ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 25-03-2015 10:11 |
  • Просмотров: 3610

Научные исследования, приведшие к созданию концепции, а затем теории о древ­нерусской народности, начались в СССР в довоенный период[1]. Одной из предпо­сылок в соответствующем ряду научных факторов, определивших возникновение данной концепции, была разработка во второй половине 1930-х годов проблематики происхождения русского народа, тесно увязанная с вопросами возникновения рус­ского государства. Выработанная к 1945 г. в исторической науке концепция древне­русской народности в первое время не получила научного признания, а главное — официозного одобрения советского руководства. Вновь поднятая В. В. Мавродиным во второй половине 1940-х годов тема о происхождении русской нации и русской народности, в рамках которой ленинградский историк в очередной раз предложил свою версию древнерусского этнического единства, в конце концов была поставле­на на широкое обсуждение в научных кругах. Эта задача совпала с актуализацией других важнейших тем и проблемных вопросов в исторической науке того времени. Прежде всего имеется в виду оживление в конце 1940-х годов дискуссий по вопросам развития феодализма, генезиса капитализма и периодизации истории СССР.

Однако на столь сложную собственно историографическую ситуацию наложи­лись и идеологические факторы, в основном связанные с выходом новых работ И. В. Сталина. В 1949 г. в XI томе его сочинений была опубликована статья «На­циональный вопрос и ленинизм», написанная еще в 1929 г.[2] Данная статья во­ждя послужила сигналом для новой актуализации изучения проблематики этно­генеза в первую очередь восточных славян[3]. В 1950 г. началась очередная идео­логическая кампания, на этот раз — по преодолению марризма в гуманитаристи- ке. Направление ей задал опять же цикл статей и заметок (ответы на письма) И. В. Сталина, объединенных затем вместе в книге «Марксизм и вопросы языко­знания». Но для нашей темы главным является то, что это труд вождя резко активизировал изучение этногенетических вопросов академическими институтами гуманитарного профиля. В стране развернулись интенсивные дискуссии, в кото­рых были задействованы многие научные коллективы[4]. О важности, придаваемой ЦК КПСС подобным мероприятиям, может свидетельствовать докладная записка на имя Г. М. Маленкова и М. А. Суслова, поданная 8 января 1952 г. от имени работ­ников отдела науки и высших учебных заведений Ю. А. Ждановым (заведующий),

А. М. Митиным, И. Хлябичем по поводу результатов одной из академических сес­сий[5]. В докладной записке констатируется: «Сессия способствовала выработке пра­вильных методов изучения вопросов языкового родства, создания единой класси­фикации языков, а также разрешению некоторых спорных вопросов происхождения народов»[6].

Последняя книга И. В. Сталина имела важнейшее значение для легитима­ции концепции о древнерусской народности[7]. В 1950 г. вышла также и ста­тья В. В. Мавродина «Основные этапы этнического развития русского народа»[8], где ученый вновь изложил характерные черты данной концепции[9]. В книге же И. В. Сталина была дана недостающая для официальной легитимности концепции санкция на возможность употребления этнокатегории «народность» в применении к ранним формационным этапам развития народов — в периоды рабовладельческо­го и феодального строя[10]. Впрочем, еще в первой половине 1940-х годов эту эт- нокатегорию использовали в данном контексте М. И. Артамонов, А. Д. Удальцов и

С. В. Юшков. Двое последних из названных ученых даже теоретически обосновали ее употребление[11]. Другим важнейшим идеологическим фактором для легитимации концепции стало ее осознание (идеологическим руководством страны) как одной из важнейших научных конструкций в фундаменте идеологии «воссоединения» Украи­ны с Россией; доктрина «воссоединения» окончательно возродилась (после несколь­ких предыдущих попыток, имевших место в 1930-1940-х годах[12]) в связи с подго­товкой чествования 300-летнего юбилея Переяславской Рады[13]. Эти два политико­идеологических фактора составили комбинированную идеологическую основу для легитимации концепции древнерусской народности собственно в научном обиходе.

Названная концепция, но без использования термина «древнерусская народ­ность», по-видимому, впервые стала фигурировать в более широкой научной среде в связи с заключительным моментом известной дискуссии по проблемам периоди­зации истории СССР. Диспут[14], до этого проходивший в основном на страницах журнала «Вопросы истории», в финальной своей части состоялся в стенах Инсти­тута истории АН СССР в декабре 1950 г.[15] В ходе выступлений на этом заседании отдельные элементы теоретического построения В. В. Мавродина были использова­ны в докладе И. И. Смирнова[16], а также в совместном докладе Л. В. Черепнина и В. Т. Пашуто[17]. Последнее научное сообщение легло в основу статьи «О периодиза­ции истории России эпохи феодализма» упомянутых историков, опубликованной в начале 1951г. в соответствующей рубрике журнала «Вопросы истории»[18].

В указанной статье Л. В. Черепнин и В. Т. Пашуто одними из первых в новых условиях, сложившихся в связи с выходом книги И. В. Сталина «Марксизм и во­просы языкознания», в общих чертах поддержали суть концепции древнерусской народности в варианте В. В Мавродина, используя в тоже время и термин «русский народ»[19]. Февральский номер журнала, где была опубликована данная статья, ви­димо, вышел несколько позднее состоявшейся в начале 1951г. еще одной дискуссии в Институте истории — полемики по докладу В. В. Мавродина «Основные этапы эт­нического развития русского народа». Следует отметить, что на диспуте с критиче­скими замечаниями относительно некоторых тезисов о древнерусской народности, прозвучавших в докладе В. В. Мавродина, выступил один из сотрудников Института истории АН СССР — соавтор совместной с JI. В. Черепниным статьи В. Т. Пашуто[20].

Сотрудники Института истории АН СССР в течение 1951 г. были привлечены к подготовке, а затем и проведению в ноябре комплексного междисциплинарно­го совещания (при участие научных работников Института истории материальной культуры, Института этнографии, Института языкознания АН СССР) по «Методологии этногенетических исследовании в свете сталинского учения о языке» . Так, 29 июня 1951г. состоялось заседание Ученого совета, посвященное годовщине опубликования указанной работы «вождя народов», на котором прозвучал доклад А. Н. Насонова «К вопросу образования древнерусской народности в свете трудов И. В. Сталина по языкознанию»[21]. Следует отметить, что вопросов этногенеза во­сточных славян А. Н. Насонов попутно касался в своих работах еще конца 1930-х годов[22]. Теперь же ученый активно подключился к изучению данной проблемати­ки. Начиная с 8 февраля 1951г. он постоянно выступал на подготовительных со­вещаниях по методологии этногенетических исследований[23]. Судя по отложившим­ся архивным сведениям, непосредственное участие в рабочих встречах от Инсти­тута истории АН СССР принимал только он. Уже непосредственно на самом со­вещании А. Н. Насонов зачитал доклад, положительно отмеченный в выступлении А. И. Козаченко[24]. Согласно архивным данным, А. Н. Насонов выступал вторым на утреннем заседании 1 ноября 1951 г. с докладом, в котором фигурирует альтернатив­ное наименование для древнерусской народности, это видно уже из его названия — «О некоторых вопросах образования киево-русской народности»[25]. Впрочем, и у первого докладчика Б. А. Рыбакова используется подобное наименование (доклад озаглавлен «Об образовании киево-русского народа»[26]). В изданной Институтом истории материальной культуры брошюре тезисов докладов сотрудников, подготов­ленной к рассматриваемому совещанию, помещен текст Б. А. Рыбакова с несколько иным названием, где четко звучит терминологическое определение «древнерусская народность»: «К вопросу об образовании древнерусской народности»[27]. Текст же до­клада А. Н. Насонова помещен уже со следующего архивного листа после повестки дня от 1 декабря 1951 г.; его объем довольно значителен и насчитывает 17 листов[28]. В этом докладе обращает на себя внимание один важный нюанс, который кардинально отличает методологическую установку А. Н. Насонова в вопросе о роли государства в этногенезе: «Глубоко ошибаются те, кто думает, что без своего собственного на­ционального государства не может быть нации. Наличие государства никогда не является необходимым условием образования нации или народности, оно никогда не может быть и единственным условием образования народности»[29]. В заключение приведенного тезиса исследователь летописей, как бы смягчая свою точку зрения, говорит мимоходом о том, что, когда образуются «государственные связи», в исто­рии отдельных (выделено. — Ю. Н.) народностей, они играют положительную роль в этногенезе; этот фактор может сыграть также и «важную стимулирующую роль».

Результаты методологического совещания планировалось обобщить в сборнике статей. Для этого сборника А. Н. Насоновым была написана статья «К вопросу об образовании древнерусской народности» и на конец 1951 г. она была «передана в Институт этнографии»[30]. Ученый предполагал и в дальнейшем продолжить разра­батывать проблемные теоретические вопросы относительно возникновения и функ­ционирования древнерусской народности. В институтском плане на 1951-1955 гг. го­ворится, что А. Н. Насонов намеревался к 1955 г. предоставить в монографическом варианте, объемом не менее 10 авторских листов, результаты собственных изыска­ний по указанной теме[31]. Однако с 1952 г. вести данную тематику перепоручено было JI. В. Черепнину — заведующему сектором истории русского феодализма. Предполо­жительно здесь негативную роль сыграл острый отзыв В. Т. Пашуто на монографию А. Н. Насонова[32], работавшего вместе с ним в одном отделе[33]. В числе недостатков, которые ставит на вид критик, и то, что А. Н. Насонов не сумел достаточно вер­но подойти к аналитическому изложению проблемы сложения и функционирования древнерусской народности[34].

Тем не менее ответ на вопрос, по какой причине почти официально с 1952 г. репрезентировать проблему древнерусской народности от лица ведущей академиче­ской институции перед научной общественностью фактически удостаивался права только Л. В. Черепнин, не может быть однозначным. Один из моментов видится аб­солютно бесспорным: академик возглавлял сектор феодализма, а значит, за ним как за руководителем оставалась прерогатива курировать vip-темы. Поставленный во­прос представляется возможным более обоснованно и убедительно разрешить, про­ведя дополнительное разыскание, сопоставив уже имеющиеся в исследовательском арсенале факты с вновь, надеемся, приобретенными.

Если сопоставить задачи исследования (заметим, от начала заявленные в книге «“Русская земля” и образование территории древнерусского государства») и общий контекст рецензии, то непредвзятому читателю покажется совершенно очевидным такое наблюдение: В. Т. Пашуто неадекватно подошел к обоснованию собственных критических замечаний[35]. На это же указал и сам А. Н. Насонов в ответном письме, помещенном почти через полтора года после публикации резкой рецензии колле­ги в тех же «Вопросах истории»[36]. В защиту А. Н. Насонова на страницах журна­ла «Коммунист» выступили М. Гефтер, Ю. Покатаев и Г. Шахназаров, говорившие о необходимости предоставить равные возможности открытого обсуждения между автором и критиком-рецензентом .

В данной аудитории столь подробно останавливались на конкретике деятельно­сти А. Н. Насонова в сфере изучения проблемы древнерусской народности по двум мотивам. Первый предусматривает объективное освещение роли JI. В. Черепнина в указанном историографическом процессе. Второй аспект заключается в том, что по­средством вплетения этой линии добавляется еще один штрих к воссозданию общего фона интеллектуальной атмосферы в стенах Института истории АН СССР.

Итак, с 1952 г. к изучению темы древнерусской народности более актив­но подключается JI. В. Черепнин. Впервые термин «древнерусская народность» JI. В. Черепнин использует в одной из публикаций, вышедшей в 1952 г., где он повтор­но возвращается к теме периодизации истории СССР эпохи феодализма. На этот раз статья вышла под единоличным авторством JI. В. Черепнина[37]. Здесь ученый проблему древнерусской народности рассматривает попутно и лаконично. Более по­дробно и с изложением оригинальных взглядов JL В. Черепнин подходит к теме древ­нерусской народности в соответствующем параграфе части I коллективного труда «Очерки истории СССР»[38], который вышел в 1953г. В отличие от В. В. Мавродина, ставившего возникновение древнерусской народности в связь с возникновением древнерусского государства, московский ученый считает: отдельные восточносла­вянские племена складывались в народность в связи с развитием феодальных отно­шений[39]. Однако в ином месте историк утверждает, что формирование древнерус­ской народности происходило в «процессе разложения первобытно-общинного строя и появления классового общества у восточных славян, приведшего к возникнове­нию древнерусского государства»[40]. В данном параграфе JI. В. Черепнин не считает нужным указывать на приоритет В. В. Мавродина в постановке проблемы древне­русской народности и даже не ссылается на работы ленинградского профессора. По сути, теоретическое обоснование употребления этнокатегории «народность» приме­нительно к восточному славянству периода Древней Руси Л. В. Черепнин усматри­вает в работах И. В. Сталина.

Согласно сталинскому определению нации историк находит известную общность территории, языка и психологического склада (проявляющегося в общности куль­туры) и для древнерусской народности. Естественно, эта общность, «сложившаяся на феодальной экономической основе», относительна в сравнении с нацией[41]. Затем JT. В. Черепнин рассматривает основные признаки единства данной народности, не забывая упомянуть о местных территориальных, диалектных, культурных особенно­стях отдельных восточнославянских племен. Особо ученый выделяет такой признак единства, как национальное самосознание, точнее, в данном случае сознание един­ства Русской земли, которое он тесно увязывает с осознанием общности территории, на которой «сложился русский народ»[42].

Один из первых историографов проблемы древнерусской народности и в то же время ее исследователь, продемонстрировавший оригинальные подходы[43], москов­ский историк А. И. Козаченко (украинец по происхождению40) отмечает важнейшее значение данного параграфа за авторством JI. В. Черепнина для решения пробле­мы в целом[44]. По сути, это авторитетное академическое издание «Очерков» под редакцией академика Б. Д. Грекова наряду с I томом украинского академического издания «История Украинской ССР» (вышло тоже в 1953г.; соответствующие па­раграфы, где речь идет о древнерусской народности, написаны К. Г. Гуслистым[45]) окончательно легитимизировало концепцию в научном плане. Бессповоротная же политическая легитимация была закреплена в тезисах ЦК КПСС «О 300-летии вос­соединения Украины с Россией (1654-1954гг.)»[46].

Последующая работа JI. В. Черепнина над темой древнерусской народности про­должилась в контексте его исследований по проблематике образования русской на­родности. Однако публикация (о которой пойдет речь ниже), где, в частности, обоб­щались исследования советских историков по проблематике древнерусской народ­ности, вышла только в 1958 г. и поэтому не сыграла своей роли в легитимации со­ответствующего научного построения. В то же время эта разработка есть результат работы ученого над темой в период научного и политического закрепления концеп­ции, о чем свидетельствуют его выступления на научных форумах первой половины 1950-х годов. К тому же концепция в варианте, представленном от имени такого ав­торитетного московского историка, как академик JI. В. Черепнин, являлась образцо­вой для украинских историков; фактически она была для них своего рода догмой[47]. Поэтому считаем необходимым подробнее рассмотреть публикацию Л. В. Черепнина 1958 г. Но сначала коснемся перипетий ее подготовки.

В 1952 г. Л. В. Черепнин принимает участие в работе специальной комиссии, со­зданной для координации усилий специалистов, работающих в разных областях гу­манитарных знаний. Комиссия, созданная по решению Отделения языка и лите­ратуры и Отделения исторических наук АН СССР, возглавлялась академиком-фи- лологом В. В. Виноградовым[48]. На основе докладов, обсуждавшихся на заседаниях этой комиссии, были написаны статьи, посвященные отдельным сторонам пробле­мы формирования русской народности и нации. Из статей был составлен сборник «Вопросы формирования русской народности и нации», который вышел в 1958 г. Открывала сборник обширная статья JI. В. Черепнина «Исторические условия фор­мирования русской народности до конца XVв.»[49], где значительное место уделялось проблематике древнерусской народности.

Однако из архивных дел НА ИРИ РАН явствует, что книга была готова уже в 1955-1956 гг.[50] Введение к сборнику «Вопросы формирования русской народности и нации», при публикации получившее название «От редакции»[51], по архивным делам фиксируется на 1956 г.[52] Оба варианта — архивный и печатный — текстологически совпадают. Текст же разработки Л. В. Черепнина «Исторические условия форми­рования русской народности до конца XV в.» в архивном деле датирован 1956 г.[53] и также тождествен книжной трансформации. Следует отметить, что еще 7 июля 1952г. J1. В. Черепнин выступил по данной теме на заседании Ученого совета Ин­ститута истории Украины АН СССР, посвященном «ознаменованию второй годов­щины» выхода в свет труда И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». До­клад ученого назывался также характерно — «Значение трудов И. В. Сталина для изучения проблем образования русского централизованного государства»[54]. Здесь прослеживается взаимосвязь между двумя историческими процессами: складыва­нием уже собственно великорусской народности (согласно выступающему, относи­тельно XIVв. можно говорить, что она формируется[55]) и образованием Русского централизованного государства (по мнению ученого, он начался с конца XIII — на­чала XIVвв.[56]). Если излагать мысль JI. В. Черепнина иными словами, образование государства, опережая в своем развитии, является одним из условий для формирова­ния народности. Для определения признаков великорусской народности историком используется идентичный методологический прием: в контексте развития общеисто­рического процесса вычленяются те же черты— 1) формирование ядра территории; 2) относительная экономическая сплоченность регионов страны; 3) общность языка и культуры, проявляющихся в психическом складе[57].

В публикации 1958 г. JI. В. Черепнин поставил задачу выяснить исторические условия формирования русской народности и наметить основные этапы этого про­цесса. В историографическом аспекте ученый ссылается на работы предшествен­ников начиная с конца 1940-х годов, хотя подобало бы ввести в научный оборот те, что были опубликованы по данной тематике еще в 1930-е годы. Учитывая, что абсолютное большинство ссылок дается на работы исследователей проблемы по 1954 г. включительно, следует заключить: доклад (и основа статьи) был подготов­лен именно в это время. Три ссылки на работы, вышедшие в 1955г., и одна на труд 1956 г. не имеют принципиального значения и, очевидно, добавлены непосред­ственно перед передачей статьи в печать. На этот раз JI. В. Черепнин уже отдает приоритет в разработке темы формирования русской народности В. В. Мавродину, так как отсылки на работы ленинградского историка идут хронологически первы­ми — начиная с 1947 г. Из специально посвященных теме работ советских истори­ков, J1. В. Черепнин упоминает также исследования В. И. Довженко, А. И. Козаченко, Д. С. Лихачева, А. Н. Насонова и Б. А. Рыбакова. Заметим, что все названные уче­ные в основном рассматривали первые этапы формирования русской народности, т. е. вопросы собственно древнерусской народности. Вместе с тем в своем труде JI. В. Черепнин опирается на большое количество работ представителей разных об­ластей гуманитарной науки, а в источниковедческом контексте —на анализ древне­русских летописей.

В начале, как оно и должно быть, JI. В. Черепнин определяется с ключевой де­финицией— «народностью». Вследствие изменившейся к концу 1950-х годов идеоло­гической конъюнктуры историк уже не упоминает положения книги И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания» о народности, а также не использует вышед­шую в 1949 г. работу вождя «Национальный вопрос и ленинизм». Однако ученый все же отталкивается от классического труда И. В. Сталина «Марксизм и националь­ный вопрос» (1913 г.). Интерпретируя положения этого труда о нации и народности, JI. В. Черепнин полемизирует с работами П. И. Кушнера и М. Д. Каммари[58], которые опирались на трактовку этнонациональных понятий И. В. Сталиным в названном труде и работе 1949 г. В целом присоединяясь к взглядам В. Мавродина о народности образца 1950 г., JI. В. Черепнин говорит о народности как исторической категории, следующей за родом и племенем и предшествующей нации. Он ставит возникновение и развитие народности в зависимость от смены общественно-экономических форма­ций. Определяющий момент для признания существования народности в Древней Руси для JI. В. Черепнина — признание того, что народность может возникнуть при переходе от первобытно-общинного строя к классовому обществу. Дальнейшее раз­витие народности (в данном случае — древнерусской), а также и ее распад связаны с процессами феодализации. От нации народность отличается неустойчивым харак­тером общности. Нация требует одновременного наличия четырех главных призна­ков (по И. В. Сталину): общности языка, территории, экономической жизни и пси­хического склада, проявляющегося в общности культуры, причем взаимодействие этих признаков только тогда устойчиво, когда в условиях разложения феодализма и развития капиталистических отношений ликвидируется хозяйственная раздроб­ленность страны, образуется национальный рынок, появляются экономические и культурные национальные центры[59]. Дискутируя с В. В. Мавродиным и некоторы­ми другими исследователями, Л. В. Черепнин не считает определяющим для воз­никновения и формирования народности наличие государства, как не считает обу­славливающими для распада древнерусской народности внешние факторы: татаро­монгольское завоевание и захват территорий Руси соседними государствами[60].

Далее JI. В. Черепнин намечает пять этапов в процессе образования русской (ве­ликорусской) народности, которым (кроме последнего) он дает в своей статье деталь­ную характеристику. Первые три этапа создания русской народности соответствуют этапам возникновения, развития и распада древнерусской народности, на основе ко­торой в ХП-ХШвв. создаются предпосылки для формирования как великорусской, так и украинской и белорусской народностей[61].

Согласно JI. В. Черепнину, начальный этап вырабатывания древнерусской на­родности приходится на VI-IXbb., когда восточные славяне обособляются от за­падных и южных. Ученый не согласен с А. И. Козаченко в том, что анты были первой «восточнославянской народностью», ибо процесс консолидации отдельных групп славянства был еще слишком слабым[62]. JI. В. Черепнин скорее разделяет взгляды Б. А. Рыбакова, который тогда относил к VI-VII вв. складывание племен­ного союза россов, а на его основе — территориального объединения, получивше­го имя «Русь»[63]. В этот период намечается основное территориальное ядро буду­щей древнерусской народности. В то же время, опираясь на изыскания филологов, JI. В. Черепнин не считает правомерной попытку Б. А. Рыбакова приурочивать ко времени сложения территориального ядра Древней Руси появление диалектов, ко­торые в последующем послужили основой для развития русского и украинского языков. Язык же древнерусской народности формируется в VII-IX вв. на основе интеграции племенных языков восточного славянства и становится известным по памятникам X-XI вв.[64]

Процесс складывания древнерусской народности Л. В. Черепнин связывает с но­выми явлениями в социально-экономической жизни восточных славян, способство­вавшими их сближению и слиянию. Именно в процессе феодализации происходит формирование народности; феодальный способ производства, который устанавли­вается к IXв., служит основою ее складывания[65]. Следует отметить, что впервые аналогичные взгляды высказал в 1933 г. на пленуме ГАИМК М. М. Цвибак[66].

Хотя формирование древнерусской народности, согласно Л. В. Черепнину, не определялось процессом складывания древнерусского государства, однако этот про­цесс ему сопутствовал. Вместе с тем возникновение раннефеодального государства с центром в Киеве даже активно содействовало дальнейшей консолидации древнерус­ской народности. Ведь во время существования Древнерусского государства произо­шло объединение всех восточнославянских земель вокруг основного ядра Древней Руси[67]. Здесь Л. В. Черепнин переходит к характеристике такого признака един­ства народности, как известная территориальная общность с общим наименованием «Русь» и «Русская земля». Это название становится широко известным среди других народов и государств и свидетельствует об образовании древнерусской народности. Попутно JI. В. Черепнин отмечает такой ускоряющий момент в процессе складыва­ния народности как борьба за независимость, в частности, со степными народами[68]. Цитируя источники, ученый показывает, что в 1Х-Х1вв. термины «Русь» и «Русская земля» употребляли как в этническом смысле, так и в значении государства. Это указывает и на факт сложения народности, и на то, что государство все же оказало на ее формирование активное влияние[69].

Освоение, прежде всего хозяйственное, территории Древней Руси — еще один важнейший фактор формирования народности. Л. В. Черепнин считает, что доре­волюционная историография преувеличивала роль колонизации в этом процессе, в то время как А. Н. Насонов, наоборот, преуменьшает ее. Мимоходом коснувшись зна­чения стирания племенных различий восточных славян в быту (не отбрасывая в то же время и факты наличия местных особенностей) как признака культурной консо­лидации народности, JI. В. Черепнин характеризует производственную деятельность и социальный строй населения Древней Руси, подводя читателя к аргументации сво­его главного тезиса — доминирующей роли процессов феодализации в образовании древнерусской народности[70]. Ведь укрепление феодального базиса способствовало дальнейшему производственному освоению территории и развитию территориаль­ных связей в условиях господства натурального хозяйства, рост феодального земле­владения разрушал пережитки родового строя. Развитие ремесла, городов, торговли способствовало усилению экономических связей, которые содействовали развитию народности[71]. Особенное значение, по мысли Л. В. Черепнина, имела внешняя тор­говля. Ее развитие продвигало Русь к морям, а близость к ним, овладение их побере­жьями — важнейший фактор в процессе образования народности и ее дальнейшего формирования в нацию. Опираясь на источники, ученый приводит доказательства освоения морских побережий и контроля над морями со стороны руссов[72]. Характе­ризуя роль городов в процессе образования народности, историк отмечает, что они были экономическими и политическими центрами Руси, содействовавшими разру­шению пережитков патриархально-родовых отношений.

Вновь касаясь роли раннефеодального государства в формировании народности, Л. В. Черепнин приводит мнение А. Н. Насонова, который утверждал, что в образо­вании государственной территории Руси главное значение имела организация суда и дани. А так как в X XI вв. эта система еще не распространялась на всю Рус­скую землю, то «скороспелое» Киевское государство не могло быть монолитным[73]. Л. В. Черепнин тут делает существенное добавление: он считает, что территория древнерусского государства представляла прежде всего известное единство в этниче­ском отношении, чего не было в империи Карла Великого, с которой сравнивает (со­гласно подсказке рецензента рукописного варианта монографии В. К. Яцунского[74]) Киевское государство А. Н. Насонов (по традиции, сложившейся в советской исто­рической науке с начала 1930-хгодов[75]). Государство, в свою очередь, ускоряло про­цессы этнической консолидации восточных славян[76]. Роль государственной власти проявлялась и в организации военных походов и военного дела, что содействовало формированию народности. Ведь в походах, ополчениях, при строительстве оборо­нительных сооружений складывались территориальные и культурные связи, фор­мировались черты национального характера.

Известную роль в дальнейшем развитии древнерусской народности имело и при­нятие христианства. JI. В. Черепнин, опираясь на классиков марксизма, подчерки­вает, что религия является одним из признаков средневековой народности. В древ­нерусских памятниках, приводимых ученым, прослеживается тождественность по­нятий «христиане» и «русские» — под религиозной оболочкой здесь выступают эт­ническое единство и общность исторических судеб древнерусской народности[77].

Определенное значение в процессе формирования народности сыграли классовые противоречия, так как антифеодальная борьба социальных низов сплачивала их на основе территориальных, а не родоплеменных связей. Впрочем, J1. В. Черепнин не особо акцентирует на этом внимание[78].

Одним из признаков, характеризующих древнерусскую народность, является относительная общность языка при наличии и стойкости диалектных различий. JI. В. Черепнин на основе исследований советских филологов и археологов признает наличие общего разговорного и литературного языков в Древней Руси[79]. Послед­ний способствовал распространению письменности на Руси, а следовательно, фор­мированию культурной общности народности. Далее историк коротко характеризу­ет культурную общность и говорит о ее осознании, что проявилось в памятниках фольклора, литературы, искусства и т. д.[80] после чего ученый ставит вопрос о за­рождении национального характера, т. е., «психического склада, проявляющегося в общности культуры»[81]. Выяснение этого вопроса выводит его на выделение и ха­рактеристику такого важнейшего этнонационального признака, как национальное самосознание, проявляющееся прежде всего в патриотизме, в осознании древнерус­ским обществом единства Русской земли[82].

К ХП-ХШвв. JI. В. Черепнин относит третий этап истории русской народности, который характеризуется созданием предпосылок для дробления древнерусской народности, в результате чего формируются народности великорусская, украинская и белорусская. Рассматривая причины создания на общей основе трех народностей, Л. В. Черепнин не соглашается с большинством исследователей (А. И. Козаченко, В. В. Мавродин, И. И. Смирнов, Б. А. Рыбаков) в том, что главной причиной распада древнерусской народности были внешние факторы. С точки зрения JI. В. Черепнина, не было распада древнерусской народности, как и не было распада древнерусского государства. На самом деле произошло расчленение раннефеодального государства на ряд феодальных земель и княжеств в результате дальнейшего процесса феода­лизации. Тем самым создались предпосылки для дробления единой народности[83]. Детально аргументировав свое мнение, ученый делает вывод о том, что создание предпосылок для складывания трех восточнославянских народностей является во­все не результатом распада древнерусской народности, а естественным следствием ее развития[84]. Впрочем, полемизируя с А. И. Козаченко, Л. В. Черепнин признает: хотя создание в результате процесса феодализации предпосылок формирования на общей основе древнерусской народности трех восточнославянских народностей было объективно закономерным явлением, однако насильственный их разрыв в резуль­тате нашествия монголо-татарских захватчиков и последующей экспансии польских феодалов отрицательно сказался на судьбах этих народностей[85].

Итак, в данной статье Л. В. Черепнин сумел обобщить взгляды советских ис­следователей конца 40 — начала 50-х годов по проблеме древнерусской народности, высказав и аргументировав в отдельных случаях свое мнение. В то же время общие представления Л. В. Черепнина о происхождении народности восходят к дискуссиям 1930 — начала 1940-х годов — по вопросам как развития феодализма в Древней Руси, так и этногенеза восточных славян .

В личном фонде академика, хранящемся в АРАН, не находим подготовительных материалов к рассмотренной выше статье, увидевшей свет в 1958 г. (имеющиеся в НА ИРИ РАН модификации машинописи рукописи не отображают ход работы над ней и по сути тождественны опубликованному варианту), равно как и любых других черновых или предварительных разработок, касающихся вопросов древнерусской народности. Данный факт может свидетельствовать о том, что названная пробле­матика не была предметом непосредственного и углубленного изучения историком. Наличествуют фрагментарные и спорадичные вкрапления в тексты лекций, статей, где речь идет либо о трех восточнославянских народностях —великорусской, укра­инской и белорусской, либо же (и чаще) — только о великорусской[86]. Однако они не носят характера специальных предметных изысканий. А в тех тематических разра­ботках, где, согласно логическим предположениям, обязательно должны были бы присутствовать уже входившие на начало 1950-х годов в традицию пассажи о древ­нерусской народности, их попросту нет[87]. При этом в личном фонде (1791) акаде­мика JI. В. Черепнина находится одно дело, содержание материала которого требует более глубокого анализа. Это предварительные варианты статей «Древняя Русь в VII-XI вв.» и «Культура Киевской Руси X — XVвв.», предназначавшиеся для пере­водного (на итальянский язык) учебника по истории СССР Средних веков; архива­риусы датируют тексты 1950-ми годами[88].

Говоря о Древней Руси VII-XI вв. историк не считает нужным останавливаться на особенностях ее этногенетического развития. Л. В. Черепнин лишь констатирует как достаточно явный факт, не требующий дополнительной аргументации с его сто­роны, что уже в ХП-ХШвв., однако не на племенной основе, а в новых экономиче­ских условиях, начинают определяться предпосылки возникновения трех восточно­славянских народностей — «великорусской (русской, украинской и белорусской»[89]. При этом здесь не навязчиво вносится довольно существенно уточнение, что эконо­мические преобразования затронули только некоторые русские земли, где «господ­ствовали феодальные отношения». Что касается восточнославянских народностей, то они образовались в дальнейшем на основе древнерусской народности[90]. В этом месте звучит единственное фиксируемое упоминание терминологического выраже­ния — «древнерусская народность». Автор подчеркивает, что процессы отпочкова­ния будущих народностей наметились в ХП-ХШвв. При этом следует учитывать, что их границы не совпадали с «политическими границами княжеств». Здесь всту­пал в действие иной механизм, включающий новые территориальные, экономиче­ские и культурные связи. JI. В. Черепнин остается верен своим принципам, и суть возникновения данных связей, равно как и их функционирование, усматривает в «расширении и углублении процесса феодализации»[91]. Определив территориальные основы восточнославянских народностей, исследователь переходит к рассмотрению внешних факторов, воздействовавших на процесс окончательного оформления гра­ниц складывающихся народностей.

Рассматривая последствия татаро-монгольского нашествия, которое признается в качестве негативного явления, JI. В. Черепнин вновь игнорирует выражение «древ­нерусская народность». Вместо него им употребляется традиционное терминоло­гическое словосочетание—«русским народ» , к активному использованию которо­го историк прибегал еще в середине 1940-х годов[92]. О применении этих терминов JI. В. Черепниным в контексте изменений политико-идеологической конъюнктуры речь пойдет в заключении.

Наряду с «татаро-монгольским нашествием» на Русь первой половины XIII в. «захваты польско-литовскими феодалами» в XIV в. русских земель в значитель­ной степени повлияли на определение границ трех восточнославянских народно­стей — великорусской, украинской и белоруской, бывших на стадии сложения[93] (тут JI. В. Черепнин придерживается приведенной ранее аналогичной хронологии по по­воду времени формирования народностей). Однако именно первый из названных только что факторов — «татаро-монгольское нашествие» привел к тому, что от Севе­ро-Восточной Руси были оторваны южные и юго-западные земли. И как производное от этого обстоятельства сложилась ситуация, когда обособленные земли сумели лег­ко захватить «польские, литовские, венгерские феодалы». Следствием столь актив­ного воздействия внешнего комплексного компонента неблагоприятных факторов на жизнь древнерусского сообщества стало «лишение формирующихся украинско­го и белорусского народов национальной государственности»[94]. Как видим, и здесь ученый счел необходимым в несколько иной интерпретации еще раз подчеркнуть мысль о значении института государственности для органического функционирова­ния народностей / народов.

В сохраненном машинописном тексте второй статьи — «Культура Киевской Руси X-XV вв.», принадлежащей к материалам рассматриваемого сейчас архивного де­ла и тоже готовившейся для итальянского перевода, нет ни единого упоминания о древнерусской народности[95]. Казалось бы, при объеме в 15 машинописных страниц формата А4 работы, пускай даже самого начала 1950-х годов, в ней должны были бы отложиться конъюнктурные штампы, обязательные в таких случаях. Нельзя за­бывать, что, как показано выше, именно в начале 1950-х годов у JI. В. Черепнина впервые встречается терминологическое выражение «древнерусская народность». В связи с развернувшейся серией полемических обсуждений в частях научных произ­ведений, где рассматривались вопросы культуры, предоставлялась благоприятная возможность ввести в собственные построения догматические постулаты. Если бы текст писался в конце 1953"-начале 1954гг. JL В. Черепнин, как авторитетный и должностной представитель исторической науки, просто не мог бы обойти своим вниманием сакральное клише о древнерусской народности как о «едином корне», официально освященном в юбилейных Тезисах ЦК КПСС. Исходя из приведенных объективных моментов, можно утверждать, что подготовка к переводному изданию учебника по истории СССР Средних веков велась во второй половине 1950-х годов.

Но вернемся к рассмотрению вопроса об использовании ученым этнотерминов применительно к восточнославянскому сообществу древнерусской эпохи. Итак, ти­пичное для российской дореволюционной историографии терминологическое сло­восочетание «русский народ»[96] ученый употреблял, как и большинство советских (российских) историков[97], в период до легитимации концепции о древнерусской народности, в частности, в середине 1940-х годов[98]. Похоже, что возвращение JI. В. Черепнина в этом вопросе на позиции традиционной российской историогра­фии связано со спадом во второй половине 1950-х годов политико-идеологической поддержки термина «древнерусская народность», который реально остается в оби­ходе исторической науки в БССР и УССР. Последнее наблюдение впервые в исто­риографическом аспекте, по-видимому, сделано украинским историком академиком Я. Д. Исаевичем[99]. Скорее всего, JI. В. Черепнин не понимал под понятием «русский народ» (применительно к древнерусской эпохе) начальный этап развития «триеди­норусского» народа (тем более «великорусского»)[100]. Очевидно, что для него в дан­ном случае «русский народ» был общим предком трех восточнославянских народов, как это подразумевало и понятие «древнерусская народность». Однако использова­ние как тождественных наименования восточнославянского народа в древности и современного названия русских приводило к терминологической путанице в умах и широких масс, и иностранных читателей и вытесняло из древнерусской истории предков белорусов и украинцев. Поэтому выработанное советской исторической на­укой терминологическое выражение «древнерусская народность» было более при­емлемым и, несомненно, имело удачное научно-корректное звучание в отношении предков восточнославянских народов[101]. Особо подчеркнем, что только в употреб­лении термина «древнерусская народность» именно с поясняющей дефиницией «об­щий предок русских, украинцев, белорусов» и заключался оговоренный позитив.

Итак, сыграв как автор соответствующего параграфа «Очерков истории СССР» и других работ (а также участвуя в различных научных форумах с разработками темы) важнейшую роль в научной легитимации концепции древнерусской народно­сти, JI. В. Черепнин одним из первых отошел от обязательного употребления самого термина «древнерусская народность». Последнее обстоятельство, как можно предпо­ложить, связано с тем, что после празднования 300-летия воссоединения Украины с Россией комбинированная идеологическая кампания первой половины 1950-х годов (начавшаяся с внедрения в науку постулатов И. В. Сталина в области этногенетики) фактически закончилась, и жесткого партийного диктата по отношению к россий­ским историкам в этом плане уже не наблюдалось.

Н. Н. Юсова (Киев, Украина)

Из сборника «ROSSICA ANTIQUA: Исследования и материалы», СПб., 2006



[1]См.: Юсова Н. Генезис концетщ давньорусько!' народнос-ri в юторичнш науц) СРСР (1930- Ti — перша половина 1940-хpp.). Вшниця, 2005. 545с.

[2]Сталин И.В. Национальный вопрос п ленинизм// СталинИ.В. Соч.: В 16т. Т. 11: 1928 — март 1929. М., 1949. С. 333-355.

[3]См., напр.: Юсова Н. Наукова д1яльшсть Костя Гуслистого в останш роки робота в 1нститут1 icTopii АНУРСР (1949-1952 pp.) // У13. Вип. 5. Кшв, 2003. С. 439-440.

© Н. Н. Юсова, 2006

[4]Юсова Н.М. Генеза концепту «давньоруська народшсть» у радянськш юторичшй нау- ц{//У1Ж. 2001. №6. С. 77-78.

[5]РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 133. Д. 223. Записки и справки в составе М. А. Суслова, А. Н. Несмеянова, И. А. Камрова, Отдела и сектора общественных наук по письмам и решениям Совета Министров СССР, ЦК КП(б) Узб., обкомов партий, Академии наук СССР и др. в руководстве научной дея­тельности — в истории, языке и литературе. Январь — июль 1952 г. На 150 л. Л. 1-4. — На данный момент не удалось четко выяснить: являются ли совещание по методологическим вопросам эт­ногенеза (состоявшееся 29 ноября — 3 декабря 1951г.) и упомянутая в записке совместная сессия Отделения языка и литературы, а также Отделения философии АН СССР (проходила «в конце 1951 г.» — Там же. JI. 1) двумя отдельными научными форумами? Возможно, что после ноябрьско- декабрьского совещания была созвана обобщающая сессия двух академических отделений. Хотя по отложившимся материалам различных фондов, репрезентирующих академические институты названных отделений, можем предполагать, что обозначенная в записке сессия и есть ноябрьско-де­кабрьское совещание по методологии этногенетических исследований. См., напр.: а) АРАН. Ф. 142. On. 1. Д. 363. Протоколы подготовительного совещания по методологии этногенетических исследо­ваний. 8 февраля — 19 марта 1951 г. (133 л.); Там же. Д. 364. Стенограмма объединенного заседания от 29 октября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 29 октября 1951 г. (86 л.); Там же. Д. 365. Стенограмма утреннего заседания от 30 октября 1951 г. по методологии этногенетиче­ских исследований 30 октября 1951 г. (33 л.); Там же. Д. 366. Стенограмма вечернего объединенного заседания от 30 октября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 30 октября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 30 октября 1951г. (87 л.); Там же. Д. 367. Стено­грамма утреннего объединенного заседания от 31 октября 1951г. 31 октября 1951г. (173 л.); Там же. Д. 368. Стенограмма вечернего объединенного заседания от 31 октября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 31 октября 1951г. (98 л.); Там же. Д. 369. Стенограмма вечернего объединенного заседания от 1 ноября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 1 но­ября 1951г. (92 л.); Там же. Д. 370. Стенограмма утреннего объединенного заседания от 2 ноября 1951г. по методологии этногенетических исследований. 2 ноября 1951г. (133 л.); Там же. Д. 371. Стенограмма утреннего заседания от 3 ноября 1951 г. по методологии этногенетических исследова­ний. 3 ноября 1951г. (143 л.); Там же. Д. 372. Стенограмма вечернего заседания от 3 ноября 1951г. по методологии этногенетических исследований. 3 ноября 1951г. (42 л.); Там же. Д. 373. Програм­ма, доклады, резолюция совещания по методологии этногенетических исследований. 15 октября —

3   ноября 1951г. (89 л.); б) АРАН. Ф. 1909. On. 1. Д. 135. Институт истории материальной культуры. Стенограмма совещаний по следующим этногенетическим исследованиям. Т. 1. 29 октября 1951 г. — 30 октября 1951г. (122л.); Там же. Д. 157. Стенограмма совещания по методологии этногенети­ческих исследований. 2 ноября 1951г. Т. 2. На 239 л.; Там же. Д. 158. Стенограмма утреннего и вечернего заседаний по методологии этногенетических исследований 2 ноября 1951г. Т. 3. (298 л.); Там же. Д. 159 л. Стенограмма утреннего и вечернего заседаний по методологии этногентических исследований. 3 ноября 1951г. (189 л.).

брГАСПИ. Ф. 17. Оп. 133. Д. 223. Л. 3.

[7]Юсова Н.М. 1) Генеза концепту «давньоруська народи! :ть» у радянсьюй юторичшй на- уц1. С. 78; 2) Наукова д1ялыпсть Костя Гуслистого в останг роки роботи в 1иститут1 iCTopii

АНУРСР (1949-1952pp.). С. 440-443; Ср.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки отечествен­ной историографии. Л., 1990. С. 12.

[8]Мавродин В. В. Основные этапы этнического развития русского народа//ВИ. 1950. №4.

С. 55-70.

[9]Однако в докладной записке от 23 августа 1952 г. на имя секретаря ЦК ВКП(б) М. А. Суслова, подписанной А. Румянцевым, А. Лихолатом, эта статья В. В. Мавродина не учитывается. Крити­куя редакционную политику журнала «Вопросы истории» за слабую координацию и недостаточ­ное направление усилий советских историков в русле разработки «важнейших исторических про­блем, ставших перед исторической наукой после опубликования трудов И. В. Сталина по языко­знанию», сказано, что за два истекших года опубликована только одна статья по этногенезу. См.: Третьяков П. Некоторые вопросы происхождения народов в свете произведений И. В. Сталина о языке и языкознании // ВИ. 1950. № 10. С. 3-18.

Поскольку работа ленинградского профессора была помещена в №4 за 1950 г., а это происходило до выхода работы И. В. Сталина, работники агитпропа ЦКВКП(б) не посчитали возможным при­общить ее к положительным показателям деятельности «Вопросов истории». См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 133. Ед. хр. 293. Заметки и справки Отдела и подотдела исторических наук, проекты постанов­лений Совета Министров СССР, решения, письма и заключения Внешнеполитической комиссии ЦКВКП(б), Академии наук СССР, Институтов истории, славяноведения и востоковедения, о ме­рах по улучшению работы журнала «Вопросы истории» в свете трудов И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». Июнь 1952 г. — март 1953 г. (253 лл.). Л. 151.

[10]Сталин И. Марксизм и вопросы языкознания. М., 1950. С. 12-13.

пСм.: Юсова Н. Генезис концепцп давньорусько! народност] в ]сторичнш наущ СРСР (1930- Ti — перша половина 1940-хрр.). С. 238, 303-323.

[12]Эти попытки впервые рассмотрены в работе: Юсова Н. Метаморфоза украшсько! радянсько1 ]сторюграфп в ошнц! подп приеднання Украши до Pocii в 1654 р.: в1д «абсолютного зла» до «без- умовного блага» //Краезнавство. 2003. №1-4. С. 98-105; и в совместной статье: Юсова Н.М., Юсов С. Л. Проблема «приеднання» Украши до Pocii' в оцшщ 1сторикт УРСР кшця 30- х — nepnroi половини 40-хрр.//У1Ж. 2004. №5. С. 96-121. См., также: Юсова Н. Генезис концепцп давньоруськоУ народности в юторичшй наущ СРСР (1930-Ti — перша половина 1940-хрр.). С. 247­252.

[13]Впервые на роль этого фактора для официозной легитимации концепции указано в статье: Юсова Н. Наукова д1яльшсть Костя Гуслистого в останш роки роботи в 1нститут1 icTopil АНУРСР (1949-1952 pp.). С. 440.

[14]Сам Л. В. Черепнин в лекции «Основные этапы закрепощения крестьян в России» от 14 фев­раля 1964 г., прочитанной для слушателей Академии общественных наук при ЦК КПСС, называет серию дискуссий конца 1940 — начала 1950-х годов интересными, оживленными, а главное, орга­нически возникшими в связи с потребностями исторической науки, когда требовалось разрешить накопившиеся острые вопросы. Поднятые во время многочисленных диспутов проблемы оказались тесно переплетенными между собой. Считаем целесообразным привести пространную цитату из лекций Л. В. Черепнина, где от первого лица и непосредственного участника описываемых событий изображается картина специфики состояния исторической науки; ученый, применяя прием сопо­ставления, еще более контрастно вскрывает наметившуюся к середине 1950-х годов догматизацию истории. «. . .В 1949, 1950 и 1951 годах были проведены две интересные дискуссии по проблемам периодизации исторического процесса. И шла речь, конечно, об истории Руси. Эта дискуссия шла, главным образом, на страницах журнала „Вопросы истории»—ставился вопрос о периодизации феодализма и капитализма. Но она вышла за рамки журнала. Был целый ряд дискуссий в от­дельных учреждениях, в частности, в АОН. Я очень хорошо помню эту дискуссию — оживленную, интересную, хотя и со всеми недостатками, которые были свойственны тому времени. Был постав­лен и решен целый ряд интересных вопросов, и сейчас знакомство с этой дискуссией было бы для нас весьма интересно, с учетом, конечно, что там отразились и недостатки, свойственные тому вре­мени. Гораздо меньше значение имела дискуссия, которая была проведена в 1953 — 54 гг., тоже на страницах журнала „Вопросы истории» об основном экономическом законе феодализма. Как она возникла? Она возникла не органически, т. е. не потому, что наука требовала разрешения данного вопроса, а возникла под влиянием времени. Появилась работа Сталина „Экономические проблемы социализма в СССР». Там он дал формулировку экономической сути капитализма, экономического закона капитализма, а историки решили, что нужно дать точную формулировку экономического закона феодализма. Как пошла эта дискуссия? Стали искать определение точной формулы и хоте­ли ее построить по тому образцу, который был дан Сталиным применительно к капитализму ... А дело шло о словесной формулировке, приближающейся к той, которую дал Сталин для капитали­стической формации. Эта дискуссия носила догматический характер. Вот та дискуссия, которая прошла перед этой, была интересной, там были ошибки и достижения. Это был действительно творческий подход к вопросу. А здесь даже логически не додумано получилось. Поэтому дискус­сия эта, с моей точки зрения, не представляет творческого интереса». — РГАСПИ. Ф. 606. On. 1. Д. 215. Стенограмма лекций кафедры истории Советского общества. 1953 г. — 1964 г. (205 л.). JI. 89­90.

[15]К сожалению, из-за плохой сохранности и рассредоточенности фондов Института истории АН СССР они хранятся в двух архивах — Научном архиве Института российской истории РАН (НАИРИРАН) и АРАН (Ф. 1577), пока не удалось отыскать дело, где были бы представлены до­кументальные материалы, иллюстрирующие ход дискуссии.

[16]Смирнов И. И. Общие вопросы периодизации истории СССР //ВИ. 1950. №12. С. 95.

[17]В. Д. Греков 20 марта 1951г. во время обсуждения Постановления Бюро отделения истории и философии АН СССР о работе журнала «Вопросы истории» указывает: «.. .серьезной критике в Институте Истории Академии Наук подверглись доклады Пашуто и Черепнина, которые по­пытались обобщить материалы дискуссии по вопросам периодизации феодальной формации». — АРАН. Ф. 457. On. 1 (1945-1956 гг.). Д. 195. Стенограмма объединенного заседания Бюро отделения истории и философии и Ученого совета Института истории АН СССР 20/III. 1951г. по рассмот­рению работы журнала «Вопросы истории». Постановление Бюро о работе журнала 31 / III. 1951 г.

20   марта 1951г. — ? (116 л.). Л. 11.

В дальнейшем, по ходу выступления, Б. Д. Греков называет Л. В. Черепнина «верным другом журнала», но все же критикует сотрудников за недостаточную проработку трудов И. В. Сталина. — Там же. Л. 29.

[18]Пашуто В., Черепнин Л. О периодизации истории России эпохи феодализма //ВИ. 1951. №2. С. 52-80. См. также: Черепнин Л. В. Вопросы методологии исторического исследования: Теоретические проблемы истории феодализма. М., 1981. С. 72-104.

[19]Пашуто В., Черепнин Л. О периодизации истории России эпохи феодализма. С. 58.

[20]В институте истории АНСССР//ВИ. 1951. №5. С. 137-139. См., также: Юсова Н.М. Генеза концепту «давньоруська народшсть» у радянськш юторичшй науц1. С. 74-77.

[21]Там же. Л. 1.

[22]См., напр.: Юсова Н. Генезис концепцп давньорусько'! народноси в юторичшй наущ СРСР (1930-Ti — перша половина 1940-хpp.). С. 158, 242, 243, 326, 336.

[23]АРАН. Ф. 142. On. 1. Д. 363. Протоколы подготовительного совещания по методологии этноге­нетических исследований. 8 февраля —19 марта 1951 г. На 33 л. Я. 1, 5, 8, 9, 11, 17, 30.

[24]АРАН. Ф. 142. On. 1. Д. 371. Л. 121.

[25]8 февраля 1951 г. на первом рабочем совещании А. Н. Насонов назвал свой будущий доклад «К вопросу об образовании русской народности» (Там же. Д. 363. Л. 9). Отметим, что в деле из фонда Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР, когда речь идет о повест­ке дня совещания 1 декабря, фиксируется другая формулировка докладов утреннего заседания: «1. Б. А. Рыбаков. К вопросу об образовании древнерусской народности. 2. А. Н. Насонов. Образо­вание древнерусской народности» (АРАН. Ф. 142. On. 1. Д. 373. Л. 1 (об.)).

[26]АРАН. Ф. 1909. On. 1. Д. 155. Л. 28.

[27]Ры баков Б. А. К вопросу об образовании древнерусской народности//Тезисы докладов и выступлений сотрудников Института истории материальной культуры АН СССР подготовленных к совещанию по методологии этногенетических исследований. М., 1951. С. 15-22.

[28] АРАН. Ф. 1909. On. 1. Д. 155. Л. 29-46.

[29]Там же. Л. 39.

[30]Там же. Л.З.

[31]Если предельно точно излагать факты, то следует привести дословное подтверждение, зафик­сированное в архивном деле: «Насонов А. Н.

Читайте также: