ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » Магия, оккультизм, христианство
Магия, оккультизм, христианство
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 16-05-2014 11:20 |
  • Просмотров: 1386

СУДЬБА И ЗАГРОБНЫЙ МИР У ДРЕВНИХ ГРЕКОВ

            Из книги "Магизм и Единобожие"

<...> Величайшее всемирно-историческое значение Зевсовой религии заключалось прежде всего в провозглашении примата Света, Разума и Гармонии над Тьмой, Иррациональностью и Хаосом. В этом отношении она является прямой предшественницей учения о Логосе как разумном творческом начале во Вселенной. Но до появления этого учения было еще далеко. <...>

            <...> Дух магии пронизал античную религию и пережил самих Олимпийцев. Достаточно даже беглого знакомства с особенностями греческого культа, чтобы в этом убедиться.

            <...> Первобытные табу -- запреты -- были весьма распространены в Греции. Нечистыми считались покойники, гробы, оскверняло прикосновение к убийце, как и всякая пролитая кровь, будь она пролита ненамеренно или при защите, будь это кровь человека или животного. <...>

            Эта паутина табу порождала конгломерат всевозможных ритуальных "очищений". Очищающей сама по себе была морская вода, перед священнодействием обтирались ею. В случае осквернения жертвенника гасился священный огонь и приносилась кровавая жертва, вероятно, иногда даже человеческая. И после этого возжигался новый огонь, взятый из неоскверненного святилища. Археология подтвердила, что этот обычай относился к микенскому времени.

            <...> Весьма разнообразными были методы руководства погодой. По существу своему они не отличались от обычной первобытной магии <...>. Так, в одной местности в Аркадии бросали в воду дубовую ветку; считалось, что после этого поднимется пар и образуются дождевые тучи.

            Можно продолжать этот перечень без конца, но, думается, и сказанного достаточно, чтобы убедиться, как много в религии, названной Гегелем "религией красоты", было дикого и первобытного. Напомним, что все эти магические элементы сохранились до конца истории греческой религии и даже пережили ее. <...>

Самой грандиозной военной авантюрой ахейцев, известной в истории, был знаменитый поход на Трою.

            Троя была древней прибрежной крепостью. Находясь у входа в Дарданелльский пролив, она контролировала купеческие караваны, шедшие на восток, и благодаря этому необычайно обогащалась. Ахейцам было очень выгодно захватить эту ключевую позицию. Кроме того, они были прекрасно осведомлены о несметных сокровищах, собранных за толстыми стенами Илиона. А ахейские цари были одержимы настоящей манией золота. Около 1190 года под руководством микенского царя Агамемнона сформировался союз ахейских царей, которые, переправившись через море, обрушились на Трою с превосходящими силами. <...>

            Гомер не идеализирует Троянскую войну. Стараясь быть беспристрастным рассказчиком, он великолепно показывает всю ненужность, жестокую бессмысленность разгрома Трои. Гибель смелых и благородных рыцарей -- Ахилла, Патрокла, Аякса, Антилоха, обнищание страны, которую покинуло так много народа, десятилетняя осада, вконец измотавшая и осажденных и осаждавших, кровавые стычки, вопли агонии, погребальный плач и, наконец, пожар и разрушение, толпы пленных, униженных и полных отчаяния, -- вот результаты похода. <...>

            В поэме Олимпийские боги с азартом следят за ходом кампании: они спорят между собой, вмешиваются в сражения, вводят в заблуждение, натравливают воителей друг на друга. Споры "болеющих сторон" на Олимпе переходят в ожесточенную брань. Только Зевс старается оставаться "над схваткой". Когда наступают решительные минуты, "промыслитель" вдруг обращается к Силе, стоящей выше его. За шумным мирком олимпийского семейства проглядывает исполинский лик Мойры -- Судьбы. Взвешивая на ее весах участь героев, Зевс находит правильное решение.

            Так выясняется, что боги, как и люди, зависят от таинственного Начала, пребывающего в вечности.

            Кто же она, неумолимая Мойра? Глубоко под землей парки ткут нити человеческой жизни. Ничто не может изменить предначертаний Судьбы. Не только Зевс, но и отец его Крон были подвластны ей. Мойра -- это обезличенный и отодвинутый в запредельные сферы образ Великой Матери.

            В эпоху войн и захватнических походов вера в Судьбу должна была особенно распространиться <...>, фатализм, как правило, связан с опасностями. Когда вокруг свищут стрелы и человек, который минуту назад говорил с тобой, падает в крови, чувство предопределенности всех событий необычайно обостряется. Это хорошо видно на примере последователей ислама или даже участников минувшей войны. <...>

            Гомер не отдает себе ясного отчета в том, как воля богов сочетается с Судьбой. Но порой начинает казаться, что все, что он живописует: борьба, колебания, искушения, победы -- все это, включая и Олимп, лишь театр марионеток. Все заранее предрешено в недрах Матери. <...>

            Тоска и страх как бы загнаны в сферу подсознательного, но от этого они не перестают мучить и томить человека. <...>

Как мог человек спастись от этой безликой и непреклонной Силы? Ему оставалось лишь стремиться проникнуть за темные завесы предвечных решений. Угадывая веления Судьбы, он успокаивался, хотя и ненадолго.

            Поэтому нигде не было так развито искусство предсказания, как в античном мире. Оракулы и гадатели были неизменными спутниками жизни и царей, и крестьян, и воинов, и торговцев. Ключ к толкованию таинственной воли богов видели и в снах, и в полете птиц, и в расположении внутренностей жертвенных животных. Мы уже говорили о знаменитейших греческих оракулах Додонском и Дельфийском. Люди были убеждены, что не в ясном "дневном" рассуждении ума открывается Судьба, а в погружении в сомнамбулический мир темных инстинктов и неосознанных чувств. Дельфийская вещунья Пифия всходила на треножник, на котором, окутанная облаками паров, идущих из расселины, она приходила в состояние исступления. Отуманенная душа приобщалась загадочному бытию Ночи и прорекала веления Неба. В Додоне предсказательницы пили воду из опьяняющего источника. Иные вызывали души умерших, которым были ведомы запредельные тайны.

            Люди шли к оракулам, вопрошая обо всем: и о своей участи, и о мелочах повседневной жизни. На табличках, которые были найдены в Додоне, мы видим самые прозаические вопросы: выгодно ли разводить мне овец? кто украл у меня подушку? действительно ли рожденный женой ребенок -- мой? и т. п. Особенно возросла популярность оракулов, когда наступила эпоха ахейских завоеваний. Сколько семей лишалось на многие годы своих отцов, сыновей, братьев! Они уходили в море навстречу опасным приключениям, неведомым землям и жестоким битвам. И многие ли из них возвращались обратно? Сколько было воинов, которые, подобно Одиссею, вопрошали духов о своем будущем!

            Неуверенность всегда рождает непреодолимое желание приоткрыть завесу грядущего. В этом отношении наше время ничуть не отличается от Микенской и Гомеровской эпохи. Ведь не случайно в нацистской Германии процветала астрология, а в современной Франции действует (как говорят) более полумиллиона предсказателей.

            Гибель близких становилась обыденным явлением. <...> Смерть неотвратима, удар ее окончателен, и оправиться от него невозможно. Всего способен достичь на земле человек, но он бессилен восстановить порвавшийся союз души и тела. <...>

            <...> Первоначальное представление ахейцев о посмертном царстве сменяется более мрачным и безнадежным. Пути этой эволюции остаются тайной. Быть может, знакомство с Востоком, исповедовавшим унылую веру в Преисподнюю (Кур, Шеол), повлияло на изменение представлений греков о загробной жизни. Не забудем еще один факт. О чем могли свидетельствовать загадочные феномены, явления умерших, известные людям во все времена? Конечно, не о веселых пирах и охотах, которые любили живописать на стенах гробниц. Столкновение с жутким миром, называемом на языке оккультизма астральной сферой, могло приводить нередко к самым печальным размышлениям. И прежде всего, как мы уже говорили, возникает стремление "успокоить" умершего. Для этого ему приносят жертвы, устраивают пышные похороны, а тело или предают земле, или сжигают. Последний обычай возник около эпохи Троянской войны и скоро исчез. Но важно, что основным мотивом его было "успокоение" умершего огнем. Здесь вспоминается учение индийцев о том, что кремация облегчает отрыв "внутреннего человека" от еще не совсем угасшей жизненной силы.

            В том, как "Одиссея" описывает астральные призраки, каждый, кто знаком с литературой тайноведения и парапсихологии, узнает опытное знание. Погруженные в полубессознательное состояние бледные духи, как нетопыри, витают над ямой с кровью, инстинктивно тянутся к ней. Только кровь может вернуть им сознание. Они бесплотны. Тщетно Одиссей пытается обнять любимую мать: она ускользает от него, как туман. Тени издают жалобные стоны. Чертами из кошмарного сновидения рисует Гомер сонное царство Аида -- обиталище теней, его черные подземные бездны, выход которых -- в сумрачной земле киммерийцев, окутанной вечной ночью, где шумят воды мирового Океана. В этом скорбном мире ревут адские реки, голые мертвые деревья и бледные цветы отражаются в них. Здесь обитают чудища и казнятся преступные титаны. Даже боги страшатся клятвы именем подземных потоков. Безысходным отчаянием проникнуто сетование духа Ахилла:

            Лучше б хотел я живой, как поденщик работая в поле,

            Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,

            Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать...

            <...> Когда читаешь описание тусклого и бессмысленного существования умерших в "Гильгамеше" или в "Одиссее", лишний раз убеждаешься в беспочвенности наивных утверждений, что представление о загробном мире родилось как самоутешение человека. Здесь есть что угодно, только не утешение! Не оно, а действительное, реальное проникновение в суть вещей -- исток учения о бессмертии духа. Но во всей полноте бессмертие раскрывалось людям не сразу. Так, соприкосновение с миром "астральных трупов" породило картину мертвенно-сонной преисподней.

            Однако это унылое представление не могло быть всеобщим и долгим. Было слишком очевидно, что неодинаковы люди и не могут быть у них одинаковые жребии. Правда, ахейцы не поднялись до мысли о нравственном воздаянии. Ведь, как мы видели, у них не было твердых понятий о добре и зле. Олимпийская религия имела в этом отношении пагубный пробел. Поэтому, естественно, среди заслуг, выдвигающих человека на первое место, оказалась доблесть. Уже Одиссей, видя в Эребе тень Геракла, знает, что сам он "вкушает блаженство" среди богов. Так древний культ героев оказывается мостом к пониманию посмертного воздаяния. Возникает учение о светлом Элизиуме на блаженных островах, куда уносятся герои. <...> С другой стороны, постепенно появляются первые робкие понятия и о загробном воздаянии за зло. Подземные духи карают за ложную клятву; пес Цербер, муки Тантала и Сизифа, описанные Одиссеем, -- все это первые символы посмертной немезиды в античном мире.

            Таким образом, мы видим, что в раннегреческом обществе господствовал смутный и противоречивый взгляд на посмертное существование. <...>

             

ПАРАПСИХОЛОГИЯ И НЕРАЗРУШИМОСТЬ ДУХА

            Приложение к книге "Истоки религии"

Парапсихология как научное исследование феноменов, выходящих за рамки обычных явлений сознания и душевной жизни, возникла сто лет назад, когда английский физик Уильям Ф. Баррет сделал первое сообщение об открытых им фактах такого рода. Однако регистрация их относится к гораздо более раннему времени.

            Следует подчеркнуть, что, поскольку здесь мы имеем дело с таким сложным объектом, как внутренний мир человека, проведение парапсихологами "чистых экспериментов" было и остается крайне затруднительным. Но в достоверности их результатов были убеждены многие крупные ученые. Достаточно назвать хотя бы химика Бутлерова, физиков Лоджа, Крукса, Иордана, биологов Уоллеса и Шовена, психиатра Ломброзо. В настоящее время существует ряд институтов и исследовательских групп в США и Европе, которые изучают парапсихологические явления.

            Наиболее достоверный материал в этой области относится к явлениям телепатии, или экстрасенсорного восприятия (ЭСВ). Эксперименты с ЭСВ вызывают оживленную полемику, поскольку их итоги до сих пор не имеют абсолютно доказательного характера. Один из противников ЭСВ Ч. Хэнзел пишет: "Утверждать категорически, что результаты этих экспериментов объясняются обманом, нельзя, но нельзя и считать, что эти эксперименты отвечают целям, поставленным перед собой экспериментаторами, и что они дают окончательное доказательство ЭСВ".

            Примечательно, что и материализм уже готов признать парапсихологические феномены, уверяя, разумеется, при этом, что они вполне гармонируют с его доктринами. "При всей спорности вопросов, обсуждаемых парапсихологией, -- читаем мы в "Философской энциклопедии", -- едва ли правомерно рассматривать эту область психологических исследований как враждебную философскому материализму только на том основании, что парапсихология допускает существование неизвестных еще форм чувствительности и, следовательно, возможности расширения средств познавательной деятельности, которые в конечном счете, по убеждению представителей естесственнонаучного направления парапсихологии, уходят корнями в сферу чувственного познания".

            У нас телепатию изучала лаборатория проф. Л. Васильева, сотрудники которой считали, что их данные вполне доказуемы. Васильев определял телепатию как "особую форму информации или общения живых существ, выражающуюся в непосредственном (то есть без посредства известных нам органов чувств) влиянии нервно-психических процессов одного существа на нервно-психические процессы другого существа".

            Наряду с экспериментами фиксировались и многочисленные случаи спонтанной телепатии. Формы этого рода ЭСВ весьма разнообразны. Это -- и острое ощущение несчастья, случившегося с близким человеком, находящимся на большом расстоянии, и предчувствие надвигающейся катастрофы, и многое другое. Замечено, что одни люди бывают более способны к ЭСВ, чем другие.

            Многие ученые и мыслители считали возможным привлечь ЭСВ для изучения проблемы посмертия. К этому их побудил тот факт, что среди явлений спонтанной телепатии встречались и такие, которые указывали на возможность контакта с сознанием умершего.

            В качестве примера приведем случай, сообщенный Л. Васильевым. Документ, подтверждающий его, взят из архива Института мозга в Ленинграде. В нем Б.Н. Шабер сообщает:

            "В декабре 17-го числа 1918 года в 8 1/2 час. утра я увидел на стене, в которую упирались мои ноги (я лежал на кровати), овальной формы светлое пятно, которое на моих глазах стало расти, превратившись в светлую фигуру девушки. В этом видении я узнал свою лучшую подругу Надежду Аркадьевну Невадовскую, находившуюся в то время в г. Петрограде. Улыбнувшись мне, она произнесла какую-то фразу, из которой я уловил только последнее слово: "...тлена". После этого фигура девушки стала как бы уходить в стену и затем исчезла. Точный мой рассказ о происшедшем был в т о т ж е д е н ь (Разрядка моя. -- А. М.) зафиксирован на бумаге и скреплен подписями шести лиц... 23 декабря 1918 года мною было получено письмо от матери Нади, Евгении Николаевны Невадовской, письмо, в котором она извещала меня о смерти Нади, последовавшей в 8 ч. 25 мин. утра 17 декабря 1918 года. Последние слова покойной были: "Боря, нет праха, нет тлена". Факт получения письма и суть его содержания зафиксированы подписями шести вышеупомянутых лиц". К этому сообщению прилагались документы, подтверждающие сообщение Б. Н. Шабером видения 17-го числа (среди подписавшихся были математик и юрист, подписи были с адресами и печатями), а также документ, подтверждающий получение письма из Петрограда от матери умершей.

            Другой пример:

            "Я жила в Якутске, -- сообщает учительница, член КПСС. -- В 1916 году 1 февраля у меня умер отец, незадолго до этого получивший право выезда из Якутска, куда он был сослан. 31 января мы получили от него из Иркутска поздравительную телеграмму (по случаю дня рождения моего брата). В пять часов утра я увидела сон, будто отец умер и лежит на столе... Я сказала об этом мачехе (мама у меня умерла, и была мачеха), она меня отругала. А днем получили телеграмму, что папа в 5 часов утра скончался..."

            Подобных случаев зафиксировано множество даже за небольшой срок существования парапсихологической науки. Здесь приведен в первую очередь этот -- как признанный достоверным в книге материалистического автора. Сам профессор Л. Васильев дает довольно точную обобщенную формулу таких явлений, которую можно представить в таком виде: "Если данное лицо А. умирает, то другое лицо В., связанное с ним духовными узами, может переживать чувство или получить зрительный или слуховой сигнал о случившемся".

            О том, что в момент расставания с телом сознание переживает особый подъем и нередко выявляет скрытые возможности духовного видения, свидетельствует работа современного американского парапсихолога Карла Осиса. Он собрал среди 640 медицинских работников анкеты с ответами на вопрос, что переживают люди с незамутненным, здоровым сознанием в момент смерти. Ответы были поразительны. Оказалось, что более характерно для последних минут у большинства не состояние страха смерти, а особое возвышенное состояние, граничащее с экзальтацией. Иногда они видели образ духовного мира, но чаще всего -- умерших родных, который "пришли за ними". По ощущению умирающих, близкие помогают им перейти грань жизни и смерти.

            Но все это еще не говорит о настоящем посмертии. Подобные факты можно истолковать как проявление ЭСВ в момент крайнего напряжения всех душевных сил. Более интересными были бы свидетельства о проявлении сознания у у ж е умерших, а такие свидетельства есть.

            Спонтанный характер эти факты носят, как правило, в тех случаях, когда в жизни умерших имела место какая-нибудь трагедия, например, самоубийство или преступление. С этим связаны упорные легенды и предания о призраках и "беспокойных домах".

            Вот характерный пример такого явления:

            Один врач, путешествуя по Германии, остановился в гостинице. Ночью поднялся шум. Врач вышел и увидел смущенного хозяина, который просил его осмотреть больную женщину. Тот отправился в указанную комнату, где собирался народ. Женщина билась в нервном припадке. "Она что-то бессвязно бормотала, порой вскакивая и пугливо озираясь по сторонам. Вдруг она остановила взгляд своих расширенных от ужаса глаз на противоположном углу комнаты. "Ja, ja, er ist da, -- кричала она, -- gehe von mir". -- "Что вы там видите, чего вы испугались?" -- спросил он ее по-немецки. "Это он! Он является сюда каждую ночь, вот уже три дня подряд, и все рассказывает мне свою страшную историю". -- "Кто такой? Кто он?" -- спросил я. "Он, он, окровавленный, страшный. Он говорит, будто 60 лет тому назад, когда на месте этого дома стояла корчма и мимо проходила большая проезжая дорога, он был убит хозяином, который зарыл его тело под этой комнатой. Он просил меня освободить его отсюда. Ему здесь душно, его что-то давит; на груди у него лежит что-то тяжелое..."

            Утром женщина ничего не помнила из своих ночных переживаний. Но врач предложил хозяину вскрыть пол в комнате. Под полом была вырыта глубокая яма, в которой обнаружили разбитый кувшин с 30 золотыми и серебряными монетами старого образца, а еще глубже -- останки полуистлевшего человека (А. Лямин).

            История знает также немало подобных примеров. Один из них произошел с М.В. Ломоносовым, который, возвращаясь из Германии, видел во сне отца, выброшенного мертвым на один островок, который Ломоносов знал с детства. Приехав в Петербург, он узнал, что отец пропал без вести в море. Тогда ученый послал на родину письмо с описанием острова. Сон оказался вещим. Труп отца Ломоносова был найден на указанном острове и предан земле.

            Подлинный документ с этим сообщением хранился у известного историка М. Погодина и был опубликован в его книге "Простая речь о мудреных вещах".

            Многие из этих случаев были тщательно проверены исследователями, и достоверность их подтверждена. Особый род ЭСВ, связанного с сознанием умершего, проявился в так называемом медиумизме, когда человек, находившийся в состоянии транса, оказывался способным воспринимать сознание другого, уже умершего. Эти факты не отвергаются и многими объективными материалистами. Так, один из них, К. Ламонт, вынужден пытаться объяснить их по-своему.

            "Происходящие явления, -- говорит он, -- это одно дело, а толкования, даваемые по поводу их в том смысле, что они будто бы подтверждают существование бессмертия -- это дело другое... Может быть, медиум погружается в великое безличное море сознания или резервуар памяти, который содержит в нетронутом виде прошлую психическую жизнь каждого индивидуума. Так же хорошо известно, что человеческие существа излучают энергию, и высказывалось предположение, что каким-то образом медиумы чувствуют и толкуют устойчивые следы человеческих вибраций, которые оставили свой отпечаток на материальных объектах. Этим можно было бы объяснить появление призраков перед особо чувствительными людьми... Или, как предполагает Г. Дж. Уэллс, может быть, есть посмертное существование фрагментов (?) личной воли и памяти...

            Профессор Броуд, английский философ, предлагает подобную же теорию. Он полагает, что после смерти может существовать некий "психический фактор", прежде бывший элементом живой личности умершего. Этот "майндкинд" ("психический элемент"), так он называет его, может оказаться временно соединенным с организмом медиума, находящегося в трансе".

            В этих гипотезах интересно не легкомысленное суждение о "фрагментах" сознания (будто оно есть какой-то предмет, который можно резать) и не гипотеза о "безличном море сознания", а само признание фактов ЭСВ.

            В связи с этим нужно отметить выдвинутую недавно советскими учеными гипотезу, согласно которой "в процессе существования организма может формироваться его своеобразный т.н. биоэнергетический "образ", сохраняющийся в дальнейшем вне зависимости от организма, а также и после прекращения его деятельности" (А. Ромен).

* * *

            Известный свет на проблему посмертия могло бы пролить описание опыта тех людей, которые пережили клиническую смерть. Обычно утверждают, что после этого состояния человек ничего не помнит и, следовательно, смерть есть конец личности. Но это было бы равносильно утверждению, будто человек, который не помнит своих снов, действительно их не видит. Между тем известно, что это не так. Сновидения -- неотъемлемая часть сна и даже, как полагают, необходимая для его правильного течения. Следовательно, "беспамятство" тех, кто пришел в себя после клинической смерти, ничего не говорит о состоянии сознания в этот момент.

            Но в то же время, подобно тому как иные люди хорошо помнят свои сны, известно и немало случаев, когда человек, вернувшийся к жизни, помнит ясно свое минувшее состояние. Приведем здесь лишь один из них, известный лично автору со слов человека, пережившего этот своеобразный опыт.

            Шестидесятилетний инженер Я.А. Абрамов страдал воспалением тройничного нерва, и ему была сделана операция с трепанацией черепа.

            "Операция происходила под местной анестезией, -- рассказывает Я. А., -- и я в продолжение всего времени сохранял полное сознание. Анестезирующей жидкостью мне облили бритую голову, и ее поверхность потеряла чувствительность. Я лежал на столе, притянутый к нему ремнями. Чувствовал, как профессор провел скальпелем по черепу и загнул назад, на затылок, прорезанный кусок кожи. Слышал, как отрезанная кожа коснулась ушей. Начали сверлить череп, чтобы между образовавшимися отверстиями его пропиливать. Хотя я и не чувствовал резкой боли, но состояние было очень тяжелым и нервы напряжены... Я услышал голос: "Давление крови катастрофически падает". Другой голос: "Сердце останавливается". Больше я ничего не слышал и на мгновение как бы потерял сознание... Но здесь начинаются мои собственные ощущения и переживания.

            Я чувствую, что я приподнимаюсь над моим телом. Впрочем, я не прежний: я состою из какой-то прозрачной материи, как из стекла или густого воздуха, но в прежней форме моего тела. Отделившись от тела, я становлюсь на свои новые ноги. Вижу -- рядом лежит мое неподвижное старое тело со свисшей вниз рукой. Около него суетятся доктора.

            От моих болей и нервного напряжения ничего не осталось. Я чувствую необычайную легкость, тишину в сердце, покой и радость. Это было такое блаженное состояние, которое невозможно описать и которого я никогда не переживал на земле. Думаю: "Как мне теперь необычайно хорошо".

            Немного постояв, я решил выйти наружу. Я прохожу через ширму и через закрытую дверь на балкон. Ничто не мешает моему движению через материальные тела. В то утро была пасмурная погода. Когда же я вышел на балкон, то вижу сияющее золотыми лучами солнце и безоблачное небо. Небо не обычное, а какое-то искрящееся лучезарными блестками. Все время переживаю какую-то особую радость и думаю: "Как здесь все прекрасно. Вот она -- вечность, здесь нет более времени". Потом я возвращаюсь назад в операционную комнату. Снова вижу свое мертвое тело и суетящихся около него докторов. Вдруг все оборвалось..."

            Электрическим током сердце заставили биться, и операция прошла благополучно. Согласно протоколу операции, клиническая смерть длилась семь минут. То, что этот случай не единичный, подтверждают работы американского философа и психиатра Раймонда Моуди. Их результаты подытожены в двух книгах: "Жизнь после жизни" и "Размышления о жизни после жизни". В течение ряда лет автор опрашивал людей, переживших клиническую смерть. Из них более ста помнили свои переживания. (Отметим, кстати, что и сновидения человек запоминает довольно редко, хотя видит их каждую ночь.) Исследователя поразило сходство рассказов у людей, имевших разные профессии, вероисповедания, взгляды, характеры и оказавшихся на грани смерти в результате самых разнообразных причин. Большинство ощущало себя проходящими через какой-то темный туннель; многие отчетливо видели свое тело со стороны (как в свидетельстве Я. А. Абрамова) и помещение, где оно лежало, слышали слова медицинского персонала. Они видели умерших родных, которые, как им казалось, пришли поддержать их. Главным переживанием клинической смерти была встреча со "светящимся существом". В соответствии со своими понятиями, они называли его по-разному, но все свидетельствовали, что из этого средоточения света изливались потоки невыразимой любви и счастья. От него исходил безмолвный, но ясно воспринимаемый вопрос: готов ли человек к смерти? Иные, находившиеся в состоянии клинической смерти дольше, видели целые миры запредельных существ. Речь в данном случае едва ли может идти о предсмертном психозе, поскольку переживание оказало стойкое положительное влияние на нравственную жизнь "воскресших". Все они перестали бояться смерти, изменили свое отношение к окружающим, осознали важность "любви и познания". Нужно подчеркнуть, что Р. Моуди исключил свидетельства людей с поврежденной психикой или испытавших воздействие наркотических препаратов.

            Независимо от Р. Моуди аналогичные результаты получила еще раньше исследовательница Элизабет Кюблер-Росс.

            Таким образом, новейшая техника реанимации поставила вопрос о посмертном сознании в плоскости экспериментального изучения. <...>

* * *

            В заключение нашего краткого экскурса необходимо отметить, что бессмертие (как факт духовный) устанавливается не естественнонаучным путем. Но поскольку неразрушимость "Я" может отражаться в научно познаваемой сфере, нет причин отвергать значение науки для исследования этого вопроса.

            Разумеется, идея сохранения духовного средоточия личности не выводится из ЭСВ и других парапсихологических явлений. И все же, если эти явления получат окончательное гражданство в науке, бессмертие будет для нее более очевидным. Не исключено, однако, что естествознание окажется здесь перед порогом, который опытное исследование перейти не сможет. В любом случае учение о неразрушимости "Я" основывается не на науке, а прежде всего на выводах разума, интуиции, веры в свете Откровения.

             

ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ И ОККУЛЬТИЗМ

            Из лекции, прочитанной 9 февраля 1990 г. в ДК им. А.С. Серафимовича

Со смущением я подхожу сегодня к этой теме, во-первых, потому, что она волнует и занимает сегодня очень многих людей, но, к сожалению, занимает не так, как хотелось бы. Во-вторых, эта тема необъятная, поэтому будут затронуты только некоторые аспекты этой серьезной проблемы. В-третьих, я боюсь разочаровать тех, кто в порыве этакого правоверного энтузиазма хочет услышать от меня анафемы или призывы, столь любезные охотникам на ведьм.

            Нет, я принципиальный защитник терпимости, веротерпимости, и ко всем взглядам стараюсь относиться достаточно объективно. Поэтому я буду вам рассказывать о воззрениях, которые не разделяю, отнюдь не клеймя их и не унижая. Точно так же я, вероятно, разочарую тех, кто хочет услышать от меня, что христианство готово на какой-то синкретизм, компромисс, синтез с рядом восточных идей, которые несовместимы с ним. Одним словом, я бы хотел коснуться вопросов, которые сейчас стали актуальными, острыми, обсуждаются повсюду, волнуют людей. Но сначала -- в контексте основной нашей темы: бессмертия души.

            Как мы уже с вами говорили, учение о бессмертии является характерной особенностью всех религиозных воззрений и значительной части философских систем. <...>

            Среди различных концепций и различных точек зрения на формы бессмертия мы встречаем одну, получившую распространение в конце прошлого века и вот сейчас в широких кругах у нас в стране, да и в Соединенных Штатах. Это теория, которая у греков называлась "метемпсихоз", в Индии называлась "сансара", обычно называется "переселение душ", или "реинкарнация", или "перевоплощение". Когда говорят о перевоплощении, надо помнить, что этот взгляд очень редко встречается в истории духа, это своего рода исключение, потому что девяносто процентов мировых религий и философий стоит вне этой доктрины.

            Она возникла в ограниченном регионе, среди определенного этнического окружения, в районе между Индийским субконтинентом и Австралией. Впоследствии, когда племена ариев пришли в Индию, около 2000-го года до н. э., они постепенно заимствовали концепцию переселения душ, но сами предки их этой доктрины не знали. Древнейший памятник религии тех времен Ригведа еще не знает теории переселения душ. И только в начале первого тысячелетия до н. э. в Упанишадах, в частности, в Брихадараньяки-Упанишаде впервые упоминается эта коцепция.

            Что же такое переселение душ? Это учение имеет три формы. первая форма -- та, которая имеется в древнейших текстах Упанишад. Почему там возможно это представление? Потому что, согласно учению древних индийцев, в мире существует только Бог -- и человека нет, и никого нет, кроме Него. Только Бог рождает из Себя мироздание и снова в Себя забирает, втягивает. Подобно тому как солнце выбрасывает из себя протуберанцы, подобно тому как из океана рождаются волны, разбиваются о скалы и снова уходят в море, все явления мира возникают, рождаются из недр Божественного и погружаются в Него обратно.

            Довольно условно говорить о перевоплощении каких-то душ, потому что, в конечном счете, перевоплощается не человек, а Брахман, Единое Божественное. Он входит в этот мир, и каждый из нас, согласно этой концепции, есть лишь всплеск этого Брахмана, каждый из нас единосущен Божеству, и только надо опознать в себе эту тайну и помнить, что рано или поздно ты вернешься в это состояние. Тогда будет ясно, что перевоплощение души в других людях, в животных -- это все временные этапы, все это часть грандиозных игр мирового океана, грандиозных моментов воплощения Абсолюта. В этой картине есть свое величие.

            Но христианство иначе смотрит на вещи. Есть ли здесь что-нибудь общее с церковной точкой зрения? Да, несомненно, есть. Прежде всего, глубинная традиционная христианская точка зрения полностью согласна с учением <авторов> Упанишад и других философов о том, что Божественная тайна невыразима, невместима в наши понятия, что Божественное -- это то, что находится по другую сторону частных, конкретных человеческих мыслей, слов и определений. И если в Упанишадах мы находим такую мысль, что высшая божественная Личность -- Атман -- может определяться только отрицательно, что Он есть "не то, не то и не то", то же самое говорят и христианские богословы: Бог не может быть целиком и адекватно втиснут в прокрустово ложе наших земных человеческих мышлений и представлений.

            Далее, христианство полностью разделяет взгляд, который проповедует Восток, о том, что духовное, безусловно, важнее материального, что духовное -- это некая высшая ступень развития бытия и что дух должен господствовать над телом, что "не хлебом единым жив человек". Здесь общность налицо.

            Кроме того, в Упанишадах есть понятие "мокша" -- спасение. И это разделяет христианство. Человечество, мир находятся в страдающем, болезненном состоянии и нуждаются в избавлении, спасении, а тот, кто не отдает себе отчета в этом, тот и будет прозябать во мраке. "Мокша" в Упанишадах -- это великая жажда спасения. И я думаю, вы знаете, что христианство, которое ставит в центр своей проповеди учение о Спасителе и о спасении, конечно, является религией спасения.

            Но есть здесь разница: для Востока спасение заключено прежде всего в осознании единства человека и Божества, полной тождественности. Возникли определенные методы и упражнения -- так родилась и техника йоги, -- для того чтобы это осознание в себе вызвать и реализовать. Собственно, главная беда человека, согласно Упанишадам, в "авидьи", то есть в неведении: человек не знает, что он часть Божества, частица.

            Для христианства человек не частица, а творение, он не был -- и стал. Между бездной Абсолютного и нами -- относительными -- нет перехода, нет того излияния силы, которая бы превратилась в человека и мироздание. "В начале сотворил Бог небо и землю". "Небо и земля" -- символ, образ Вселенной. Не излил из Себя, не исторг из Своих недр, а сотворил: "Да будет свет", "Да произведет вода душу живую", то есть Абсолютное не рождает, а творит. Вот здесь -- важнейшее, принципиальное, качественное отличие.

            Мы не единосущны Богу, мы -- творение. "Твое творенье я, Создатель, Твоей Премудрости я тварь, Источник жизни и Податель, Душа души моей и Царь", -- так говорит пророк. Когда древний боговидец Моисей спросил у Бога: "Кто Ты есть? Как имя Твое?", Он ответил: "Я Сущий, Я Тот, Кто есть. А тебя нет как бы, твое бытие рождено потому, что Я дал тебе бытие".

            Согласно Упанишадам, единственным субъектом мира является только Бог. Согласно христианскому воззрению -- только Бог, Творец, и второй, "малый Бог" -- созданный Им человек. Не частица, не излияние, а новая воля, противостоящая Ему, причем свободная, способная восстать против своего Создателя, противиться Ему и если прийти к Нему, то свободно. Спасение без свободы не может осуществляться. <...>

            Так вот, если учение о спасении как таковое нас роднит, то понимание спасения у нас совершенно разное. Для христианства спасение есть приобщение к Божественной жизни, но не растворение в ней. Для авторов Упанишад, для великих мудрецов Индии и тех, кто следовал за ними, высший этап спасения -- полное исчезновение личности, ибо личность человека есть временный всплеск на поверхности бытия, а на самом деле есть только одна Личность, к Которой надо вернуться, -- это сверхличность Бога.

            В Евангелии мы находим совершенно противоположную точку зрения: Господь говорит о том, что душу каждого видит ангел на небе, то есть дорог Ему каждый, созданная личность абсолютно драгоценна для Творца, она не является только частью чего-то. Вот какое огромное различие!

            Итак, в брахманизме, в Упанишадах перевоплощение возможно потому, что Абсолют как бы входит в этот мир и играет в нем, играет, превращаясь в людей, зверей, растения и так далее. Но потом он должен вернуть все обратно.

            Есть в Индии другой вид учения о перевоплощении -- буддийский, созданный в рамках великой религиозно-философской системы, основанной Гаутамой Буддой. Это пессимистическое воззрение. Согласно учению Будды, личности не существует. Личность -- это "скандха", это сумма некоторых элементов, которые потом продолжают существовать, но как таковая личность исчезает. Перевоплощение в буддизме, строго говоря, является лишь данью традиционным индийским взглядам, а в действительности, как подчеркивает один из крупнейших наших буддиологов Отто Розенберг, перевоплощаются лишь те элементы, дхармы, которые когда-то из состояния покоя были выведены, и вот они входят в мир, создают людей, мир, души. Потом это распадается, но зло, сотворенное людьми, переходит в следующее воплощение. Того человека уже нет, но его зло, его болезнь идут из поколения в поколение. И самое великое счастье -- <...> прекратить этот поток бесконечных возвращений. Спасение для буддизма -- в том, чтобы пресечь жажду жизни, "тришну", в том, чтобы выйти за пределы этого тяжкого бытия. Поэтому, в конечном счете, буддизм является учением о развоплощении.

            Христианство есть учение о воплощении, о том, что Бог приходит в этот мир, и Он освящает небо, и землю, и звезды, и плоть человека. Воплотившийся становится одним из нас, и кровь человеческая струится в жилах Богочеловека. Личность не разрушается, разрушается в ней только зло. Но если разрушается зло -- это становится колоссальной опасностью для личности, ибо чем больше зла в личности, тем меньше от нее останется, выражаясь образно. Ибо все должно пройти через огонь. Естественно, речь идет об огне не физическом. Входя в атмосферу земли, метеорит накаляется и сгорает. Входя в атмосферу миров иных, в душе сгорает все злое, все темное, все черное, и полнота бытия человека в посмертии в значительной степени зависит от того, сколько, выражаясь опять-таки метафорически, останется после этого сожжения.

            И, наконец, мы имеем третью модель учения о перевоплощении -- эволюционистскую модель, которая развилась в конце XIX века. Это модель теософская. Она игнорирует буддийский пессимизм, она построена не на научном оптимизме и прогрессе XIX века. Возникла эта модель в теософском движении и в его ответвлениях, направленных на все таинственное и в высшей степени связанных с интересами людей. <...>

            Теперь я <...> расскажу об истории теософского толкования перевоплощения.

            В конце прошлого века распространение вульгарного материализма в Европе привело к заинтересованности многих слоев общества в таинственных феноменах, спиритизме, оккультизме, суевериях. И вот в 70-х годах прошлого века возникло теософское движение (от слова "теософия" -- божественная мудрость). Основали его русская путешественница и писательница Елена Петровна Блаватская и группа ее приверженцев, в частности, полковник Олькотт.

            Жизнь Елены Петровны -- это приключенческий роман, хотя в ее биографии много неясностей. Это была, безусловно, выдающаяся, одаренная женщина -- оккультно одаренная: у нее были элементы ясновидения, она активно занималась спиритизмом. Ее очень рано выдали замуж за генерала Блаватского, от которого она быстро сбежала, много странствовала и в конце концов основала в Америке это общество. Потом они перебрались с Олькоттом в Атьяр -- это в Индии, предместье Мадраса, и там основали всемирное общество. Девизом общества было: "Нет религии выше истины".

            В задачи общества входило исследование восточных и мировых религий, борьба за братство всех религий, в конечном счете цель -- это соединение всех религий в одну. И, в частности, изучение различных феноменов оккультных, развитие в людях способностей йогических и так далее. Надо сказать, что успех Елены Петровны был недолгим, уже в пожилые свои годы она чувствовала одиночество и неудачи. Об этом очень ярко пишет один из ее бывших сподвижников писатель Всеволод Сергеевич Соловьев.

            Они познакомились в Париже и много лет встречались, переписывались. Когда Блаватская умерла, он написал довольно подробные документированные воспоминания, которые называются "Современная жрица Изиды". Надо сказать, что он проявляет к ней явную симпатию, хотя и обвиняет во всевозможных мошенничествах и попытках создать феномены там, где их нет. Даже если незначительный процент того, что Соловьев пишет, правда, это, конечно, горько читать и сознавать. Я читал произведения Блаватской, они написаны очень интересно, но, к сожалению, там много спорного.

            В частности, увлекательная книга "Пещеры и дебри Индостана", с точки зрения современного индолога, просто невежественна. Многое Елена Петровна идеализировала, много и фантазии в ее рассказах. В общем, к ним надо подходить очень осторожно. Другая ее книга, "Тайная доктрина", была опубликована на русском лищь частично. Это невероятная мешанина из надерганных отовсюду безо всякой системы сведений, пятьдесят процентов их сегодня уже устарело. Часть этой книги была напечатана в журнале "Наука и религия" в 1988 году. Основная идея книги заключалась в том, что всегда была только одна религия, она тайно передавалась какими-то адептами, а все, что мы имеем многообразного, -- это уже выдумки жрецов, которые морочили людям голову. Теософия на том и стояла.

            Главное, что сохранила Блаватская из учения Индии, -- это учение о перевоплощении. Как она его излагала? Как форму самоспасения мира, как развитие каждого из нас через различные тела. Человек благодаря закону возмездия, закону кармы, в следующем своем воплощении получает возмездие за то, что он совершил плохого в предыдущей жизни, и дальше, и дальше, и дальше за ним идут его дела, добрые и злые. Тем самым, переходя из тела в тело, как из квартиры в квартиру, человек очищается, во всяком случае, может очиститься и может достичь некой высоты.

            Мы скажем без всякой утайки: христианство не может принять этой теории самоспасения. Во-первых, потому, что для него личность -- это цельное: не может быть личности, которая потом живет в другом месте, в другом теле. Тело -- это не гостиница, это нечто таинственное, связанное с нами навсегда. И у человека, как учит Церковь, есть духовное тело, невидимое тело, которое с ним связано полностью; как бы ядро и зерно всего нашего существования -- душа и тело вместе. Интересно, что некоторые люди, которые пережили посмертный опыт, видели подобие какого-то тела полупрозрачного, как стекло. Святитель Игнатий Брянчанинов специально собирал свидетельства Отцов Церкви о существовании этого "сома пневматикон", тела духовного у человека. Это духовное тело может впоследствии получить совершенно иную жизнь.

            Кроме того, в учении Блаватской фактически отрицалось уникальное значение ИИсуса Христа для нашего спасения. Она писала одному человеку, что верит в Христа, но только не в исторического, не в Иисуса Назарянина, который жил в Палестине, а космического, который есть один и тот же: и Кришна, и Будда, и другие великие учители. Движение Блаватской вероятно бы заглохло, если бы в конце ее жизни к ней не присоединилась другая замечательная личность, на сей раз англичанка, Анни Безант (она умерла в 33-м году). Жена англиканского пастора, она разошлась с ним.

            Она несла в себе глубокий протест против сухости и фарисейства английского благочестия и бросилась в объятия социалистов. Это была энергичная женщина, очень талантливая, и она почувствовала, что задыхается в этой политической кухне. И она искала выход. Судьба свела ее с Блаватской. И Анни Безант пишет в автобиографии, что когда она вошла к Елене Петровне, то сразу почувствовала, что выход найден. Елена Петровна после краткой беседы спросила: "Не хотите ли присоединиться к нам?" -- "И мне, -- пишет Анни Безант, -- захотелось поцеловать край ее одежды". Так изболелась душа по чему-то духовному. И она сразу бросилась в объятия теософии, "божественной мудрости".

            Теософское движение перешло в Россию в начале нашего столетия. Первое теософское общество было открыто в Калуге, и местный священник отслужил молебен на его торжественном открытии. В Калуге уже был Циолковский, он все это воспринял довольно чутко, недаром у него были такие книги, как "Нирвана". В Калуге же печатались главные теософские работы в России, было издано очень много как произведений Елены Петровны Блаватской, так и других женщин, которые были инициаторами движения.

            Надо сказать, что в теософии господствовали женщины: Каменская, Писарева и другие. И вот этим прекрасным женщинам все более и более хотелось, чтобы наконец совершилось еще одно воплощение Христа. Поскольку они были уже убеждены, что Он неоднократно воплощался, то почему бы Ему не воплотиться теперь, в XX веке? И как бы проявив нетерпение некоторое, они захотели приблизить это великое событие. Они уверили себя и потом других, что вот этот Божественный Учитель воплотился в индийсклм мальчике, принявшем имя Альцеон (индийское имя его было Джибту Кришнамурти).

            В 12-м году, когда начались по всей Индии, Англии, Америке собрания теософского общества, которое провозглашало, что через Кришнамурти говорит Сам Небесный Учитель, самому Кришнамурти было около двадцати лет. Я помню его фотографию (он умер совсем недавно, лет восемь тому назад, в Америке). Это был прекрасный индийский юноша, в белой тоге, с длинными волосами, и... были цветы, музыка, и Учитель Небесный говорил через него. На самом деле, как отмечает Всеволод Соловьев, теософское движение превратилось с пропаганду, а пропаганда -- это уже что-то такое... В пропаганду модернизированного вида буддизма, очень далекого от настоящего буддизма, с явным антихристианским уклоном. Правда, Анни Безант старалась этот антихристианский уклон как-то сгладить.

            И вот в 1912 году была произведена первая попытка изменить курс теософии. Немецкий специалист по Гете, филолог Рудольф Штайнер вышел из теософского общества в знак протеста против этого Кришнамурти и создал другое общество -- антропософское. (Штайнер умер в 26-м году.) Антропософская доктрина была попыткой христианизировать теософию: опираться не на индийский, а на христианский опыт. И многое в этом отношении было Штайнером сделано, и много было достижений. Его горячим приверженцем был русский поэт Андрей Белый, очень высоко его ставил Максимилиан Волошин, его жена Маргарита Васильевна Сабашникова потом стала горячей штайнерианкой и, покинув мужа, уехала туда, где жил Штайнер и его группа. Сейчас мы не будем удаляться в эту сторону, я все это отметил только для того, чтобы сказать, что Штайнер сохранил перевоплощение как принцип эволюции. Более того, оно стало для него как навязчивая идея: перевоплощаются люди, животные, земля, луна, Юпитер, все планеты, солнце... Штайнер был замечательный человек -- великий организатор, художник, музыкант, оратор, много писал. О нем есть великолепные воспоминания Андрея Белого, недавно их издали на Западе. Рудольф Штайнер писал, что, познавая сверхчувственные миры, мы можем получить такие же объективные сведения, как будто мы были в путешествии по Гренландии или где-то еще. Сравнение неудачное, потому что в Гренландию можно попасть, ее можно сфотографировать, измерить, и с вами ничего не произойдет, разве только что замерзнете немножко. Между тем, соприкосновение с духовными мирами для человека не может пройти безнаказанно, без последствий.

            <...> Штайнеру не удалось приблизить теософию к христианству, потому что для него в его видениях, так сказать, Христос стал Богом, исходящим с Солнца, солнечным Божеством. Это, так сказать, локальное планетарное явление, конечно, не может быть сопоставимо с тем, что мы открываем в Евангелии.

            Другой вариант попытки приблизить теософию к европейскому сознанию был предпринят другой замечательной русской женщиной, Еленой Ивановной Рерих. Елена Ивановна тоже была необычайно склонна к буддизму. Женщина необыкновенных талантов и жизнеутверждения, она с мужем проделала колоссальное путешествие, она любила природу, человека, жизнь. Восток ее и Рериха как-то гипнотизировал, они всегда оба воспринимали Азию в какой-то романтической дымке. Когда смотришь на волшебные полотна Рериха-отца, то думаешь, что, наверное, таких пейзажей нет в природе, это все его видения, но чудные видения. Но как быть, как приблизить?

            Они путешествовали в 20-е годы. Мир в то время шел к "светлому будущему" -- коммунизму, и казалось, что это-то и есть "то самое". И тогда Елена Ивановна пишет книгу, небольшую, -- "Основы буддизма", в которой пытается доказать, что марксизм и буддизм -- это почти одно и то же. Анонимно печатает книгу в Улан-Баторе, ее распространяют по Верхнеудинску (в Улан-Уде). Когда я там был, мне рассказывали, что это все ламы придумали буддийские, чтобы как-то, так сказать, найти общий с большевиками язык. Никто не знал, что это идея Елены Ивановны. Они с мужем путешествовали по Гималаям и привезли оттуда в Москву в конце 20-х годов ларец с посланием индийских махатм, то есть великих мудрецов.

            Надо сказать, что еще Елена Петровна Блаватская всегда ссылалась на некоторые указания таинственных мудрецов, которые с Гималаев ей подавали сигналы. Эти махатмы передали Советскому правительству текст, в котором одобрялось и разрушение церквей, и разрушение культуры -- разрушение старого мира во имя какого-то светлого будущего. Когда я читал этот текст -- вы можете его найти в биографии Рериха, изданной в серии ЖЗЛ, -- то меня, признаться, передернуло... Если это махатмы, то какие-то очень сомнительные махатмы. Шамбола с коммунизмом сливались в одно целое. Все это было страшной эклектикой. Необычайная каша, потому что, с одной стороны, -- политический миф, с другой стороны, -- народные легенды, с третьей -- какие-то непроверенные слухи о каких-то обитателях Тибета. Все это, конечно, питало воображение, захватывало, играло на чувствах... Таинственность <...> привлекала.

            В своих книгах, которые Елена Ивановна называла Агни-йога, она пыталась активную христианскую этику внедрить в восточный созерцательный мистицизм. Когда читаешь ее писания, писания Блаватской, Кришнамурти, Анни Безант, то невольно приходишь к выводам, к которым пришел известный русский философ Борис Вышеславцев (он умер в Париже, в эмиграции. Надеюсь, что он скоро вернется на родину в своих книгах). Он писал, что надо знакомиться с Востоком по его подлинным древним памятникам, не нужны переделки, которые имеются в теософии. Это почувствовал и сам Кришнамурти, тот юноша индийский, которого хотели сделать новым мессией. В 29-м году он порвал с теософским обществом, уехал в Соединенные Штаты, где стал религиозным писателем пантеистического толка, что, в общем, в Америке всегда было любезно.

            Итак, мы можем сказать, заключая этот очень беглый обзор, следующее. <...> Для христианского сознания уникальность каждой личности исключает идею странствия душ, но для христианского сознания остается очень важным учение о перевоплощении совсем в другом смысле. В каком? Христос говорит нам: "Если человек хочет идти за Мной, он должен отказаться от себя, отдать себя и взять свой крест".

            Уметь перевоплотиться в другого человека не метафизически, а нравственно, через любовь и сострадание, через умение выйти из тюрьмы и клетки собственного "я", чтобы <...> сопереживать другому человеку, слиться с ним, не потеряв при этом своего "я". Ибо тот, кто отдает себя, тот и приобретает. Перевоплощение как бы приземляет, делает вещественной идею бессмертия души. Между тем, тайна здесь выходит за пределы земного существования, речь идет не о повторах, а о непрерывном развитии человеческой личности, и, сколько бы ни было миров, человек развивается в каждом. Ведь мы на самом деле берем отрезок нашего земного бытия только как момент развития, потому что человек -- могущественное и священное создание.

            И вот этот наш "пробег" по миру является важным элементом нашего вечного духовного развития и раскрытия. Для этого не нужно иметь несколько жизней, каждый может выполнить то, что он задумал, в этой жизни. <...>

             

Читайте также: