ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился



Самое читаемое:



» » Иван Калита
Иван Калита
  • Автор: admin |
  • Дата: 25-09-2013 15:38 |
  • Просмотров: 9774

Свидетельством этого пристального интереса северян к среднерусским спорам служит известная запись в книге «Апостол», сделанная во Пскове писцом по имени Диомид. Книжник указал точную дату завершения своего труда – 21 августа 1307 года. Далее следует его приписка: «Сего же лета бысть бои на Руськои земли, Михаил с Юрьем о княженье Новгородьское. При сих князех сеяшется и ростяше усобицами, гыняше жизнь наша в князеях которы, и веци скороти-шася человеком» (91, 137).

Этот псковский комментарий интересен уже тем, что в нем звучат выражения из «Слова о полку Игореве». Очевидно, что писец Диомид хорошо знал древнюю поэму и высоко ценил ее художественные достоинства. Однако для историка не менее интересно и другое. Псковский книжник этой записью как бы откликнулся на дошедшие до него известия о втором походе Михаила Тверского на Москву, о битве 25 августа 1307 года. Им указана и причина войны, яблоко раздора – «кня-женье Новгородьское».

Исход войны 1307 года «за новгородское княжение» (не вполне ясный из подвергнутых московской обработке летописей) однозначно определяет летописное известие о том, что в 1308 году Михаил Тверской был признан князем в Новгороде. Таковы, по-видимому, были условия мирного договора, подписанного Юрием в осажденной Москве в августе 1307 года.

Новгородцы под давлением обстоятельств приняли Михаила, но, кажется, были сильно настроены против него. Им, конечно, не нравились его властные замашки, его намерение увеличить размер ордынской дани. Кроме того, они еще помнили суровое правление его отца, который в 1270 году был по решению веча изгнан из города за самоуправство и произвол, а потом в отместку навел на город полчища татар. Только случайность – заступничество младшего брата Ярослава, князя Василия Костромского, – спасла тогда Новгород от небывалого погрома.

Не исключено, что теми же средствами, что и его отец, – угрозой татарского нашествия – воздействовал на новгородцев и Михаил. В летописи под 1307 годом мелькает загадочное сообщение: «На осень бысть Таирова рать» (25, 86). Странно, что при этом летописец не дает обычных пояснений: какие города и земли разорила эта «рать» и зачем приходила. Видимо, рать ушла без обычных трагических последствий. Она была лишь демонстрацией поддержки Ордой великого князя Михаила. Целью этой демонстрации было привести в трепет всех врагов тверского князя, и прежде всего – московских и новгородских правителей. Эта акция возымела действие: летом 1308 года Михаил торжественно въехал в Новгород, а москвичи смирились до времени со своим поражением.

Князь Юрий всегда тяжело переживал неудачи. Кипевшая в нем ярость толкала князя на безрассудство и жестокость. Чувствуя свое бессилие перед Михаилом Тверским, которого поддержало владимирское боярство и сам митрополит Максим, Юрий решил отвести душу на рязанских делах. Сбивчивые летописные известия позволяют проследить лишь общий ход событий. Зимой 1307 года был убит в Орде рязанский князь Василий Константинович. Вслед за этим татарская рать вторглась в рязанские земли и разграбила их (25, 86). В это же время и Юрий ездил в рязанские земли. Вероятно, он принимал участие в карательной экспедиции. Вернувшись в Москву, Юрий решил воспользоваться благоприятным моментом, когда хан Тохта был раздражен против рязанских князей, и устранить еще одного врага – рязанского князя Константина Романовича, захваченного в плен Даниилом Московским в 1301 годуй с тех пор томившегося в заточении. По приказу Юрия Константин был убит в московской тюрьме (31, 101).

Трагедия семьи рязанских князей потрясла уже ко всему привыкшую Русь. Дед, князь Роман Ольгович, был замучен в Орде в 1270 году за отказ исполнить языческие обряды татар; отец, князь Константин Романович, стал жертвой московских палачей; сын, князь Василий Константинович, как и его дед, был убит в Орде. Московский князь Юрий оказался таким образом в одном ряду с ордынскими палачами.

Небывалое ожесточение князей, готовых на преступление во имя власти и денег, вызвало осуждение неизвестного древнерусского книжника, создателя летописного некролога рязанскому князю-мученику Роману Ольговичу. «О, возлюблен-нии князи Русстии! не прелщайтеся суетною, и маловременною и прелестною славою света сего, еже хуждьши паучины есть, изменует бо ся в чясе временне, и яко стень мимо грядет, и яко дым изчезает, и яко сон есть вся; не принесосте убо на свет сей ничто же, ни отнести что можете, нази убо изыдосте из чрева матере своея, нази и отыщете; не обидите убо друг друга, и не лукавствуйте меж собою, и не возхищайте чюжих, и не обидите меньших сродник своих. Аггели бо их видят лице Отца вашего, иже есть на небесех. Возлюбите истинную правду, и смирение, и длъготръпение, и чистоту, и любовь и милость, да радости святых исполнитеся» (22, 149 – 150).

Эти обличения сребролюбия и тщеславия восходят к библейской книге Екклесиаста («Есть мучительный недуг, который видел я под солнцем: богатство, сберегаемое владетелем его во вред ему. И гибнет богатство это от несчастных случаев: родил он сына, и ничего нет в руках у него. Как вышел он нагим из утробы матери своей, таким и отходит, каким пришел, и ничего не возьмет от труда своего, что мог бы он понесть в руке своей» (Екклесиаст, 5, 12 – 14). Однако сквозь библейскую риторику прорывается искренняя горечь современника, свидетеля небывалого нравственного одичания русских людей в первые десятилетия чужеземного ига.

Свирепая расправа Юрия с рязанским князем возмутила и напугала даже его собственных братьев. К тому же Юрий, кажется, не хотел видеть в них самостоятельных правителей уделов, но предпочитал держать в роли своих подручников. В итоге два брата Юрия, Александр и Борис, в 1307 году бежали из Москвы в Тверь, к Михаилу Ярославичу (31, 101). Борис, плененный тверичами в 1304 году в Костроме, был отпущен Михаилом на свободу и, вероятно, питал к нему добрые чувства. Александр был следующим по старшинству за бездетным Юрием Даниловичем и потому мог претендовать на московский престол в случае внезапной кончины старшего брата или же его низложения. Однако Александру не суждено было стать московским князем. Через год или два после своего отъезда в Тверь он умер (25, 87). Где и при каких обстоятельствах это произошло – летопись не сообщает. Во всяком случае, смерть его была весьма выгодна для Юрия.

Другой беглец, Борис, надолго канул во мрак неизвестности. О нем нет более никаких известий до 1320 года, когда он умер, будучи нижегородским князем. Примечательно, что его похоронили не в Москве, а в Успенском соборе во Владимире.

Судьба Бориса очерчивается следующим образом. Где-то между 1308 и 1311 годами он вернулся в Москву, где после смерти Александра Даниловича стал рассматриваться как наследник престола в случае кончины бездетного Юрия. Несомненно, Юрию не очень хотелось иметь его рядом с собой, но в то же время опасно было и отталкивать Бориса в ряды врагов. Наконец представился отличный случай пристроить Бориса в безопасное место.

В 1311 году умер бездетным внук Александра Невского Михаил Андреевич, правивший в Городце и Нижнем Новгороде. Юрий Московский тотчас захватил эти земли под тем предлогом, что они являются неотъемлемой частью общей вотчины потомков Александра Невского. Положение об общей вотчине всех Александровичей (из которых в живых оставались только московские Даниловичи) существовало в тогдашнем княжеском праве и было признано в 1304 году Михаилом Тверским, его матерью Ксенией и митрополитом Максимом. Конечно, Михаил Тверской в 1311 году готов был восстать против той самой идеи, которую он в 1304 году признавал справедливой: теперь ему уже не нужны были компромиссы. Он двинул на Нижний Новгород войско под началом своего сына Дмитрия. Дело оборачивалось новой московско-тверской войной. Однако митрополит Петр, сменивший умершего в 1305 году митрополита Максима, под угрозой отлучения от церкви запретил тверичам продолжать поход. Простояв три недели во Владимире, тверские полки вернулись восвояси.

Бескровное завершение нижегородского конфликта стало возможным только благодаря тому, что, припугнув тверичей отлучением, митрополит Петр в то же время нашел компромиссное решение княжеского спора: в нижегородских и го-родецких землях будет сидеть как самостоятельный правитель не Юрий Московский и не Михаил Тверской, а Борис Данилович. Михаил, несомненно, относился к Борису не так враждебно, как к Юрию. Для Юрия это тоже было удачное решение проблемы: он обеспечивал своенравного брата уделом, но не за счет своих собственных владений.

Для Ивана Даниловича все эти события были важным уроком. Он понял, сколь большую силу имеет глава русской церкви. Более того, именно вмешательство Петра в нижегородский конфликт привело к тому, что князь Борис навсегда покинул Москву, открыв тем самым Ивану дорогу к московскому престолу. Не здесь ли истоки того глубокого почтения, которое Иван неизменно проявлял в отношении митрополита Петра?

Будущий митрополит Петр родился где-то в середине XIII века на Волыни. С детства он имел склонность к затворничеству и уже в 12 лет поселился в монастыре. Со временем он сам становится известным подвижником, основателем и игуменом монастыря на реке Рате близ Львова. Прослышав о «высоком житии» Петра и его иноков, митрополит Максим посетил их обитель. Это произошло в 1301 году, когда Максим объезжал Галицко-Волынское княжество перед своим визитом в Константинополь. Игумен Петр поклонился иерарху и преподнес ему икону Божией Матери собственного письма. Эта икона под именем «Максимовской Богоматери» со временем стала одной из главных святынь московского Успенского собора.

После кончины митрополита Максима 6 декабря 1305 года великий князь Михаил Ярославич Тверской направил в Константинополь своего кандидата на митрополию – игумена Геронтия. Галицкий князь Юрий Львович, в свою очередь, послал к патриарху другого соискателя – игумена Петра Ратского. В Константинополе оба кандидата предстали перед очами патриарха Афанасия I (1289 – 1293, 1303 – 1309). Этот выдающийся деятель византийской церкви отличался твердым и независимым характером, аскетизмом и любовью к монашеству. Он стремился укрепить внутрицерковную дисциплину, обеспечить должный порядок во всех епархиях своей обширной патриархии. Дав согласие на открытие самостоятельной Галицкой митрополии в первые годы XIV века, Афанасий исходил из того, что после бегства митрополита Максима из Киева во Владимир эти земли остались без должного архипастырского надзора.

Игумен Петр понравился Афанасию своим подвижническим жаром и преданностью делу православия. Б качестве кандидата на Галицкую митрополию Петр прожил в Константинополе не менее двух лет. Патриарх много раз встречался и беседовал с ним, наблюдал за его поведением через доверенных лиц. Убедившись в незаурядных достоинствах Петра и увидев в нем своего единомышленника, Афанасий решил передать под его управление всю русскую митрополию (46, 206).

Как и Афанасий, Петр не одобрял бегства Максима во Владимир. Поначалу он решил возвратить Киеву его значение церковной столицы «всея Руси». Однако для успешного осуществления своих замыслов Петру нужно было заручиться признанием Орды. Понимая это, новый митрополит вскоре отправился в Орду. Там ему был выдан ярлык ханом Тохтой (1290 – 1312). По одним расчетам это произошло 12 апреля 1308 года (111, 69), по другим – 21 апреля 1309 года (109, 581). В ярлыке, в частности, говорилось: «А как ты во Владимире сядешь, то будешь Богу молиться за нас и за потомков наших» (111, 68).

5 июня 1309 года в древней столице Залесья митрополит рукоположил новгородского архиепископа Давида (10, 92).

Несомненно, митрополит тщательно выбрал день для своего первого торжественного деяния в качестве духовного главы Северо-Восточной Руси. Вероятно, это вообще была его первая хиротония. Но на первый взгляд день для постав-ления новгородского владыки был избран самый заурядный. 5 июня 1309 года – четверг. Обычно хиротонии совершались в воскресенье.

Согласно новгородской летописи владыка Давыд был поставлен «на память святого Никандра» (10, 92). Однако в месяцесловах той эпохи под этим днем значится другой святой – Маркиан. Данное противоречие решается легко: 5 июня церковь вспоминает целое сообщество египетских мучеников, пострадавших во времена гонений при императоре Максимиане. Среди десяти имен первым стоит Маркиан, а за ним – Никандр. В месяцесловах называли только первого.

Но подлинной загадкой остается сам выбор Петра. Чем привлекали его эти малоизвестные десять мучеников? Что хотел он сказать этим приурочиванием? Ответ может быть только один: день был выбран Петром вовсе не из-за египетских мучеников. Его привлекала другая, редкая память этого дня, отмеченная в месяцеслове Евангелия Семена Гордого, «Память с человеколюбьем нанесеныя на ны страшныя беды нашествием поганых» (96,12). Эта память, как и весь месяцеслов Евангелия Семена Гордого, имеет византийское происхождение. Друг и собеседник патриарха Афанасия, митрополит Петр не мог не знать ее. Ведь в ту пору для Византии не было более серьезной беды, чем «нашествие поганых». Объединенные под властью султана Османа I Гази (1288 – 1326), турецкие племена к началу XIV века вытеснили византийцев из Малой Азии. В 1302 году императорская армия была разгромлена Османом в битве при Никомидии. Для борьбы с турками византийский император Андроник II Палеолог (1288 – 1326) решился на крайний шаг: призвал в свои владения каталонских наемников во главе с Рожером де Флором. Однако это лишь ухудшило положение: наемники вышли из повиновения Константинополю и в 1306 – 1307 годах разграбили многие западные области империи.

Византийская тема «нашествия поганых» была столь же актуальна и для Руси. В формулировке месяцеслова из Евангелия Семена Гордого (возможно, повторившего месяцеслов из книг святого митрополита Петра) выражена самая суть главной политической, нравственной и теологической проблемы того времени – «ордынского плена». Избрав этот день для хиротонии новгородского владыки, митрополит как бы указывал русскому духовенству на его главную задачу: нравственное исцеление общества во имя возвращения милости Божией. Воздействие этого урока было тем сильнее, что сама хиротония обычно сопровождалась съездом высшего духовенства и происходила при огромном стечении народа. Этот день навсегда оставался праздничным, памятным и для новопо-ставленного архиерея, и для его паствы. Возможно, митрополит произносил в этот день «слово» к народу.

Петр с огромной ответственностью относился к своему пастырскому служению. Это был один из тех счастливых людей, которые твердо знают свое предназначение и принимают его как дар. Его воодушевляли заветы патриарха Афанасия, которым он следовал и в большом и в малом. Подобно своему наставнику, Петр усилил дисциплинарные требования к пастве, ввел более строгие брачные нормы для мирян и духовенства. Ему принадлежит известное правило «о вдовых попах», согласно которому они должны либо уйти в монастырь, либо перестать служить. Эта суровая мера имела целью повысить престиж духовенства, избавиться от попов-распутников. Столь же решительно ополчился святитель и на пьянство. Осуждая за это мирян, он обличал и пьянство священников, которым грозил лишением сана. И если в общественной жизни идеалом Петра была «сильная церковь, независимая от светской власти и даже посягающая на некоторые функции государства» (46, 212), – то в области нравственной он звал свою паству на путь активного благочестия, формулой которого были известные (и столь любимые обоими пастырями!) слова апостола Иакова: «Вера без дел мертва» (Иаков, 2, 20).

Митрополит следовал апостольской заповеди всеми силами. Он много ездил и много писал. Им была введена в русскую церковную жизнь традиция окружных посланий к мирянам и духовенству. Эти послания рассылались по епархиям и читались с амвона в церквах.

Но как бы высоко ни стоял Петр как архипастырь, низменная жизнь все время ставила на его пути свои препоны. Привычка делить людей на своих и чужих заставляла многих видеть в нем прежде всего возможного союзника или тайного врага. За этими представлениями следовали и действия, на которые святитель должен был так или иначе отвечать. Не знаем, всегда ли ему хватало осторожности и предусмотрительности, – но мужества ему доставало всегда. Весной 1310 года с митрополитом случилось приключение, в котором ярко проявились и его личность, и обстоятельства, среди которых ему приходилось действовать. Прибыв в Брянск, находившийся тогда под властью князей из смоленского дома, святитель неожиданно оказался в самом пекле свирепой междуусобицы. Князь Василий Брянский привел из Орды татар на своего дядю Святослава Глебовича, силой отнявшего у него Брянск. Полагают, что Святослава поддерживали московские князья, тянувшиеся к брянским землям (69, 56).

Весть о приближении татар переполошила брянцев. «И бысть мятеж велий в граде» (22, 177). Митрополит посоветовал князю Святославу не вступать в сражение, а договориться с племянником о разделе власти или же просто бежать из города. Но тот, надеясь на поддержку горожан, не послушал Петра. Собрав под свое знамя горожан, Святослав вышел из крепости навстречу татарам.

Битва была жестокой. «И помрачиша стрелы татарские воздух, и бысть аки дождь... и бысть сеча зла» (22, 177). Могучий витязь князь Святослав отважно сражался впереди своих воинов. Однако постепенно татары стали теснить неопытных в военном деле горожан. Под конец брянцы дрогнули и побежали, оставив князя Святослава с небольшим отрядом на поле битвы. Здесь в последней отчаянной схватке этот храбрец и честолюбец сложил свою голову под татарскими саблями.

Ворвавшись в город на плечах бегущих ополченцев, татары учинили там страшный погром. Митрополит Петр затворился в церкви и только по счастливой случайности спасся от гибели. Между тем победитель, князь Василий, повел татар дальше на Карачев и там убил еще одного сородича – князя Святослава Мстиславича Карачевского.

Несомненно, брянская история потрясла Петра и навсегда осталась в его памяти. Похоже, что летописец излагает ее со слов самого святителя: так много в этом эпизоде живых подробностей. Такой истово религиозный человек, как Петр, не мог не увидеть в своем спасении знак свыше. И потому попробуем внимательнее вглядеться в хронологию этих событий.

Согласно летописи битва Святослава с татарами произошла «месяца апреля в 2 день» (25, 87). В 1310 году день 2 апреля был четверг. В этот день в месяцесловах XIV века нет примечательных в историческом отношении памятей. Месяцеслов Евангелия Семена Гордого вспоминает в этот день Никиту Исповедника, псковский месяцеслов – Иосифа, творца канонов. По пасхальному циклу 1310 года 2 апреля было четвергом на пятой седмице Великого поста. В этот день утреннее богослужение называется Андреевским стоянием, так как единственный раз в году в этот день читается полностью Великий покаянный канон Андрея Критского. Тогда, в растерзанном татарами Брянске, покаянный канон Андрея Критского зазвучал и в душе увидавшего свою близкую гибель митрополита.

Запомним имя святого Андрея Критского: его особое почитание воспримут со временем от Петра и московские князья. Своего четвертого сына, родившегося 4 июля 1327 года, князь Иван Данилович назовет Андреем – в честь праздновавшегося в этот день Андрея Критского.

За датой рокового боя и взятия татарами Брянска приоткрывается и другая дата – приезд митрополита в Брянск. Из летописного рассказа можно понять, что святитель прибыл в город за три-четыре дня до катастрофы. За это время он успел стать свидетелем «мятежа» в городе и провести переговоры с князем Святославом. Памятуя, что битва произошла в четверг, можно с большой вероятностью предположить: святитель торжественно въехал в Брянск в воскресенье 29 марта 1310 года. Вероятно, это был его первый приезд в крупнейший город днепровского левобережья и бассейна Десны. Во второй половине XIII века Брянск стал стольным городом, куда хлынул основной поток беженцев из разоренных татарами черниговских земель. Сюда перебрались и князья из дома Михаила Всеволодовича Черниговского. Однако здесь им пришлось выдерживать жестокую конкуренцию с претендовавшими на Брянск князьями из соседней смоленской земли, одним из которых и был павший в бою с татарами Святослав Глебович.

29 марта 1310 года – 4-е воскресенье («неделя») Великого поста. В этот день по пасхальному циклу праздновалась память преподобного Иоанна Лествичника – автора знаменитой «Лествицы», настольной книги древнерусских иноков. 1310 год был отмечен редким совпадением: память Иоанна Лествичника по годичному циклу календаря следовала на другой день за памятью того же святого по пасхальному циклу. 30 марта, в понедельник, митрополит Петр вновь совершил торжественную службу «отцу иноков». Да и вообще все эти дни в Брянске прошли под знаком особого почитания Иоанна Лествичника: церковный устав требовал читать «Лествицу» в Великий пост с понедельника по четверг на утрени и на 3-м, 6-м и 9-м часах, а по пятницам на 3-м и 9-м часах.

И как живо звучали тогда в охваченном мятежом обреченном городе проникновенные слова Иоанна Лествичника: «Боязливость есть младенчественный нрав в старой тщеславной душе. Боязливость есть уклонение от веры в ожидании нечаянных бед»... «Кто сделался рабом Господа, тот боится одного своего Владыки; а в ком нет страха Господня, тот часто и тени своей боится» («Лествица», 21, 2, 11).

Ревнитель монашеского «высокого жития», митрополит Петр высоко чтил преподобного Иоанна. Примечательно, что последователь Петра и автор его жития митрополит Киприан в 1387 году, находясь в Константинополе, собственноручно переписал «Лествицу» в новом для того времени переводе.

И не этому ли святому молился и давал обеты митрополит Петр, когда пьяные от крови ордынцы ломились в дверь укрывшей его церкви?

Ровно через год Петр вновь изберет день памяти Иоанна Лествичника для еще одной своей важной и небезопасной акции. Но об этом чуть позже. А пока обратимся к еще одному важному событию в жизни Петра, а вместе с ним и нашего героя Ивана Калиты. Событие это – поместный собор в Переяславле-Залесском и суд над митрополитом. Однако здесь необходимо небольшое предисловие...

Уже с первых дней своего пребывания в Северо-Восточной Руси митрополит Петр почувствовал глухую враждебность со стороны великого князя Михаила Тверского. Считая именно Петра виновником неудачи тверского кандидата на митрополию игумена Геронтия, Михаил не мог преодолеть неприязни к этому молчаливому волынянину. Любыми путями он решил избавиться от него. Вместе со своим епискЪпом Андреем князь направил к патриарху послов с жалобами на митрополита. Главным обвинением была «симония» – поставление в сан за деньги.

Конечно, торговля церковными должностями строго запрещалась канонами, осуждалась «отцами церкви». Однако в практике византийской церкви принято было платить епископу при поставлении в сан определенную пошлину: одну «златницу» за чтеца, три – за дьякона и три – за священника (37, 404). На Руси аналогичное постановление принял церковный собор 1274 года: «семь гривен от поповства и от дьяконства от обоего» (11, 92).

Кроме установленных пошлин, соискателю приходилось нести и некоторые дополнительные расходы – «на свещи, на вино и прочна пошлины, и на тряпезу» (37, 399). В этих традиционных расходах при желании можно было увидеть плату за поставление в сан. Именно так рассуждали, например, псковские вольнодумцы второй половины XIV века. Возражая им, константинопольский патриарх Нил в послании во Псков (1382 г.) утверждал: «Ино бо еже взимати мзды поставлениа деля, ино же о нужных потребах исторы» (37, 399).

Но самые большие платежи имели место при поставлении епископов митрополитом. Источники умалчивают о каких-либо правилах на сей счет. Но такая традиция несомненно существовала. Какие-то дары, вероятно, были поднесены митрополиту в связи с поставлением новгородского владыки в июне 1309 года. Без подарков ездить к начальству было не принято. Известно, например, что в 1334 году новгородский архиепископ Василий приезжал во Владимир к митрополиту Феогносту «со многими дары» (22, 207). Эти ставшие обычаем подношения недоброжелатели Петра вполне могли представить как плату за посвящение в сан.

Патриарх Афанасий, по-видимому, не верил доносам на Петра. Сам окруженный недоброжелателями и стоявший на пороге низложения, он успел послать на Русь своего доверенного клирика с негласным указанием поддержать митрополита (46,208). Прибыв на место, патриарший уполномоченный велел Петру созвать поместный собор для открытого обсуждения дела. Этот собор состоялся в 1310 году в Переяславле-Залесском. Обвинителями митрополита выступали как духовные, так и светские лица. Тверскую делегацию формально возглавляли несовершеннолетние сыновья князя Михаила Ярославича 11-летний Дмитрий и 9-летний Александр. Однако за их спиной стояли бояре и тверской епископ Андрей. Сам Михаил Тверской был тогда в Орде.

Обстановка на соборе была так накалена, что, по выражению автора «Жития Петра», «вмале не безместьно что бысть» (6, 211). Проще говоря, дело чуть не дошло до рукоприкладства.

Энергичную поддержку Петру оказала московская делегация во главе с молодым князем Иваном. Даниловичи вообще в эти годы очень внимательно следили за внутрицерковной борьбой. По некоторым сведениям, они посылали в Константинополь послов, убеждая патриарха не возводить на митрополию тверского игумена Геронтия (120, 13).

Уникальные сведения о соборе 1310 года и участии в нем князя Ивана сообщает В. Н. Татищев. «Митрополит Петр созва на Переславль собор велий, быша ту всии епископи, игумены, попы, диаконы и чернцы, и от патриарха Афанасиа клирок ученый. И многу прению бывшу, и едва преосвясчен-ный Петр... от божественного писания и помосчию и заступлением князя Ивана Даниловича преодоле и проклят того еретика» (38, 72). Татищев смешивает два известия: о соборе по делу Петра и о суде над новгородским еретиком Вавилой. Однако суть дела ясна: с помощью москвичей Петр оправдался от обвинений. Присланный патриархом Афанасием «ученый клирик», подводя итог прениям, признал его невиновным.

Исход переяславского собора князь Иван мог по праву считать и своей победой. После собора митрополит имел все основания смотреть на московских Даниловичей как на своих друзей и соратников. Переяславская победа досталась Ивану нелегко. В этой связи интересен вопрос: на чьей земле князь Иван одержал свою бескровную победу? Согласно убедительно обоснованному мнению историка В. А. Кучкина, Переяс-лавль в результате московско-тверской войны 1305 года надолго ушел из рук московских князей и стал частью территории великого княжения Владимирского. Победа над Акин-фом, одержанная князем Иваном в 1304 году, была перечеркнута успешными действиями Михаила Тверского в 1305 году (91, 138).

Исходя из этого, становится понятным, почему для собора был избран именно Переяславль. Здесь существовал своего рода баланс сил: формальная власть великого князя Владимирского Михаила Тверского уравновешивалась сильными промосковскими настроениями горожан. Ясно и то, почему Юрий Московский не явился на собор лично: риск попасть в капкан был слишком велик.

Вскоре после кончины митрополит Петр стал почитаться как святой. Вероятно, еще Иван Калита построил в Переяс-лавле близ древнего белокаменного храма Спаса Преображения (в котором и проходил собор 1310 года) церковь во имя святого Петра-митрополита. В 1585 году по указу благочестивого царя Федора Иоанновича на смену деревянной пришла существующая и ныне каменная церковь – памятник важнейшему событию в истории возвышения Москвы.

Вмешательство митрополита Петра в 1311 году в спор между Юрием Московским и Михаилом Тверским о Нижнем Новгороде можно объяснить желанием иерарха отомстить тверичам за их вражду к нему. Однако это объяснение «от худшего». Между тем ничуть не менее убедительно и объяснение «от лучшего». Петр действовал как миротворец, ибо считал это своим пастырским долгом. Он ощущал огромную личную ответственность перед Всевышним за все, что происходило вокруг. Уже в брянской междуусобице он смело встал между воюющими сторонами, но не сумел смирить обезумевших властолюбцев и сам едва не погиб. В нижегородском споре можно узнать тот же поведенческий почерк Петра: смелость, твердость, вера. Однако здесь, после переяславского собора и своего торжества на нем, он имел уже больше опыта и авторитета, больше уверенности в своих силах. И он победил, ибо предотвратил большую войну между Тверью и Москвой.

Летопись не указывает точной даты нижегородского конфликта. Вероятно, он произошел зимой 1310/11 года. События развивались быстро, и к весне все уже было улажено. После этого митрополит решил приехать в Тверь, чтобы восстановить нормальные отношения с ее правителями. Рогожский летописец датирует события этих лет с опозданием на один-два года. Сообщение о приезде Петра в Тверь он помещает под 1312 годом. Однако сочетание числа и дня недели указывает на 1311 год. В субботу 20 марта 1311 года Петр вместе с тверским епископом Андреем рукоположил во епископа Харлампия (на какую кафедру – неизвестно) (23,36). А на следующий день, в воскресенье, был возведен в сан новый ростовский епископ Прохор.

И вновь всплывает образ преподобного Иоанна Лествичника как любимого святого митрополита Петра. 21 марта 1311 года – четвертое воскресенье Великого поста, переходящее празднование автора «Лествивд». Служба ему начиналась вечером накануне, то есть 20 марта.

Назначение нового ростовского владыки весьма примечательно. Ему предшествовал уход с кафедры (вероятно, по воле Петра) прежнего ростовского владыки Симеона. Этот Симеон был ставленником митрополита Максима и до 1300 года занимал владимирскую кафедру. Перебравшись из Киева во Владимир, Максим перевел Симеона в Ростов, а Владимир с округой включил в состав митрополичьей епархии. Новый ростовский владыка Прохор (1311 – 1328) известен как ревностный почитатель митрополита Петра, автор первой редакции его жития. Кроме того, он отличался любовью к монастырям. В 1314 году Прохор основал знаменитый Толгский монастырь под Ярославлем. Заметим, что почти все епископы, поставленные Петром, проявили себя как ревнители монашеского устроения.

Заменив в 1311 году ростовского владыку, Петр на другой год свел с кафедры и сарайского епископа Измаила, поставив на его место Варсонофия. Епископская кафедра в столице Орды была учреждена в 1261 году. Занимавшие ее иерархи имели прямой доступ к хану, часто оказывались в центре всевозможных дворцовых интриг. На этом месте митрополиту нужен был достойный и преданный делу православия человек. Впрочем, и сам Петр «у царя бысть в чести велице» (22, 178). Поддержка Орды заставляла князей считаться с мнением митрополита не меньше, чем авторитет приславшего его константинопольского патриарха.

Примирившись с митрополитом Петром на словах, тверские правители тайно продолжали интриговать против него. Весть о низложении его константинопольского покровителя патриарха Афанасия подала им новые надежды на успех. Михаил Тверской вместе с епископом тверским Андреем отправили к новому патриарху Нифонту 1(1310 – 1314) монаха Акиндина с жалобами на Петра. Главным обвинением вновь была симония – взимание платы за поставление в сан. Возможно, поводом послужили какие-то подарки, полученные Петром во время хиротонии епископов в Твери в марте 1311 года. Патриарх вызвал Петра в Константинополь для объяснений. Конец этой истории доподлинно неизвестен. Одни историки полагают, что Петр ездил к патриарху и был оправдан, другие – что он не спешил исполнять повеление Нифонта и был избавлен от этой заботы его кончиной в 1314 году. Как бы там ни было, Петр знал о тверских кознях, однако относился к ним с благодушной снисходительностью. Известно, что после переяславского собора он благословил своего главного недруга епископа Андрея Тверского и отпустил его со словами: «Мир ти, чадо. Не ты бо сие сотвори, но диавол» (120, 25).

В воскресенье 28 марта 1316 года тверской епископ Андрей объявил собравшемуся в собор народу о своем решении покинуть кафедру и уйти в монастырь (22, 408). Историки обычно объясняют это решение конфликтом Андрея с митрополитом и представляют дело так, что именно Петр заставил Андрея сложить епископский сан (ПО, 124). Однако при этом упускают из виду, что Петра в момент отречения Андрея попросту не было в Северо-Восточной Руси. Цепь событий, предшествовавших уходу епископа, заставляет рассматривать его решение прежде всего в моральной плоскости. Эта цепь выстраивается следующим образом. В феврале 1316 года князь Михаил Тверской разгромил новгородское войско под Торжком. Но радость победы была омрачена злодеянием. Вероломно захватив в плен своих недругов – новгородских бояр и их военного вождя князя Афанасия Даниловича Московского, – Михаил Тверской совершил клятвопреступление. Этим он навлек на себя и на свой город гнев Божий. Возмездие не заставило себя ждать. В пятницу 19 марта 1316 года в Твери вспыхнул сильный пожар. Горела сама деревянная крепость – кремль (24, 408). Огонь удалось сбить общими усилиями сбежавшихся горожан. Но все эти события произвели очень сильное впечатление на епископа Андрея. Впереди он увидел новые бедствия для Твери. Несомненно, Андрей был человеком незаурядной духовности. Летопись не случайно называет его «преподобным» (24, 408). Владыка остро почувствовал свою личную вину перед Богом за грех князя и вызванную им кару. Уход в монастырь был прежде всего его личным покаянием.

Найти достойного кандидата на опустевшую кафедру было нелегко. Да и сама процедура поставления нового тверского владыки долго откладывалась из-за отсутствия митрополита. Он был тогда на Волыни и вернулся в Северо-Восточную Русь только в начале зимы 1316/17 года. Такой вывод позволяют сделать наблюдения над летописными текстами. Среди статей, находящихся в рукописи Комиссионного списка Новгородской Первой летописи перед текстом самой летописи, есть и такая: «А митрополит был Петр, иже бе пришел из Волыня на Суждальскую землю, на Москву, в лето 6824 (1316), и приа его князь великий Иван Данилович с честию великою» (10, 469).

Это известие трудно заподозрить в недостоверности: во-первых, оно содержится в рукописи середины XV века; во-вторых, именно в 1316 году Иван Данилович действительно был правителем Москвы, в то время как его брат Юрий пребывал в Орде.

Другой летописец (Тверской сборник) сообщает, что митрополит Петр поставил тверского владыку Варсонофия в 1316 году «той же зимы» (24, 409). Значит, наиболее вероятный срок возвращения Петра из Южной Руси – осень 1316 года. На юге митрополит пробыл, конечно, не менее года: ему нужно было какое-то время пожить в Киеве, а также посетить епархии Галиции и Волыни. Если принять мнение о том, что в эти годы Петр ездил в Константинополь для оправданий от тверских жалоб, – то его не было в Северо-Восточной Руси года два-три.

Приехав в Северо-Восточную Русь, митрополит застал здесь Михаила Тверского на вершине власти. Это было его лучшее время, когда он чувствовал себя полным победителем. Конечно, великий князь был раздражен новой неудачей своих диверсий против Петра. И у Петра при всей его кротости и невозмутимости немало накипело на душе в отношении своих тверских недругов. Поэтому вполне понятно, что митрополит, приехав на северо-восток, направился не в великокняжеский Владимир, где хозяйничали люди Михаила Тверского, а в Москву. Здесь его с радостью принял его давний доброхот князь Иван Данилович. Вероятно, здесь, в Москве, Петр и поставил нового тверского владыку Варсонофия.

Знаменательно, что с приездом Петра для Михаила Тверского началась полоса неудач, из которой ему так и не удалось выбраться до самой смерти. Но здесь мы должны на время оставить митрополита Петра в его московском дворе и вернуться к рассказу о военной и дипломатической тяжбе между Москвой и Тверью в 1311 – 1318 годах. Там мы вновь увидим нашего главного героя – московского князя Ивана Даниловича.

После нижегородского спора 1311 года, завершившегося компромиссом, в соперничестве Москвы и Твери наступило временное затишье. Оно было прервано прилетевшей из Орды тревожной вестью: в августе 1312 года умер хан Тохта. В январе 1313 года на престол взошел племянник Тохты Узбек (1313 – 1342). Его приход к власти, как и все прочие престолонаследные акции в Золотой Орде, сопровождался периодом смуты и внутренней нестабильности степной державы.

«К власти в Золотой Орде Узбек пришел через убийство сына Токты Ильбасмыша и расправу над оппозицией, выступившей против курса нового хана на централизацию государства, его мусульманизацию и сближение кочевой знати с оседлой частью населения. В числе наиболее деятельных участников оппозиции, убитых в 1313 году, были эмиры правого крыла Таз и Тунгуз. Это был решительный шаг ханской власти к укреплению ее позиций в правом крыле Золотой Орды. Но цель была достигнута, по-видимому, лишь через несколько лет. К 1317 году власть Узбека была утверждена в междуречье Днепра и Дона, о чем свидетельствует начало в том году работы Азакского монетного двора по чеканке монет этого хана. К началу 20-х годов XIV века она восторжествовала и в кочевьях Днепровского Правобережья», – отмечает Ф.М. Шабульдо (131, 21).

Все русские князья потянулись в Орду, чтобы получить у ее нового хозяина подтверждение своих владельческих прав. Туда же отправился и митрополит Петр за новым ярлыком, в котором содержался перечень всех ранее установленных привилегий русской церкви: освобождение церковных людей от уплаты дани в Орду, от содержания татарских послов на Руси и некоторых других повинностей. Летопись так рассказывает об этом событии: «Умре царь Тахта татарьский... Того же лета сяде царь Азбяк на царьстве и обесерменился (то есть принял мусульманство. – Н. Б.). Того же лета князь велики Михайло Ярославич Тверский поиде в Орду, такоже и Петр, митрополит Киевский и всеа Руси, вкупе с ним поиде во Орду того ради, понеже тогда во Орде Тахта царь умре, а новый царь Азбяк сел на царстве, и вся обновишася, и вси прихожаху во Орду и ярлыки имаху, койждо на свое имя, и князи и епископи; но милостию Божиею Петр митрополит во Орде у царя бысть в чести велице, и отпущен бысть от царя со многою честию вборзе, и прииде на Русь» (25, 178).

За кратким летописным известием угадывается новая вспышка страстей. Михаил пробыл в Орде более года. Его главной заботой, как и в 1304 году, было противодействие домогательствам Юрия Московского, претендовавшего на великое княжение Владимирское. Вновь Михаилу отчаянно нужны были деньги. Он вошел в столь тяжкие долги у ордынских ростовщиков, что не мог выплатить их до самого конца своей жизни. Кроме того, тверской князь взял на себя новые обязательства относительно русской дани в ханскую казну. Едва ли не каждую неделю он слал домой, в Тверь, спешных гонцов с одним-единственным требованием – денег, денег и еще раз денег...

Вернуться к оглавлению 

Читайте также: