ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Галицко-Волынское княжество
Галицко-Волынское княжество
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 04-09-2016 11:40 |
  • Просмотров: 4575

Распад огромных, наскоро сбитых политических образо­ваний вроде Киевской Руси — типичное явление истории сред­них веков. Так, на Западе расцвету Киева предшествовало довольно короткое существование империи Каролингов, создан­ной Карлом Великим. А владения монголо-татар на Востоке, начинаясь на берегах Тихого океана, постепенно дотянулись аж до Карпат, вобрав в себя и руины того, что прежде назы­валось Киевской Русью. Но лишь несколько поколений успели сменить друг друга после падения Киева, как пала и Золотая Орда.

Крушение всех средневековых империй было вполне зако­номерным. Присмотревшись внимательно к внутреннему со­стоянию каждой из них, мы увидим: при огромных расстоя­ниях — слаборазвитые коммуникации; при отсутствии реаль­ного политического единства — четкое понимание местных и частных интересов, превалирование «местного патрио­тизма».

Все эти соображения, однако, нисколько не успокаивают историков Киевской Руси. Они — как зрители, пришедшие посмотреть грандиозный спектакль. В прологе создатели «Киевской империи» обещали им широкий размах, сулили светлые перспективы, разворачивали впечатляющие прожек­ты — и что же? Все свелось на деле к мелким интригам и незадачливым авантюрам враждующих между собой князь­ков. И вот — неизбежный финал. Подавленная публика в не­доумении расходится по домам. Ее не удовлетворяют даже великолепные создания культуры — живые свидетельства великой эпохи, сотворенные на удивление потомкам в древней столице, вобравшей в себя таланты не только своей, но и сопредельных стран. Столица, говорят историки, и в этом ненамного превзошла провинцию, где тоже были свои худож­ники и мыслители, но, разбросанные и невостребованные, они не могли создать ничего подобного... В общем, как ни старалась Русь угодить историкам, ей это так и не удалось.

Но что хуже всего — от грандиозных планов создателей некогда мощного политического и торгового «предприятия» постепенно отказываются и те, кому оно досталось в наслед­ство. В большинстве удельных княжеств боярская знать — эти прямые потомки и гипотетические продолжатели славных дел отчаянных варягов — мельчает душой, теряет вкус к став­шей теперь уже не только опасной, но и бессмысленной поэзии дальних торговых экспедиций, предпочитая ей рутину и прозу своих маленьких хозяйств. Так распались последние полити­ческие, культурные и хозяйственные связи, а с ними и то историческое целое, которое мы называем Киевской Русью.

Эпоха удельных княжеств

Еще на съезде князей в Любече в 1097 г. формальное признание получил принцип вотчины. И именно последующее торжество этого принципа стало одной из причин, по которой удельные княжества одно за другим отпадали от Киева.

Как мы помним, в Любече князья договорились положить конец губительным междоусобным распрям. Ценою мира и согласия между ними явилось взаимное признание наслед­ственных прав на те самые земли, которые каждый из них успел на тот момент завоевать. Но вопрос о Киеве не был, да и не мог быть решен. Древняя столица по-прежнему оста­валась символом верховной власти. Ни один из княжеских родов не мог утвердить свое право «сесть» в Киеве, т. е. гла­венствовать над другими родами.

Покуда некоторые из представителей «старших» княже­ских родов продолжали бороться между собой за Киев, другие князья, и особенно «младшие» по рангу, утратили к этой борьбе всякий интерес. Они понимали, что почти никаких юридических или практических шансов завоевать древнюю столицу у них нет. И вместо того чтобы ловить журавля в небе, они крепко держали синицу в руке: не растрачивая попусту сил в бессмысленных стычках за символы и миражи, вели захватнические войны, направленные на расширение и обогащение собственных вотчин.

Такие настроения среди князей сильно способствовали развитию тех самых областничества и «местного патриотиз­ма», которые стали отличительной чертой позднекиевского периода. Что же касается бояр, то на фоне общего оскудения и распада им все больше приходилось заниматься хозяй­ствованием на своих землях, чтобы добывать средства для безбедного существования. Потому бояре и слышать не хотели об участии в княжеских походах за тридевять земель и вообще все меньше и меньше интересовались «общерус­скими» делами.

Да и какие это дела? Отражение внешнего врага? Но кто этот общий для всей Руси враг? Новгород предлагал грудью встать против тевтонских рыцарей. Полоцк видел главную угрозу Руси в литовцах. Ростов и Суздаль опасались волжских булгар, Галицко-Волынское княжество — венгров и поляков. А Киев призывал князей «всех как один» встать за землю русскую против половцев. Это и понятно: если все не встанут «как один», того и гляди, кто-нибудь впутается в сложные политические игры, вступит в «противоестественные» союзы... И вот уже различные русские княжества оказываются по разные стороны политических барьеров. А некоторые князья умудряются установить со своими нерусскими соседями более прочные отношения, чем с братьями по православной вере.

На севере древний Новгород быстро втягивался в между­народный торговый союз, позднее названный Ганзейским. Организованный лигой северогерманских городов, этот союз позволил наладить оживленную торговлю вдоль всего Балтий­ского побережья. В то самое время, когда торговое значение Киева резко упало, Новгород переживает свой расцвет. Не только во внешних сношениях, но и во внутренних делах новгородцы ориентируются уже не на «общерусские», а на североевропейские стандарты. Уклад новгородской жизни все более напоминает уклад любого другого европейского тор­гового города. И уже не князь и бояре, а купеческая элита диктует законы республиканского по форме политического правления.

Еще один очаг региональной дифференциации быстро возникает на северо-востоке Киевской Руси. Там, «за лесами, за долами», — отчизна великороссов. Там на необозримых и безлюдных просторах «младшие» Рюриковичи основали Рос­товское, Суздальское, Владимирское и Московское княжества. Раньше эти земли принадлежали финским племенам. Восточ­нославянская миграция сюда еще только начиналась, когда Рюриковичи установили здесь свою власть, так что новым поселенцам предлагалось лишь приноравливаться к суще­ствующим порядкам. Быть может, именно по этой причине, в отличие от республиканской вольницы новгородцев, на северо-востоке устанавливается абсолютизм в самой жесткой форме.

Пожалуй, ярчайший пример укрепления самодержавной власти в этом регионе — правление суздальского князя Андрея Боголюбского. Сначала он одним махом покончил с растущей оппозицией суздальских бояр: просто взял и перенес свою столицу во Владимир. Там не было сильных бояр — некому было и перечить князю. Наконец, как мы знаем, в 1169 г. он до основания разрушил Киев: древняя столица Руси тоже казалась ему соперницей его новой столицы.

Все эти подробности впоследствии помогут нам понять причины политических успехов Москвы, бывшей поначалу маленькой крепостью в Северо-Восточном регионе (в летописи впервые упомянута под 1147 г.). Успехи эти во многом объяс­няются тем безудержным стремлением к безграничной само­державной власти, которое будущие московские правители унаследуют от своего предка, Андрея Боголюбского.

Юго-запад Украины: Галичина и Волынь

Наконец, и в пределах нынешней территории Украины, на ее юго-западе, тоже возникает важный очаг региональной дифференциации — Галицкое и Волынское княжества.

Если Киев эпохи расцвета безоговорочно сосредоточивал в своих руках всю силу и мощь огромной державы, то ныне почти вся эта сила отошла к прежним окраинам, к полюсам — северо-восточному и юго-западному. Из всех прежних киев­ских земель, пожалуй, лишь Владимиро-Суздальская да Галицко-Волынская не уступали друг другу в военной мощи.

При этом именно Галицкое и Волынское княжества М. Гру­шевский считал самыми прямыми наследниками полити­ческих и культурных традиций Киева. А другой видный укра­инский историк, С. Томашивский, называл объединенное Галицко-Волынское княжество XIII в. первым бесспорно украинским государством. В самом деле: если рассматри­вать эту объединенную державу на пределе ее могущества, в тех границах, которых ей к этому времени удалось достичь, то окажется, что 90 % ее подданных жили на территории современной Украины.

В то же время эти княжества никогда не теряли своего пограничного значения. Здесь, вдоль бывших западных границ Киевской Руси, проходил этнический рубеж. На нем исстари сходились интересы украинцев и поляков, и отчаянная борьба между двумя этими народами не ослабевала вплоть до сере­дины XX в. На этих землях проходил и важнейший культур­ный рубеж: одни назовут их форпостом католического Запада, другие — православного Востока.

Галицко-Волынское княжество

Галичину — землю в восточных предгорьях Карпат, в вер­ховьях текущего прямо в Черное море Днестра и Прута, впа­дающего в Дунай неподалеку от его устья, — поначалу насе­ляли племена дулебов, тиверцев и белых хорватов. На востоке Галичина граничила с Волынью — лесной холмистой мест­ностью, также населенной дулебами и белыми хорватами. Историческая граница Галичины и Волыни вытянулась на десятки километров. К востоку от Волыни находилось Киев­ское княжество. Так что, в отличие от Галичины, вынужден­ной отражать постоянные набеги воинственных венгров и поляков от своих западных и северных рубежей, Волынь имела лишь одного чужеземного соседа на севере — литовцев. И большой удачей обоих княжеств было то, что горы и холмы, леса и овраги делали их труднодоступными для южных сосе­дей — степных кочевников.

Волынь и особенно Галичина были густо заселены. Через эти земли проходили торговые пути в Западную Европу. В местах важнейших стратегических пересечений этих путей возникали многочисленные города. Кроме того, Галичина была богата соляными месторождениями. А соль — товар ходкий: вся Русь зависела от галицкой соли.

До 980—990 гг., когда Володимир Великий присоединил эти земли к своим владениям, их контролировали поляки. На Волыни Володимир основал город и назвал его своим именем. Со временем Володимир-Волынский стал достойной столицей нового княжества. А в Галичине политический центр пере­местился из Перемышля в город Галич, возникший близ карпатских соляных шахт.

Поначалу Галичина и Волынь были вотчиной киевских князей, а затем перешли к их прямым потомкам. Галичиной правили Ростиславичи — потомки внука Ярослава Мудрого, а Волынью — Мстиславичи, ведущие свое происхождение от сына Володимира Мономаха. И хотя историки для собствен­ного удобства, как правило, рассматривают Галищсо-Волынское княжество как нечто единое, это все же были не только различные, но и не слишком похожие друг на друга полити­ческие образования XII—XIII вв.

Пожалуй, самое впечатляющее различие состояло в приро­де и характере правящей элиты. Галицкие бояре были, несом­ненно, самыми богатыми, могущественными и своенравными боярами на Руси. Влияние их на политическую жизнь Гали- чины было беспредельным. Вот, кстати, и третий вариант развития киевской политической системы: если два первых — республиканский и абсолютистский — типично представлены в судьбах Новгородского и Владимиро-Суздальского кня­жеств, то идеальным образцом олигархического правления (т. е. в данном случае власти боярской знати) можно считать политическое устройство Галичины.

По мнению советских историков, уникальная роль галицких бояр во многом объясняется особенностями их проис­хождения. В отличие от других княжеств, где боярами, как правило, становились княжеские дружинники и их потомки, галицкая аристократия, по всей вероятности, происходила в основном из местной племенной знати. Так что свои имения галицкие бояре получали не от князя, как бояре иных земель, а путем узурпации общинных владений. Очевидно, уже пер­вые Рюриковичи, придя в Галичину, натолкнулись на круговую оборону местной знати, не собиравшейся поступаться собственными интересами.

Некоторые другие историки к этому объяснению прибав­ляют следующее. По крайней мере четыре поколения Рости- славичей, утверждают они, счастливо правили этой страной, и бояре имели предостаточно времени и возможностей для устройства собственных дел. К тому же многие из них торго­вали солью, а это давало немалую прибыль, укрепляя и без того солидное боярское состояние. В итоге богатейшие из галицких бояр так крепко стояли на ногах, что даже могли позволить себе содержать собственные боевые дружины, со­стоявшие из мелких феодалов. Кроме того, Киев был далеко, и великие князья даже в лучшие свои времена не имели особых возможностей для вмешательства в галицкие дела. Зато до Польши и Венгрии рукой подать: там галицкие бояре видели вдохновляющие примеры власти и господства аристо­кратов, туда же в случае чего обращались они за помощью против собственных особо строптивых князей.

В противоположность галицким волынские бояре были более простого пошиба. Большая их часть пришла на Волынь в составе дружин тех князей, назначение или смещение кото­рых целиком зависело от воли Киева. Отсюда, с Волыни, Киев не казался таким далеким, каким представлялся жителям Галичины, и влияние его было гораздо более ощутимым. Волынские бояре, как это и водилось по всей Руси, наделя­лись землями за верную службу князю. Зависимая от княже­ских милостей волынская знать была более лояльной, нежели галицкая. На волынских бояр князья могли положиться. Вот почему, когда дело дошло до объединения двух княжеств, больше шансов на это оказалось не у галицких князей, а имен­но у ВОЛЫНСКИХ.

Галицкие Ростиславичи. Галичина первой из всех кня­жеств, расположенных на территории современной Украины, официально порвала с Киевом. Правдами и неправдами хит­рый князь Володимирко (1124—1153) сумел подчинить себе все галицкие земли. Уже при нем все усилия великих князей киевских как-то повлиять на ход событий в Галичине оказы­вались тщетными.

Ярослава же, сына Володимирка, правившего в 1153—1187 гг., недаром прозвали Осмомыслом. Политический ум и чутье этого безусловно талантливого князя будто и в самом деле восьмикратно превышали политические стандарты эпохи. Опираясь на достижения своего отца, Ярослав расши­рил границы княжества на юг вплоть до устья Днестра, т. е. включил в него и часть территории современной Молдовы.

При нем и в стране царили мир и довольство, и с могучими соседями — венграми, германским Фридрихом I Барбарос­сой — установились отношения доверия и дружбы. А уж о славе и авторитете галицкого князя на Руси нечего и гово­рить — достаточно вспомнить похвалу ему в «Слове о полку Игоревен: «Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем златокованном престоле, подпер горы Венгерские своими железными полками, заступив королю путь, затворив Дунаю ворота, меча тяжести через облака, суды рядя до Дуная. Грозы твои по землям текут, отворяешь Киеву ворота, стреляешь с отчего золотого престола салтанов за землями».

Однако не только галицкий князь, но и галицкие бояре набирали силу. О том, насколько влиятельными стали они при Ярославе, свидетельствует эпизод из биографии этого князя, когда бояре заставили его отречься от своей второй (невен­чанной) жены Анастасии, а потом сожгли ее на костре.

По смерти Ярослава начался беспредел. Сын его Володи­мир (1187—1199), последний из Ростиславичей, по выраже­нию летописца, «думы не любил с мужами своими». Бояре взбунтовались и вынудили своенравного князя искать убежи­ща в Венгрии. Венгерский король Андрей обещал вернуть Володимиру престол, но, придя в Галичину, объявил ее соб­ственной вотчиной. Однако против чужеземцев восстал народ. Володимир помирился с боярами и выгнал венгров вон. К чему же привели все эти годы войн и опустошений? Хотя князь снова сел на престол, он стал более, чем когда-либо прежде, зависим от бояр. Был создан печальный прецедент, который в течение еще полувека. стал типичным: кое-как мирясь с властью сильного князя — объединителя земель, бояре затем предъявляли претензии его более слабому наследнику, тем самым давая повод для чужеземного вмешательства. И снова страна ввергалась в хаос — до появления новой «сильной руки», на короткое время овладевающей ситуацией.

Галицко-Волынские Романовичи. Короткий расцвет Гали­чины убедительно свидетельствовал о растущей роли окраин прежней могучей державы. Зато ее союз с Волынью сулил новые эпохальные перспективы для всей Восточной Европы. Осуществить такой союз на практике сумел волынский князь Роман Мстиславич (1173—1205).

С самой юности этот человек с головой окунулся в поли­тическую борьбу. В то самое время, когда отец Романа, во­лынский князь Мстислав, бился на юге с суздальским князем Андреем Боголюбским за Киев, новгородцы в 1168 г. избрали своим князем самого Романа, прося защитить их от суздаль- ской агрессии на севере. После смерти отца в 1173 г. Роман прежде всего позаботился о том, чтобы заново объединить раз­дробленные, заброшенные отцовские владенья на Волыни. А уже в 1188 г. он получил приглашение на княженье от галицких бояр. Но воспользоваться им в то время помешали ему князья-соперники и враждебные боярские партии. И лишь в 1199 г. он смог вернуться к галицкому вопросу, объединив галицкие земли с волынскими. Таким вот образом на полити­ческой карте Восточной Европы возникло новое мощное поли­тическое образование во главе с энергичным, сильным прави­телем.

Во внутренней политике Роман успешно справился со своей главной задачей — обузданием бояр, не останавливаясь ни перед ссылками, ни перед казнями. «Не убив пчел, не полакомишься медом»,— любил повторять этот князь. Как и в других европейских странах, княжескими союзниками в борь­бе с олигархией выступали горожане и мелкие феодалы.

Однако наибольшую славу Роману принесли его успехи во внешней политике. После объединения Галичины и Волыни он разгромил соперников-суздальцев и в 1203 г. овладел Киевом. Итак, галицкие и волынские, киевские и переяслав­ские — все исторические земли Украины, за исключением черниговских, оказались под единой властью. Мнилось, неда­лек уж день и час, когда заново объединятся все те части Киевской Руси, что ныне составляют территорию Украины. Во всяком случае Роман ближе всех посткиевских князей подошел к этой цели — потому-то современные украинские историки оказывают ему особое внимание.

На юге Роман успешно защищал украинские земли от половцев. На севере он сумел далеко углубиться на террито­рию Польши и Литвы. Впрочем, эта страсть бесконечно рас­ширять свои и без того громадные владения его и погубила. Во время польского похода 1205 г. Роман со своими войсками попал в засаду и был убит. Его «держава» просуществовала всего лишь шесть лет — слишком малый срок для создания стабильного политического образования. И все же современ­ники Романа в ознаменование его выдающихся достижений именовали его «Великим» и даже «повелителем всея Руси».

Вскоре после Романовой смерти страну вновь постигли три вечных несчастья — интриги бояр, княжьи распри, чуже­земное вмешательство. И вновь распались звенья, которые Роман на протяжении всей своей жизни усердно пытался ско­вать в единую цепь.

У Романа остались два совсем еще маленьких сына: Данилу было четыре года, Васильку — два. И хотя мать их Ганна была женщиной волевой, ее, беззащитную вдову, вместе с малыми Романовыми сиротами галицким боярам ничего не стоило прогнать со двора. На их место были приглашены трое Игоревичей — сыновья небезызвестного персонажа «Сло­ва о полку Игореве». Это было ошибкой бояр, которая многим из них стоила жизни. Игоревичи не спешили делиться властью с боярской олигархией и уничтожили пол тысячи бояр, прежде чем последним все-таки удалось прогнать их восвояси. Впо­следствии Игоревичам не поздоровилось: все трое были схва­чены галицкой элитой и повешены.

После этого поведение бояр стало уж и вовсе непредска­зуемым. В 1213 г. они посадили на престол не потомственного князя, а некоего Володислава Кормильчича из своей же братии. Воспользовавшись возмущением, так сказать, «миро­вой общественности» этим неслыханным деянием, правители Венгрии и Польши, якобы защищая права законных князей Данила и Василька, вторглись в Галичину и поделили ее между собой. Вот в каких условиях юным Данилу и Васильку пришлось сызнова начинать «собирание» земель, некогда бывших под властью их отца.

Не было ничего удивительного в том, что Данило вступил в законные права княжения прежде всего на Волыни (в 1221 г.), где и бояре, и народ по-прежнему оставались верны его династии. Но лишь в 1238 г. он смог вернуть себе Галич и часть Галичины. В следующем году Данило присоединил к своим владениям Киев и послал воеводу Дмитра защищать город от монголо-татар. Наконец, после решающей победы под Ярославом в 1245 г. Данило подчинил себе всю Галичину. Таким образом, ему понадобилось 40 лет, чтобы восстано­вить владения своего отца.

Оставив Галичину за собой, Данило отдал Волынь Василь­ку. Несмотря на это, оба княжества продолжали существовать как единое целое под руководством более сильного старшего брата. Подобно своему отцу, Данило стремился заручиться поддержкой горожан и крестьян против боярской знати. Он основал множество городов, в том числе в 1256 г.— Львов, названный в честь Данилова сына Льва. Старые города укреп­лялись, новые заселялись ремесленниками и купцами из Гер­мании, Польши, а также из городов Руси. Кроме того, после падения Киева сюда перебрались большие армянская и еврей­ская общины. Галицкие города были многонациональны со времени их основания, такими они и остались до наших дней. В деревнях же князь пытался защитить крестьян от боярского произвола, направляя туда специальных чиновников. В армии были созданы крестьянские полки.

Главной внешнеполитической проблемой князя Данила оставались монголо-татары. В 1241 г. они насквозь прошли Волынь и Галичину, хоть и не принесли им столь непоправи­мых бед, как другим землям Руси. Однако успехи Романови­чей не оставили монголо-татар равнодушными. Вскоре после победы под Ярославом Данило получил грозный приказ явиться к ханскому двору. Выхода не было — пришлось под­чиниться. В 1246 г. Данило отправился на Волгу, в Сарай-Бату — столицу Батыя. И, можно сказать, визит удался на славу. Князя хорошо встречали и, что гораздо важнее, хорошо провожали: во всяком случае он вышел от хана живым. Впрочем, и выкуп за свою жизнь он дал немалый — призна­ние монгольского владычества. Сам Батый изощрялся в остро­умии, всячески пытаясь унизить князя. Так, подавая ему чашу кислого кумыса, хан заметил: «Привыкай, князь, — теперь ты один из нас».

Тем, впрочем, дело и кончилось. До Волыни и Галичины от ханской столицы — путь неблизкий, так что наводить свои порядки в княжестве Данилы (вроде того, как это делалось в северо-восточных, ближайших к Орде княжествах) хану было затруднительно. И все обязанности галичан и волынян перед новыми повелителями по сути свелись к тому, что во время набегов монголо-татар на Польшу и Литву они плелись в обозе их разудалой конницы. Во всем же прочем влияние Орды в Галичине и на Волыни поначалу было настолько слабым, что Данило даже имел возможность проводить впол­не самостоятельную внешнюю политику, подчас открыто на­правленную на то, чтобы избавиться от унизительной зави­симости.

Установив дружеские отношения с Польшей и Венгрией, Данило обратился к папе Иннокентию IV с просьбой о по­мощи в организации крестового похода славян на монголо- татар. Взамен князь обещал свое согласие на переход всех своих владений под церковную юрисдикцию Рима. Так впер­вые была высказана вслух главная и постоянная проблема всей истории Галичины — проблема отношения западных украинцев к римско-католической церкви.

Вскоре благосклонность Рима к галицкому князю получи­ла официальное подтверждение: папа прислал ему настоящую королевскую корону. И в 1253 г. в Дорогочине на Буге Данило был коронован официальным папским послатшком. Впрочем, галицкого князя интересовали, по-видимому, не столько пап­ские церемонии, сколько реальная помощь Запада в избавле­нии от азиатского ига. Но ее-το как раз и не было — вопреки всем папским обещаниям.

Так и не дождавшись западной подмоги, Данило все-таки уже в следующем, 1254 г., решился двинуть свои войска на Киев, дабы освободить его от монголо-татар, пока их главные силы оставались далеко на востоке. Поначалу галицкому князю сопутствовал успех. И все же удержать Киев ему не удалось. Более того, он жестоко поплатился за свои честолю­бивые замыслы. В 1259 г. огромное монголо-татарское войско Бурундая неожиданно обрушилось на Галичину и Волынь. Поверженные Романовичи были поставлены перед выбором: либо крепостные стены всех городов будут немедленно разоб­раны (и их беззащитные жители попадут в полную зависи­мость от монголо-татар) — либо все они будут безжалостно уничтожены. Скрепя сердце Данило согласился полностью разоружиться перед захватчиками и вынужден был наблю­дать за тем, как разрушались те самые стены, которые он так упорно возводил.

И тем не менее неудачи антимонгольской политики Данила не привели к потере его влияния на западных соседей. Огромен был авторитет галицкого князя в Польше, особенно в Мазо- вецком княжестве. Именно поэтому литовский князь Миндаугас (Мендовг) вынужден был пойти на территориальные уступки галицкому князю в Мазовии — несмотря на то, что как раз в это время Литва начинает свой путь к гегемонии во всем восточноевропейском регионе. Более того, в знак доб­рососедства Миндаугас должен был дать согласие на брак двух своих отпрысков с Даниловыми сыном и дочерью. Никогда еще галицкие князья не играли столь существенной роли в центральноевропейских делах, как при Даниле. Он прекрасно освоил такой важнейший инструмент средневековой внешней политики, как династические браки. Женив с воет о сына Рома­на на принцессе Гертруде — наследнице бабенбергского пре­стола, Данило затем даже попытался (хоть и неудачно) посадить его на трон австрийского герцога.

Умер Данило в 1264 г. Таким образом, его политическая деятельность продолжалась без малого шесть десятилетий. Украинские историки считают его самым выдающимся галицко-волынским правителем. В самом деле, его политические успехи были весьма значительны, особенно если принять во внимание, что условия, к которым он всю свою жизнь был вынужден применяться, никак не способствовали удачному правлению. В самом начале его, борясь за восстановление и расширение отцовских владений, Данило испытал на себе экспансионистские устремления Венгрии и Польши. Сломив мощное сопротивление бояр, он много сделал для того, чтобы социально-экономический и культурный уровень жизни его подданных стал одним из самых высоких в Восточной Европе. Но он не смог осуществить всех своих планов. Ему не удалось ни удержать Киев, ни добиться главной цели — освобождения от монголо-татарского ига. И все же ему почти всегда удава­лось свести влияние Орды к минимуму. Пытаясь отгородиться от Востока, Данило обратился к Западу. Во всей своей после­дующей истории западные украинцы будут действовать по примеру Данила.

Почти целый век после смерти Данила на Волыни и в Галичине не происходило каких-то особых изменений. Галиц­кий престол унаследовал сын Данила Лев (1264—1301), волынский же после смерти Василька достался его сыну Володимиру (1270—1289). Двоюродные братья продолжали управлять своими землями так, как правили их отцы: энер­гичный, деятельный Лев был постоянно втянут в политические конфликты — скромный Володимир оставался в тени.

Когда в Венгрии умер последний правитель из династии Арпадов, Лев захватил Закарпатскую Русь, тем самым создав прецедент для будущих претензий Украины на западные склоны Карпат. Польша, ставшая ареной междоусобных войн, также была важным объектом приложения недюжин­ных сил Льва: одно время он даже добивался трона польских королей в Кракове. Поскольку в конце XIII — начале XIV в. западные соседи Галицко-Волынской земли были временно ослаблены, оба княжества, несмотря на агрессивность Льва, жили относительно спокойно.

Иногда, правда, возникала некоторая напряженность в отношениях между самими кузенами, ибо, как уже было сказано, Володимир составлял полную противоположность Льву. Не проявляя активности ни на военном, ни на диплома­тическом поприще, он весь отдался мирным делам: строил города, замки, церкви. Галицко-Волынская летопись изобра­жает Володимира как «великого книжника и философа». Чтение и переписывание древних рукописных книг было его любимым занятием. Смерть Володимира в 1289 г. сильно опечалила не только его подданных, но в равной мере и исто­риков Украины, поскольку эти последние усматривают опреде­ленную связь между кончиной князя и прекращением Галицко- Волынской летописи, внезапно обрывающейся на этом печаль­ном событии. О том же, что происходило на Волыни и в Гали- чине в последние десятилетия их независимости — между 1289 и 1340 гг., нам практически ничего не известно, если не считать нескольких разрозненных и случайных эпизодов.

Так, мы знаем, что после смерти Льва сын его Юрий одновременно правил и в Галичине, и на Волыни. Очевидно, это был сильный князь, ибо, как указывают летописцы сосед­них стран, при нем его подданные жили мирно и «процветали в богатстве и славе». Положение Юрия было настолько прочным и солидным, что позволяло ему провозгласить себя «королем Руси». Событие, происшедшее в 1303 г., также убедительно свидетельствует о его авторитете. Недовольный решением киевского митрополита о переносе митрополии на северо-восток, в столицу Владимирского княжества, Юрий добился от Константинополя разрешения на создание отдель­ной митрополии в Галичине.

Последними из Романовичей были сыновья Юрия Андрий и Лев. Они вместе управляли Галицко-Волынским княжест­вом. Озабоченные растущей силой соседней Литвы, они заклю­чили союз с немецкими рыцарями Тевтонского ордена. С монголо-татарами же братья держались независимо и даже враж­дебно. Есть основания предполагать, что именно в битвах с ними они и погибли.

В 1323 г. умер последний князь местной династии, и галицко-волынская знать два года спустя выбрала себе в князья Болеслава Мазовецкого, польского кузена Романовичей. Изменив имя на Юрий и приняв православие, новый князь ни в чем не отступился от политики его предшественников. Несмотря на свое польское происхождение, он пытался отво­евать галицко-волынские земли, захваченные поляками, а так­же подтвердил союз с тевтонцами против литовцев. Во вну­тренних делах Юрий-Болеслав продолжал поддерживать города и стремился расширить свои полномочия. Все это, очевидно, привело к конфликту князя с боярами, которые в 1340 г. отравили его — якобы за то, что он окружил себя иностранцами и хотел ввести католицизм. Так Галичина и Волынь лишились своего последнего князя, причем по вине собственной знати. Отныне западные украинцы долгие века будут жить под чужеземным владычеством.

На протяжении ста лет после падения Киева Галицко-Волынское княжество служило опорой украинской государ­ственности — в том смысле, что не только наследовало поли­тическую роль и политический уклад Киевской Руси, но и препятствовало поглощению западноукраинских земель Поль­шей. Таким образом, жители этих земель — украинцы или, как их тогда называли, русины — в переломный момент своей истории сохранили чувство культурной и политической общ­ности. И это чувство украинцев будет иметь решающее зна­чение для выживания их как отдельного национального обра­зования в те трудные времена, которые еще только начи­нались.

Орест Субтельный

Из книги «История Украины», 1994

Читайте также: