ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился



Самое читаемое:



» » » К вопросу о мануфактуре в Японии
К вопросу о мануфактуре в Японии
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 03-03-2017 22:14 |
  • Просмотров: 3361

Мануфактурный период в истории японской промышлен­ности до сих пор остается, пожалуй, одним из наименее изучен­ных вопросов позднего феодализма, хотя он имеет важнейшее значение для правильного понимания процесса формирования капиталистического уклада в экономике Японии. Вот уже более двадцати лет на страницах японских исторических жур­налов й в специальных монографиях ведется дискуссия о роли и месте мануфактуры в капиталистическом развитии страны. Однако до сего времени среди японских ученых нет единства мнений по этому вопросу.

Одним из первых попытался дать марксистский анализ мануфактуры в Японии Хаттори Сисо. Разработав ряд отдель­ных вопросов, связанных с мануфактурным производством, он, однако, в своих ранних работах не смог сделать правиль­ные самостоятельные выводы и присоединился к ряду буржуаз­ных ученых, доказывавших, что капитализм в Японии начал развиваться только после «открытия» страны в 1854 г., т. е. после заключения первых неравноправных договоров, покон­чивших с системой изоляции Японии и открывших путь для широкого проникновения в страну иностранного капитала, Хаттори утверждал, что появление капиталистических пред­приятий мануфактурного типа в Японии было возможно лишь в результате давления извне, в результате знакомства с ино­странной наукой и техникой.

В вышедшей в свет в 1952 г. работе японских историков Утида Дзёкити и Накано Дзиро, посвященной истории дискус­сии о капитализме в Японии, отмечалось, что в начале 30-х годов японские ученые, стремившиеся подходить к анализу японского капитализма с марксистских позиций, поддерживали еще точку зрения буржуазных историков о том, что капита­лизм в Японии начал развиваться лишь в период бакумацу (1853-1868 гг.) под непосредственным влиянием вторжения иностранных государств. Изучая историю периода бакумацу и революции Мэйдзи как начальной стадии японского капита­лизма, ученые-марксисты, не говоря уже, конечно, о буржуаз­ных ученых, игнорировали или отрицали наличие элементов первоначального капиталистического развития в период ба­кумацу, утверждая, что главным фактором формирования япон­ского капитализма было давление великих капиталистических держав. Работа Хаттори Сисо «История революции Мэйдзи», изданная в 1927-1929 гг. «Обществом по изучению марксиз­ма», будучи первой попыткой дать исторический анализ возник­новения японского капитализма, представляла собой прекрас­ную для того времени работу, но она содержала подобного рода методологические ошибки.

Хаттори, однако, уже в начале 30-х годов понял ошибоч­ность своей позиции и выступил с самокритикой, доказывая на основе исследования предприятий мануфактурного типа в различных отраслях производства, что Япония в период бакумацу «переживала в строгом смысле слова мануфактур­ный период». Тем самым Хаттори признавал, что и до «откры­тия» Японии, до вторжения иностранного капитала, имманент­ные законы развития общества привели к зарождению и раз­витию в Японии первоначальных форм капиталистического производства и мануфактуры. Эта мысль особенно четко была сформулирована в 1933 г. в его работе «Методология истории революции Мэйдзи».

Прямо противоположной точки зрения придерживается другой японский историк - Цутия Такао. Он считает, что японская промышленность миновала мануфактурную стадию, перейдя от домашней непосредственно к фабрично-заводской, что было связано с «открытием» страны и заимствованием дости­жений науки и техники у передовых по тому времени капитали­стических стран. Так в своей статье «Мануфактура в период Токугава» Цутия писал, полемизируя с Хаттори, что «нет достаточных оснований утверждать, что в период бакумацу Япония переживала «мануфактурный период в строгом смысле этого слова»[1].

В работах японских историков, вышедших в свет после окончания второй мировой войны, вопрос о мануфактуре в Японии все еще остается открытым. Так, известный прогрес­сивный ученый и одни из руководителей движения за мир в Японии, Хираио Иситаро, в работе, изданной в 1948 г., приво­дит ряд примеров, свидетельствующих о наличии предприя­тий мануфактурного тина в Японии в XVIII п первой половине- XIX в., но воздерживается от каких-либо выводов о значении мануфактурного производства в экономическом развитии Япо­нии непосредственно накануне незавершенной буржуазной революции 1868 г.[2]

Что же касается советской японоведческой литературы, то в ней вопрос о мануфактуре оказался практически обойден. Это объясняется в первую очередь тем, что в распоряжении; советских японоведов имеются лишь очень скудные данные о японской мануфактуре.

Настоящая статья ни в коей мере не претендует на всесто­роннее освещение вопроса о мануфактуре в Японии. Автор лишь делает попытку наметить пути исследования мануфактур­ной стадии развития японской промышленности, показав, в частности, что мануфактура в Японии родилась не на пустом месте, не в результате «толчка» извне, а явилась закономерным результатом длительного исторического развития страны. Проследить в общих чертах те процессы, которые привели к возникновению мануфактуры в Японии и показать на кон­кретном фактическом материале её основные формы - такова задача статьи,

* * *

Характерной чертой феодальных производственных отноше­ний в Японии было отсутствие открытых форм крепостничества. Личная зависимость крестьянина заключалась в том, что он не имел права уходить со своего участка земли, которым поль­зовался на правах наследственной ренты. Но феодал не про­давал и ие покупал крестьян. Аренда как основная форма землепользования предопределила превалирующее значение натуральной ренты. Что же касается ренты отработочной (барщины), то она не получила в Японии, в отличие, например, от России, широкого распространения, так как феодалы не вели, как правило, своего хозяйства. Барщина не выступала каь" форма непосредственного производства сельскохозяйственной продукции, а играла подсобную роль, принимая две основных формы: во-первых, работа по обслуживанию личных нужд дан­ного феодала (починка жилых помещений и служб, уход за ог­радами и мелиоративными сооружениями, заготовка топлива и т. п.) и, во-вторых, выполнение ряда общественных работ, которые правительство сегуна - бакуфу поручало данному княжеству (строительство и ремонт дорог, мостов, водоемов и т. д.).

Превалирование натуральной ренты способствовало раз­витию сельскохозяйственного производства, ибо эта форма ренты давала крестьянину возможность распоряжаться своим рабочим временем более свободно, чем при ренте отработочной, и создавало у него определенный стимул к повышению про­изводительности труда. Эта специфическая особенность разви­тия феодализма в Японии облегчала также переход к денежной ренте по мере развития товарных отношений и их проникнове­ния в деревню, ибо, как известно, рента натуральная легче поддается переводу на деньги, чем отработочная.

Развитие товарно-денежных отношений уже в конце XVII в. серьезно затронуло японскую деревню. Прямой обмен това­рами, в котором роль эквивалента играл рис, все больше стал уступать место продаже за деньги Разложение натурального хозяйства, развитие торговли, ремесла и рост внутреннего рынка расширяли потребности феодала в деньгах. «Недоста­ток денег у даймё проистекал не из сокращения сельскохозяй­ственного производства, а из развития товарного хозяйства. .

- отмечал японский историк Хатторн Сисо [3]. С другой стороны, по мере развития товарно-денежных отношений известная часть получаемой с крестьян ренты попадала в руки торгового сословия. Постоянная нехватка денег побу­ждала феодалов, наряду с увеличением отбираемой в виде ренты доли урожая, вводить всякого рода дополнительные налоги или обязательные подношения. Крестьянин буквально шагу не мог ступить, не заплатив налога. Налог собирался при рождении ребенка и за похороны; надо было платить за каждое окно в доме; отдельная плата полагалась за сбор опавших листьев в лесу феодала п т. д. Воскрешались также старые, давно забытые налоги. «Б одной деревне, рассказывал японский экономист Хигути Коко, - был большой цветущий дуб, и крестьяне должны были отдавать ежегодно феодалу в качестве подарка б сё (1 сё = 1,8 литра) желудей. Впоследствии дуб сгнил и перестал плодоносить, но тем не ме­нее крестьяне должны были продолжать свои подношения князю, которые с 1727 г. стали уплачиваться в серебре»[4].

Разложение натурального хозяйства и рост потребности в деньгах у феодалов привели к усилению эксплуатации кре­стьян, которые не могли свести концы с концами и были выну­ждены одалживать деньги у богатеев под залог будущего уро­жая. Однако грабительские проценты и низкие, как правило, цены на рис во время его продажи осенью, когда на рынок выбрасывалось сразу большое количество продуктов, не да­вали крестьянам возможности вернуть долг, и они попадали в кабалу к заимодавцам.

Естественным следствием жестокой эксплуатации крестьян­ства феодалами и представителями торгово-ростовщического капитала было разорение его основной массы. Крестьяне ли­шались земли и уходили на новые места в поисках работы и про­питания. Поскольку это вело в конечном счете к уменьшению доходов феодальных князей, сёгунат, проводя политику кон­сервирования феодальных производственных отношений и стре­мясь обеспечить интересы господствующего класса, пытался не допустить ухода крестьян с земли. С этой целью неоднократно издавались законы, категорически запрещавшие куплю-про­дажу земельных участков.

Чтобы обойти законы, запрещавшие куплю-продажу земли, сделки совершались обычно в замаскированной форме - в виде заклада и передачи прав на аренду. Наиболее распространен­ными методами были «нэнкиури» - передача прав на аренду иа сезон, «сотайгаэ» - обмен земли, «кисин» - передача земли в виде дара. Широко применялась также передача земли другому владельцу посредством завещаний (так называемых «юйсё юдзури»), фиктивных браков и т. п.

Примерно с середины XVIII в. бегство крестьян из деревни приняло весьма широкие размеры. «Население убывает с каж­дым годом и изо дня в день становится все больше пустующих Земель. - писал японский экономист XVIII в. Фудзита

Юкоку. - Это всеобщее зло нашего времени». По его вычис­лениям. сельское население во владениях Мито за 21 год между одиннадцатым годом Кёхо и четвертым годом Энкё (1726- 1747 гг.) уменьшилось на 30 тыс. человек, а еще через 30 лет на 90 тыс. человек*. Бегство крестьян из деревни говорит о том, что к середине XVIII в. в Японии уже довольно далеко зашел процесс первоначального капиталистического накопления, в котором, по словам Маркса, «экспроприация сельскохозяй­ственного производителя, обезземеление крестьянина состав­ляет основу всего процесса» [5].

Отделение сельскохозяйственного производителя от средств производства представляет собой важнейшую, но не единствен­ную предпосылку для перехода от домашних промыслов к более высокой форме производства - капиталистической мануфактуре. Для этого требуется еще концентрация значитель­ных капиталов в одних руках. В Японии к середине XVIII в. была налицо и эта предпосылка.

Развитие товарно-денежных отношений привело к укреп­лению позиций торгового капитала. Летописи XVIII в. пе­стрят сообщениями о «незнатных» лицах, в руках которых находились громадные богатства. В записях храма Никко, например, которые приводит японский экономист Такэкоси, указывается, что в 1772 г. храм посетили следующие лица:

«Мару Годзаемоп, из провинции Бинго, владелец 40 боль­ших кораблей, 6 маленьких судов, пахотной земли, дающей 10 000 коку риса в г о д, и 7 островов; Каясима Хатиро, из провинции Кии, владелец 16 больших кораблей, 30 кораблей средних размеров, 11 складов и пахот­ной земли, дающей 80 000 коку риса в год; Хатидзумэ Ситиэмон, из той же провинции, владелец 68 боль­ших кораблей, 11 складов впахотнои земли, даю­щей 10 000 коку риса в год; Коно Гэндзаэмон, из провинции Идзуми, владелец 8 больших кораблей, 13 скла­дов, 3 сокровищниц и пахотной земли, дающей 30 000 коку риса в год; Цуруава Дзэнпосукэ, из про­винции Осю, владелец 40 зарегистрированных кораблей, 300000 рё золота и пахотной земли, дающей 48 000 коку риса в г о д» и т. д.[6]

В годы тэмпо (1830-1843) в Японии насчитывалось более 50 купцов, обладавших громадными но тем временам капита­лами- свыше 200 тысяч рё каждый[7].

Процесс обезземелении крестьянства и концентрации круп­ных богатств в руках торгового капитала в результате разви­тия товарно-денежных отношений шел параллельно с развитием общественного разделения труда и формирования внутреннего рынка. Уже в XVII в. в большинстве районов страны ремеслен­ники специализируются на изготовлении только продуктов своего ремесла. Они все больше отходят от сельского хозяйства, которое стало играть для них подсобную роль , и рабо­тают на рынок, обменивая свои изделия на необходимые им товары.

Вместе с ремеслом развивалась в яноиской деревне и до­машняя промышленность. В некоторых районах Японии кре­стьяне с начала XVIII в. сгали сами изготовлять хлопчатобу­мажную пряжу и ткани Поскольку хлопок культивировался в основном на юге страны, то здесь же и распространилось производство хлопчатобумажной ткани, которое «давало при­быльную работу женской части крестьянских семей земледель­ческих районов; производимая ими ткань все в больших коли­чествах сбывалась на рынках»[8]. Переработкой хлопка занима­лись главным образом крестьяне деревень, находившихся в районах Сацума и Курумэ.

Большое распространение получила также домашняя обра­ботка шелка-сырца, которой особенно славились провинции Кодзукэ и Нагано. Известно, например, что в 1738 г. в Кириу (провинция Кодзукэ) прибыли из Киото ткачи, которые «на­учили местных жителей ткать хороший шелк, называвшийся «сяаягипу» Промысел хорошо развивался, и изготовлявшиеся шелковые ткани получили, по свидетельству Такэкоси, ши­рокую известность[9]. Шелковые ткани изготовлялись также в районе Фукусима (провинция Ивасиро), в провинции Мусаси и других местах [10].

Крестьяне занимались также изготовлением бумаги из ри­совой соломы (в провинциях Тоса и Мино) различного рода гончарных и фарфоровых изделий (провинция Овари)[11], произ­водством лаков и лакированных изделий (провинция Кага .и район Айдзу в провинции Ивасиро)[12] и т. п.

«В Японии возникли и развивались, - писал экономист Фукуда Токудзо, - такие ремесла, которые уже перешли из стадии ручного ремесла в ту форму, которую теперь назы­вают в Японии домашней промышленностью; это повсюду известное теперь производство фарфора в Овари, шерстяных тканей в Эймэдзи, шелкового крепа в Накагама, бумаги в Тоса, лака и фаянса в Кага, шелка в Кодзукэ и Симодзукэ»[13].

Специализация отдельных провинций на производстве тех или иных товаров способствовала широкому развитию товаро­оборота и повышению товарности домашней промышленности ‘И ремесла, т. е. она несла в себе зародыш перехода к капитали­стическому хозяйству. Этот процесс, развиваясь параллельно с обезземелением крестьянства, вел к созданию и развитию внутреннего рынка. Важную роль в развитии товарообмена сыграли города, которые постепенно стали основными, узловыми пунктами торговли и центрами сосредоточения ремесла. Здесь, в городе, быстрее совершенствовались орудия труда, более быстрыми темпами, чем в деревне, шел процесс концентрации богатств в руках отдельных лиц и выделение на другом по­люсе массы городской бедноты.

Крупнейшие города страны - Эдо и Осака насчитывали к середине XVIII а. по нескольку сот тысяч человек населения. В Осака, который играл главную роль в экономической жизни страны, находились рисовые склады большинства феодалов. Здесь была создана рисовая биржа, устанавливавшая пены на рис для всей страны. Отсюда щупальцы крупнейших тор- товцев, ростовщиков и банкиров протягивались к самым от­даленным уголкам Японии, опутывая нх сетью финансовой зависимости. В Осака непрерывным потоком текли товары из различных провинций: сахар из Сацума, бумага из Тоса и Тёсю, воск из Айдзу, индиго из Ава и т. д. Сюда ежегодно поступало до 4 млн. коку риса[14]. Из Осака разные товары расходились по всем населенным пунктам страны.

Постепенно в основных городах Японии образовались купеческие организации - гильдии, которые сконцентрировали в своих руках основную массу торговых операций в стране.

О могуществе гильдий можно судить хотя бы но тому, что они объединяли сотни крупнейших торговцев. Так, в Эдо в начале XIX в. насчитывалось 68 гильдий, которые объединяли 1995 тор­говцев *. Еще более мощными были гильдии в Осака. В сере­дине XVIII в. в одной только гильдии оптовых торговцев ри­сом здесь насчитывалось 1351 человек, в гильдии виноторгов­цев - 1707 человек и т. д.2

По мере усиления специализации отдельных районов Япо­нии торговый капитал приобретал все большее значение в деле- обеспечения связи между ними. Купцы из Осака, Эдо, Киото и других городов скупали шелковые ткани и продавали их в го­родах. «Шелковые ткани, выделываемые в Киото, Гумма, Фукуи, Тотиги и других местах, - писал Норо Эйтаро, - рас­продавались по всей стране»3. Цыновкп, лакированные изде­лия, бумага, масла и другие товары, изготовляемые в провин­циях Бияго и Фукуяма, перевозились купцами на рынки Осака, Окаяма, Химэдзи, Сануки, Ава, Иё (о-в Сикоку), Сува, Нагато, в районы Северного Кюсю и т. д.4 Об обширных опе­рациях купцов сообщает также японский прогрессивный исто­рик Хани Горо. «В годы гэнроку (1688-1703 гг.) уже нередки были случаи, - пишет он, - когда купцы с юга, продав свои товары в Эдо, направлялись в Киото, где закупали шелко­вые ткани, на которые был большой спрос среди феодальной аристократии. Эти ткани привозились в Симоносэки, который был складочным пунктом для Кюсю и Сикоку, а уже отсюда рассылались по различным местам. . .»“.

Торговый капитал не ограничивался только скупкой про­изводимых в различных районах товаров. Со временем он стал вмешиваться также и в область производства, диктуя вид, количество и качество особенно интересующих его товаров.. Купцы-скупщики снабжали ремеслеиииков сырьем и забирали производимые ими изделия, уплачивая за проделанную работу определенную плату. Такая «раздаточная система» («дзэн- тайсэйдо») представляла собой не что иное, как специфическую форму капиталистической работы на дому.

В районах Тотиги и Фукусима, например, крестьяне у себя' дома разматывали сырые коконы, которые им поставляли купцы- скупщики, и изготовляли шелковую пряжу. Агенты купцов- собирали пряжу, уплачивая за работу определенное вознаграждение.

Такидзава так описывает процесс проникновения торго­вого капитала в деревню: «В прежние времена женщины пряли-' и ткали одежду для своих семей. В некоторых районах он# занимались изготовлением тканей зимой, когда на поля* было мало работы. Продукция продавалась на рынках и яр­марках в окрестностях их деревень. Однако во второй половине периода Токугава прядение и ткачество стало самостоятельным производством. Вследствие доступности сырья и благоприят­ного географического положения производство шелка локали­зировалось в Киото, Кириу, Исэдзаки, Хпно, Фукусима и т. д., в Тб время как производство хлопчатобумажных тканей скон­центрировалось в Сацума, Иё, Курумэ, Кокура, Этиго и т. п.

В этих местах женщины нанимались торговцами мануфактурой за денежное вознаграждение. Уже в конце- периода Токугава в Киото была группа работниц, которая может быть названа «фабричными девушками». Они назывались «орико» или «девушки, изготовляющие ткани». Но в большин­стве мест женщины нанимались для работы у себя дома. Опи снабжались сырьем н сдавали гото­вую продукцию купцам, получая за рабо­ту определенную плату»1.

В ряде мест Японии купцы-скупщики не только поставляли крестьянам, сырье, но и снабжали их необходимыми товарами в счет вознаграждения за произведенную работу. Это был но­вый значительный шаг по пути усиления их зависимости от купца-скупщика. В районах Исэ и Оми купцы платили вперед деньги за ткани и привозили тем, кто их изго­товлял, различные товары из города; затем они получали готовые ткани, отвозили их на лодках в Эдо и там продавали» 2.

Наличие рабочей силы в виде обезземеленных крестьян, концентрация крупных капиталов в руках отдельных представи­телей торгово-куцеческого капитала и, наконец, расширяющийся. внутренний рынок создали необходимые условия для появле­ния мануфактуры, которая выросла на базе ремесла и капитали­стической работы на дому и послужила важным этапом на пути.

к созданию фабрично-заводской промышленности. Как отме­чал В. И. Ленин, мануфактура имеет «важное значение, будучи промежуточным звеном между ремеслом и мелким товар­ным производством с примитивными формами капитала и между крупной машинной индустрией (фабрикой)»[15].

Предприятия мануфактурного типа возникли в Японии раньше всего в производстве хлопчатобумажной и шелковой пряжи и тканей. На первых порах это была еще рассеянная мануфактура: производители работали у себя на дому, •сдавая изготовлявшийся ими полуфабрикат купцам-скупщикам, все более превращавшимся в капиталистических предпринимателей. Имелось, например, несколько оптовых торговых фирм, которые скупали хлопок на островах Кюсю и Сикоку, а также в Осака, а затем раздавали цехам тка- •чеп в Осака. Готовую пряжу купцы передавали отбельщи­кам, красильщикам и т. п., уплачивая работникам каждой •специальности соответствующее вознаграждение [16].

«В районе Накагаваути близ Осака, - сообщает Мори Киити, - были ремесленники, у которых не было ткацких стан­ков, а было только оборудование для окраски тканей», «они .красили те ткани, которые привозили им купцы, и получали .за это деньги»[17]. Так шел процесс специализации ремесленников на производстве части продукта или на совершении отдельной операции над ним; ремесленники уже не делали весь продукт от начала до конца; они утрачивали свою самостоятельность, все более подчиняясь капиталисту - заказчику.

Почти одновременно с организацией рассеянной ману­фактуры в конце XVIII в. в ряде районов страны, где особенно широко были развиты прядение и ткачество, купцы-скупщики •стали собирать ремесленников, специализирующихся на про- •изводстве какого-нибудь определенного товара, в одно место, под одну крышу.

О создании одной из таких мануфактур рассказывает Мори Киптн. «В деревне Татимати уезда Ню провинции Этндзэн некий Такасима Кидзаэмон в середине годов Бунсэй .(1818- 1829 гг.) отправился в провинцию Миио, где изучил прядильное дело. Вернувшись оттуда, ои достал денег, построил мастерскую, собрал женщин из бедных семей и открыл прядильное произ­водство»[18].

В первой половине XIX в. на прядильных мануфактурах •стало применяться водяное колесо. Так, например, с помощью водяного колеса приводились в действие прядильные станки на организованной неким Нумага Тоитиро в 1859 г. мануфак­туре в деревне Фудзицука уезда Какуэй провинции Ямасиро. Здесь работало 30 женщин, изготовлявших в день 2 коку

7   то пряжи (примерно 500 кг), которая продавалась на рынках в гг. Маэбаси и Аннака [19]. Рабочие и работницы для этого пред­приятия набирались в окрестных деревнях, расположенных в гористой и малоплодородной местности. Водяное колесо применялось также и на некоторых других аналогичных пред­приятиях в этой же провинции и в провинции Синано.

После заключения первых неравноправных договоров в 1854-1858 гг. иностранный капитал стал быстро проникать на японский рынок. Купцы из США, Англии, Франции и дру­гих стран в особенно больших количествах вывозили из Японии шелк, который благодаря своему высокому качеству и деше­визне пользовался большим спросом на мировом рынке. До­статочно сказать, что лишь за один год - с июля 1860 г. но июль 1861 г. экспорт шелка из Японии увеличился с 5 тыс. до 12 тыс. кип, т. е. в два с половиной раза [20]. В результате растущего спроса цены на шелк поднялись за пятилетие -с 1858 по 1863 гг. более чем в два раза. Высокие прибыли от торговли шелком побуждали японских предпринимателей увеличивать производство пряжи и шелковых тканей. В 60-х годах XIX в. вокруг Иокогама, главного экспортного порта страны, вырос ряд мануфактур, которые производили шелк специально на экспорт. На мануфактуре, организованной в 1861-1863 гг. Масудзава Сэйсукэ, например вырабатывалось .237,5 кип (142,5 кг) пряжи, которая полностью шла па про­дажу в Иокогама.

Большое распространение получила мануфактура также в ткацком производстве. Крупные предприятия по производ­ству шелковых тканей были созданы в деревне Омори провин­ции Мино и в уезде Кнтаадатн провинции Мусаси. В 1837 г. на последней имелось 120 станков п работало более 100 человек [21].

Существовала также мануфактура в г. Нориниеи уезда Кита- сайтама той же провинции. С годов бунка (1804-1817) шелко­ткацкая мануфактура действовала в Яцуо в провинции Эттю. На пей работало 10 станков. Важным районом по производ­ству шелковых тканей был г. Кприу в провинции Кодзукэ, который после революции 1868 г. вырос в крупнейший центр шелкоткацкой промышленности.

В годы кока (1844-1848 гг.) в районе Кириу было немало предприятий, - писал Хани Горо, -с 10-20станками, на ко­торых работало до двух десятков наемных рабочих. В деревне Симохиродзава, например, было 3.3 предприятия со 127 стан­ками, что составляет в среднем 4 станка на предприятие. На са­мом большом из них было 12 станков и еще на двух - по 10,. т. е. на трех из 33 предприятий (9,0%) было установлено 32 станка из 127 (25,2%). Известно, что в эти же годы в районе Сироаспри были предприятия с 20, 30, 50, 100 и даже 200 стан­ками»[22].

Если вычесть предприятия с количеством станков более 10,, то получится, что на 30 предприятиях (т. е. 91% всех мануфак­тур данной местности) имелось всего 95 станков - в среднем по 3 станка на предприятие. Это значит, что большая часть ткацких мануфактур представляла еще мелкие предприятия, где работало но 3-5 человек. Всего в районе Кириу работало по найму в середине XVIII в., по подсчетам Хани Горо, более 700 человек[23].

В 1846 г. здесь уже насчитывалось 267 шелкоткацких предприятий, на которых работало 5-6 тыс. ткацких стан­ков. На основании этих данных Цутия Такао считает возможным допустить, что «в районе Кириу превалировало мануфактурное производство»[24].

Мануфактуры появились также в производстве тканей из хлопка и льна. Крупная хлопчатобумажная мануфактура работала, например, в годы бунсэй (1818-1829 гг.) в деревне Исида уезда Ню провинции Этидзэн. Она принадлежала некому Такадзима Удзаэмон [25]. На большой льноткацкой мануфактуре в деревне Миябу уезда Кандзаки провинции Оми работало бо­лее 50 станков. Изготовлявшееся здесь льняное полотно про­давалось на рынках в Осака [26].

Мануфактурный характер имелов ряде мест Японии в XVIII- пачале XIX в. производство японской рисовой водки - сакэ. Так, по данным правительственной инспекции, уже в конце

XVII    в. (в 1668 г.) в провинции Ивасиро насчитывалось 326 за­ведений, которые перерабатывали 5905 коку риса, что состав­ляло в среднем примерно 18 коку (около 2700 кг) риса на пред­приятие.

Более крупные предприятия, перерабатывавшие по 1500-2000 коку риса, существовали в г. Нада В г. Аоки было шесть заведений, которые перерабатывали в общей слож­ности 18 480 коку, т. е. по 3080 коку па предприятие. 27 пред­приятий, перерабатывавших 35 тыс. коку, т. е. в среднем по 1300 коку каждое, было в Сининомэ1.

Все это были предприятия мануфактурного типа, так как для них характерно, во-первых, использование ручного труда наемных рабочих, во-вторых, производственное разделение труда между рабочими и, в-третьих, наличие системы дифферен­цированной заработной платы. Заведующий производством получал, например, 60 иен, его помощник - 20 иеи, старший изготовитель закваски - 20 иен, мастер - 13 иен, рабочие по 7 пен и т. п.2 Необходимо, однако, отметить, что наемные рабочие не были еще полностью оторваны от земли и поступали на работу обычно зимой, когда проходила сельскохозяйствен­ная страда.

Несколько позже, чем в производстве сакэ, появилась мануфактура в железоделательной промышленности. Известен ряд железоделательных предприятий мануфактурного типа в районе Тюгоку. В состав мануфактуры, созданной, например, в княжестве Хиросима, входила шахта, где добывалась руда, предприятие по выплавке чугуна и стали, площадка, где вы­жигался древесный уголь, и, наконец, кузница.

Добычей руды занимались 10-20 наемных рабочих разных специальностей: шахтеры, откатчики и т. п. Древесный уголь для плавки руды выжигался на специальных площадках, где работало три-четыре человека: дровосеки, старший по вы­жигу угля и угольщики. Наибольшее количество рабочих - более 30 человек - было занято непосредственно выплавкой из руды белого чугуна и затем стали. Из полученного металла в кузнице, где работало семь-десять человек, изготовлялись гвозди, скобяные товары и прочие металлоизделия3.

В конце XVIII в. аналогичная мануфактура была создана в княжестве Хиросэ (провинция Ивами). С ней было связано- более 120 семейств. Ежегодно это предприятие давало около тысячи тонн чугуна и стали 1.

О размерах железоделательных мануфактур можно судить, но предприятию в Мацуокаяма в провинции Дэва. В начале XIX в. на нем насчитывалось 2 тыс. шахтеров, 50-60 выжигалыциков древесного угля, 40-50 рабочих, занятых изготов­лением различных изделий из железа. Кроме того, на предприя­тии был значительный штат управляющих и надсмотрщиков - 60-70 человек. Характерно, что на нем применялся женский; п детский труд: на мануфактуре работало 200 женщин и детей2.

Существовала мануфактура ц в ряде других производств^ Интересна история воскоделательной мануфактуры в г. Цуваиог провинции Ивами. Она была основана городскими купцами, но в 1745 г. перешла в собственность местного феодального’ князя. В 1762 г. он перевел это предприятие в Такацу, где оно- и просуществовало до конца 60-х годов XIX в. На этой ману­фактуре производство воска было расчленено на ряд последо­вательных операций. В специально отведенном месте происхо­дила распиловка бревен на доски. Заготовки из древесины передавались в мастерскую, где происходило размельчение волокна. Подготовленная таким образом масса поступала' в другое отделение, где после обработки паром из нее с помощью' тринадцати специальных приспособлений выжималась смола,, подвергавшаяся последующей отбелке. Продукция делилась на первый и второй сорта. Всего в день вырабатывалось до 4 кг чистого воска.

На этом предприятии было занято более 20 человек, которые- получали заработную плату в зависимости от выполняемой работы. Так, старший выжимальщик получал 1 моммэ 8 фу и (60 моммэ примерно равны 1 иене, 1 фун= 1 ю моммэ) серебром; простой выжималыцик - 1 моммэ 6 фул серебром, а подсоб­ный рабочий - 1 моммэ 4 фун серебром. Кроме того, все они получали по 1 сё 2 го риса 3. Это, между прочим, свидетель­ствует о том, что в эти годы рис еще сохранял, наряду с металли­ческими деньгами, значение меры стоимости и средства обра­щения.

До сих пор речь шла о мануфактурах, которые создавались- представителями торгово-купеческого капитала. Наряду  с ними в Японии была и мануфактура несколько иного типа - организованная феодальными князьями. Ее, однако, нельзя, отождествлять, скажем, с вотчинными помещичьими мануфак­турами в России. Если на последних применялся труд крепост­ных крестьян, то на мануфактурах, создаваемых феодальными князьями в Японии, были заняты, как и на купеческих ману­фактурах, наемные рабочие, получавшие определенную плату. Феодал в данном случае выступал таким же предпринимате­лем, как и купец.

Из летописей по истории шелководства в префектуре Кума­мото мы узнаем, что Хосокава Сигэката (1718-1785 гг.), глава княжества Хиго, послал своего представителя по окрестным, деревням скупать коконы, которые доставлялись в один примор­ский городок близ Кумамото. Здесь в 1766 г. «были собраны вместе 30 девушек, которые весной и летом изо дня в день- пряли пряжу. . . Они вырабатывали много пряжи, часть, которой шла на подношение сёгуну, а остальная часть отво­зилась в Кумамото, где продавалась в лавках»[27].

Занимались созданием мануфактур и феодальные князья, провинции Сииано. В уезде Камиина этой провинции в 1865- 1866 гг. на деньги даймё была создана мануфактура, на которой работало 100 человек. Изготовлявшаяся пряжа шла на экспорт[28]. На деньги, предоставленные главой княжества, была создана, также небольшая шелкоткацкая мануфактура в княжестве- Фукуи, где работало десять человек [29].

Феодальным князьям принадлежал также ряд железодела­тельных предприятий, объединяемых часто с мастерскими по изготовлению оружия, и судостроительные верфи, которые- также посили мануфактурный характер. Железоделательные мануфактуры на первых порах представляли собой еще неболь­шие предприятия, где работало 5-15 человек. Значительный, толчок развитию мануфактуры в этой отрасли производства* оказало знакомство с голландской технической литературой. По голландским чертежам в княжестве Сага, например, в 1852 г.. была построена первая в Японии железоплавильная печь[30]. Вслед за ней были сооружены еще три печи. Всего на этоми предприятии работало около 100 человек [31].

Создавались железоделательные мануфактуры и в других княжествах. В Сацума отражательная печь дала первую плавку в 1853 г. На следующий год здесь же была построена небольшая домна. В связи с растущим спросом на сталь Симадзу Нарпакира, князь Сацума, дал указание приступить к строи­тельству новых сталеплавильных печей. В 1865 г. в этом княжестве был изготовлен так называемый санкайдай - ап­парат для сверления сплошного стального тела орудия после отливки; для приведения его в действие применялось водяное колесо. Постепепно эта железоделательная мануфактура раз­рослась, включив в себя несколько мастерских, где изготовля­лись насосы, сельскохозяйственный инвентарь, инструмент, различная утварь и т. п.[32] Здесь же производилось белое и цвет­ное стекло, порох, соляная, серная и азотная кислоты, бумага; в больших количествах изготовлялись самурайские мечи, а также орудия и ружья. Все эти мастерские были объединены в административном отношении и назывались вместе «сюсэй- кан» - «предприятие по производству различных изделий».

О его размерах можно судить хотя бы по тому, что в 1858 г. здесь было занято 1200 наемных рабочих[33]. Прибыль от продажи изготовляемой продукции шла князю Сацума.

В княжестве Мито в декабре 1855 г. была сдана в эксплуата­цию первая, а в 1856 г. - вторая сталеплавильная печь. В 1855 г. был изготовлен «санкайдай», а в 1858 г. сооружена доменная печь[34].

Подобного рода железоделательные предприятия были по­строены также и в других княжествах. Из них следует отметить сравнительно крупную мануфактуру в Акаура в провинции Бидзэн [35].

Значительное количество наемных рабочих, занятых на этих предприятиях, было связано со спецификой железоделательного производства, которое в отличие от прядения и ткачества требовало сосредоточения рабочих                                           в общих мастерских, где для раздувания мехов и т. д. применялось в качестве двигатель­ной силы водяное колесо. Это давало возможность осуще­ствлять более широкое разделение труда, что вело к повышению производительности. Необходимо, однако, отметить, что нали­чие большого числа рабочих на этих предприятиях отнюдь не меняло еще сущности мануфактуры, где попрежнему господ­ствовал ручной труд, хотя и сочетавшийся с некоторыми при- споеоблениями типа «санкайдай». Рабочие на этих предприятиях пользовались примитивными ручными инструментами и оруди­ями в виде молота, клещей и т. д.

В условиях Японии - островной страны - большое зна­чение приобретало строительство кораблей. Как известно, во второй половине XVII в. сёгуны из дома Токугава, проводя политику изоляции страны, запретили под страхом смертной казни строительство больших судов. Только в 1853 г., в связи с вторжением американской военно-морской эскадры под ко­мандованием коммодора Перри, правительство сёгуна было вынуждено отменить этот запрет. Немедленно ряд княжеств приступили к созданию кораблестроительных верфей. Как правило, на них работали наемные рабочие различных специаль­ностей: плотники, конопатчики, парусники и т. д., которые получали определенную плату. Как и на железоделательных мануфактурах, здесь безраздельно господствовали ручные ору­дия труда.

К 1868 г. более десятка княжеств имели свои кораблестрои­тельные верфи. Наиболее крупные из них были построены в Исикавадзима, Кагосима, Химэдзи, Цу, Сабусава, Хаги, Томоноцу, Сага, Аомори, Сингу и Нанао.

Один из крупнейших японских феодалов Мито Нариаки одним из первых построил верфи в Исикавадзима \ на которых уже в 1856 г. был спущен на воду первый пароход европейского образца, назва'нный «Кёкудзицумару» - «Восходящее солнце». В последующие годы на этих верфях было построено еще пять кораблей. Из них четыре двухмачтовых военных шхуны, а пятый - небольшой винтовой пароход водоизмещением всего в 138 т[36].

Княжество Сацума в силу своего географического положения было не меньше, чем Мито, заинтересовано в строительстве кораблей. В 1853 г. Симадзу Нариакира приступил к выполне­нию обширной программы строительства 15 судов- 12 парус­ных и 3 паровых [37]. В 1855 г. в Сакурадзима были построены три дока вместимостью на два судна каждый *. В том же году были спущены на воду маленький пароход и три парусных военных корабля, вооруженных 8-12 орудиями каждый. Всего за три года (1853-1856 гг.) в княжестве Сацума было построено шесть военных кораблей. Быстрота строительства говорит о том, какое внимание уделяли феодальные князья созданию своего флота.

Строительством судов занимались также княжества Сэн­дай, Ава, Акита, Мацуяма, Хпмэдзи, Сёнай, Цугару, Фуку­яма ' и Оно. К 1868 г. во всех княжествах было построено более 50 судов.

Военные и хозяйственные задачи, стоявшие перед сёгунатом Токугава, вызвали к жизни казенные мануфактуры, которые по своему характеру мало чем отличались от мануфактур, создававшихся феодальными князьями. Несмотря на то, что их строительство финансировалось за счет государственных Средств, - по существу эти предприятия служили интересам не всего государства в делом, правящего дома Токугава. Это особенно ярко проявилось в 50-х годах XIX в., когда сёгутнат стал усиленно строить железоделательные предприятия и верфи, стремясь с одной стороны, создать современные воору­жённые силы, чтобы противопоставить- их: натиску Соединен­ных Штатов и капиталистических держав Европы [38], и.пытаясь, с другой стороны, укрепить свои вооруженные силы перед лицом назревавшего конфликта с оппозиционными: феодалами. Создавая железоделательные предприятия и верфи, правитель­ство сёгуна - бакуфу, так же как и отдельные феодалы, ис­пользовало : голландскую техническую- литературу; а в 60-х годах - и голландских специалистов.

Бакуфу построило первую сталеплавильную печь в >На- рияма, провинция Идзу. Она была сдана в эксплуатацию только й 1858 г., позднее, чем в княжествах Сага,Сацума иМито. Вслед за этим было создано еще несколько железоделательных предприятий, продукция которых шла главным образом для судостроения и производства различных предметов широкого потребления - сельскохозяйственных орудий, утвари и т. л; Большое количество металла шло также на производство вооружения.      :

Строительство первых после снятии запрета военных судов на казенных верфях связано с именем видного сёгунского чи­новника Эгава Тародзаэмона, который обладал значительными по тому времени знаниями голландского языка, прикладных наук, а также артиллерии и военного дела европейских государств. В его распоряжение сёгунатом был направлен хорошо знакомый с судостроением по голландским книгам Накагама Мандзиро, а также большое количество самураев из кня­жества Сацума.

Первым судном европейского типа,построенным на верфях, принадлежащих ‘ сёгуну, был трёхмачтовый барк «Хоомаруя» спущенный на воду в Урага в июне 1854 г.2. В том же году не­сколько двухмачтовых шхун было построено в регионе Симода.

'[39] В 1857 г. в Нагасаки был спущен на воду первый изготовленный в Японии небольшой пароход. Он был поетроен на казен­ных верфях под ^руководством голландских специалистов. За пятнадцать лет (1853-1867 гг.) бакуфу построило на своих верфях 44 корабля.

Строительство новых предприятий со всей остротой поста­вило вопрос; о подготовке квалифицированных кадров рабочих: В Йокосука, где создавались крупные верфи, была’ организо­вана специальная школа, система обучения в -которой 'была построена по сословному принципу. Самураям предоставлялась возможность изучать различные' специальные науки, г которые преподавали' французские инженеры, а также  французский язык. Что же касается выходцев из крестьян, ремесленников и купечества, то для них была создана вечорняя школа, кото­рая готовила главным образом мастеров 3. Подобная же система подготовки кадров руководящего состава из самурайства к рабочих из представителей других сословий существовала и в Иокогама, где восемь французских инструкторов обучали более сотни японцев. Однако эти школы не могли удовлетворить быстро растущий по мере создания новых предприятий спрос на квалифицированную рабочую силу. В течение еще длитель­ного времени в Японии существовала феодальная система ученичества, при которой обучение квалификации производи­лось целиком по усмотрению данного мастера.

Мануфактура в Японии к середине XIX в. стала уже важ­ным фактором в развитии производства. Всего в стране к 1867 г. насчитывалось, по данным Ямада Сэйтаро, 420 ману­фактур в различных отраслях производства. Из них до 1803 г. было создано 146 предприятий, за 20 лет (1803-1823 гг.) - 57, а за последующие тридцать лет (1824-1853 гг.) - уже 106. Наиболее быстрыми темпами создавались новые предприя­тия, главным образом мануфактурного типа, в годы, непосред­ственно предшествовавшие буржуазной революции. За четыр­надцать лет (1854-1867 гг.) в Японии было создано 111 такого рода предприятий, т. е. почти столько же, сколько за весь XVIII в.[40] При всем своем невысоком техническом уровне мануфактура способствовала общему подъему производительных сил и создавала предпосылки для перехода к фабрично-завод­скому производству, основанному на машинной технике.

С возникновением и развитием мануфактур как предприятий капиталистического типа началось в Японии, хотя и еще очень медленными темпами, образование двух антагонистических классов; класса наемных рабочих, пролетариев, и класса ка­питалистов.

Класс наемных рабочих складывался прежде всего за счет обезземеленных крестьян, толпами приходивших в город в поисках работы и пропитания [41]. Рабочими становились также ремесленники, разорявшиеся в связи с увеличением коли- честна мануфактурных предприятий в Японии и ростом им­порта дешевых иностранных товаров, ученики и подмастерья феодальных цеховых мастеров и отдельные представители деклассировавшихся и окончательно разорившихся ронинов и самураев.

Говоря о появлении в Японии класса наемных рабочих, нельзя забывать, однако, о том, что процесс формирования промышленного пролетариата - это процесс длительный, на ко­торый требуются десятилетия. Поэтому совершенно ясно, что складывавшийся на мануфактурах пролетариат еще не мог обладать всеми чертами рабочего класса периода развитого капитализма.

Что же касается буржуазии, то она складывалась как за счет представителей торгового капитала, так и за счет выходцев из самурайского сословия и даже крунных феодалов, которые по мере развития производительных сил становились на путь создания мануфактур в своих владениях. Следует, однако, здесь же оговориться, что речь может идти лишь о первых ша­гах на пути к формированию промышленной буржуазии. До тех пор, пока в стране не стали играть значительную роль предприя­тия фабрично-заводского типа, эта буржуазия была еще очень слаба, неорганизована. Слабость экономических позиций про­мышленной буржуазии накануне революции 1868 г. заставила ее искать себе союзников среди торгового капитала, а также части недовольных сёгуиатом феодальных элементов. А это неминуемо должно было привести к непоследовательности япон­ской буржуазии, к компромиссам в ущерб революционным преобразованиям. В конечном счете это послужило одним из важных факторов, обусловивших половинчатость, незавершеннность буржуазной революции 1868 г.

Появление .мануфактуры стало возможным только на опре­деленном этапе развития производительных сил. Но она сама, возникнув как новая, более прогрессивная форма производства, сыграла важную роль в дальнейшем развитии средств произ­водства в Японии и разрушении старых феодальных производственных отношений. Она охватила почти все отрасли произ­водства, способствуя увеличению выпуска продукции, и по-: дожила начало формированию классов пролетариата и промыш­ленной буржуазии.

Вместе с тем мануфактура сама по себе не могла еще полно­стью изменить феодальный способ производства, ибо она опи­ралась на ручной труд. «Мануфактура, - писал К. Маркс, - не ,была в состоянии ни охватить общественное производство вц;: всем его объеме, ни преобразовать его до самого корня. Она выделялась как архитектурное украшение на экокоми - здании, широким основанием которого было город­ское ремесло и сельские побочные промыслы. Ее собственный узкий технический базис вступил на известной ступени разви­тия в противоречие с ею же самою созданными потребностями производства»1. .        '

, В те годы, когда в ведущих странах Европы совершался промышленный переворот, Япония еще почти совершенно не знала машинной техники. Оборудование на мануфактурах носило примитивный характер. Станки приводились в движе­ние копной тягой, водяными колесами или просто ручные способом. Развитие производительных сил настоятельно тре­бовало перехода к более совершенным формам производства..-, к фабрично-заводской промышленности. Однако этот переход в условиях Японии шел более медленными темпами, чем в .стра^ пах Европы, и потребовались десятилетия, чтобы машинная, промышленность стала играть значительную роль в промышлен­ном производстве страны.

Из собрания «Ученые записки института востоковедения», том XV – «Японский сборник», М. 1956

 



1952, стр. 176.

[2]  Хирано К ситар о. Пурдзеа минсюсюги какумэй. Сон*»1 ситэки хаттэн (Буржуазно-демократическая революция. Ее историческое развитие), Токио, 1048, стр. 121 —124.

[3]  Хатторн Сисо. Мэйдзи исин си. Юибуцу сикантэки кэнкк» (История преобразований Мэйдзи с материа.гистяческой точки зрения). Токио, 1932, стр. 29.

[4] Т a k i s a w a Matsuo. The penetration of Money Economy in Japan and its Effects Upon Social and Political Institutions. Нью-Йорк, 1927, стр. 92. Феодальные князья, а также правительство сёгуна — бакуфу практиковала сбор налогов вперед за несколько лет. Так, один из видных деятелей бакуфу Мацудайра Саданобу говорил в 1781 г., что «за 12 лет были собраны налоги уже за 56 лет» (Хани Горо. Ук. соч., стр. 14).

[5]        К. Маркс. Капитал. Госнолнтилдат, 1951, т. 1, стр. 721.

[6]Takekoslii Josoburo. The Economic Aspects of the His­tory of the Civilization of Japan. Лондон, 1930, т. 2, стр. 360—361.

[7] Хаи и Г о р о. Ук. соч., стр. 50.

*Такеко8 111. Ук. соч., т. 2, стр. 136.

1   Там гке, стр. 139.

[10] М о р и К и и т и. Ниппон сихоисюги хассэй си (История станов­ления капитализма в Японии). Токио, 1935, стр. 64. Японский историк- коммунист Норо Эйтаро также отмечал, что с начала XVIII в. в Японии «стал развиваться новый вид производства — домашнее производство хлопчатобумажных п шелковых тканей». (Норо Эйтаро. Ниппои сихоисюги хаттацу си (История развития капитализма в Японии). Токао. 1930, стр. 29). ‘

[11] Там же, стр. 67.

[12] Там же, стр. 70.

‘Фукуда Токудзо. Общественно-экономическое развитие

Японии, МИВ, 1936, стр. 98.

[15] В. II. Лени н. Соч., т. 3, стр. 336.

[16] X а н и Г о р о. Ук. соч., стр. 58—59. См. также статью Так я­л а с и К а м э к и т и. Токугава дзидай-но мэнсаку оёби мэнгс-но хаттэн /Развитие хлопчатобумажного производства и хлопчатобумажной промыш­ленности в период Токугава) в журнале «Кэйдзай си кэнкю», №№ 17, J8, 20, 22, 23, 24.

* Л/ ори К и и т и. Ук. соч., стр. 86.

[18] Мори Киитк. Ук. соч., стр. 100.

[19] Ц у т и я Т а к а ». Токугавп дзндай-но машофакча (Мануфак­тура в период Токугава).        — Журнал «Кайдчо».             1933, сентябрь, стр. 7.

9 Соттсгсе апс1 \а\^аГюп. Пашингтон, 18(н1. № 5, стр. 490.

[21] Там же, стр. 13.

[22] Хайн Горо. Ук. соч., стр. 60—61.

[23] 'Гам же, стр. 61.

[24] Цутия Такао. Ук. соч., стр. 12.

[25] Там же, стр. 14.

[26] Там же.

[27] Ц у т и я Така о.        Ук. соч., стр. 7.

3   Тлм же, стр. 10.

Гам же, стр. 15.

[30] Н о р о Эйтаро. Ук. соч., стр. 50.

[31] О яма           Футаро.  Сакумацу ни окэру ёсики сэйтэцу дзшё-

(Металлургические предприятия европейского тина в период бакумацу).— «Кэйдзай си кэнкю», 1938, № 20, стр. 16—17.

[32] Н оро Эйтаро. Ук. соч., стр. 50.

[33] М о р и К и и т и. Ук. соч., стр. 108.

1    Ояма Футаро. Ук. соч., стр. 22.

‘ II о р о Эйтаро. Ук. соч., стр. 50.

[36] К у р э X и д э м и ц у. Ёгаку-но хаттэн то мэйдзи исин (Разви­тие западной науки и революции Мэйдзи). — Сборник «Мэйдзи исин си кэнкю» (Исследование но истории революции Мэйдзи). Токио, 1936, стр. 411.

’Токутоми Иитиро. Кпнсэй ниппон кокумии си (Новая история японского народа), т. 31, Токио, 1929, стр. 315.

[38] В 1853 г.: прекрасный златок,европейской военной нцу^в и. одон >13 создателей современной японской армии,' Такадзйма Сюхан йаправш Специальный доклад влиятельному должностному: л иду сёгуната'дайканУ Эгава Тародзаэмону. В докладе, который был одобрен и положен в основу политики бакуфу, доказывалось, что причинами поражения Китая в войне с иностранцами (имелась в виду первая Опиумная врйна. — Д. П.) были недостаток вооружения й отсутствие флота; отсйдй делался вывод, что необходимо за спет торговли с иностранцамиукрепить оборону Японии и подготовить современную армию и флот (см. Кайбо-гакарй дайкан Эгава Тародзаэмон тэцуки Такасима Кихэй дзёсё. Эгава Тарод- заэмон. Гайкоку сёти-но кэн. —^ Пйс.ьмо от Такасима Кихэй ЭгаваТарод- заэмон но вопросам международного положения. —; «Дайниппон комондзё. Бакумацу кайкоку канкэй бунсё», том 3, документ № 49, стр. 141—179).

[39] Родяю тасси. Тоса нуни Коти дзёсю Мацудаііра Тоса-но каші Тоё-

нобу кэрай-э. Накагама Мандзиро Эгава хо-э санкан-но кэп (Приказание родчго князю Мацудайра Тоса-яо нами о командировке Накагама Мандзиро в распоряжение Эгава), — «Дамшшпои комондзё»,  том 3, Ніж. № 8, стр. 41.

[40] Нет никаких данных, по которым можно было бы судить о коли­честве рабочих в Янонип накануне революции, ибо во время переписей, проводимых сёгунатом, они включались в группу «горожане» вместе с куп­цами, ремесленниками и т. д. Некоторые японские историки делали попытки косвенным путем определит!, количество лиц, работавших по найму. Так, I(утия Такао за исходные данные взял подсчеты, сделанные Камэн Сигэтакэ по княжеству Цувано, согласно которым в 1805 г. здесь было 1577 рабочих, занятых на различных предприятиях, главным об­разом мануфактурного типа, что составляло 2,07% от общего количества населения данного княжества. Исходя из этой же пропорции, Цутия подсчитал, что в среднем из 25,6 млн. населения страны в те годы 530 тыс. составляли рабочие (Ц у т и я Така о. Мэйдзи сэнэн-но дзинко косой пи кансуру ити косаку. — «Сякай кэйдзай сигаку», № 1, стр. 163. Цит. но Мири К и и т и. Ук. соч., стр. 115). Не приходится говорить о всей приблизительности подобного рода подсчетов.

[41] Насколько широкие размеры принял этот процесс в первой поло­вине XIX в., можно судить по неоднократным указам сёгуната, пытав­шегося запретить бегство крестьян из деревни. Особенно интересен в этом отношении указ от 13 года тэмпо (1842), в котором уже определенно ука­зывалось на то, что бегущие из деревни в город крестьяне поступали ыа текстильные и прочие предприятия. «В последнее время, — говорилось в указе, — многие крестьяне, как мужчины, так и женщины, идут на­ниматься на работу в города, где им хорошо платят; особенно непомерно высокую плату получают работницы-ткачихи. Из-за бегства крестьян в города на заработки нарушается всякий порядок. Раньше крестьянин отличался от горожан, живущих за счет прибыли от торговли. Необхо­димо принять все меры, чтобы сохранить это различие между ними и не цонустить, чтобы они бросали поля, доставшиеся им от предков» (М ори К и и т и. Ук. соч., стр. 110).

 

Читайте также: