ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:


Самое читаемое:



» » Курган Кутургунтас
Курган Кутургунтас
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 20-11-2016 13:14 |
  • Просмотров: 2478

Исследование кургана проводилось в 1991 г. Он расположен несколько ниже ак-алахинского кур­гана, на высоте 2090 м над уровнем моря, в небольшой горной долине, в месте, где сливаются реки Ак-Алаха, Кара-Булак и Ак-Коль. Хотя расстояние между двумя памятниками всего 20 км, природные условия здесь гораздо мягче, растительность богаче: появляются лиственницы, много кустарника курильского чая, густая высо­кая трава. В этом месте к правому берегу Ак-Алахи близко подходят отвесные скалы (рис. 82), левый берег представляет собой неширокую до­лину, покрытую тюркскими поминальниками. На высоком останце в центре долины обнаружены остатки фундаментов двух грандиозных средневе­ковых построек (рис. 83). На этом же останце находился небольшой каменный курган пазырык­ской культуры. В конструкции фундаментов прос­леживаются сырцовые кирпичи и каменные пли­ты. Определение времени возведения этих соору­жений и их культурной принадлежности ввиду отсутствия их прямых аналогов невозможно без специальных раскопок.

 

 

Рис. 84. План кургана Кутургунтас (до начала работ на нем). а — вертикально стоящие плиты, б — дерн, в — граница задернованной поверхности кургана.

 

Могильник Кутургунтас состоит из пяти курга­нов, расположенных компактной группой на ниж­ней террасе Ак-Алахи, недалеко от воды. Близость реки была одной из причин, по которой, несмотря на суровые климатические условия, в погребаль­ной камере раскопанного кургана не происходило образование мерзлоты. Все курганы могильника имеют следы ограбления в виде воронок в центре насыпи. Раскопан самый большой курган данного могильника. Диаметр каменной насыпи кургана с севера на юг 25,5 м, с запада на восток — 27,75 м, а высота от уровня моря современной дневной поверхности примерно 95 см (рис. 84). Восточнее насыпи находится цепочка из пяти бал балов, последний из которых самый высокий — 2,30 м. К западу от памятника из больших камней был сооружен впечатляющий поминальный комплекс (рис. 85, 86).

 Рис. 85. Вид на поминальный комплекс у кургана Кутургунтас.

 Рис. 86. План и разрез поминального комплекса у кургана Кутургунтас.

До раскопок курган представлял собой невысо­кую каменную насыпь, верхняя часть которой состояла из мелкого руслового галечника (см. рис. 84, 87). Полы кургана по высокому перимет­ру примерно на 1 м были задернованы, а края насыпи обозначились на современной дневной поверхности верхушками врытых по окружности каменных плит. В центре насыпи находилась неглубокая западина, окруженная четырьмя ост­ровками дерна. Наличие задернованных участков в центре насыпи, как отмечал еще С.И. Руденко, является верным признаком ограбления кургана в древности. И западина в центре, и дерн вокруг нее указывали на то, что исследуемый курган подвергался ограблению.

Вид на верхнюю часть насыпи кургана Кутургунтас.

 Рис. 87. Вид на верхнюю часть насыпи кургана Кутургунтас.

 

 

Рис. 90. Стратифафия кургана Кутургунтас. камни, б — дерн, в — грунт, г — выкид из могильной ямы, д - бревна, е - брус, ж — колода.

 Рис. 90. Стратифафия кургана Кутургунтас.
камни, б — дерн, в — грунт, г — выкид из могильной ямы, д - бревна, е - брус, ж — колода.

Сначала по всему периметру нами был снят дерновый слой, что позволило определить кон­фигурацию каменной насыпи. Ее окружала оград­ка из вертикально вкопанных голубоватых плит, одни из которых оставались в первоначальном положении, а другие лежали плашмя или стояли с наклоном вовнутрь (рис. 88—90). Курган был окружен еще одной, внутренней, оградкой из крупных валунов (см. рис. 89). Пространство между этими двумя “кольцами“ плотно заполня­лось средними и мелкими камнями. Точно такой же была конструкция 2-го Башадарского кургана [Руденко, 1960, с. 26]. Могильная яма в Кутур- гунтасе размерами 3,30 х 5,20 м находилась в центре. Она была завалена выкопанным из нее же грунтом вперемежку с большими и средними кам­нями, один из которых весил несколько тонн, а также с небольшими разнокалиберными бревнами (см. рис. 89, 90). Под этим заполнением на­ходилось перекрытие примерно из 32 бревен и жердей, обгоревших почти по всей поверхности (см. рис. 90, 91).

Особенностью данного кургана является на­личие своеобразного дромоса — бокового хода, расположенного с восточной стороны. Он был сооружен для удобства сборки погребальных ка­мер на дне могильной ямы и захоронений коней и человека. Вероятно, через него в яму “скаты­вались“ и наиболее крупные камни.

Погребальное сооружение включало внешний сруб размерами 4,40 х 2,20 м, собранный из бре­вен: с северной и южной сторон их по четыре, с западной и восточной — по три. Перекрытие состояло из 11 неошкуренных, плотно подогнан­ных бревен (рис. 92). Между ними встречались линзы чистого льда. Бревна были обуглены — возможно, как и в случае с Пазырыкскими кур­ганами [Руденко, 1953, с. 23], это результат де­ятельности грабителей. Внутри внешнего сруба из тщательно оструганных плах толщиной 7— 8 см был собран внутренний сруб размерами 1,70 х 3,90 м. Перекрытие состояло из шести плах, стенки — из двух (рис. 93, У, 2; 94). Плахи были вставлены одна в другую в специально сделанные пазы. Система сборки внутреннего сру­ба изображена на рис. 95.

 

 

 Рис. 93. Реконструкция этапов возведения сруба (I: а, внутреннего, в, г, — внешнего) и узловых соединений бревен внешних стенок сруба (2).

 

 Рис. 95. Реконструкция узловых соединений внутренних стенок в западной и восточной частях сруба (выполнено А. Сидоровой).

На дне камеры, на глубине 3,30 м от края ямы, на деревянном полу, сохранившемся в виде тлена, у южной стенки стояла лиственничная колода длиной 3 м. Ее крышка плотно забита массив­ными медными гвоздями с большими круглыми шляпками диаметром 5 см, по два с каждой сто­роны Крис. 96). Из известных курганов пазырык­ской культуры только в Берельском крышка ко­лоды была забита медными гвоздями со скульп­турными фигурками грифонов на них; такие же медные гвозди с большими шляпками были за­биты в стенку резной Башадарской колоды (кург. 2).

 Рис. 96. План погребальной камеры с колодой у южной стенки.
I — кусочки бронзы, 2 — кожаный рог козерога, 3 — фрагменты веревочек, 4 — деревянные головки баранов, 5 — остатки ткани, 6 — фрагменты кожаных аппликаций в форме грифонов, 7 — фрагменты сосуда, 8 — крестец барана.

 Рис. 97. План погребальной камеры после снятия крышки с колоды.

Погребение было ограблено в древности. Оба перекрытия погребальной камеры прорублены сверху. Грабители вскоре после захоронения, да­же не пытаясь открыть крышку саркофага, вы­рубили центральную часть колоды, вытащили через образовавшееся отверстие труп мужчины (30—40 лет) на дно камеры и сняли с него все, что считали нужным (рис. 97). Рядом с колодой, в “хозяйственном“ отсеке, в его противополож­ных концах были собраны фрагменты высокогорлого глиняного кувшина — единственное, что там осталось. Обломки большого деревянного столи­ка — блюда на ножках, которое должно было находиться там же, обнаружено в грабительском лазе. Два костяных наконечника стрел; бронзовые штампованные головки грифонов, украшавшие, очевидно, одежду; куски тонкой шерстяной тка­ни; кожаные аппликации в виде грифонов; две деревянные головки горных баранов — части оформления гривны или головного убора; не­сколько бусин; круглая железная, покрытая золо­той фольгой бляха от колчана (рис. 98); две вы­резанные из толстой кожи, стилизованные фи­гурки фантастической птицы; кожаный рог козе­рога (рис. 99); остатки кожаной сумочки с ап­пликацией; фрагмент верхней одежды из тонко- выделанного меха; шерстяная, крученая из двух толстых нитей веревочка были найдены в “хозяй­ственном“ отсеке погребальной камеры. Это все, что осталось после ограбления от личных вещей погребенного.

 Рис. 98. Железная бляха колчана, покрытая золотой фольгой.

Рис. 99. Кожаный рог козерога (7) и фигурка фантастичес¬кой птицы, вырезанная из кожи (2).

 Рис. 99. Кожаный рог козерога (7) и фигурка фантастичес¬кой птицы, вырезанная из кожи (2).

 Рис. 100. Сосуд из погребения кургана Кутургунтас.

В разграбленном захоронении очень сложно определить первоначальное положение и назна­чение вещей. Вероятно, по составу инвентарь был схож с ак-алахинским и включал полный набор вооружения, от которого остались два костяных черешковых наконечника стрел и железная, в золотой фольге, ворворка — украшение колчана. Все эти вещи имеют широкий круг аналогов в пазырыкских курганах.

Восстановленный керамический высокогорлый кувшин высотой 44 см был (рис. 100), очевидно, украшен найденными рядом с ним кожаными аппликациями — фигурками грифонов (рис. 101), которые были наклеены на тулово так же, как на сосудах из 2-го Пазырыкского кургана [Руденко, 1953, табл. XXII, 3] и из кург. 2 мо­гильника Ташанта II [Кубарев, 1987, с. 50, рис. 17].

Появление подобных элементов украшения ке­рамики вряд ли следует связывать с восточным хуннским влиянием [Там же, с. 47 ]. Эта особен­ность представляется специфической чертой па­зырыкской культуры, не выходящей за рамки традиционного искусства.

Кроеные куски тонкой красной шерстяной тка­ни являлись, возможно, фрагментами рубахи. Ин­тересно, что в этом погребении была найдена подвеска: толстый плетеный шнурок, на конце которого крепился сделанный из мягкой красной шерсти шарик, перетянутый в центре нитками (рис. 102). Точно такие же шнурки с “балабошками“, собранными на нитку по семь штук, были на одежде погребенных в кург. 1 могильника Ак- Алаха I и никогда не встречались в других пазы­рыкских погребениях.

Небольшой фрагмент верхней одежды из меха был с одной стороны выделан до замши и прошит мелкими стежками сухожильной нитью парал­лельными рядами, расположенными друг от друга на расстоянии 6—7 мм (рис. 103). Швы деко­ративные — прихвачен только верхний, мездря­ной, слой. Точно так же прошит фрагмент соболь­его кафтана из 2-го Пазырыкского кургана и многие фрагменты одежды из рядовых пазырык­ских погребений Восточного Алтая. Такую про­шивку делали, по мнению С.И. Руденко, чтобы придать меху прочность [1953, с. 106 ]. В этих же целях одежду часто шили из многочисленных лоскутов или кусочков меха. Но вероятно, не только утилитарные, но и другие, имеющие сак­ральный смысл, задачи могли стимулировать эту трудоемкую работу. Например, “одежда, сшитая из множеств лоскутков, обладала магической силой оберега — такое поверье имеется в культу­ре таджиков, узбеков, караколпаков, казахов, киргизов и других народов“ [Жуковская, 1988, с. 93]

Рис. 101. Кожаная аппликация в виде грифона.

 Рис. 101. Кожаная аппликация в виде грифона.

Рис. 102. Плетеный шнурок с “балабошкой“ из погребения кургана Кутургунтас.

 Рис. 102. Плетеный шнурок с “балабошкой“ из погребения кургана Кутургунтас.

 Рис. 103. Фрагмент меховой одежды погребенного в кургане Кутургунтас.

 Рис. 104. Фрагмент кожаной сумочки с аппликацией из погребения кургана Кутургунтас.

Очень интересен фрагмент кожаной сумочки с аппликацией, край которой оформлен так назы­ваемыми городками (рис. 104) — орнаментом, украшавшим ахеменидские чепраки (он воспро­изведен, например, на серебряном ритоне V в. до н.э. из Эребуни [Луконин, 1977, с. 76]).

Среди других находок из погребальной камеры особым мастерством исполнения отличаются де­ревянные головки горных баранов с подчеркну­тыми особенностями этого животного: круто за­гнутыми рогами и подшейной гривкой (рис. 105). Фигурки горных баранов известны главным обра­зом по украшениям конской упряжи из больших Пазырыкских курганов [Руденко, 1953, табл. XXIV—XXVII]. Резные изображения гор­ных баранов есть на Башадарской колоде [Руден­ко, 1960, с. 21 ], фигура этого животного присутствует в татуировке на теле мужчины из 2-го Пазырыкского кургана [Руденко, 1953, рис. 82 ], а его нарядный нагрудник украшен ко­жаными,· покрытыми золотой фольгой бараньими головками [Там же, рис. 53—65]. К сожалению, осталось неясным, частью какого изделия яв­лялись найденные в кутургунтасском погребении головки баранов. Скорее всего, они украшали либо гривну, либо головной убор, на котором, как известно, всегда имелись парные фигурки живот­ных. В любом случае ©ни принадлежали к прес­тижным вещам и по значению должны сближать­ся с золотой фигуркой барана, венчавшей Иссыкский кулах [Акишев К.А., Акишев А.К., 1980, с. 29 ].

Образ барана, не столь часто встречающийся в пазырыкском искусстве, вероятно, связан с искусством и религиозными представлениями среднеазиатских саков, у которых в образе барана воплощался фарн (подробнее об этом см. [Литвинский, 1968]). Как символ победы, славы, доблести головки баранов присутствовали и в украшении одежды знатного воина из Кутургун- таса.

В северном отсеке рассматриваемого захоро­нения находились, как обычно, кони. Их погре­бение было перекрыто бревнами и жердями, но поскольку нижних перекрытий не существовало, а сверху шел почти 2-метровый слой грунта и камней, трупы коней были буквально вдавлены один в другой, что отразилось на сохранности костей и сопровождающего их инвентаря. Разбор­ка погребения коней производилась палеозооло­гами, специалистами по лошадям — научным сотрудником и ИАиЭ СО РАН И.Е. Гребневым и профессором Гарвардского университета Ричардом Медоу. Они установили, что было погребено 10 коней. Нижние лежали на дне пог­ребальной камеры, все головой на восток, очень плотно, один над другим, на животе, с по­догнутыми под себя ногами, вытянутыми или согнутыми головами (рис. 106). Местами сох­ранились остатки шерсти. Все лошади были взнуз­даны, с железными удилами в зубах. От упряжи сохранилось множество мелких фрагментов раз­нообразных деревянных украшений, свидетель­ствующих о богатом убранстве коней (рис. 107).

Рис. 105. Деревянные головки горных баранов — части украшения погребенного в кургане Кутургунтас.

 Рис. 105. Деревянные головки горных баранов — части украшения погребенного в кургане Кутургунтас.

 Рис. 106. План погребения коней в кургане Кутургунтас.

Рис. 107. Деревянные украшения кожаной упряжи из кургана Кутургунтас.

 Рис. 107. Деревянные украшения кожаной упряжи из кургана Кутургунтас.

В Кутургунтасском могильнике “конский“ от­сек не был потревожен грабителями, однако пред­метов конского снаряжения найдено очень немно­го. Здесь совсем не было войлока и кожи, а деревянные вещи представлены фрагментами очень плохой сохранности. Лучше сохранились украшения узды главного, “собственного седла“, коня, которого, как это было принято в богатых пазырыкских курганах, опускали в могилу пер­выми и клали в восточной части ямы. Его череп не был перекрыт трупами других коней, поэтому удалось обнаружить часть украшений упряжи (большие деревянные бляхи, изображавшие гри­фонов со вставными объемными головками, пса- лий, плоские подвески с грифонами) (рис. 108). От украшений упряжи других коней остались несколько подвесок-личин и четыре изображения головок коней, покрытые золотой фольгой. Най­дены две роговые подпружные пряжки и одна пронизка от подхвостного ремня (рис. 109). Одна из пряжек блоковидная, с выступающим наружу язычком. Возможно, и вторая была такой же. Пряжки этого типа характерны для юго-восточ- ных районов Горного Алтая. Они известны по материалам могильников Уландрык [Кубарев, 1987, с. 40, рис. 14, 4], Юстыд [Кубарев, 1990, с. 52 ], кург. 1 могильника Ак-Алаха I и трех Па­зырыкских курганов. Пазырыкские находки да­тируются V—IV вв. до н.э. [Руденко, 1953, табл. XVI, 6; XVIII, 7 и др.]. Кутургунтасским совершенно идентичны по форме подпружные пряжки из погребений кочевников на Аргуте и могильника Кок-Су [Сорокин, 1969, с. 81, рис. 9, 5; 1974, рис. 5, 2; 7, 72; 24, 5].

Рис. 108. Реконструкция украшений упряжи у коня из вос¬точной части погребальной камеры кургана Кутургунтас.

 Рис. 108. Реконструкция украшений упряжи у коня из вос¬точной части погребальной камеры кургана Кутургунтас.

Рис. 109. Роговые подпружные пряжки и пронизка от под- хвостного ремня из “конского“ отсека кургана Кутургунтас.

 Рис. 109. Роговые подпружные пряжки и пронизка от под- хвостного ремня из “конского“ отсека кургана Кутургунтас.

Среди украшений конской упряжи из Кутур- гунтасского кургана преобладают фигурки грифонов. Так, в упряжи коня “собственного сед­ла“ у грифонов на бляхах были вставляющиеся в специальные дырочки деревянные высоко постав­ленные над глазами уши, хохолок и грива вдоль шеи (рис. 110, 111). Это изображение мифичес­кой птицы совершенно такое же, как и на упряжи коней из кург. 1 могильника Ак-Алаха I, ана­логичны им деревянные головки грифов из 1-го Туэктинского кургана [Руденко, 1960, табл. ХС1Х]. Деревянные пластины, в которые вставлялись головки грифонов, представляют со­бой лирообразные крылья, хвост в виде трехлепе­стковой пальметки с квадратом в центре, причем золотая фольга покрывала все изделие, кроме центральной части этого квадрата, заключенного в золотую рамку (рис. 111, 7). Вероятно, эта деревянная часть фигурки была окрашена в яркий цвет. На уздечных пластинах из 1-го Туэктинско­го кургана подобные углубления в виде квадрата были оклеены красными кусочками кожи [Барко­ва, 1987, с. 17]. Подобный прием украшения де­ревянного изделия может рассматриваться как подражание металлическим вещам, инкрустиро­ванным камнями, но скорее — многоцветным войлочным аппликациям. Оба приема связаны один с другими, причем традиция создания ап­пликации из войлока и кожи, как справедливо считает С.И. Руденко, появилась раньше тради­ции изготовления металлических инкрустирован­ных изделий [1960, с. 310—311 ].

Все известные деревянные изображения орли­ноголовых грифонов из курганов Бертекской кот­ловины относятся к выделенной JI.JI. Барковой по материалам больших курганов пазырыкской культуры группе произведений VI в. до н.э., явля­ющихся “оригинальными и самостоятельными и дающими представление о самобытном алтайском стиле“ [1987, с. 28]. Вместе с тем в кургане Кутургунтас есть кожаные аппликации в форме грифонов с перьевым гребнем, открытым клювом, относящиеся по стилю, согласно классификации JI.JI. Барковой, ко второй группе, среди изобра­жений которой имеются аналоги произведениям из Ирана, Передней и Средней Азии [Там же, с. 27—28 ].

 

 

 

Четыре изображения лошадиных голов (рис. 112) по художественным качествам могут сравниться только с известными деревянными фи­гурками лошадей из Катандинского кургана [Грязнов, 1958, рис. 3]. Объемные головки со вставными деревянными ушами из Кутургунтаса были обклеены золотой фольгой, их гладкие гри­вы выглядят как гребни (рис. 113). Они передают образ породистого благородного “солнечного“ ко­ня и символизируют верховых коней, найденных в “царских“ курганах и курганах на Ак-Алахе.

Рис. 113. Деревянная головка лошади — деталь украшения упряжи из кургана Кутургунтас.

Рис. 113. Деревянная головка лошади — деталь украшения упряжи из кургана Кутургунтас.

Из всех известных пазырыкских изображениях соней на войлочном ковре, на костяных накладках на луки седла показаны подстриженные гризы — признак верховой лошади [Ковалевская, 1977, с. 64; Витт, 1952, с. 198]. В.О. Витт писал, 4то среди древних изображений коней наиболее близок по типу к верховым коням из Пазырыка первый конь погребального кортежа на фризе гробницы в Ксанфе (Ликия) — 70-е гг. V в. до н.э. [1952, с. 198]. Деревянные головки коней из Кутургунтаса, действительно, оказались похожи­ми на изображение коня восточного типа с Ксанфского фриза[1].

Раскопки курганов средних размеров в Ак-Алахе I (1990 г.) и Кутургунтас (1991 г.) показали, что главным богатством людей, похороненных там, были кони: их найдено соответственно 9 и 10, столько же, сколько в 1 и 5-м Пазырыкских курганах. Как показали исследования остеоло­гических остатков, среди лошадей, сопровождав­ших похороненных в средних курганах на р. Ак-Алахе, были такие, которые превышали по своим размерам самые высокие особи из Пазы­рыкских курганов. В.О. Витт справедливо писал: “...по своей величине, по своему росту верховые кони алтайских курганов оставляют далеко по­зади всех лошадей древнего мира, известных нам по раскопкам“ [1952, с. 184]. Присутствие в “царских“, а также в средних курганах знатных воинов породистых коней свидетельствует о том, что последние не являлись столь уж большой редкостью для пазырыкцев.

Новый тип антропоморфных изображений представлен фрагментами деревянных подвесок - украшений узды (рис. 114). На них в тра­диционном для пазырыкской культуры стиле вы­резаны круглые лица с длинными миндалевид­ными глазами, прямым носом, большим ртом. На голове показаны загнутые внутрь рога или приче­ска, или головной убор в виде рогов с ром­бовидным отростком в центре. От щек отходят так же загнутые внутрь “бакенбарды“. И “рога“, и “бакенбарды“ покрыты продольными желобками. Возможно, на личинах была и борода в виде нескольких “волосин“, следы которых имеются на одном из изображений.

Довольно близким аналогом этим личинам яв­ляется “рогатая“ головка из кург. 4 могильника Уландрык III. Она была частью деревянного изоб­ражения оленя с головного убора погребенного. Личина находилась на “земле“, между ногами оленя [Кубарев, 1987, с. 105, рис. 40, 42]. Фраг­мент близкого антропоморфного изображения, а также детали украшения конской упряжи найде­ны в кург. 1 могильника Ташанта I [Там же, с. 38 ].

Из 1-го Пазырыкского кургана происходят се­рия деревянных антропоморфных подвесок узды и два кожаных изображения, одно из которых, с рогами и треугольником в центре, напоминает личины из Кутургунтаса [Руденко, 1961, с. 56, рис. 52]. “Рогатые“ личины из Кутургунтаса можно сравнить с изображениями “сфинкса“ на войлочном ковре из 5-го Пазырыкского кургана [Там же, рис. 54]. На голове этого человека-зве- ря, скорее всего, “роговидная“ прическа или головной убор, изображенный так же, как и на рассматриваемых личинах. На профильных раннединастических изображениях Двуречья у человека-быка рог передан именно таким обра­зом.

“Рогатые“ антропоморфные изображения (че­ловек-бык) представляют один из популярных переднеазиатских образов. На территориии Гор­ного Алтая он появился еще в период развитой бронзы — с середины II тыс. до н.э. (см. [Кубарев, 1988 ]). “Рогатые“ антропоморфные изображения, выбитые на плитах, найдены в погребениях кара- кольской культуры на Алтае, которая могла, по мнению В.И. Молодина, существовать вплоть до раннего железного века. В пазырыкском искусстве местный алтайский образ человека-быка мог по­лучить второе рождение.

Изображения антропоморфных существ в мас­ках или личин-масок с рогами и различными отростками, идущими от центра головы, харак­терны не только для эпохи бронзы Алтая, но и всей Южной Сибири (это окуневские стелы, петроглифы Мугур-Саргола, Бижиктиг-Хая и др.) (см. [Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980; Дэвлет, 1980]). Семантика сибирских изобра­жений связывается исследователями с шаман­скими представлениями [Вадецкая, Леонтьев, Максименков, 1980, с. 72—77], а рогатые личины-маски трактуются как “предки“ насто­ящих шаманских масок, не дошедших до наших дней и известных по этнографическим кол­лекциям головных уборов шаманов. Из поздних аналогов им близки рогатые маски докшитов — участников ламаистской мистерии цам [Дэв­лет, 1980, с. 248—255]. “В известной мере мон­голоидный тип“ пазырыкских деревянных личин, по определению С.И. Руденко [1952, с. 193], еще более подчеркнут в личинах из Кутургунтаса. С точки зрения В.П. Алексеева, И.И. Гофмана и Д. Тумэна, проникновение монголоидов в Горный Алтай, зафиксированное в антропологическом ма­териале из Пазырыкских курганов, происходило из районов Восточной и Центральной Монголии [1987, с. 232 ]. Может быть, в личинах из Бертек- ской котловины нашел отражение антропологи­ческий тип ближайших южных соседей пазырыкцев — сюнну? Согласно преданиям последние вели свое происхождение от быков-прародителей, и рога в таком случае могли играть роль этноге- нетического маркера. Исходя из этого предполо­жения, есть основание трактовать уже упомина­вшуюся “рогатую“ личину из могильника Улан- дрык, помещенную у ног оленя на головном уборе, как образ поверженного врага. Ссылаясь на Геро­дота, который писал о скифском обычае под­вешивать к уздечкам кожу, содранную с головы врага, Юдит Лернер и Карен С. Робинсон пред­полагают, что по значению деревянные маски, украшавшие уздечку пазырыкского коня, могут быть близки настоящим скальпам, а сами они могут символизировать голову врагов [Lerner, 1991,р. 8; Rubinson, р. 58—59]. В переднеазиатс­ком искусстве образ человека-быка выполнял ох­ранительные функции, например охранника стад, божественного покровителя скота [Афанасьева, 1979, с. 147]. Яценко С.А. считает, что антро­поморфные фигурки с рогами в разной ико­нографии в искусстве кочевников символизи­ровали покровителей диких животных. Вероятно, ' в любом случае все личины, использовавшиеся как подвески-украшения конской упряжи, также имели значение оберегов. Так, подвески из 1-го Пазырыкского кургана справедливо сопоставля­ются С.И. Руденко [1968, с. 106] и С.В. Кисе­лёвым [1951, с. 373—374] с головой Бэса — бога-охранителя в египетской мифологии, от­пугивающего злых духов. В Египте его изобра­жения помещали на колесницах [Картер, 1959, с. 145, табл. 73], в Амударьинском кладе они обнаружены на золотых моделях колесницы и диске. Кутургунтасские личины на конской упряже использовались в том же назначении, но в другой иконографии. Пазырыкским искусст­вом образы заимствовались из разных источ­ников, однако в руках резчиков по дереву и кожи они получали оригинальное воплощение и лишь отдаленно напоминали возможные прото­типы.

“Рогатые“ личины Кутургунтаса имеют и юго- восточные аналоги: на них удивительно похожи головки нефритовых фигурок из могил ванов и их приближенных в могильнике Чжуншань (VI— III вв. до н.э.), запечатлевших самих погребенных с прическами, похожими на бычьи рога [Trea­sures..., 1981, fig. 69—72]. Этот могильник при­надлежит бывшим кочевникам “белым ди“, осно­вавшим свое государство на северо-западе совре­менного Хэбэя [Крюков, Софронов, Чебоксаров, с. 183—184]. Особый “буддийский“ коло­рит кутургунтасским личинам придает и венча­ющий их ромбовидный отросток, нечто вроде ушниша (ushnisha — санскр.), обычного для изоб­ражения “явленного“ тела будды [Терентьев, 1981, с. 14].

В иконографии этих личин с бычьими рогами и ромбовидным отростком между ними нашли отра­жение древние верования южно-сибирских наро­дов, на основе которых впоследствии формирова­лась особая ветвь северного буддизма — ламаизм. Он впитал в себя многочисленные элементы древних культов центрально-азиатских и южно­сибирских народов, совместив их с буддийскими представлениями (см. [Жуковская, 1970]). Веро­ятно поэтому, в иконографии кутургунтасских личин так много общего с бычьими масками ламаистской мистерии цам, которая, как считает Н.Л. Жуковская, намного древнее самого ла­маизма [1977, с. 78]. Театрализованные кос­тюмированные зрелища могли быть характерны для пазырыкского общества. В качестве примера можно назвать похоронную процессию с ряже­ными в маски конями, а также сложные головные уборы с навершиями в виде грифоньих голов на людях — участниках этого события (ср. с во­роньими масками цама или маской Гаруды).

Курган Кутургунтас был сооружен для одного из самых знатных пазырыкцев, что были похоро­нены на Укоке. По размерам каменной насыпи он превосходил кург. 1 могильника Ак-Алаха I (при­мерно на 10 м в диаметре). Составленный из 11 примыкающих друг к другу колец из врытых в землю камней, поминальный комплекс был соо­ружен в честь погребенного. Похороненного в кургане мужчину сопровождали 10 коней — это больше, чем их было у двоих погребенных в кург. 1 могильника Ак-Алаха I. Деревянные украшения конской упряжи были покрыты золо­той фольгой. Время сооружения этого кургана может быть определено пока только относительно: он моложе, чем курганы могильника Ак-Алаха I. Об этом свидетельствует деревянная конструкция погребальной камеры: внутренний сруб в кургане Кутургунтас сооружен из гладко оструганных плах, как в 1 и 2-м Пазырыкских курганах [Ру­денко, 1953, с. 311, а не из бревен, как в кург. 1 могильника Ак-Алаха I. Вместе с тем временная разница в появлении курганов была, вероятно, не слишком большой, так как в обоих памятниках найдены одинаковые детали одежды погребенных, в конской упряжи присутствует образ только ал­тайского орлиноголового грифона. Предположи­тельная дата погребения мужчины в кургане Ку­тургунтас — начало IV в. до н.э.

Полосьмак Н.В.

Из книги «“Стерегущие золото грифы“ (ак-алахинские курганы)», 1994

Примечания

[1] В рядовых пазырыкских погребениях найдены деревянные фигурки лошадок без грив, но со вставными кожаными рогами козерога. Они представляли не собственно коня, а мифическое кивотное, в образе которого слились качества и возможности лошади и козерога. Такими изображениями украшали голо­дной убор погребенных.

Читайте также: