень обратилось к властям нашего княжества с просьбой проявить милосердие и назначить любую сумму налога за последнее десятилетие. Но никакого результата обращение не дало.

Тогда мы принуждены были обратиться к князю, 7-го дня 11-й луны явились в Эдо и просили назначить сумму налога за любой год истекшего десятилетия.

Нам был дан ответ, что в знак положительного разрешения нашей просьбы отправлено письмо от старших вассалов Каваи Тодзаэмон и Мицуи Магоскэ в адрес гундай Хаяси Будаю, чему мы весьма обрадовались. Было также распоряжение за­читать нам письмо, что и было сделано. Мы искренне обрадо­вались.

Немедленно мы отвезли письмо домой и сразу же старосты отправились к Хаяси Будаю, чтобы представить ему документ.

Хаяси заявил: «Хотя вы и получили непосредственно от князя письмо, но я пока еще не имею оригинала решения. Как только получу — прикажу поступить в согласии с вашей просьбой. Но до тех пор пока не будет вам выдан на руки ок­ладной лист со снижением налога, храните данный документ у себя».

Мы считали полученный документ очень важным и хранили попеременно у старост каждой деревни, запечатав предвари­тельно печатями.

Почтительнейше просим, если возникнут сомнения в изло­женном нами, спросить Хаяси Будаю или же вызвать заключен­ных в тюрьму старост или всех других старост и допросить их.

Таким образом, благодаря великодушию князя было распо­ряжение удовлетворить просьбу крестьян. Хаяси Будаю при­казал нам хранить полученный документ и обещал без промед­ления обменять его на извещение об освобождении от налога, как только оно будет получено.

Все крестьяне были премного благодарны.

Тем не менее вскоре из Эдо явился сам Каваи Тодзаэмон в сопровождении большого числа людей, вызвал старост и по­требовал: «Верните мне документ, полученный вами в Эдо». Старосты возразили: «Недавно господин Хаяси Будаю сказал нам, что обменит наш документ на тот, который должен прибыть из Эдо. Ваше требование о выдаче Вам документа ставит нас в тяжелое положение!».

Каваи страшно рассердился и заявил: «Вы получили от дома Ясиро согласие на вашу просьбу, но в этом документе налог нисколько не понижен против обследования, проведен­ного мною. Кто будет возражать — будет строжайше нака­зан!».

Оп приказал связать шесть старост и бросать в тюрьму.

В качестве надсмотрщиков к ним были приставлены нищие и «эта». Старосты оставались в тюрьме со связанными руками н ногами, пищи почти не получали или получали из рук париев. Иными словами, они были обречены на голодную смерть.

Просим Вас отнестись сочувственно ко всему этому.

Мы весьма благодарны, что князь удовлетворил нашу просьбу о снижении налога до нормы любого года за последнее десятилетие.

Однако, когда мы вернулись домой, приехал Тодзаэмон и заявил, что хотя князь и согласился на нашу просьбу, но он не будет действовать так, как указывается. Он приказал бро­сить в тюрьму наших старост, угрожал расправой и другим крестьянам и вообще допускает столько беззаконий, что жить в нашем княжестве стало не в мочь.

Мы вынуждены явиться сюда с петицией и ищем у Вас ми­лосердия и великодушия.

Прежде полагалось платить пошлины за сакэ и дрожжи. Недавно распоряжением сегуна этот налог был отменен по всем провинциям. Несмотря на это, Тодзаэмон по собственному усмотрению их взыскивал, а так как он обладал безграничной властью, то никто не осмеливался ему перечить.

Таким образом, невзирая на приказ об отмене, он продол­жал взимать пошлины в свою пользу.

Кроме того, в нашем княжестве был старинный лес, который назывался «дзито-хаяси». С давних пор его не касалась рука человеческая, и раньше князья, приезжая, выпускали туда птиц на волю.

По указанию Тодзаэмона этот лес был вырублен точно так же, как были вырублены все старые деревья около буддий­ских и синтоистских храмов, где не разрешалось даже собирать сухие листья. Крупные бревна было приказано грузить на суда, н так как это было для нужд князя, то никто не смел ничего сказать.

Эти новые порядки, которых никогда не бывало прежде, сделали невозможным для крестьян заниматься своим крестьян­ским делом.

Из-за всех перечисленных бедствий, которые терпят кре­стьяне, они не в состоянии будут продолжать крестьянствовать.

Просим Вас проявить милосердие.

Во всем изложенном нет никакого преувеличения.

Действительно, без всяких оснований был непомерно повы­шен налог, не говоря уже о всяких повинностях, ввиду чего мы принуждены были обратиться с жалобой, с которой князь изволил согласиться.

Тем не менее Тодзаэмон нисколько не снизил налог, а больше того — чинил всякие несправедливости.

Поэтому мы осмелились снова явиться сюда и обратиться с повторной просьбой.

Уповаем па Вашу справедливость и великодушие.

Для проверки всего написанного нами не откажите вызвать старост всех деревень без исключения и расспросить их.

Просим установить обычный налог, как однажды уже на это князь согласился,-и дать тем самым возможность крестьянам спокойно заниматься своим делом, вернувшись но домам.

Мы хотим добавить, что, конечно, ни один крестьянин не может выдержать и не останется под началом Тодзаэмона и Итид- заэмона.

Крестьяне деревень провинцпи Ава, княжества с кокудака в 10 тыс. коку.

Одиннадцатая луна 1-го года сётоку (1711 г.)» [6].

В петиции крестьяне вскрывают махинации княжеских чиновников при новом определении урожая, благодаря чему налог был повышен почти в два раза, подтверждают свою готовность уплатить больше, чем с них причитается, т. е. при­нять высшую сумму налога за истекшее десятилетие; рассказы­вают о своих обращениях к властям княжества, о вопию­щем произволе, беззакониях и о новых попытках обмануть и расправиться с крестьянами, несмотря на согласие последних уплатить даже больше, чем причитается по закону и обычаю.

Кроме того, интересен еще один момент в крестьянской пе­тиции. Крестьяне умело выдвинули против княжеских властей дополнительные обвинения, на которые сёгунское правительство должно было особенно остро реагировать: порубку леса из за­поведников и взимание Каваи в свою пользу отмененных пра­вительством бакуфу пошлин на водку и дрожжи.

Крестьяне жаловались даже не столько на тяжелые повин­ности по порубке п отгрузке леса, которые им приходилось нести в горячую страдную пору, сколько на самый факт хищни­ческого истребления леса. Лесные массивы в горах оберегались крестьянами и правительством как хранители влаги рек, исполь­зуемых для необходимых при культуре риса ирригационных систем, и хищническая порубка леса в каком-либо одном кня­жестве нарушала не только княжеские, но и общегосударствен­ные интересы.

Взимание же княжеским чиновником пошлин, отмененных бакуфу, задевало политический престиж правительства и его экономическую политику, поэтому правительство не могло пройти мимо такого факта и, действительно, как видно ниже, инкриминировало это Каваи как очень серьезное правонарушение.

В заключение крестьяне ставят политическое требование убрать ненавистных угнетателей-чиновников и предупреждают, что в противном случае они уйдут на другие земли, а княжество запустеет. Угроза запустения сельскохозяйственного района, близко расположенного к столице, была действенной и, видимо, ударила правительство по больному месту.

Наконец, небольшая бытовая деталь. Крестьяне жалуются как на особое оскорбление на то, что в тюрьме и на месте казни к арестованным старостам были приставлены парии (хинин). Перенесенный в Японию из Китая буддизм содержал в себе в рассматриваемый период немало элементов браманизма.

В частности, в феодальной Японии отношение к лицам, стоящим вне четырех сословий (дворян, крестьян, ремесленников и тор­говцев), т. е. к париям («хинин», «эта»), было близко к отноше­ниям кастовых сословий к некастовым в Индии. Запрещение буддизма и браманизма убивать все живое поставило в Японии, как и в Индии, целый ряд профессий, имевших дело с запре­щенными объектами, в число недостойных, нечистых. К таким профессиям в обеих странах причислялись: мясники, кожев­ники, дрессировщики животных и т. д. Но некоторые профес­сии, относящиеся в Индии к запрещенным, например плот­ники, кузнецы, ростовщики, в Японии к таковым не относи­лись. Парии обычно жили отдельными поселениями: крестьяне

старались совершенно не общаться с ними. Поэтому арестован­ные старосты, как известные и уважаемые жители своей деревни, считали невозможным принимать пищу из рук париев, пред­почитая голодать.

Возвращаемся к ходу событий. Через несколько дней кре­стьяне были вызваны в дом члена Государственного совета, петиция была им возвращена и рекомендовано обратиться к своему князю. Крестьяне последовали совету и 21-го дня

11-         й луны отправились к дому родственной князю Ясиро семьи — Муроока Дэндзиро. Однако там им резко отказали.

Тогда на следующий день, 22-го, они вновь подали петицию члену Государственного совета во время следования его во дворец к сегуну, но на этот раз другому — Абэ Бунго-но-ками.

Но и он сказал крестьянам то же самое, что и первый. Та­ким образом, крестьянская петиция, дважды поданная членам совета, была дважды отклонена. Сановники не желали вхо­дить в рассмотрение крестьянской жалобы на князя, пусть даже бесспорно справедливой. Они стояли на страже интересов своего класса.

В это время Каваи и другие власти княжества решили действовать террором, уничтожить «смутьянов», надеясь, что потом волнения сами собою улягутся. Без всякого суда и след­ствия Каваи приговорил троих из шести арестованных старост к смертной казни: Сумидзаэмона из деревни Минаго, Тёдзиро из деревни Кокубу и Годзаэмона из деревни Соно.

Казнь должна была действовать устрашающе: двое были разрублены пополам, а одному отрублена голова. Жены и дети были сосланы, имущество конфисковано. Самоуправство и уве­ренность в полной безнаказанности княжеских властей на месте просто поразительны.

Однако крестьяне продолжали борьбу за свои права. На следующий день они послали скорохода в Эдо сообщить о казни. Крестьянские представители немедленно составили дополни­тельное заявление и, как обычно, бросили его к паланкину. По счастливой случайности оно попало снова к тому же члену совета Абэ Бунго-но-ками. Настойчивость крестьян достигла цели. Сановник прочел новое заявление.

Затем крестьянам было предложено явиться к дежурному чиновнику в кандзё-бугё, где им объявили, что расследование по их делу назначается на 11-й день 12-й луны.

В более ранний период токугавского господства преобла­дала форма подачи жалобы одним-двумя легиционерами, несли она бывала принята к рассмотрению, то власти самостоя­тельно, без всякого участия крестьян расследовали обстоя­тельства дела, выносили решение и только после этого осведом­ляли крестьянских представителей, а те, в свою очередь, всю крестьянскую массу.

В настоящем петиционном движении появляется новый чрез­вычайно существенный процедурный момент — рассмотрение крестьянской жалобы судом при кандзё-бугё и в присутствии крестьян. Правда они еще не выступают в качестве правомочного истца, хотя бы внешне равноправного перед судом со своим от­ветчиком. Они только присутствуют, их не спрашивают, считая недостойным равнять дворянина и крестьянина. В лучшем слу­чае им разрешается подать дополнительное письменное заяв­ление, но и это уже шаг вперед по сравнению с предыдущими формами рассмотрения крестьянских петиций.

При первом слушании дела крестьяне представили подроб­ный документ о сравнительном обложении за прошлый и нынеш­ний годы трех деревень княжества. Из него ясно был виден грабительский характер нового обложения, грозивший пол­ным разорением крестьянам. В документе было также указано о казни трех крестьян.

Приводим документ о сравнительном обложении, представ­ленный крестьянами в кандзё-бугё.

«В Бугёсё. Сравнительные данные об обложении трех деревень в нынешнем и в прошлом годах.

  1. Прошлый год: по деревне Ходзё (старые и новые поля вместе) площадь рисовых полей — всего 53 тё, 4 тана, 20 бу; начислено налога рисом: 312 коку 4 то 7 сё 2 сэки, т. е. с одного тана 5 то 1 сё 5 го, что в мешках составит 743 мешка 4 то 1 сё

5  го 2 сэки (мешок вместимостью в 4 то 2 сё).

В нынешнем году с тон же площади той же деревни (с тех же полей): начислено налога рисом: 702 коку 3 то 3 сё, т. е. с каж­дого тана но 1 коку 2 то 2 го 5 сэки, что в мешках составляет 1672 мешка 3 то (мешок той же вместимости).

  1. Прошлый год: по деревне Кокубу (старые и новые поля) площадь рисовых полей — 26 тё 1 тан 9 сё 4 бу; начислено налога рисом 169 коку 7 то 6 сё 5 го, т. е. с одного тана 6 то 2 сё

6  го, что в мешках составит 404 мешка 5 сё 5 го (мешок той же вместимости).

В нынешнем году: с той же площади той же деревни с тех же нолей начислено налога рисом 327 коку 1 то 5 сё 4 го, т. е. с одного тана 1 коку 2 то 4 сё 9 го, что в мешках составит 778 меш­ков 3 то 9 сё 4 го (мешок той же вместимости).

  1. В прошлом году: по деревне Андо (старые и новые поля) площадь рисовых полей составляла 28 тё 1 тан 8 сэ 10 бу начис­лено налога рисом 208 коку 4 то 6 сё 7 го, т. е. с одного тана

4  то 3 сё 9 го 4 сэки, что в мешках составит 495 мешков 1 тосё 7 го (мешок той же вместимости). В нынешнем году с той же площади той же деревни с тех же полей начислено налога рисом 383 коку 4 то 3 го, т. е. с 1 тана 1 коку 3 то 6 сё, что в мешках составит 912 мешков 4 сё 3 го (мешок той же вме­стимости).

Мы приносим жалобу на такое чрезмерное обложение нало­гом наших 27-ми деревень.

Далее, в связи с заключением в тюрьму шести старост, священнослужители 13-ти храмов неоднократно обращались ко всем, в том числе и к дайкану Итидзаэмону и к Тодзаэмону. Но оба они ничего не желали слушать и было приказано без всякого расследования привести смертный приговор в испол­нение. Представители храмов, ничего не добившись, вернулись в деревни. Печаль бонз и родственников не поддается описанию.

Конфисковав имущество трех старост, Тодзаэмон хотел его продать. Но во всей округе не нашлось покупателя. Тодзаэ­мон приказал за полцены продать его своим вассалам Хандзаз- мону и Накасадзаэмону.

Несмотря на все наши просьбы помиловать арестованных, их казнили.

Если Вы соблаговолите это рассмотреть, мы будем чрезвы­чайно обязаны.

12-я луна 1711 г. Подпись: крестьяне 27-ми деревень уезда Ава провинции Ава»[7].

Видя, что дело принимает серьезный оборот для дома Ясиро, 20-го дня 12-й луны родственники Ясиро по фамилии Муроока решили сделать попытку воздействовать на крестьян и заста­вить их взять петицию обратно. Когда лишь месяц тому назад к дому Муроока обращались крестьяне с просьбой походатай­ствовать перед князем Ясиро, их грубо выгнали и не пожелали разговаривать, а теперь княжеские вассалы сами заискивали перед крестьянами и униженно умоляли прекратить дело. Больше того, вассалы дома Муроока написали крестьянам обязательство в том, что крестьянские требования будут выпол­нены и виновные наказаны.

Предложение дома Муроока крестьянам при условии взя­тия ими обратно петиции гласило:

«Решение по делу крестьян владений Ясяро Эттю-яо-ками.

  1. Раскладка налога будет произведена в соответствии с просьбой крестьян. 2. Приговоренным к высылке женам и детям казненных разрешается вернуться обратно, а отобранное иму­щество будет им возвращено. 3. Крестьяне, бежавшие из вла­дений Ясиро, могут вернуться и продолжать крестьянствовать.
  2. Вассалы Ясиро Эттю-но-ками, из-за которых произошли волнения, будут допрошены и должным образом наказаны. Все вышеизложенное истинная правда в чем и подписуемся Сакума Хэйдзи, вассал Муроока Дэндзиро,

Оно Магоэмон, вассал Фудзиэда Вакаса-но-ками,

Фуруя Мокуноскэ, вассал Акияма Дзюэмон.

20-й день 12-й луны 1711 г.»[8]

Но было поздно, дело зашло слишком далеко. Второе засе­дание было 25-го дня 12-й луны 1711 г. Рассмотрение дела за­копчено не было, но так как следующее слушание должпо было состояться не так скоро, крестьянам предложили вер­нуться по домам.

13-го дня 1-й луны 1712 г. им были доставлены извещения явиться на разбор дела. Третье слушание состоялось 6-го дня 2-й луны 1712 г., четвертое — 21-го дня 3-й луны, пятое — и последнее — 25-го дня 4-й луны. На всех пяти разбиратель­ствах присутствовали обвиняемые самураи — чиновники кня­жества Ясиро: Каваи Тодзаэмон, Хаяси Будаюи Таканаси Итн- дзаэмон, а также многочисленные представители крестьян. Дознание проводилось в краткой форме, без выяснения де­талей.

В сущности суд, собиравшийся для рассмотрения дела пять раз и длившийся около полугода, совершенно не требовал показаний от крестьян. Даже материалы по сравнительному обложению крестьяне подали по собственной инициативе. При попытках крестьян выступить суд не давал им слова. Суд лишь добивался безоговорочного признания своей вины вла­стями княжества — Каваи, Хаяси и Таканаси. И их показания были нужны вовсе не для того, чтобы удовлетворить крестьян­скую просьбу, а для фиксации вины князя Ясиро в неудовлет­ворительном управлении княжеством, что повлекло за собою лишение его княжеских владений. На последнем пятом слуша­нии дела крестьян не спрашивали, хотят ли они что-либо добавить. Этот вопрос был обращен лишь к обвиняемым дворя­нам. Вина Каваи была отягчена взиманием отмененных пошлин на водку в свою пользу, что нарушало интересы правительства бакуфу. Оп был приговорен к смертной казни, двое других — к высылке.

Тяжелое наказание понес сам князь Ясиро — у него были конфискованы владения.

А потерпевшим крестьянам в заключение бугё пригрозил: «Если впредь вы обратитесь с подобной просьбой, то будете строжайше наказаны. Собираться скопом в столице и устраи­вать беспорядки совершенно недопустимо, но на этот раз вас милуют. Возвращайтесь но домам и передайте обо всем одно­сельчанам.

Владение Ясиро Эттю-но-ками от него отбирается. Позже к вам будет нослан сёгунский дайкан. Крестьяне должны проявлять к нему глубокое уважение, тщательно и усердно вести свое крестьянское хозяйство».

Приводим приговор суда.

«Приговор суда по делу Каван Тодзаэмон — вассала Ясиро Эттюнками.

  1. Признается виновным в том, что в целях личного обога­щения увеличил налог, причитавшийся ежегодно с крестьян, проживающих в деревнях с общей кокудака в 10 тыс. коку, на 6 тыс. мешков, чем вызвал недовольство и возмущение;
  2. в том, что без суда и следствия предал казни трех крестьян, не доведя об этом до сведения князя; 3. в том, что произвольно и хищнически вырубил лес синтоистских и буддийских храмов;
  3. в том, что невзирая на занятость крестьян в страдную пору, приказывал им нести различные повинности; 5. в том, что от­мененные повсюду пошлины на сакэ продолжал взыскивать в свою пользу.

Таким образом он нарушил законы и на основании статьи 5-й приговорен к казни через обезглавливание.

Садако — сын Каваи Тодзаэмона приговорен к такому же наказанию, ввиду тяжести преступления, совершенного его отцом.

Приговор суда по делу Хаяси Будаю — вассала Ясиро Эттю-но-ками.

  1. Признается виновным в том, что, занимая должность гундай в данном княжестве, был согласен с незаконным уоелп- чением налога на 6 тыс. мешков, произведенным Тодзаэмоном;
    1. в том, что был согласен с Тодзаэмоном, когда последний без всякого суда и следствия предал казни трех крестьян, не доведя об этом до сведения князя; 3. в том, что по приказанию Тодзаэмона был вырублен лес при буддийских и синтоистских храмах.

Все изложенное выше является нарушением закона и на основании статьи 3-й должно было бы караться так же, как и преступления Тодзаэмона, но в качестве особой милости, он только высылается из провинции Ава ы ему запрещается проживание в радиусе 10 ри от города Эдо,

Приговор суда по делу Таканаси Итядзаэмон — вассала Ясиро Эттю-но-ками.

1. Признается виновным в том, что, находясь в должности дайкана данного княжества, был согласен с незаконным увели­чением налога на 6 тыс. мешков, проведенным Тодзаэмоном;

  1. в том, что был согласен на казнь трех крестьян без суда п следствия, не доведя об этом до сведения князя; 3. в том, что по распоряжению Тодзаэмона был вырублен старинный лес при буддийских и синтоистских храмах.

Все это является нарушением закона и на основании ст. 3-й должно было бы караться так же, как и преступление Тод­заэмона, но в качестве особого снисхождения он приговари­вается к высылке из провинции Ава и ему запрещается прожи­вание в радиусе 10 ри от города Эдо.

Приговор по делу трех арестованных крестьян.

Крестьяне деревни Ина — Яитнро, деревин Китаока — Дзёдзаэмон и деревни Нака — Кюбээ должны были бы быть приговорены к такому же наказанию, как и трос ранее каз­ненных, приговоренных Тодзаэмоном, но им дается помилова­ние. Они лишь высылаются из провинции Ава и им запрещается проживание в радиусе 10 ри от города Эдо *.

Решение правительства в отношении князя Ясиро Эттюноками.

Тодзаэмон, на основании ст. 5-й, приговорен вместе со споим сыном к смертной казни, Будаю и Итидяаэмон приговорены к высылке. Вы должны были бы быть приговорены к высылке в отдаленную местность, но вас милуют и вы будете только лишены княжества в размере 10 тыс. коку в Ава и главного дома в Эдо. Принимая во внимание заслуги предка вашего Саэмона для воздания памяти духу его за вами оставляется 1 тыс. мешков риса ежегодно со складов баку фу в Асакуса, Эдо и неглавный дом в Эдо»1.

Рассмотрение крестьянской жалобы судом при кандзё-бугё в присутствии крестьян встречается не часто. При более ранних петиционных выступлениях крестьян судебный аппарат б дей­ствие не приводился, а дело решалось административным поряд­ком. Позже, при разборе жалоб в судах, разбор не всегда проис­ходил в присутствии крестьян и отнюдь не всегда в их пользу.

Весьма «либеральное» с точки зрения существовавших тогда традиций отношение суда к крестьянам в основном объясняется благоприятным стечением обстоятельств: скрытой враждой правительства к княжескому дому Ясиро, желанием инкриминировать его вассалам наиболее тяжкие преступления, достаточные для обвинения князя в плохом управлении владе­нием и для отобрания княжества.

Это был суд не по делу о защите крестьян от незаконного обложения, а суд по делу лишения князя Ясиро его владения. Вся процедура суда является очевидным тому доказательством. Когда Каваи, пытаясь оправдаться, представил протоколы о признании трех старост себя виновными, то бугё категори­чески отверг их как фальсифицированные, И в то же время суд, противореча себе, подтвердил правильность смертного приговора для этих же трех старост, вынесенного Тодзаэмоном.

Если бы бакуфу не было заинтересовано в репрессиях про­тив князя Ясиро, то петиция вообще могла быть не принята и остаться нерассмотренной.

Как и в других крестьянских выступлениях, при выступле­нии крестьян княжества Ясиро отчетливо видны тесная соли­дарность и братская взаимопомощь крестьян и постоянная память о своих героях. Так, крестьяне собрали средства для трех высылаемых из княжества старост с тем, чтобы они как пострадавшие за правое дело своих односельчан ни в чем не нуждались на чужбине. В память казненных старост на их могилах были установлены мемориальные доски, поминальную службу по ним служили тринадцать храмов княжества, непре­рывно поддерживался огонь в светильниках. Память погибших отмечалась деревнями этого района в 1713, 1717, 1723, 1727, 1731, 1743, 1761, 1810, 1860 гг.

Масштаб рассматриваемого выступления весьма значителен. Участие более 600 человек — старост и крестьян выводит его за рамки обычного петиционного движения, когда действуют лишь несколько человек-петиционеров, и делает как бы пред­течей надвигающихся крестьянских восстаний. Крестьяне все еще смиренные петиционеры, но к дому своего князя они уже отравляются в традиционном для последующих боевых кре­стьянских выступлений костюме и снаряжении. Присутствие перед воротами замка князя многочисленной группы воору­женных крестьян, хотя и сохраняющих спокойствие и вы­держку, безусловно вызывало сильное беспокойство у феодаль­ных властей.

По сравнению с предыдущими выступлениями поражают быстрота и организованность действий крестьян и то, что местные власти княжества были бессильны помешать их неодно­кратным выездам в Эдо. Чувствуется осведомленность крестьян в довольно сложной процедуре подачи петиции и порядке ее представления по инстанциям. Их уже не приводят в смятение и трепет отказы членов Государственного совета. Они с редкой для крестьянской массы тогдашней Японии уверенностью, без приниженности выступают перед властями с петицией, твердо держатся на суде и, в конце концов, сопутствуемые благоприятно сложившимися обстоятельствами, добиваются своей, правда скромной, цели.

***

Крестьянское движение рассматриваемого периода (второй половины XVII—начала XVIII в.) значительно слабее по сравнению с крестьянским движением в странах Европы и в Китае. В токугавской Японии нет мощного крестьянского движения вроде крестьянской войны в России под руковод­ством Болотникова (1606 г.), сотрясавшего еще прочное здание феодализма. Оно не выходило за пределы той или иной провин ции, того или иного феодального владения или даже группы деревень.

На это были свои важные исторические причины.

Междоусобные княжеские войны «всех против всех» в XV и XVI вв. привели страну в состояние тяжелой разрухи. По­дати неудержимо росли, крестьянство попадало в долговую кабалу к ростовщику. Но с другой стороны крестьяне, выну­жденные участвовать в вооруженных столкновениях, приобре­тали боевую выучку, навыки объединенных военных действий

и, что главное, имели на руках оружие.

И поэтому XV и XVI вв. одновременно являются временем невиданного по силе, массовости и организованности крестьян­ского антифеодального движения в Японии. Примерами могут служить создание в 1485 г. самоуправляющегося крестьян­ского района в провинции Ямасиро, просуществовавшего несколько лет, борьба крестьян под религиозным флагом в про­винции Исэ в 1570 г., подавленная только в 1574 г. воору­женными силами Ода Нобунага, и ряд других крупных выступ­лений

Крестьянские восстания охватили всю страну. Они были разрозненными, но непрерывными и массовыми, колебали и под­рывали основы феодального государства.

Процесс перехода от феодальной раздробленности, усугуб­ленной княжеской смутой, к объединению страны был вместе с тем процессом защиты феодального дворянского государства от этой мощной опасной для них силы, огромного разруши­тельного действия — крестьянских восстаний. И непосред­ственной задачей объединителей Японии было «укрепление авторитета государственной власти для подавления крестьян­ства и укрепления крепостнических отношений» 2. Это было сделано руками Тоётоми Хидэёси. У крестьянства было ото­брано оружие, оно было прикреплено к земле, лишено права передвижения и подвергнуто обложению по новым твердым «тавкам налога 3.

Это определило положение крестьянства и в рассматривае­мый нами период, так как порядки, установленные Хидэёси, продержались без особо существенных изменений на протяже­нии всего этого времени. Все это отбросило крестьянское дви­жение назад. И с начала XVII в. крестьяне вынуждены были выбирать такие средства и формы борьбы, которые соответство­вали бы новым условиям, сложившимся в централизованном феодальном государстве. Такой новой формой борьбы было петиционное движение.

Тому, что петиционное движение почти целое столетие оставалось господствующей формой борьбы, содей­ствовал также и ряд других моментов: 1. изоляция страны, 2. замедленный темп внутреннего развития, 3. отсутствие у крестьянства союзников среди других сословий.

1) Изоляция страны наложила большой отпечаток на все развитие Японии и отчасти на развитие крестьянского дви­жения.

Внешние столкновения, всегда столь тяжело отражавшиеся на крестьянах, дома которых сжигали, посевы вытаптывали, а самих сгоняли с насиженных мест, имели и другую сторону: ли беды, дополненные притеснениями и гнетом феодалов, революционизировали крестьян, вызывали мощный взрыв их возмущения. Жакерия во Франции и крестьянские восстания после семилетней войны в Германии — очевидное тому дока­зательство.

В рассматриваемое время Япония не вела внешних войн. Больше того, с 1639 г. она прекратила всякие связи с другими странами за исключением Голландии, Китая и Кореи, и широ­кие круги японского народа не знали, что происходит в дру­гих государствах. Крестьянские восстания в Китае и Корее, у ближайших соседей Японии, оставались неизвестными не только крестьянству, но большей частью были «книгой за семью печатями» и для большинства тогдашней интеллигенции Японии. В Европе движение, начавшееся в одной стране, нередко находило отклик в другой. Для Японии это было исключено. Крестьянские лидеры лишены были возможности использовать территорию другой страны хотя бы для частичной подготовки движения, не могли найти там убежище от террора, как это было, например, в Швейцарии во время крестьянской войны в Германии, и т. д.

2) Замедленный темп внутреннего развития также до неко­торой степени обусловливался изоляцией страны. Отсутствие внешнего рынка задерживало и замедляло разложение фео­дализма и внедрение капиталистических отношений, содей­ствовало сохранению застойности и неподвижности отмираю­щих форм, искусственно задерживаемых на пройденной уже ступени исторического развития. Но главное — внутренний рынок Японии данного периода, несмотря на наличие круп­ных городов, оставался относительно узким и обслуживал главным образом нужды феодалов. Потребности рынка мало стимулировали развитие технических культур в сельском хозяйстве. Даже то небольшое количество товарной продукции, которую крестьянство посылало на рынок, не всегда находило спрос.

Из-за слабого развития японской промышленности в то время большинство избыточного населения деревни не нахо­дило себе применения в городах и принуждено было оставаться в деревне. Японский феодальный город не был таким, «воздух которого делает людей свободными». Вольных городов в Японии, вроде Сакаи, Хирапо, Кувана [9], было немного, а их самостоятельность весьма условной.

3)    Отсутствие у крестьян массовых союзников среди других сословий имело своей первопричиной замедленный темп внутреннего развития Японии. В самом деле, в изучаемое время промышленность была в зачаточном состоянии, ремес­ленники и городской плебс заметно не поддерживали кре­стьянство, а японское бюргерство в лице торгово-ростовщи­ческих элементов само присасывалось к крестьянину своими щупальцами, вызывая не меньшую ненависть, чем дворянство. Только значительно позже к движению крестьянства присоеди­няется городская беднота при так называемых «утиковаси» (городских бунтах) и «рисовых бунтах». В рассматриваемый период японское крестьянство борется одно, не имея хотя бы временных союзников. «Как могли они (крестьяне. — Г. П.) вступить в союз с другими сословиями, если они в той или иной мере эксплуатировались ими всеми» [10].

Тем не менее крестьяне — участники петиционного движе­ния проявляли исключительные примеры личного героизма, беззаветной преданности народу, стойкости и выдержки, на­стойчивости и уменья преодолевать любые препятствия. Образы народных героев — участников этого движения глубоко запе­чатлелись в сердцах японского народа.



[1]  Высший чиновник, управлявший делами княжества.

[2]  «Кокуси дайдзитэн»’ (Большой исторический словарь). Токио, 1908, стр. 1537.

[3]  Там же.

[4] С. Киму р а. Ук. соч., стр. 162.

[5] Оно Такэо. Токугава дзидай хякусё икни содан, т. 1, стр. 228.

[6] Оно Т а к э о. Ук. соч., т. 1, стр. 235—239

[7] О в о Такэо. Ук. соч., т. 1, стр. 245—247.

[8] О н о Т а к э о. Ук. соч., стр. 257.

'Оно 'Г а к а о. Ук. соч., стр. 254—255.

[9]  Идзу Ким и о. Нихон миндзоку-но рэкиси. — Журнал «Ага- расий сэкай», 1951, № 4, стр. 78.

[10]  Ф. Э н 1' о л ь с. Крестьянская война в Германии. М., 1939, стр. 38.

 Г. И. Подпалова

Из собрания «Ученые записки института востоковедения», том XV – «Японский сборник», М. 1956

Читайте также: