ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Пушкин - в Иркутске по фискальному делу
Пушкин - в Иркутске по фискальному делу
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 04-01-2017 17:56 |
  • Просмотров: 152

При Петре I была служба фискальная, российскую государственность от доморощенных лиходеев оберегавшая. Много крови попортила она мздоимцам, авантюристам и контрабандистам. И среди верных петровских фискалов, жизнью и делом за державу радеющих, был некто по фамилии Пушкин.

В старину зачастую прозвища становились фамилиями, а если бы не так, то, возможно, русский гений Александр Сергеевич Пушкин звался бы по-другому. И в самом деле, в середине XIV века жил на Москве Григорий Александрович Морхинин по прозванию Пушка. За что дано было ему это сугубо военное, артиллерийское прозвище, трудно сказать. Замечательный ученый, написавший книгу «Род и предки А. С. Пушкина в истории», С. Б. Веселовский в древних бумагах ответа на этот вопрос не нашел. Говоря о том, что прозвища бывали меткой характеристикой того или иного лица, Веселовский сообщает о Григории Пушке: «В середине XIV в. в Москву стали проникать сведения об изобретении огнестрельного оружия, для определения которого на основе русских корней «пыл» и «пых» было образовано новое слово «пушка». Оправдывалось ли какими-либо личными чертами характера Григория Морхинина применение к нему прозвища Пушка, сказать невозможно, так как прозвища нередко давали с детства и без всякой связи с личными качествами человека».

У Григория Пушкина было пять сыновей—Александр, Никита, Василий, Федор, Константин. От них пошли все Пушкины на Руси с прибавлением к фамилии других имен — Бобрищев-Пушкин, Мусин-Пушкин, а дочери потомков Григория Пушки, выходя замуж, роднили Пушкиных со многими боярскими и дворянскими родами. Ветвь генеалогического древа, начавшаяся от Константина Пушкина, ведет нас к последнему году XVIII века, когда в Москве родился Александр Пушкин.

Этот экскурс в историю рода не случаен. Поэт дорожил всеми родственными связями, как бы далеко ни отстояли они от ствола.

Пушкин и сам признавался:

 

Люблю от бабушки московской

Я слушать толки о родне,

Об отдаленной старине.

Могучих предков правнук бедный.

Люблю встречать их имена

В двух-трех строках Карамзина.

От этой слабости безвредной,

Как ни старался, —видит бог,

Отвыкнуть я никак не мог.

 

Вот почему, встречая в летописях Сибири то и дело фамилию Пушкин, начинаешь думать: а КТО это такой? А как соотносится его судьба с судьбой поэта?

Известно, что прямой предок Пушкина был воеводой в Тобольске. Александр Радищев по пути в место ссылки (селение Илимск Иркутской губернии) несколько месяцев прожил в Тобольске—древней столице Сибири и писал: «До приезда сюда известного Пушкина за столом все пивали из одной кружки и едали из одной чашки».

В «Иркутской летописи» П. И. Пежемского, созданной в середине XIX века и выпущенной в свет Восточно-Сибирским отделом императорского Русского географического общества в 1911 году, упоминается, что 1 июля 1719 года прибыл для производства следствия в Иркутске и за Байкалом лейб-гвардии капрал Максим Пушкин. В летописях, составленных другими именитыми гражданами города, добавляется, что он прибыл из Тобольска по указанию генерал-майора Ивана Лихарева «с товарищи».

В 1711 году Петром Первым была введена фискальная служба, обязанная следить за исполнением указов правительства и общегосударственных установлений как в крупных городах, так и в глубинных местностях России. Ей были даны такие права, что знаменитый церковный деятель и публицист Стефан Яворский, президент Славяно-греко-латинской академии в Москве, ораторский талант которого импонировал Петру, позволил себе вскоре после учреждения фискальной службы такую выходку. Он заявил в проповеди: «Закон Господен непорочен, а законы человеческие бывают порочны; а какой-то закон, например, поставити надзирателя над судами и дати ему волю кого хочет обличити, да обличить, кого хочет обесчестити, да обесчестить...». Речь эта дошла до государя, и в 1719 году, когда в Сибирь прибыл Иван Лихарев, права фискальной службы были усечены, хотя и оставались значительными. Она должна была разоблачать всяческие преступления против казны, выяснять максимальное число подробностей о взяточниках, устанавливать тех, кто злостно нарушает государственные указы. Сибирские правители, пользуясь огромностью расстояний и отсутствием за их деятельностью постоянного контроля, по существу были всевластными владетелями огромного, богатейшего края. И немногим из них удавалось сохранить достоинство и человечность, благородство побуждений и честность по отношению к государству. Особенно лиходействовал князь Матвей Петрович Гагарин —боярин, назначенный первым Сибирским губернатором. В этом огромном, бездонном и бескрайнем просторе все еще только устраивалось, пробовало силы, искало применения, кипели страсти, кровавые стычки, возводились крепости Южно-Сибирской линии, основывались города, получался и отправлялся в столицу ясак—мягкая рухлядь, как называли в давние времена мех, первые заводы выплавляли серебро из забайкальских руд, открывались соляные варницы—жизнь искала сама себя. И правя Сибирью, Гагарин вначале показался предприимчивым и напористым администратором, но вот в Петербург начали поступать доносы обер-фискала Нестерова. Он сообщал в сенат, что сибирские коменданты, майоры, комиссары, дьяки (по-нынешнему—чиновники) и сам губернатор Гагарин и его служители в Тобольске и на местах требуют взяток и учиняют такие поборы, что ведут к разорению сибирского народа. Коррупция, как сказали бы мы сегодня, раздутые штаты. Вместо положенных 48 человек набрал губернатор еще 55 скрывающихся от службы и от смотров недорослей, «от которых есть там такое же разорение и грабеж». Обобрав кого можно, уезжают они из Сибири и увозят награбленное, а потом возвращаются за тем же делом. Петр приказал усилить таможенный контроль, тщательно осматривать всех выезжающих из Сибири. Если «которые коменданты и комиссары, и дьяки и торговали и всяких чинов люди из сибирских городов к Москве и в С.Петербург, или и в другие города едут, и их на заставах, где пристойно осматривать по прежним в(еликого) г(осударя) указам; и если из них у кого явятся какие заповедные необъявленные товары и мягкая рухлядь, и золото, и такие товары и рухлядь и золото у тех людей на заставах брать на себя в(еликого) г(осударя) безповоротно».

Иркутск к тому времени стал одним из пяти самых крупных городов Сибири. Было в нем 1740 дворов, ремесленные заведения, склады товаров, большой и обильный рынок, к нему было приписано несколько селений. У острожной стены сзывала народ колокольным звоном недавно построенная над синью Ангары каменная Спасская церковь. Нарисованный на фасаде образ Спаса пытливо вглядывался в лица горожан, в торжище на площади, в громадные ангарские сосны, загораживавшие горизонт. Купеческие караваны отправлялись отсюда в Китай с сибирскими мехами, с товарами, доставленными из европейской части России, из-за Камня, как тогда называли Урал. Возвращались тоже не пустыми.

В январе 1714 года прибыл сюда из Москвы новый воевода Лаврентий Родионович Ракитин. Для Сибири он был человек не новый, ибо с 1708 по 1713 год управлял Илимским острогом, стоявшим ниже по Ангаре верст за 500 от Иркутска. Потом был, видимо, отозван в Москву, и вот вернулся сюда с повышением. Прибайкальцы и забайкальцы сразу же почувствовали его тяжелую руку, суровый нрав, радение о собственном достатке. Он брал дань по указам Гагарина и по своему установлению не только со сборщиков ясака — мехами, собольими спинками и пупками, но и с купечества, особенно с караванных хозяев, не обращая даже внимания на то, что караван-то пойдет дальше, достигнет городов стольных, а там, глядишь, и до царева уха донесется слух о делах иркутских. Доносы, кстати сказать, шли, да словно истаивали там, вдали, в петербургских кабинетах. А может, не истаивали, кто знает? Ощущение безнаказанности за поборы рождалось у нового воеводы неспроста: так же ведет себя долгие годы Сибирский губернатор князь Матвей Петрович Гагарин — и ничего: и при Алексее Михайловиче, и при Федоре Алексеевиче, и ныне —при Петре Алексеевиче живет себе полным хозяином. А ведь и на него, небось, доносы что ни день строчат, а все как с гуся вода. Уверенности придавали и прямые приказы Гагарина. С губернатором всем его ставленникам в Сибири (о назначении которых воеводами и комиссарами он хлопотал пред государем) приходилось делиться своими доходами — зато за Матвеем Петровичем как за каменной стеной!

Через два года, в августе 1716-го, Лаврентия Ракитина сменил вдруг явившийся новый иркутский воевода Ермолай Любавский, но едва он успел оглянуться, да съездить за Байкал-море, как Ракитин на свою беду был возвращен на старое место, скорее всего не без стараний Матвея Гагарина. Разобравшись в городских делах, нагнав страху на дьяков и казаков, поучаствовав в освящении нового храма, Лаврентий Ракитин отправился за Байкал, к тому месту, где проходил караванный путь в Китай (позднее там возникает поселение, выросшее в пограничный город Кяхта). В те поры территория нынешней Монголии была под владычеством поднебесной империи, китайские правители были недовольны тем, что русские купцы торгуют в Пекине и часто там объявляются, о чем писали князю Гагарину. Они предлагали россиянам не пробираться со своими товарами столь глубоко, а устроить в приграничных линиях с той и с другой стороны городки, в которых сосредоточивать товары на обмен и продажу. Но до появления Кяхты на российской территории и Маймачина на китайской пройдет еще немало лет.

Ракитин со своими людьми подоспел к границе как раз тогда, когда возвращался домой караван Михаила Гусятникова. Ему и еще двум-трем купцам той эпохи принадлежит честь открытия нашей торговли с Китаем. Как рассказывают летописи, иркутский воевода ограбил караван, захватил себе золото, серебро и все ценные вещи. Через несколько дней караван вошел в Иркутск почти пустым.

Вот сюжет для романиста! Разбойники в масках нападают на мирно шествующих и не ожидающих неприятностей, расслабившихся народной земле караванщиков. Гусятников жалуется воеводе Ракитину, явившись к нему в приказную избу... А воевода высказывает ему сочувствие и участие, а сам лукаво прячет в усах да бороде улыбку! Однако, думается, все было откровеннее и проще: Лаврентий Ракитин показал Михаилу Гусятникову распоряжение губернатора Гагарина об изъятии в пользу государства ввозимых в Россию драгоценных металлов, да и вымел все подчистую. Кстати сказать, передай иркутский воевода золото и серебро в государеву казну, возможно, и неприятностей у него было бы поменьше, легче было бы вину на губернатора переложить.

Но в том же 1717 году Сибирский губернатор Матвей Гагарин был отозван в С.-Петербург пред государевы очи, и начинается по его делам следствие.

А в Сибирь на службу отправился гвардии майор Лихарев с несколькими подчиненными, среди которых был и Максим Пушкин. И для того чтобы облегчить следовательскую работу, которая была непростой, потому что сибиряки боялись Гагарина как огня страшились, хоть кому-то доложить правду (а вдруг донесут самому Матвею Петровичу), Петр (велел в особой инструкции членам группы во всех городах Сибирской губернии публично объявить, что Гагарин — плут и недобрый человек и что, главное, в Сибири ему уже губернатором не быть, а будет прислан вместо него другой правитель. Иван Лихарев разослал своих фискалов в главные города Сибири, особенно туда, откуда было больше всего жалоб. Максиму Пушкину выпал Иркутск. Путь был неблизкий и нелегкий —из Тобола —в Иртыш, из Иртыша —в Обь, а там волоком по таежным землям до Енисея, а из Енисея —в Ангару, да у Братска, где через гремящие буйные, каменистые пороги водою не перейти, опять волоком. И вот уже завиднелся Иркутск —деревянный город над дикой напористой рекой.

Первым делом Максим Пушкин и его сотоварищи занялись делами, как теперь говорят, рутинными; взялись за книги, хранящиеся в специальных коробах в приказной избе — в них велся учет поступившей в казну рухляди. Фискалы дотошно проверяли, куда ушел каждый пупок, каждая спинка соболя, каждая красная лиса да каждый песец. Были рассмотрены ведомости на выплату государева жалования, на расход денег, полученных из казны и в качестве налогов. С каждым днем все мрачнел воевода, ибо такого пристального внимания к своим делам испугался, ведь знал, что Петр Первый с доверием относится к фискальным отчетам, ибо само появление корпуса фискалов было его замыслом. Тут-то и раскрылось дело о «пограблении» каравана во всей полноте. Попутно расследовались нарушения законности в делах не только воеводы, но и местного купечества, особенно придирчиво рассматривалась уплата торговых пошлин.

Летописцы донесли до нас характер Ракитина, его отношение к людям. Давал он большие наказания за малые вины, предписывал расправу кнутом и плетьми, служителей держал сутками скованными в своей канцелярии. Однако с приездом Максима Пушкина настолько присмирел, стал ласковым и обходительным, что иркутяне его не узнавали. Конечно, не обошлось без попыток подкупить следователей. Испытывались разные подходы, но приезжие вели себя строго и неподкупно. Те же летописцы сообщают о Пушкине, что «он вел себя благопристойным образом, соблюдал во всем умеренность и не терпел корыстолюбия. Коменданта Ракитина за чинимые им строгости поносил чрезмерно». И в другой летописи: «Себя же вел весьма строго, лихоимственных подарков и взятков ни от кого и ничего не принимал. В 1720 году зимою ездил по следствию с комендантом Ракитиным в Нерчинск, а по приезде оттуда конфисковал имение (имущество, — М. С.) торговавших беспошлинно китайскими товарами: Елизарьева, Астафия Пуляева и Афанасия Мясникова».

Следствие подвело итоги, воеводе было предложено отправиться с Максимом Пушкиным и его помощниками в Санкт-Петербург.

Прошлый раз, отбывая в 1718 году в Тобольск, расчувствованный воевода бросал в народ с корабля, причаленного близ острога, серебряные деньги. На сей раз он взошел на парусник понуро, словно нехотя. Ему предстоял в Петербурге суд, обрекший воеводу, стольника Лаврентия Ракитина, на смертную казнь.

Кроме разных вариантов «Иркутской летописи» имя Максима Пушкина не упоминает никто. От кого из детей Григория Пушки ведет он свой род? По какой касательной его ветвь соединяется с ветвью, давшей миру великого русского поэта? Даже самые подробные пушкинские родословные не дают ответа на этот вопрос. Не дают его ни книга С. Б. Веселовского, ни другие работы, посвященные роду и предкам Пушкина в истории России. Хочется надеяться, что пока.

Марк Сергеев

Из книги «Тайные страницы истории», 2000, ЦОС ФСБ России

Читайте также: