ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » » Утверждение феодального строя в скандинавских странах (XI—XIII вв.)
Утверждение феодального строя в скандинавских странах (XI—XIII вв.)
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 19-12-2014 00:59 |
  • Просмотров: 3584

От рабовладения — к эксплуатации зависимых крестьян. Осо­бенности скандинавского феодализма

Древнескандинавское общест­во уже во времена викингов состояло из трех ос­новных слоев — родовой знати, свободных землевладельцев-воинов и зависимого люда, включая рабов. От сложившегося классового общества его отличало то, что главная масса населения еще не под­вергалась систематической эксплуатации со стороны короля и знати. Скандинавский земледелец-воин (так называемый бонд) имел не только сородичей-домочадцев, землю и скот, но также рабов и зависимых (вольноотпущенников). Между ним и знатным челове­ком— ярлом и даже конунгом — не было пока непроходимой со­словной грани. Другим отличием древнескандинавского общества от сложившегося классового общества была крепость родственных, родовых связей. Эти кровные узы еще долго соединяли имущего и неимущего скандинава.

Древнескандинавское общество было, таким образом, уже ран­неклассовым и вместе с тем патриархальным. Оно уже знало глу­бокую пропасть между свободным и рабом, но внутри свободных не было четкого классового разделения, а рабы составляли лишь малую, второстепенную часть трудящегося населения. То была крайняя, последняя ступень варварского общества.

Уже во времена викингов в Скандинавии возникли зачатки иных, феодальных отношений: это наследственное землевладение, неимущий или малоимущий свободный люд, окружавший состоя­тельного или знатного человека и получавший от него участки земли в пользование, причем на такие участки сажали и рабов; система даней, угощений, кормлений, служившая источником существова­ния для королей с их дружинниками; наконец, земельные владения католической церкви и право верховной собственности королей на всю подвластную им территорию.

Этим зачаткам нового, феодального строя еще предстоял нема­лый срок развития, прежде чем скандинавское общество стало фео­дальным, т. е. разделилось на два основных класса: поземельную знать — военнослужилую и духовную — и угнетенное ею и (или) государством крестьянство. Раньше и полнее всего новые отноше­ния восторжествовали в Дании (уже в XII в.), затем в Норвегии и Швеции (XIII в.), позже всего в Исландии и Финляндии (XIII—XIV вв.). Степень феодализации зависела от двух обстоятельств: удельного веса земледелия и близости к зоне классического фео­дального строя — Западной Европе.

С прекращением экспансии викингов сельское хозяйство стало главным источником доходов знати в Скандинавии. В XII—XIII вв. население повсеместно и быстро увеличивалось. Основывались ты­сячи новых поселений, расчищались и распахивались пустоши — продолжалась внутренняя колонизация. Земледелие велось по-раз­ному на плодородных равнинах датских островов и равнинной части Скандинавского полуострова, где применялись двухполье и трех­полье, тяжелый плуг с отвалом, и на лесных расчистках Средней Швеции и Финляндии, где лес выжигали и сеяли несколько лет под­ряд в удобренную золой почву. На мелких же горных пашнях Нор­вегии сплошь и рядом вообще обходились одной мотыгой и сеяли лишь яровые культуры, например ячмень. В Исландии, во многих районах Норвегии и Швеции, особенно в северной и возвышенной частях Скандинавского полуострова, главным занятием оставалось животноводство. В горных районах скот летом перегоняли на вы- соколежащие пастбища, где имелись постоянные станы-сетеры.

Суровые почвенно-климатические условия наряду с обилием лес­ных, водных, а также ископаемых (в средней части Скандинавского полуострова) богатств обусловили многоотраслевой характер крестьянских хозяйств большинства районов Скандинавии. Рыбо­ловство, охота на пушного зверя, добывание железа, меди, серебра, изготовление различной утвари и инвентаря из дерева, металла, кожи, кости — все это издавна было хорошо знакомо скандинав­ским бондам.

В районах, наиболее пригодных для земледелия,— на большей части Дании (включая Сконе), в Юго-Восточной Норвегии, Сред­ней Швеции — быстро росло крупное землевладение, прежде всего королей и католической церкви. На лучших землях короли, еписко­пы, монастыри, светская знать устраивали крупные хозяйства, име­ния. В районах же скотоводческих и промысловых — на Севере, в горах и лесах — короли и церковь довольствовались сбором на­логов.

Замок в Або. Финляндия. Начат около 1300 r.

 Замок в Або. Финляндия. Начат около 1300 r.

Образование класса эксплуатируемых крестьян шло нескольки­ми путями. Во-первых, обедневшие бонды продавали, закладывали либо дарили свои земли более состоятельным сородичам, соседям или церкви, а затем продолжали обрабатывать ту же землю в ка­честве арендаторов, держателей. В Швеции и Дании таких держа­телей называли «ландбу» (в Дании позже — «фестеры»), в Норве­гии и Исландии — «лейлендингами». Во-вторых, поднятые и освоен­ные по мере колонизации земли зачастую объявлялись королевской собственностью. Нередко колонизацию возглавляли знатные люди или монастыри, и тогда новые угодья становились их собственно­стью. В обоих случаях расширялся круг крестьян — держателей чужой земли. В-третьих, менялось положение рабов — их сажали на землю и экономически они уже были мало отличимы от осталь­ных держателей. Рабам все чаще давали свободу, но и в качестве вольноотпущенников они оставались зависимыми людьми. Бывшие рабы и составили прослойку безземельного люда, трудившегося по найму. Найм этот постепенно приобретал принудительный харак­тер — бедняк, нигде не служивший, считался бродягой, преступ­ником и преследовался. Часть наймитов, оседавшая у одного хозяи­на, получала от него в пользование небольшой участок земли с избой. Так образовался низший слой крестьянства Скандинавии — хусмены. В-четвертых, обложение бондов-собственников в пользу короля становилось все более регулярным и тяжелым. Часть их обязанностей — особенно служба в ополчении — заменялась нало­гами, так что экономически и они сближались с держателями.

Положение крестьянства в средневековой Скандинавии имело ряд особенностей, определявших слабость скандинавского феода­лизма. Держатели чужой земли не были прикреплены к землевла­дельцу ни лично, ни поземельно и только в Дании подчинялись его полицейско-административной власти. Крестьяне-арендаторы по объему своих гражданских прав мало уступали собственникам. Условия арендного договора еще долго Определялись древними, дофеодальными обычаями. Держатели продолжали нести государ­ственные повинности, хотя и в гораздо меньшем объеме, чем бон­ды-собственники. Даже после замены личного участия в ополче­нии — ледунге — постоянным налогом бонды, как собственники, так и держатели, должны были иметь свое «народное оружие» для пе­шего боя: крестьянское ополчение, особенно в Норвегии, не исчезло вполне и в век рыцарей. Вместе с тем лично свободные арендаторы Скандинавии не имели в отличие от западноевропейских крепост­ных вилланов и сервов прочных прав на обрабатываемую ими зем­лю, оставались ее срочными съемщиками.

Бонды-собственники удерживали в Скандинавии прочные пози­ции и в конце рассматриваемого периода. В Дании, Норвегии, Ис­ландии им все еще принадлежала немалая, хотя и меньшая часть обрабатываемых земель; в Швеции же и Финляндии они по-преж­нему владели большей частью используемых для сельского хозяй­ства площадей. Верхушка бондов-собственников по закону была ограждена от перехода их земель в чужие руки: при отчуждении их наследственной земли — «одаля» (в отличие от благоприобре­тенной) родственники имели преимущественное право ее покупки. Средневековое скандинавское законодательство стесняло  и даре­ние земли церковным учреждениям — важный источник роста феодального землевладения на континенте. Верхушка бондов (одальманы, хольды) сама эксплуатировала рабов, а затем неиму­щих свободных и составляла устойчивый промежуточный слой между рядовым крестьянством и знатью.

Природные условия, в особенности за пределами датских остро­вов, южной части Скандинавского полуострова и Шлезвига, меша­ли образованию крупных хозяйств, поэтому отработки, барщина в хозяйстве собственника земли, в господском имении составляли обычно лишь меньшую часть уплачиваемой ими феодальной рен­ты. Хозяйственная самостоятельность скандинавского крестьянства была, следовательно, куда большей, нежели на территории собст­венно Западной Европы.

Сравнительно большую роль в жизни средневекового сканди­навского крестьянства, да и всех скандинавов, по-прежнему играли кровнородственные узы. Сохранялись, особенно у норвежцев, пе­режитки патриархальной большой семьи. Вплоть до XIII—XIV вв. законом допускалась кровная месть. Широкий круг родственников с обеих сторон участвовал в системе штрафов, судебных доказательств и преимущественной покупки наследственной земли.

Важной, неотъемлемой частью хозяйственной и общественной жизни скандинавского (как и всего европейского) крестьянства была в рассматриваемый период соседская община. Крестьяне на правах семейной собственности владели приусадебным участком, пашней, лугом, не говоря уже о движимом имуществе и усадьбе. Наряду с этим односельчане или (в Норвегии и вообще там, где селились хуторами) соседи сообща владели и пользовались общин­ными угодьями — пастбищами, лесами, водоемами данной местно­сти (альменнинг, альменда). Пашни односельчан лежали череспо- лосно и обрабатывались'по общему распорядку, раз навсегда за­веденному и одобренному сельским сходом. В случае основания новой деревни, освоения новых посевных площадей применялись определенные способы наделения соседей землей в разных полях, хороших и плохих. Эти же способы применялись при периодических переделах пашен и лугов между бондами. Следовательно, собствен­нические права бондов ограничивались общинными распорядками. Между бондами отнюдь не было имущественного равенства, и вла­делец большего приусадебного участка («тофт», «тамт») получал и больший пахотно-луговой надел (правило: «усадьба — мать на­дела»), и большие права пользования общинными угодьями. Не существовало и круговой поруки — коллективной ответственности в уплате податей. Наибольшее значение собственно сельская, дере­венская община получила в Дании, где она стала также единицей местного самоуправления.

Образование централизованных феодальных монархий. Конец республики в Исландии.

Параллельно с процессом подчинения ра­нее полноправных свободных земледельцев-бондов и превращения их в эксплуатируемый класс крепла королевская власть в каждой из трех стран. Раньше всего централизованная феодальная монар­хия сложилась в Дании.

Средневековая Дания сильно обогнала своих скандинавских со­седей. У датского короля было гораздо больше подданных, чем у шведского и норвежского вместе. На рубеже XI—XII вв. здесь уже было несколько городов: Слесвиг (позже Шлезвиг), Ольборг, Ор­хус, Рибе — на Ютландском полуострове; Роскилле — на острове Зеландия; Оденсе — на острове Фюн; Лунд — на юге Скандинав­ского полуострова. С половины XII в. число их стало быстро расти. В 1167 г. был основан Копенгаген. Ремесло и промыслы в Дании раньше отделились от сельского хозяйства, раньше сложился класс городских купцов и ремесленников. В XIII в. на побережье Скандинавского полуострова (в области Сконе) устраивались крупнейшие осенние ярмарки, славившиеся в особенности рыбны­ми торгами.

В Дании уже к середине XI в. распространилось христианство. Католическая церковь всячески поддерживала, особенно на пер­вых порах, централизаторскую политику датских королей. Епис­копы стали их ближайшими советниками. Короли в свою очередь наделяли церковь землями и привилегиями. Верные королю родо­витые датчане нередко получали епископский сан.

Центр ализаторская политика королей, особенно стремление их ко взиманию постоянных налогов, встречала яростное сопротивле- . ние у части родовой знати и у бондов, т. е. независимых и воору­женных мелких землевладельцев-собственников. Во время народ­ного восстания был убит датский король Кнут (1086), объявленный затем святым. В середине XII в. в Дании разыгралась кровопролит­ная борьба крупнейших феодалов за королевский престол. Распря тянулась четверть века и завершилась в 1157 г. общепризнанной победой короля Вальдемара I (1157—1182), прозванного затем Великим. При нем началось возведение каменных укреплений и замков, нужных датчанам для обороны с юга, от германских импе­раторов и князей. Вальдемар добился канонизации своего покой­ного отца (убитого соперниками) и коронации своего сына Кнута еще при своей жизни. Этим был сделан важный шаг к укреплению королевской власти в Дании.

Преемники Вальдемара Великого — его сыновья Кнут VI (1182—1202) и особенно Вальдемар II Победитель (1202—1241) продолжали дело отца. Была учреждена королевская канцелярия, должности канцлера,дроста (казначея),маршала (военачальника). Королевские доходы выросли. Король взял на себя охрану порядка в стране и издание законов, которые затем одобрялись областными собраниями — тингами. Были также впервые записаны област­ные законы — своды обычного права (из них особенно важен Ют­ландский закон 1241 г.). При Вальдемаре II (раньше, чем в дру­гих странах Скандинавии) уже вполне сложилась система сосло­вий датского феодального общества.

В Норвегии с ее горным ландшафтом и громадной протяжен­ностью процесс феодальной централизации занял не сто, а более полутораста лет от окончания набегов викингов (середина XI в.) и сопровождался еще более яростными, чем в Дании, внутренними усобицами. Неоднократные попытки подавить сепаратизм местной знати и наладить исправное взимание податей с вольных норвеж­ских бондов-собственников срывались. В середине XII в. королев­ский престол стал, как и в соседней Дании, предметом кровопро­литных раздоров между многочисленными претендентами. Нор­вежские бонды подчас с оружием в руках сопротивлялись расту­щему гнету феодального государства и его союзника — церкви. Они охотно поддерживали претендентов на престол, самозванцев, в ко­торых не было недостатка при отсутствии прочного порядка пре­столонаследия.

Церковь в Боргунне. Западная Норвегия, XII в.

 Церковь в Боргунне. Западная Норвегия, XII в.

Сплочение норвежских (как и шведских) областей тормозилось слабостью города, бедностью и малочисленностью горожан. Одна­ко со второй половины XI в. вырастают и норвежские города — старейший Нидарос (возник ок. 997 г., позже назван Тронхейм), важнейший атлантический порт Берген, а также Ставангер, Тенс- берг, наконец, Осло, основанный как раз в середине XI в. и став­ший с конца XIII в. королевской резиденцией.

При короле Магнусе IV Эрлингсоне в 1174 г. началось восста­ние «биркебейнеров» («березовоногих», «лапотников»). Поначалу это было движение обездоленных крестьянскцх низов. Их воору­женные отряды укрывались в лесах и оттуда нападали на зажиточ­ные поселения. Одного из своих вождей Сверрира Сигурдарсона (ум. в 1202 г.), бывшего священника с Фарерских островов, пов­станцы провозгласили королем. Сверрир показал себя крупным политиком. В борьбе с законным королем он постарался обуздать или избавиться от компрометировавших его деклассированных «разбойников» и «бродяг». Сверрир привлек на свою сторону часть зажиточных бондов и старинной местной знати.

После победы над Магнусом IV и гибели последнего (1184) Сверрир действительно сел на престол и роздал титулы и кормле­ния своим приверженцам (дружине — «хирду»). Власть на местах перешла к новым королевским наместникам незнатного происхож­дения— сюсельманам. Бывший народный вождь Сверрир и осо­бенно его внук Хакон IV (1217—1263) централизовали, наконец, Норвегию в первой половине XIII в., подавляя новые мятежи и знати, и крестьян-бондов. Были учреждены канцелярия и государ­ственный совет, королевская дружина превратилась в наследствен­ное сословие дворянства, причем верхушка ее получила заимство­ванные с юга титулы баронов и рыцарей. Наследственной стала и власть норвежских королей. При короле Магнусе VI Исправителе Законов (1263—1280) областные законы были заменены общегосу­дарственным уложением — первым в Скандинавии.

В Швеции связь между областями была еще слабее, чем в Нор­вегии, а процесс феодальной централизации растянулся более чем на два столетия. Новый подъем балтийской, преимущественно ган­зейской торговли с половины XII в. способствовал росту шведских городов, захиревших с упадком арабо-скандинавского транзита времен викингов. В XIII в. таких городских поселений было уже немало и на побережье, и внутри страны (Сигтуна, Кальмар, Лёдесе, Арбуга, Евле, Иёнчегшнг, Норчёпинг), и горожане усерд­но поддерживали централизаторскую политику королей. С конца IX в. наладилось тесное сотрудничество королей и церкви, а по­длинное усиление центральной власти наступило в середине XIII в. при ярле Биргере — ближайшем помощнике короля Эрика XI. Пос­ле смерти последнего и прекращения его рода Биргер добился избрания на престол в 1250 г. своего сына Вальдемара I (начало так называемой династии Фолькунгов). Биргер ярл, фактический правитель Швеции до своей смерти (1266), подавил мятеж знати, основал Стокгольм (1253), заменил ополчение—ледунг—одноимен­ным поземельным налогом, впервые издал законы, получившие силу по всему королевству. При втором сыне Биргера — короле Магнусе Ладулосе (буквально «Амбарный замок», 1277—1290) и в Швеции стали, наконец, возводиться каменные замки как центры административного округа. Наместник короля становился одновре­менно держателем «замкового лена». И для Швеции была, таким образом, характерна государственно-ленная система. Параллельно сложилось сословное деление общества, образовалось рыцарство («фрельсе»). На протяжении XIII в. возникли высшие государст­венные должности (канцлер, маршал, дроте — в Швеции судья) и совещательный орган при короле — государственный совет (рикс- род) из светской знати и духовенства.

Таким образом, основные черты скандинавского феодализма сложились в XIII в.: феодализировались хозяйство, общество и.го­сударственное управление. По сравнению с Францией и Англией, со странами Центральной Европы феодальные порядки в Сканди­навии были, однако, незрелыми, незавершенными.

При всем своеобразии общественного развития скандинавских стран развитие Исландии в X—XIII вв. было совсем уже единст­венным в своем роде. Строй народоправства — своеобразной дофео­дальной республики (исл. «тьоудвельди»), где государственная власть так и не отделилась от общества,— продолжал существо­вать и в рассматриваемый период. Его социально-экономической основой было общество свободных бондов — собственников земли и скота, трудившихся вместе со своими рабами, а позже вместе со своими наемными работниками. Это сочетание свободы экономи­ческой и политической, а также долгий мир и выделили ранне­средневековую Исландию из остальных скандинавских стран.

Отсутствие военных потребностей помешало сложиться власти короля в Исландии и по окончании викингских походов. Общая бедность исландцев, их оторванность от других стран замедлили процесс имущественного и классового расслоения. В то время как в других скандинавских странах усиливалось земельное неравен­ство, росло крупное землевладение, в Исландии, напротив, в XI в. были поделены крупные владения знатных родов, потомков перво­поселенцев — вероятно, единственный случай в средневековой Европе. Тем самым были упрочены основы исландского республи­канского устройства. Своеобразный демократический характер на­долго сохранила и христианская церковь в Исландии. Новое веро­исповедание было принято решением альтинга в 1000 г. Епископ избирался на альтинге наряду с другими доверенными лицами.

В XII в. вновь усилился процесс сосредоточения земель и власти в руках нескольких знатных родов. В XIII в. три-четыре таких се­мейства боролись за власть как между собой, так и с двумя мест­ными епископами. Католическая церковь и в Исландии постепенно набирала силу: церковный кодекс 1275 г. уже отвечал духу конти­нентального канонического права. Враждуя между собой, исланд­ские магнаты, светские и духовные, обращались за поддержкой к ближайшему крупному государю — королю уже феодальной Нор­вегии. В 1262 г. между альтингом и королем Норвегии Хоконом IV был заключен договор об унии — так называемый Старый дого­вор. Исландцы принесли клятву верности королю и обязались пла­тить ему ежегодный налог при условии поддержания мира, сохра­нения древних местных учреждений и подвоза зерна на остров. Однако договор 1262 г. означал конец независимости Исландии.

Феодализация государственного управления и образование со­словий. Эпоха викингов оставила после себя наряду с сильными кровнородственными связями и рабством также развитую систему народных собраний — тингов, решавших широкий круг вопросов и прежде всего творивших суд, утверждавших различные сделки и пр. На тингах присутствовало все свободное мужское население, хотя решающее слово принадлежало богатым и знатным бондам — толкователям обычного права (лагманам). На всей массе свобод­ного населения лежала обязанность по обороне страны — лединг (ледунг, лейданг). Бонды были вооруженными землевладельцами, сообща сооружали боевые корабли и составляли их экипажи. В це­лях равномерного распределения воинской повинности и ведения судебно-административных дел каждая из скандинавских стран де­лилась на мелкие территориальные единицы (сотни — «хундрад», «хундари»; округа — «херад», «херред»). Те объединялись в более крупные области («сюсла», «фюльки»), имевшие общий суд и свое областное законодательство. Каждая из таких областей представ­ляла собой более или менее замкнутое географическое целое, и на­селение ее восходило к одному из древних скандинавских племен.

 Скандинавские страны в средние века

Скандинавские страны в средние века

Записанные в XII — начале XIV в. скандинавские областные законы в полной мере отражают эту еще дофеодальную разобщен­ность каждой из скандинавских стран, лишь в слабой степени пре­одоленную примитивными государственными объединениями эпохи викингов. На непрочность центральной власти в ту эпоху указывает отсутствие правильного престолонаследия. Сплошь и рядом коро­левская власть добывалась в вооруженной борьбе претендентов, и победитель получал затем признание у местной знати и всей вер­хушки бондов на областных тингах. В Швеции, например, новый король объезжал с этой целью центральные области по строго установленному маршруту (Эриксгата).

Для усиления своей власти скандинавские монархи принимали целый ряд мер: вводили постоянные налоги, чеканили монету назначали представителей местной власти, вознаграждая их вре­менной передачей королевской земли или королевского права на получение какой-либо доходной статьи (первоначально права на угощение, кормление — «вейцла»). В Норвегии и отчасти Швеции такие королевские агенты на местах, пользующиеся землей в обес­печение службы, именовались лендрменами, т. е. людьми, получив­шими землю. Короли, особенно с XIII в., уже сооружали каменные замки-крепости, направляли в эти замки своих приближенных и поручали им управление, сбор налогов, охрану порядка, содержа­ние крепости и военное командование в прилегающем обычно крупном районе страны. В награду, в обеспечение службы королев­ский агент (по-разному именуемый, например фогт) получал право удерживать в свою пользу часть доходов. Вверенный ему таким образом район стал именоваться немецким словом «лен», иначе «замковый лен», слоттслен. Выделялись и «княжеские лены» для младших линий королевских фамилий, например Шлезвиг в Дании. Часть ленов предоставлялась, напротив, на более жестких усло­виях подотчетной сдачи королю всех поступлений, кроме установ­ленного минимума, — так называемые подотчетные лены. Хотя эти земельные пожалования в Скандинавии, как правило, были сроч­ными, временными, а не наследственными в отличие от Франции или Германии, налицо были сознательная передача королевских доходов знатным лицам в обмен на верную службу, феодализация государственного управления.

Феодализации способствовали и потребности военного рода. Крестьянское ополчение не могло тягаться с профессиональным рыцарством и должно было уступить ему место главной боевой силы государства. Рыцарское же дело было по плечу только бога­тому землевладельцу, имевшему зависимых люд^й для ведения своего хозяйства. Постепенно воинская повинность рядовых бондов заменялась натуральными и денежными поборами, а рыцари, яв­лявшиеся на службу с конем и тяжелым вооружением, получали налоговые льготы. Процесс завершился в XIII в. законодательными актами, избавившими рыцарей в разной мере от уплаты налогов. Всего раньше налоговый иммунитет для себя и своих держателей получили датские «херреманы» по закону 1241 г. В Швеции избав­ленные от уплаты налогов землевладельцы-рыцари (постановление 1280 г.) стали именоваться «освобожденными» — «фрельсе». Более слабое норвежское рыцарство добилось налогового иммунитета лишь в виде привилегий короля отдельным лицам. Такие привиле­гии жаловались и отдельным церковным учреждениям страны. От­ныне в Скандинавии между тяглым бондом и рыцарем легла со­словная грань. Долгое время, впрочем, грань эта была преодоли­мой: зажиточный бонд, способный нести конную ратную службу, переходил в разряд рыцарей.

Усилению власти королей служили и издание ими первых обще­государственных законов, например об особых наказаниях за наи­более тяжкие преступления, об освобождении от уплаты налогов, и запись старинных областных законов с последующим одобрением некоторых из н.их короля-ми (XIII—XIV вв.).

По мере укрепления королевской администрации хирели ста­ринные демократические учреждения — тинговые судебные собра­ния, созывавшиеся в областях или округах.

Активную роль играла в процессе феодальной централизации католическая церковь. Христианство в Скандинавии распространя­лось медленно, дольше всего в Швеции, где оно утвердилось лишь во второй половине XII в. У церкви и королевской власти был зачастую общий противник — местная родовая знать, вольные бон­ды, державшиеся языческих верований и не желавшие воздавать «ни богу, ни кесарю». Разделение той или иной страны на епархии и приходы, решающее влияние королей на назначение епископов, раздача соборам и монастырям земель и судебно-налоговых при­вилегий (иммунитетов), наконец, введение церковной десятины — все это способствовало укреплению самой церкви и поначалу централизации соответствующей страны. Актом коронации церковь заново освятила власть королей, принявших христианство. Однако церковь и как учреждение сверхнациональное, космополитическое, и как крупнейший феодальный землевладелец вскоре столкнулась с королевской властью. Такие столкновения начались со времен наибольшего усиления папства, т. е. с конца XII в.

Скандинавские феодальные государства на пути внешних заво­еваний.

По мере внутренней консолидации каждое из трех север­ных королевств переходило к завоевательной внешней поли­тике. Их завоевания теперь часто принимали форму крестовых походов.

Датская феодальная экспансия связана с именами Вальдема­ра I Великого и его сыновей — Кнута VI и особенно Вальдемара II Победителя. Вальдемар I покорил земли балтийских славян — вендов, включая остров Рюген. Однако большую часть своих за­воеваний датчанам в начале XIII в. пришлось уступить германским князьям. Кратковременный характер носили и датские завоевания в приэльбской Германии (Голштинское графство, города Любек, Гамбург). В 1219 г. удачный крестовый поход принес Вальдема- ру II обладание Северной Эстонией, включая город Ревель. Против датских и немецких захватчиков-крестоносцев было направлено крупное восстание эстонских племен в 1222—1223 гг., поддержан­ное русскими. Бремя великой балтийской империи было не под силу датчанам. Потерпев поражение от немецких князей при Борн-хеведе в 1227 г., они растеряли все свои завоевания, кроме Рюгена и Северной Эстонии, которую в 1238 г. заново поделили с Ливон­ским орденом. На рубеже 30—40-х годов датские рыцари участво­вали в безуспешных нападениях ливонских крестоносцев на Нов­город и Псков.

Около 1157 г. при короле Эрике (впоследствии прозванном Свя­тым) состоялся первый шведский крестовый поход в Финляндию. Однако еще в начале XIII в. завоевание Финляндии, поощряемое римским папой, продвигалось туго. Новых крупных успехов до­бился в середине века ярл Биргер, продвинувшийся в глубь Юж­ной Финляндии (область Тавастланд). В целях закрепления своих новых завоеваний в Финлядии, а также установления своего конт­роля за торговлей с Северо-Западной Русью шведские феодалы двигались дальше на восток — к Ладоге и Неве. 15‘июля 1240 г. их войско было разбито в Невской битве новгородским князем Алек­сандром Ярославичем.

В дальнейшем, пользуясь ослаблением Руси вследствие мон­гольского ига, шведы возобновили свою экспансию, покорили За­падную Карелию и в 1293 г. основали крепость Выборг. Однако но­вая попытка овладеть устьем Невы (1300—1301) шведам не уда­лась. Не ограничиваясь обороной, новгородцы отвечали военными походами в глубину Финляндии (1310-е годы). В 1323 г. был за­ключен при посредничестве немецких купцов-ганзейцев первый русско-шведский'мирный договор (Ореховецкий). Карелия была разделена, причем основная ее часть — Приладожье — шведам не досталась. Договор закрепил новгородско-шведскую границу, шед­шую от восточной оконечности Финского залива к северному краю Ботнического залива.

Большая часть шведской Финляндии в XIII в. еще оставалась почти необитаемой. В полярной тундре кочевали саамы (лопари) — рыболовы и охотники, жившие еще в условиях родового строя. Финское население, потесненное шведскими колонистами от моря, сосредоточивалось в южных внутренних районах — Сатакунте, Та- вастланде, Саволаксе. Шведы издревле жили на Аландских остро­вах, а в XII—XIII вв. освоили Юго-Западное побережье Финлян­дии (собственно Финляндия) и северный берег Финского залива (Нюланд). Финское население несло в поль% захватчиков разно­образные натуральные повинности и платило подати — сначала пушниной, а впоследствии зерном и деньгами. Шведское господст­во в Финляндии повлекло за собой образование сословий дворян и духовенства, в том числе из коренного населения, и рост крупного частного (светского и духовного) землевладения.

Более скромные возможности для экспансии были у норвеж­ских королей. На протяжении XIII в. они утвердили свое пошатнув­шееся господство на островах восточной части Северной Атланти­ки - Оркнейских, Шетландских, Фарерских. В 1262 г. им вместе с Исландией досталась и Гренландия. Крайний Север современной Норвегии все еще был весьма слабо заселен кочующими саамами (норвежское их наименование — финны, отсюда название обла­сти— Финмарк). Норвежские сборщики дани все еще не могли добиться от них полного послушания. В первой половине XIII в. развернулась колонизация северо-восточной окраины Норвегии: в 1307 г. были сооружены церковь, а затем и крепость на Вардё — островке в Баренцевом море. У поселенцев происходили нередкие столкновения с восточными соседями — карелами и их покровите­лями — новгородцами. Вооруженные столкновения завершились мирным договором 1326 г., подписанным в Новгороде. Договор не устанавливал определенной государственной границы, но преду­сматривал сбор дани норвежцами («мурманами») и новгородца­ми с кочующих саамов на обширных просторах Финмарка и «Тер­ской земли» (Кольского полуострова).

Язык, письменность и культура скандинавов в пору развитого средневековья.

В XII—XIII вв. произошли важнейшие изменения в языке, письменности и духовной культуре. Процесс образования скандинавских народностей, начавшийся еще в предшествующий период — во времена викингов,— теперь усилился. Не утрачивая тесного племенного и языкового родства, каждая из четырех на­родностей теперь отчетливо сознавала свою территориальную и политическую обособленность.

Общий древнескандинавский язык разделился на западную и восточную ветви: западноскандинавские языки — древнеисланд­ский и древненорвежский — еще были почти тождественны и даже в XIV в. носили одно название — северный язык (норрёна). От них, а отчасти и друг от друга уже значительно отличались древнешвед­ский и древнедатский — восточноскандинавские языки. В те же сто­летия общим языком образованных скандинавов становилась ла­тынь, пришедшая с католицизмом. Из Англии пришла на Север письменность, уже близкая к современной. Для записей на родном языке ею стали пользоваться: норвежцы — в XI, исландцы в XII, а датчане и шведы — в XIII в. Древнейшие сохранившиеся руко­писи восходят к XII (норвежские и исландские) и первой половине X в. (датские и шведские). Как правило, это записи обычного права. Наряду с латинским алфавитом еще делались надписи ру­нами, и не только памятные. Сотни бытовых рунических грамот на дереве от XII—XIII вв. были обнаружены при раскопках в старой части Бергена (Норвегия).

Прекращение разбойничьих походов викингов, утверждение сильной центральной власти и сословной иерархии, наконец, пере­мена верований и нравов, связанная с христианизацией,— все это означало глубокий идеологический сдвиг. Он отразился в духовной культуре северного средневековья. При этом культурное развитие исландцев и отчасти норвежцев пошло иначе, чем датчан и шведов, В Исландии сложилась в XI—XIII вв. самобытная духовная куль­тура, воплощенная главным образом в богатейшей литературе на родном языке. В Дании же и Швеции XI—XIII вв. не было ни такой самобытности, ни соответствующей литературы. Норвегия заняла между этими крайностями среднее место.

Прочность и крайне медленное изменение патриархально-кре­стьянского уклада с его демократическими учреждениями и тради­циями обусловили высокое самосознание даже рядовых исландцев, сравнительную идейную близость «верхов» и «низов», творческую активность широких слоев бондов, будь то в качестве сказителей или слушателей. Далее, своеобразные условия добровольной хри­стианизации позволили исландцам сберечь языческое культурное наследие, освоить и развить литературное творчество на родном языке. Наконец, уединенное островное положение на ряд веков продлило политическую и духовную независимость исландцев, не мешая вместе с тем поддерживать живые личные связи со старой «метрополией» — Норвегией.

Значение исландской литературы не исчерпывается тем, что это единственная в Скандинавии (да и не только в Скандинавии!) раннесредневековая литература на родном языке. Оно заключает­ся также в том, что литература эта, хотя и создавалась в Ислан­дии, служила одновременно достоянием норвежцев, была, по суще­ству, исландско-норвежской литературой. Памятники ее представ­ляют величайшую ценность для выяснения общечеловеческого культурного развития, для истории литературы в целом. Мало в какой другой из западноевропейских стран устное творчество, как оно до нас дошло, отличалось таким разнообразием и богатством содержания. Мало в какой другой из западноевропейских стран устная традиция столь долго продолжала сохранять господствую­щее положение не только среди трудящихся масс, но и среди выс­ших слоев общества.

Наконец, значение древнеисландской литературы заключается еще и в том, что она поныне остается понятной и доступной в ори­гинале широким массам современных исландцев. Это связано с особой судьбой, с малой изменчивостью исландского языка.

Мифы-песни о богах, эпические песни о героях, а также поэзия скальдов уже рассматривались нами в рамках эпохи викингов, когда большинство из этих произведений было, по-видимому, со­здано, Подчеркнем, однако, что записаны и сохранены они были исландцами XIII в. От этого века идет и само название «Эдда», будь то «Старшая Эдда» — сборник песен или «Младшая Эдда» — учебник поэтического искусства с образцами скальдической поэзии. Записью наследия предков прославил себя замечательный исланд­ский историк и политик Снорри Стурлусон (1178—1241).

Собор в Рокилле. Дания, XIII в.

 Собор в Рокилле. Дания, XIII в.

Наиболее самобытный жанр древнеисландской литературы — родовые саги. Прозаические произведения — «саги об исландцах», связанные с устной народной традицией, имеют не меньшее значе­ние, чем поэтический эпос. Сага — это «наиболее исландский» по своему содержанию жанр в древнеисландской литературе. Писать саги стали со второй половины XII и особенно в XIII в. Историче­ская основа, ими отражаемая,— это реальные события жизни скан­динавов в Исландии с конца IX, т. е. со времени колонизации, до начала XI в. Основное содержание родовой саги — история рода в лице его наиболее выдающихся представителей. Персонажи родо­вой саги —это всегда реальные исторические лица. Главное место в родовых сагах занимают межродовые распри, сопровождаемые убийствами, сожжениями дома вместе с обитателями, судебными тяжбами, поединками, изгнаниями и т. п. Сообщаются подробные сведения о родстве, браках, наследовании, владениях и пр., но вме­сте с былью налицо и творческая переработка действительности.

Повествование в родовых сагах отличается исключительной жи­востью. Диалог занимает очень большое место. Рассказчик объек­тивен, он не хвалит, не бранит, не пускается в объяснения. Тон его сдержан, характеристики персонажей часто глубоко реалистичны. Несмотря на реальность изображения, родовая сага изобилует суевериями. Однако эти суеверия не нарушают общего правдоподо­бия рассказа. Недаром до недавнего времени родовые саги были любимым чтением исландцев. Наиболее популярны среди саг «Сага о Ньяле», «Сага об Эгиле», «Сага о Гуннлауге». Сочинители родовых саг неизвестны.

С проникновением в Исландию XIII в. западноевропейской фео­дальной культуры историческая основа в сагах постепенно уступа­ет место фантастике. Как новый жанр развиваются саги рыцарские, или «лживые саги». Они сохраняют манеру старых, но по су­ществу приближаются к обычному средневековому роману.

В отличие от родовых и рыцарских саг королевские саги — это своды норвежской истории в форме королевских жизнеописаний. Авторы их применяли стиль и манеру родовой саги, но были не столько романистами, сколько историографами. Наиболее замеча­тельным автором королевских саг был вышеназванный Снорри Стурлусон. Он продиктовал своим писцам книгу размером свыше 1000 страниц среднего современного формата. Эта книга охваты­вает историю Норвегии с древнейших времен по 1177 г., в центре ее — жизнеописание знакомого нам норвежского короля XI в. Ола­фа Святого. Ее позднейшее название — «Хеймскрингла», что значит «Круг земной» (по начальным словам). Это едва ли не наиболее монументальное историческое сочинение средневековья, написанное на родном языке.

Королевские саги создавались не только в Исландии, но и в самой Норвегии («Сага о Сверрире»). Писались в Норвегии также исторические сочинения на латинском языке, намного превосходив­шие обычные монастырские хроники (например, «Historia Norve- giae»). Разнообразная литература на латинском языке была созда­на на протяжении XI—XIII вв. и в Исландии, причем не только по истории и богословию, но и по астрономии, математике, зоологии.

В Дании и Швеции, где католическое духовенство особенно ус-' пешно подавило местные языческие традиции, литература раннего средневековья отличалась наименьшей свежестью, оригинально­стью. Художественных памятников на древнедатском языке нет до XIV в. Вся литература здесь создавалась на латыни. Это глав­ным образом произведения монашеской учености: жития святых (в частности, канонизированных скандинавских королей), гимны, молитвы, псалмы, единичные богословские трактаты. Особое место занимают памятники датской средневековой историографии. Пер­вые датские хроники создавались в монастырях в XII в. благодаря, в частности, усилиям известного государственного деятеля архиепи­скопа Абсалона. Лучшей из этих хроник, вершиной датской средне­вековой литературы была «История датчан» («Gesta Danorum») Сакса Грамматика (умер ок. 1220 г.). Сочинение его поныне вос­хищает богатством содержания и мастерством изложения. Крайне ценны, несмотря на их легендарность, те разделы его труда, где используются древнедатские героические сказания, до нас не до­шедшие.

Конечно, в раннее средневековье в Дании, как и везде, продол­жалось устное народное творчество — песни-баллады самого раз­ного содержания. Записаны все они не раньше XVI—XVII вв.

Шведская литература раннего средневековья, вероятно, беднее, чем в большинстве западноевропейских стран того времени. Худо­жественных памятников на древнешведском языке старше XIV в. также не сохранилось. Как и в Дании, из монастырских и соборных стен выходили церковные стихи на латинском языке; скупые исто­рические хроники велись здесь с XIII в.

Образование в Скандинавии было сосредоточено в руках церк­ви. В монастырских и епископских школах Севера оно отличалось еще более низким уровнем, чем в других западноевропейских стра­нах. Эти школы в основном лишь знакомили с началами латыни и христианского вероучения. Лучше всего в раннее средневековье светское образование было поставлено в Исландии. С XII и особен­но с XIII в. в скандинавских монастырях уже изучали римских классиков, собирали рукописные библиотеки. За получением выс­шего образования скандинавы с XII в. ездили в первые европей­ские университеты Италии, Франции, Германии.

Наиболее распространенным видом изобразительного творчест­ва скандинавов в раннее средневековье оставалось прикладное искусство, особенно резьба по дереву с замечательным раститель­ным, звериным и геометрическим (в качестве орнамента применя­лись также руны) орнаментом. В нем развивались мотивы эпохи викингов и были творчески преобразованы самые различные влия­ния, вплоть до византийских и арабских. То была также пора рас­цвета народного деревянного зодчества — церквей с вертикальной обшивкой стен («став-чирке»). Их сооружение было особенно рас­пространено в Норвегии XII в.

Каменная архитектура развивается в Скандинавии со значи­тельным опозданием по сравнению с Западной Европой да и с Восточной. Первые соборы в романском стиле появились только в XII в., главным образом в Дании (в городах Лунд, Виборг, Рибе). Это соборы из тесаного камня. В основном с XIII в. распространя­ется готический стиль, сначала в Дании (собор в Роскилле), затем в Норвегии (Тронхейм) и Швеции (Упсала). В Норвегии и Швеции, однако, по-прежнему преобладали деревянные постройки и только в бедной лесом Дании широко применялся кирпич. С XII в. в Нор­вегии и Дании, а с XIII в. в Швеции стали возводиться каменные крепости. Исключительно церковный и подражательный характер носили в раннее средневековье живопись (настенная) и скульпту­ра (деревянная).

Кан А. С.

Из книги «История скандинавских стран», 1980

Читайте также: