ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » О чем докладывали в Москву резиденты военной разведки и кому верил Сталин
О чем докладывали в Москву резиденты военной разведки и кому верил Сталин
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 16-04-2014 14:06 |
  • Просмотров: 3917

Сталин StalinК началу 1941 года военная разведка после «сталинской чистки» смогла восстановить свои позиции за рубежом. Резидентуры действовали в Дании, Венгрии, Болгарии, Австрии, Швейцарии, Турции, Югославии и Японии.

Сбором сведений о Германии занимались и военные атташе: в Берлине генерал-майор В. И. Тупиков («Ар­нольд»); в Париже — генерал-майор И. А. Суслопаров («Маро»); в Стокгольме — полковник Н. И. Никитушев («Акасто»); в Лондоне генерал-майор И. А. Скляров («Брион»); в Тегеране — полковник Б. Г. Разин. В соот­ветствии с Венской конвенцией они имели право соби­рать сведения о вооруженных силах страны пребывания, используя все легальные возможности, а также получать данные о вооруженных силах соседних государств. Для большинства из советских военных атташе главной зада­чей был сбор сведений о фашистской Германии.

Военные атташе были профессиональными военны­ми. Генерал-майор В. И. Тупиков, например, окончил в 1926 году курсы «Выстрел», командовал стрелковым бата­льоном, в 1933 году получил диплом с отличием в Акаде­мии имени М. В. Фрунзе. Во время службы в Ленинград­ском военном округе В. Тупиков руководил работой штаба одного из армейских корпусов, с 1935 по 1937 год был военным атташе СССР в Эстонии. В ноябре 1939 го­да В. Тупиков получил повышение по службе и был назначен на должность начальника штаба Харьковского военного округа. В непосредственные обязанности гене- рал-майора В. И. Туликова входило руководство деятель­ностью разведывательного отдела этого округа. В декабре 1940 года Туликова назначили военным атташе СССР в Германии.

Перед поездкой в Берлин В. Тупиков изучил внутриполитическую обстановку в Германии.

Приблизительно так же тщательно готовились к ко­мандировкам и резиденты советской военной разведки. Некоторые из них перед убытием из Москвы обучались в различных гражданских высших учебных заведениях. Полковник А. В. Яковлев, например, кроме специальной подготовки к зарубежной командировке обучался в Выс­шей школе Наркомата иностранных дел СССР. Диплом Высшей школы НКИД дал возможность Яковлеву полу­чить назначение на должность консула в Генеральном консульстве в Праге.

Подобную профессиональную подготовку прошел и полковник Г. М. Еремин, который в августе 1940 года был направлен на дипломатическую должность в Пол­предство СССР в Бухаресте.

В ряде европейских стран в предвоенные годы были созданы и к началу 1941 года действовали нелегальные резидентуры военной разведки. Нелегалы работали в Бельгии, Франции, Италии, Швейцарии, Японии и дру­гих странах. Этими резидентурами руководили разведчи­ки-нелегалы, которые были офицерами Красной Армии, а также интернационалисты, прошедшие специальную подготовку в Москве. Среди них были Федор Кравченко, Анатолий Гуревич, Михаил Суходрев, Константин Ефре­мов, Рихард Зорге, Шандор Радо, Леопольд Треппер, Ур­сула Кучински, Ян Черняк и другие.

У каждого резидента в подчинении находились развед­чики — офицеры Красной Армии. В резидентуре военной разведки в Берлине работал полковник Н. Скорняков («Метеор»), который встречался с ценным источником и получал от него важные сведения по вооруженным силам Германии. Сотрудником этой же резидентуры был капитан Н. Зайцев («Бине»). Он руководил работой Ильзе Штёбе, числившейся в РУ под псевдонимом «Альта». Капитан Н. Зайцев получил от «Альты» в декабре 1940—мае 1941 го­да ценные сведения о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Эти донесения незамедлительно до­кладывались И. В. Сталину, наркому обороны С. К. Тимо­шенко и начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову.

В резидентуре советской военной разведки в Бухарес­те, руководимой полковником Григорием Ереминым («Ещенко»), работал военный разведчик Михаил Шаров («Корф»), Этот разведчик на протяжении 1940 — первой половины 1941 года руководил работой источника «АВС». Под этим псевдонимом в военной разведке чис­лился сотрудник немецкого посольства Курт Велкиш, ко­торый имел доступ к секретной информации министерст­ва иностранных дел Германии и достаточно широкие связи в немецких и румынских дипломатических кругах. Шаров так профессионально работал с источником «АБС», что ни румынская, ни германская контрразведки не смогли зафиксировать их контакты.

В «Перечень...» включены 10 донесений полковника Г. М. Еремина о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Все сообщения, поступившие от него с января по первую половину июня 1941 года, были доло­жены И. В. Сталину, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукову.

Полковник Григорий Михайлович Еремин в августе 1940 года был направлен резидентом военной разведки в Бухарест. За короткий срок ему удалось восстановить рабо­ту резидентуры. Источники «Функер», «Жардан», «Маура», «Доктор», «Лаура» стали передавать разведчикам важные сведения о подготовке Германией нападения на СССР. Наиболее ценными источниками этой резидентуры стали агенты «АВС» и «ЛЦЛ» — Курт и Маргарита Велкиш.

24марта полковник Г. Еремин сообщил в Центр, что «...в ходе встречи Антонеску с Герингом в Вене обсуждался вопрос о роли Румынии в предстоящей войне Германии с СССР. Геринг дал Антонеску указание согласовать план мо­билизации румынской армии с планом мобилизации герман­ской армии, который является планом войны Германии про­тив СССР. Считают, что война должна начаться в мае

1940 года».

Через два дня «Ещенко» уточнил данные о сроках напа­дения Германии на СССР. 26 марта он сообщил в Центр о том, что «выступление Германии на Украину произойдет че­рез два—три месяца». Сроки указаны ориентировочные. Следует помнить, что окончательное решение о дате нача­ла войны Германии против СССР Гитлер принял только в начале мая 1941 года. Именно в начале мая впервые выс­шему руководству Германии стало известно, что война нач­нется на рассвете 22 июня. Для этого была выбрана самая короткая в году ночь и самый длинный день. Гитлер учи­тывал даже такие детали предстоящего похода на Восток.

С января по апрель 1941 года данные о подготовке на­падения Германии на СССР, о наращивании группиров­ки немецких войск вдоль советских границ поступали в Центр от военных разведчиков из Венгрии, Румынии, Германии, Франции, Ирана и Японии. Эти данные были обобщены и легли в основу спецсообщения Разведуправления «О перебросках немецких войск в погранполосе СССР», которое было подготовлено 16 апреля 1941 года[1]. В этом спецсообщении, предназначенном для И. В. Ста­лина, С. К. Тимошенко и Г. К. Жукова, указывалось, что «с 1 по 15 апреля с. г. из глубины Германии, из западных рай­онов Восточной Пруссии и генерал-губернаторства герман­ские войска совершают переброски по железным дорогам, ав­токолоннами и походным порядком в приграничную полосу с СССР. Основными районами сосредоточения являются: Вос­точная Пруссия, район Варшавы и район южнее Люблина. За пятнадцать дней апреля число германских войск на восточной границе увеличилось на три пехотные и две механизированные дивизии, 17 тысяч вооруженных украинцев-националистов и на один полк парашютистов. Общее количество немецких ди­визий всех типов в Восточной Пруссии и генерал-губернатор­стве доведено до 78 (без немецких войск в Молдавии)».

В этом же сообщении Голиков докладывал о том, что «с 12 апреля запрещен проезд гражданских лиц по железной дороге на территории генерал-губернаторства. Многими источниками подтверждается эвакуация семей военнослу­жащих немецкой армии из Варшавы и районов восточнее Варшавы в глубь Германии».

Как правило, все сотрудники резидентур военной раз­ведки были нацелены на добывание сведений об отноше­нии политического и военного руководства Германии к Советскому Союзу, о состоянии и боеспособности частей и соединений германской армии, концентрации войск на советско-германской границе.

Перед убытием в Берлин генерал-майор В. И. Тупиков («Арнольд») изучил задание, которое ему предстояло вы­полнить во время служебной командировки, где указыва­лись следующие задачи:

«...Точно установить состав каждой группировки герман­ских вооруженных сил на Западном фронте, в северных и скандинавских странах, в Польше и востоке Германии против СССР, номера армейских групп, армий, корпусов, дивизий и полков всех родов войск, их дислокацию, места расположения штабов, фамилии командующих и начальников штабов ар­мейских групп, армий, армейских корпусов, а также танко­вых и моторизованных корпусов и воздушных соединений.

Докладывать в Центр обо всех перегруппировках войск, о формировании новых групп, воинских соединений и частей, а также сообщать, за счет каких ресурсов производится их формирование.

В первую очередь установить, где находятся армейские группы Бласковца, Рейхенау, Лееба, какие соединения и в каком количестве переброшены с Западного фронта... на восток против СССР[2].

Установить организацию, численный состав и вооруже­ние пехотной и танковой дивизий, полка противотанковой обороны, мотодивизии, кавалерийской дивизии, инженерных и артиллерийских полков, батальонов связи и железнодо­рожных войск, батальонов химической защиты и транс­портных средств, дивизионов бронепоездов.

Выявить аэродромную сеть, оценить пропускную способ­ность железнодорожного транспорта и оборудование теа­тра военных действий, оценить качество подготовки офи­церского состава...»

Перед генерал-майором В. И. Тупиковым были по­ставлены сложные задачи. 7 января 1941 года он узнал, что «имеющиеся в Германии источники в большинстве не распо­лагают серьезными возможностями добывания докумен­тальных данных о вооруженных силах Германии».

Чистка 1937—1939 годов нанесла тяжелейший удар по Разведуправлению Красной Армии. Опытные разведчики были отозваны из зарубежных командировок, уволены с работы или подверглись репрессиям, агентурная сеть бы­ла фактически уничтожена не только в Германии, но и в других странах Западной Европы. Советское политичес­кое руководство допустило ничем не оправданную ошиб­ку, исправлять которую пришлось Туликову, Еремину, Суслопарову, Яковлеву и другим офицерам Красной Ар­мии, направленным в зарубежные командировки в 1939—1940 годах.

Во второй половине марта 1941 года генерал-майор В. Тупиков направил в Москву «Доклад о боевом и чис­ленном составе развернутой германской армии и ее груп­пировке по состоянию на 15.3.41 г.»[3].

Доклад содержит более 100 листов машинописного текста, 30 схем организационных структур боевых частей германской армии, схему группировки войск германской армии, схему группировки военно-воздушных сил Герма­нии, схемы организации немецкого армейского корпуса, сводные таблицы боевого состава артиллерийских частей вермахта и так далее.

Доклад генерал-майора В. Туликова по содержанию, оформлению и полноте данных является уникальным свидетельством того, что бывший начальник штаба Харь­ковского военного округа, получивший навыки разведы­вательной работы в первой зарубежной спецкомандиров- ке в Таллинне, полностью выполнил информационную часть задания начальника Разведуправления Красной Ар­мии. Данные о состоянии германских вооруженных сил были точны.

В Москве доклад В. И. Туликова был незамедлительно обработан. На его основе в апреле 1941 года подготовле­на «Разведывательная сводка по Германии» и направлена в Наркомат обороны, Генеральный штаб и командующим западными военными округами.

Во второй половине апреля начальник военной раз­ведки получил от Туликова очередной доклад о «Группи­ровки германской армии по состоянию на 25.4.41 г.»[4].

Обращаясь к начальнику военной разведки, В. Тупи­ков писал: «За три с половиной месяца моего пребывания здесь я послал вам до полутора сотен телеграмм и не­сколько десятков письменных донесений. Сведения, со­держащиеся в этих телеграммах и донесениях, касаются различных областей, различной достоверности и различ­ной ценности. Но все они являются крупинками ответа на основной вопрос: стоит ли, не в качестве общей пер­спективы, а конкретной задачи, в планах германской по­литики и стратегии война с нами; каковы сроки начала возможного столкновения; как будет выглядеть герман­ская сторона при этом. Изучение всего, что за эти три с половиной месяца оказалось доступным, привело меня к определенному выводу, который я докладываю вам...»

Анализируя состояние советско-германских политиче­ских отношений на фоне завершившегося визита в Моск­ву министра иностранных дел Японии Мацуоки, Тупиков сообщает Голикову, что вопрос столкновения Германии и СССР «вопрос сроков, и сроков не столь отдаленных», так как германское руководство, инициировавшее откры­тую антисоветскую пропагандистскую кампанию, не мо­жет «на долгий период планировать устойчивость герма­но-советских отношений на антисоветской основе»[5].

Справка

Мацуока Ёсукэ — японский дипломат. С ию­ля 1940 по июль 1941 г. — министр иностран­ных дел Японии. Настаивал на немедленном начале войны против СССР. Однако япон­ское правительство решило выждать развитие событий на советско-германском фронте.

Оценивая подготовку вермахта к войне против СССР, Тупиков обратил внимание начальника военной разведки на то, что «группировка германской армии с осени 1940 го­да неизменно смещается на восток. Сейчас на востоке — Восточная Пруссия, Польша, Румыния — до 118—120 ди­визий», «качественное состояние вооруженных сил по признакам политико-моральным, обученности и оснащен­ности сейчас пребывает в зените и рассчитывать, что оно продержится на этом уровне долгое время, у руководите­лей рейха нет оснований, так как уже теперь чувствуется, что малейшие осложнения, намекающие на возможную затяжку войны, вызывают острую нервозность среди ши­роких слоев населения»[6].

Особую ценность представляла графическая «Схема возможных вариантов действий Германии против СССР», которую Тупиков сам исполнил и прислал в Разведуправ- ление. Один из трех представленных Тупиковым вариан­тов действий немецких войск точно отражал замысел гер­манского командования нападения на СССР[7].

На основании имевшихся в его распоряжении сведе­ний В. Тупиков пришел к выводам, о которых сообщил начальнику военной разведки:

«1. В германских планах СССР фигурирует как очеред­ной противник.

2. Сроки начала столкновения — возможно более корот­кие и, безусловно, в пределах текущего года»[8].

В «Перечне...» есть несколько донесений, которые по­ступили в Центр от военного атташе во Франции гене­рал-майора артиллерии И. А. Суслопарова («Маро»).

4 марта 1941 года Суслопаров доложил в Центр, что, по данным, полученным им от крупного венгерского чи­новника, «в этом году Германия выступит против СССР». 27 марта 1941 года Суслопаров вновь сообщил в Центр о том, что «создаваемая немцами группировка войск направ­лена главным образом против Украины, которая должна стать продовольственной и нефтяной базой Германии...».

20    июня «Маро» сообщает в Центр о том, что «по досто­верным данным, нападение Германии на СССР назначено на 21 июня 1941 года». Это донесение резидента военной раз­ведки во Франции было незамедлительно доложено руко­водству СССР.

На бланке донесения сохранилась резолюция И. В. Сталина: «Эта информация является английской про­вокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и нака­жите его». Наказывать резидента военной разведки не пришлось: 22 июня, как он и сообщал, Германия напала на Советский Союз[9].

Такая же судьба и у донесений генерал-майора В. Ту­ликова, которые направлялись И. В. Сталину, В. М. Мо­лотову и часто попадали на стол JI. П. Берии. 21 июня 1940 года в докладной И. В. Сталину нарком внутренних дел писал: «Я вновь настаиваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-преж­нему бомбардирует меня «дезой» о якобы готовящемся Гитлером нападении на СССР. Он сообщил, что это на­падение начнется завтра. То же радировал и генерал- майор В. И. Тупиков, военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утверждает, что три группы армий вермах­та будут наступать на Москву, Ленинград и Киев, ссыла­ясь на берлинскую агентуру»[10].

Подобными резолюциями Л. П. Берия сопровождал и доклады резидентов внешней разведки НКГБ. 21 июня 1940 года, когда поток донесений агентов и резидентов советской разведки о нападении фашистской Германии на СССР был наиболее интенсивным, Берия, видимо, вы­полнял роль своеобразного «информационного фильтра», он определял, что может быть доложено Сталину, а что нет. Менее чем за сутки до германского вторжения Л. П. Бе­рия на одном из донесений внешней разведки НКГБ оставил такую резолюцию: «В последнее время многие ра­ботники поддаются на наглые провокации и сеют панику. Секретных сотрудников «Ястреба», «Кармен», «Верного» за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль, как желающих поссорить нас с Германией. Остальных строго предупредить».

Таким образом, «бериевский информационный фильтр» полностью или в значительной степени лишал Сталина документальной информации о нарастании уг­розы войны. Так или иначе, но в архиве Сталина имеют­ся две внушительные стопки донесений советских разве­дывательных служб периода подготовки Германии к нападению на СССР. В одной стопке — донесения, в ко­торых утверждается о подготовке Гитлера к нападению на Советский Союз, в другой — сообщения разведыватель­ных спецслужб о том, что такого нападения в 1941 году не будет.

На чем базировалось убеждение Берии в том, что Гер­мания не планирует, по крайней мере, в ближайшей пер­спективе вооруженного нападения на СССР? Вряд ли только на его собственном умозаключении. Должны бы­ли быть веские аргументы, такие, как, например, совет­ско-германский пакт о ненападении, подписанный в 1939 году; докладные записки министра иностранных дел СССР В. М. Молотова о результатах его государственно­го визита в Берлин и переговорах с Гитлером, Герингом и Риббентропом; донесения особо доверенных лиц, кото­рые работали в столице Германии и изнутри оценивали все, что там происходило.

Советско-германский пакт не имел ограничений во времени. Он мог бы служить основой для поддержания отношений между двумя государствами на приемлемом уровне. Однако к 1941 году германская сторона искусст­венно и целенаправленно сдерживала развитие отноше­ний с СССР, сокращала объемы торгово-экономических сделок и задерживала поставки в СССР технического оборудования, которое могло бы в той или иной степени способствовать развитию советской оборонной промыш­ленности. Не видеть этого в Кремле не могли. Более то­го, военные разведчики В. Тупиков и К. Леонтьев неод­нократно докладывали в Центр о целенаправленных попытках руководителей германских делегаций добиться в ходе подготовки торгово-кредитных соглашений одно­сторонних преимуществ, выгодных Германии. Подобные донесения Разведуправление неоднократно в 1940—пер­вой половине 1941 года направляло не только И. В. Ста­лину, В. М. Молотову, но и наркому внешней торговли А.   М. Микояну. Эти же документы начальник военной разведки в обязательном порядке направлял и Л. П. Берии.

Результаты визита советской правительственной деле­гации во главе с В. М. Молотовым в Германию в ноябре 1940 года в Кремле оценили как положительные. Военная разведка придерживалась другой точки зрения. 20 ноября 1939 года Сталин впервые пригласил в себе начальника военной разведки. На докладе Голикова присутствовал нарком иностранных дел В. М. Молотов, возвратившийся из Берлина. Положение Молотова и Голикова в системе существовавшей в те годы в СССР государственной вла­сти были несоизмеримы. Поэтому в политике советского правительства в отношениях с Германией до конца 1940 года и в первой половине 1941 года продолжали до­минировать установки И. В. Сталина, которые пытался на дипломатическом фронте реализовывать В. М. Молотов.

Показания гестаповца Зигфрида Мюллера

В Берлине резидентом внешней разведки НКГБ был Амаяк Захарович Кобулов (назначен на долж­ность резидента по рекомендации и настоянию Берии). Имел образование в объеме пяти классов тбилисской торговой школы. Однако брат Амаяка, Богдан, был хоро­шим и давним другом Лаврентия Павловича Берии. Это и сыграло главную роль в назначении в Берлин резиден­том своего, но ничего не понимающего в разведке Амая­ка Кобулова.

Работая в Берлине, Кобулов направил в Москву наря­ду с ценной информацией, добытой профессиональными разведчиками, такими, как А. М. Коротков, стратегичес­кую дезинформацию, которую ему лично передавал агент «Лицеист», подставленный Кобулову гестапо.

В мае 1947 года майор германской военной разведки Зигфрид Мюллер на допросе показал: «В августе 1940 го­да Кобулову был подставлен агент германской разведки латыш Берлинке, который по нашему заданию длитель­ное время снабжал его дезинформационными материала­ми»1. На вопрос, действительно ли им удалось обмануть Кобулова, Мюллер утверждал: «Я твердо уверен, что Ко­булов не подозревал об обмане. Об этом свидетельствует тот факт, что в беседах с Берлинксом он выбалтывал ему некоторые данные о политике Советского правительства в германском вопросе... Сведения из бесед с Кобуло- вым... докладывались Гитлеру и Риббентропу»[11]. Вот такая информация хранилась в памяти гестаповца.

На встречах с «Лицеистом» Кобулов сообщал своему «агенту», что направляет его информацию лично Стали­ну и Молотову[12].

14 декабря Кобулов на основе данных Берлинкса до­кладывал в Москву: «...По сообщениям «Лицеиста», внеш­няя политика Германии строится на следующих основных принципах... Единственный враг нашей страны (Герма­нии. — В. Л.) Англия.... Свои задачи политики Германии ви­дят в том, чтобы... избежать войны на два фронта. При этом важно обеспечить хорошие отношения немцев с Рос­сией...» В примечании к донесению сообщалось, что «данные о готовящемся десанте немцев в Англию «Ли­цеист» получил от старшего лейтенанта. Это косвенно подтверждается по изменившемуся характеру налетов не­мецкой авиации на Лондон»[13]. За «старшего лейтенанта», о котором в донесении упоминал Кобулов, выдавал себя ефрейтор Гитлер, руководивший работой «Лицеиста». Че­рез «Лицеиста» и Кобулова Гитлер убеждал Сталина, что Германия не нападет на СССР, и Сталин этой дезинфор­мации, которую сообщал ему Берия, поверил больше, чем всем донесениям резидентов и агентов военной разведки.

В мае 1941 года Берия отозвал Кобулова из Берлина и назначил его наркомом внутренних дел Узбекистана. Информацию о том, что резидент А. Кобулов работал с гер­манским агентом, Берия надолго запрятал в архив. В Ташкенте неудавшийся резидент внешней разведки до­служился до звания генерал-лейтенанта, но в 1952 году был арестован и через некоторое время приговорен к рас­стрелу...

16 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21, в которой указывал: «Приказ о стратегическом разверты­вании вооруженных сил против Советского Союза я от­дам в случае необходимости за восемь недель до намечен­ного срока операции. Приготовления, требующие более продолжительного времени, если они еще не начались, следует начать уже сейчас и закончить к 15 мая 1941 г.»[14].

29 декабря 1941 года полковник Н. Скорняков («Ме­теор») сообщил из Берлина в Москву о том, что Гитлер подписал приказ о подготовке к войне против СССР. «Метеор» докладывал: «Альта» сообщил(а), что «Ариец» от высокоинформированных кругов узнал о том, что Гит­лер отдал приказ о подготовке к войне против СССР. Вой­на будет объявлена в марте 1941 года. Дано задание о про­верке и уточнении этих сведений»[15].

К предупреждениям военной разведки о нарастании угрозы СССР со стороны Германии в Кремле продолжали относиться с недоверием. Встреча Сталина с Голиковым 20 ноября 1940 года не повысила доверия руководства страны к информации Разведуправления. Новое сообще­ние полковника Н. Скорнякова от 4 января 1941 года, где говорилось, что «Альта» подтвердила: Гитлер готовится напасть на СССР, по данным ее источника, барона фон Шелия («Арийца»), сотрудника министерства иностран­ных дел Германии, боевые способности Красной Армии оценивались крайне низко, также не получило должного внимания. Нарком обороны С. К. Тимошенко и начальник Генерального штаба К. А. Мерецков вряд ли были удов­летворены содержанием донесения военных разведчиков из Берлина. Критику в свой адрес советские маршалы не любили. Скорее всего, донесение о том, что Гитлер отдал приказ начать подготовку к войне против СССР, не было учтено ни в Кремле, ни в Наркомате обороны, ни в Гене­ральном штабе. Г. К. Жуков, назначенный на должность начальника Генштаба в конце января 1941 года, должен был изучить донесения военных разведчиков из Берлина. Но в «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жукова об этих важных донесениях военной разведки не сказано ни слова. Трудно предположить, чтобы К. А. Мерецков но­вому начальнику Генштаба об этих донесениях ничего не сказал.

Начальник военной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков, суммируя информацию из Берлина, дал ука­зание начальникам разведывательных отделов Прибал­тийского, Западного и Киевского Особых военных окру­гов усилить разведку Германии в зонах ответственности этих разведотделов, «вскрыть военные планы Германии, ее военную и экономическую мощь и мобилизационные возмож­ности на случай войны с СССР»[16].

31 января 1941 года Гитлер одобрил секретную дирек­тиву Главного командования сухопутных войск Герма­нии, которая называлась «Директива по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск» (план «Барба­росса»), В ней указывалось, что «операции должны быть проведены таким образом, чтобы посредством глубокого вклинения танковых войск была уничтожена вся масса русских войск, находившихся в Западной России. При этом необходимо предотвратить возможность отступле­ния боеспособных русских войск в обширные внутренние районы страны»[17].

Отдельные пункты этого документы, предназначавше­гося «только для командования», стали известны «Альте» и были также доложены в Москву.

К марту 1941 года в Разведуправлении накопилось большое количество информации о подготовке Германии к нападению на СССР и поэтому 5 марта 1941 года руко­водству страны было доложено спецсообщение военной разведки, в котором говорилось: «...в министерствах Бер­лина ...убеждены в предстоящей войне против СССР. Сро­ком нападения считается 1 мая 1941 г. В последнее время в связи с событиями в Югославии срок начала войны отнесен на 15 июня...»

9 марта 1941 года из Берлина поступило важное сооб­щение: «...генеральный штаб сухопутных войск Германии отказался от планов вторжения в Англию. В качестве бли­жайшей задачи является захват Украины и Белоруссии. Осуществление планов намечено на апрель—май 1941 г. К нападению на СССР готовятся также Венгрия, Румыния, Болгария...»

13 и 15 марта 1941 года поступили сообщения из Бу­хареста: «Группенфюрер С С в беседе с источником заявил, что о марше на Англию нет речи... Более 100 дивизий у нас сосредоточено на восточной границе. Теперь план переме­нился. Мы идем на Украину и на Балтийский край. Поход на Россию будет военной прогулкой. Губернаторы по коло­низации уже назначены в Одессу, Киев и другие города. Те­перь главный военный противник Германии — Советский Союз...» При этом отмечалось, что нападение на СССР следует ожидать через три месяца, то есть в июне.

6 мая 1941 года политическому и военному руководст­ву страны было доложено сообщение Р. Зорге из Токио:

«Посол Германии в Японии заявил, что Гитлер исполнен ре­шимости разгромить СССР, получить европейскую часть Советского Союза в качестве сырьевой базы и для контро­ля над всей Европой. Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны про­тив Англии».

10 мая из Бухареста источник передал информацию, полученную из ближайшего окружения Риббентропа: «Германия опасается войны на два фронта и поэтому ей надо покончить с Советским Союзом до выступления Аме­рики против немцев. Военные операции начнутся против СССР в середине июня. Немецкие войска уже через три не­дели военных действий окажутся перед Москвой. Удар бу­дет неожиданным. Германия должна быть обеспечена с Востока и с таким прикрытием тыла могла бы также по­бедоносно закончить войну против англичан и американцев».

Начавшиеся активные мероприятия по подготовке операции «Барбаросса» отмечались и в донесениях рези­дента военной разведки в Праге полковника А. В. Яков­лева. Его фамилия также названа в «Перечне...», где он упоминается под псевдонимом «Савва».

26 февраля 1942 года Яковлев доложил в Центр, что его источник сообщает: «Немецкие войска, сосредоточива­емые в Румынии, предназначены для действий против СССР. В текущем месяце увеличился поток «туристов»' в Финляндию и военных транспортов в Словакию и Галицию. Перебрасываются в основном механизированные части».

Сообщение «Саввы» было учтено в Разведуправлении, но в разряд «доложенных» политическому и военному ру­ководству страны не попало. Голиков лично дал строгое указание «Савве» более тщательно отбирать и оценивать сведения, получаемые от источников. Такие же указания в феврале 1941 года были направлены генералам Тулико­ву, Суслопарову, Склярову и другим резидентам военной разведки.

20 марта 1941 года «Савва» направил в Центр донесе­ние, в котором сообщал: «По данным работников минисmepcmвa торговли Германии 20 марта отдано секретное распоряжение приостановить выполнение заказов для СССР промышленными предприятиями протекторатаК Атташе югославского торгового агентства Церовин пока­зывал марки Украинской народной республики, подготовлен­ные немцами. В Кракове генерал Войцеховский формирует славянский антибольшевистский полк».

Отвечая на запрос Голикова о свертывании немцами выполнения советских заказов, «Савва» 24 марта доклады­вал: «По непроверенным данным, срок выступления Германии против СССР назначен на 15 апреля. Прекращение выполне­ния наших заказов в протекторате подтверждается».

9 марта резидент РУ в Белграде полковник А. Б. Само- хин («Софокл»), военный атташе СССР в Югославии, до­ложил в Центр: «От министра двора в Белграде получены сведения о том, что германский генеральный штаб отка­зался от атаки английских островов. Ближайшей задачей поставлено — захват Украины и Баку. К этому сейчас го­товятся вооруженные силы Венгрии, Румынии и Болгарии».

В Разведуправлении Красной Армии к донесениям резидентов относились как к исключительно важной информации о приближавшейся угрозе войны. Так же к донесениям военной разведки относилось и руководство Генерального штаба, которое начиная с декабря 1940 го­да уделяло серьезное внимание подготовке системы воен­ной разведки к действиям в военных условиях. 14 декабря 1940 года начальник Генерального штаба генерал армии Мерецков утвердил новые значительно увеличенные шта­ты Разведуправления. В это же время было утверждено и новое Положение о военной разведке, в котором подчер­кивалось, что Разведуправление Генерального штаба Красной Армии является центральным органом опера­тивно-стратегической разведки. Сфера ответственности Разведуправления была определена достаточно широко — оно должно было руководить работой зарубежных разве­дывательных аппаратов, разведывательными отделами штабов военных округов, подразделениями радиоразвед­ки и другими структурами.

В период с 25 января по 21 февраля 1941 года Развед- управление организовало и провело сборы начальников разведотделов штабов военных округов. Были проведены и другие сложные мероприятия, связанные с организаци­ей перехода военной разведки к работе в чрезвычайных условиях. Под чрезвычайными условиями в Разведуправ- лении понималась только одно — война. В тот напряжен­ный период военным разведчикам удалось сделать нема­ло. По оценке генерал-лейтенанта М. А. Мильштейна, который после войны был начальником кафедры развед­ки Академии Генерального штаба, военная разведка, не­смотря на потери, понесенные в годы репрессий, перед войной «не только восстановила свои прежние связи, но и превратилась в одну из самых сильных, если не силь­нейшую военную разведку в мире». М. А. Мильштейн на­кануне и в годы войны работал в Разведуправлении Крас­ной Армии, представлял интересы ГРУ на совещаниях, которые проводил J1. П. Берия, добиваясь активизации работы советской разведки по добыванию сведений о производстве атомного оружия в США.

И день, и час вторжения...

Разведуправление регулярно докладывало о наращивании группировки немецких войск вблизи границ с СССР: по данным на 4 апреля 1941 года — до 83—84 ди­визий, на 25 апреля — до 95—100 дивизий, на 5 мая — до 103—107 дивизий и на 1 июня — 120—122 дивизии.

16 апреля 1941 года Разведуправление подготовило специальное сообщение для высшего политического и военного руководства страны: «Война между Германией и СССР, судя по ведущейся подготовке, не исключена уже в ближайшее время».

6 мая 1941 года были доложены данные о том, что гер­манское Верховное командование отдало приказ о пол­ной подготовке театра военных действий на Востоке к 1 июня 1941 года.

9 мая 1941 года военный атташе в Германии генерал Тупиков доложил наркому обороны Тимошенко и на­чальнику Генштаба Жукову о плане возможных действий немецкой армии против СССР. В докладе указывалось, что разгром Красной Армии немцы планируют провести в 1—1,5 месяца с выходом на меридиан Москвы.

31 мая 1941 года Сталину, Молотову, Ворошилову, Тимошенко и Жукову в очередном спецсообщении воен­ной разведки были доложены общий боевой состав гер­манской армии, распределение войск против Англии и СССР, группировка немецких войск против Прибалтий­ского и Западного военных округов, а также против Ки­евского Особого военного округа.

Можно сделать только один вывод, что уже к марту 1940 года военная разведка достаточно полно и своевре­менно сообщала о подготовке Германии к войне против СССР и планы нападения.

Так же последовательно и непрерывно докладывалось о возможных сроках нападения:

—  31 декабря 1940 года из Бухареста — война начнет­ся весной 1941 года.

—  22 февраля 1941 года из Белграда — война начнется в июне 1941 года.

—                                              15 марта из Бухареста — война начнется в июне 1940 года.

—  19 марта из Берлина — нападение планируется между 15 мая и 15 июня 1941 года.

—  4 мая из Бухареста — начало войны намечено на се­редину июня 1941 года.

—  22 мая из Берлина — нападение ожидается 15 июня.

—                                              16 июня из Берлина — нападение назначено на 22—25 июня.

Значительное место в «Перечне...» занимают донесе­ния источника «X». Под этим псевдонимом в данном до­кументе числился сотрудник немецкого посольства в Москве Герхард Кегель[18]. С этим источником работал полковник К. Б. Леонтьев. От источника «X» (в других документах он упоминается под псевдонимом «ХВЦ») было получено более ста донесений, 20 из них включены в «Перечень...» и доложены по мере поступления высше­му политическому и военному руководству СССР. Все донесения Герхарда Кегеля, переданные полковнику К. Леонтьеву, должны были привлечь внимание И. В. Сталина, В. М. Молотова, Г. К. Жукова и других членов советского правительства. Вот некоторые из них.

В начале февраля 1941 года Кегель передал Леонтьеву сообщение, где говорилось, что на границе с СССР Гер­мания сосредоточила такое количество «войск, которое больше, чем необходимо для защиты границы». Источник также сообщил, что «в восточных городах Германии идет усиленное укрепление системы противовоздушной обороны».

В конце марта Г. Кегель передал К. Леонтьеву сведе­ния о закрытом брифинге, устроенном Гитлером для осо­бо доверенных редакторов нацистских газет. По данным Кегеля, на этой встрече с журналистами Гитлер «запретил писать что-либо об СССР», заявил, что советско-герман­ский договор уже не соответствует интересам Германии и «надо подготовить общественное мнение к изменению политики Германии в отношении СССР».

Далее Кегель сообщал, что в кругах НСДАП господст­вует мнение: если «Германия в ближайшее время не до­стигнет решительной победы над Англией, то Германия вы­ступит против СССР...», «считают, что Германия должна в июне выступить против СССР».

Следует отметить, что это сообщение Кегеля полков­ник Леонтьев доставил в Центр 27 марта 1941 года.

29 апреля Г. Кегель сообщил К. Леонтьеву о том, что германский военный атташе в СССР убежден, что немцы рассчитывают всю операцию против СССР провести за четыре недели, захватить Москву, Ленинград, Киев и Одессу. Предупреждая К. Леонтьева о грозящей опасности, Г. Кегель говорил о том, что «гитлеровцы совершенно открыто готовят общественное мнение Германии против СССР».

Через день во время очередной встречи с разведчиком Г. Кегель сообщил ему, что германский посол Фридрих фон Шуленбург, побывавший в апреле 1941 года в Бер­лине, больше часа ждал приема у Гитлера. Беседа про­текала холодно. Посол сказал фюреру, что он не может поверить в то, что Россия когда-нибудь нападет на Гер­манию. Гитлер ответил: «Вести войну с Россией я не со­бираюсь». Обрадованный посол, прибыв в Москву, рас­сказал дипломатам своей миссии о встрече с фюрером. Наблюдательный и опытный Герхард Кегель сделал дру­гой вывод. Он считал, что Гитлер дезинформировал сво­его посла. «Точно такая же ситуация, — сказал Кегель со­ветскому разведчику, — сложилась в 1939 году в Варшаве, когда посол Мольтке за шесть недель до вторжения Гер­мании в Польшу был вызван в Берлин. Тогда Гитлер то­же сказал, что он не собирается нападать на Польшу»[19].

Г. Кегель, хорошо знавший особенности дипломати­ческих правил германского министерства иностранных дел, заключил, что «вопрос о войне Германии против СССР окончательно решен».

Сведения, переданные Герхардом Кегелем полковни­ку К. Б. Леонтьеву, имели исключительную ценность для советской военной разведки, так как отражали истинное отношение руководства министерства иностранных дел и министерства внешней торговли Германии к Советскому Союзу. Кегель изнутри видел все, что скрывалось за ку­лисами советско-германского пакта 1939 года. Более то­го, он имел возможность общаться и с Вальтером Шел- ленбергом, руководителем политической разведки Германии. Откровенные высказывания Шелленберга о предстоящей войне Германии против СССР Кегель так­же сообщил полковнику К. Б. Леонтьеву[20].

Последующие сообщения Герхарда Кегеля только конкретизировали нарастание угрозы. 7 мая он передал Леонтьеву донесение: «Верховное командование отдало приказ закончить подготовку театра войны и сосредоточе­ние войск на Востоке к 2 июня 1941 года».

По данным Кегеля, полученным им от военного атта­ше Германии в СССР, «количество войск после сосредото­чения: Восточная Пруссия — 2 млн человек; бывшая Поль­ша— 3 млн человек; Венгрия и Балканы — 2 млн человек. Таким образом, против СССР должно быть сосредоточено до 7 млн войск».

7    мая полковник К. Леонтьев дважды встречался с Г. Кегелем. На второй встрече источник сообщил о том, что Гитлер принял окончательное решение начать войну против СССР.

В июне 1941 года полковник К. Б. Леонтьев провел с Г. Кегелем 9 встреч. На каждой из них разведчик получал сведения, имевшие особую важность для оценки состоя­ния советско-германских отношений. На основе этих сведений готовились срочные доклады, которые направ­лялись И. В. Сталину, В. М. Молотову, наркому обороны С.                К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову.

Ранним утром 21 июня 1941 года Г. Кегель сообщил К. Леонтьеву, что германский посол «получил телеграмму из министерства иностранных дел в Берлине» и, по его све­дениям, «война Германии против СССР начнется в бли­жайшие 48 часов». Прощаясь с Кегелем, Леонтьев попро­сил его еще раз внимательно проверить все данные и предложил встретиться в 19 часов.

Ровно в 19 часов Кегель сообщил, что посол Шулен- бург получил из Берлина указание «уничтожить все сек­ретные документы» и приказал всем сотрудникам посоль­ства до утра 22 июня упаковать все свои вещи и сдать их в посольство, живущим вне посольства переехать на тер­риторию миссии». В конце встречи Г. Кегель сказал: «Все считают, что наступающей ночью начнется война».

После встречи Леонтьева с Кегелем начальник воен­ной разведки генерал-лейтенант Ф. Голиков приказал офицеру специальной связи срочно доставить донесение Сталину, Молотову и Тимошенко. На конвертах было ука­зано: «Только адресату. Сотрудникам аппарата не вскры­вать». Это специальное сообщение, направленное 21 июня 1941 года в 20 часов высшему политическому и военному руководству СССР, является последним в «Перечне...». До вторжения германских войск оставалось восемь часов...

Кому же доверял Сталин?

В «Перечень...» включены только 57 донесе­ний советских разведчиков о подготовке Германии к на­падению на Советский Союз. Но эти донесения были подготовлены советскими военными атташе и резидента­ми, работавшими в странах Западной Европы. Как оказа­лось, подобная информация поступала от резидентов во­енной разведки из США, Японии, Великобритании, Италии, Турции, Швеции, Финляндии и других госу­дарств. С 1 января по 21 июня Центр получил 267 донесе­ний, в которых детально отражалась подготовка Германии к нападению на СССР. По указанию генерал-лейтенанта Ф. Голикова 129 донесений доведены до сведения поли­тического и военного руководства СССР. Практически ежедневно военная разведка докладывала Сталину, Мо­лотову, Тимошенко, Берии и Жукову о нарастании угро­зы со стороны Германии.

Как стало известно в послевоенные годы, И. В. Ста­лин не доверял источникам-немцам «кроме Вильгельма Пика». Не принимались в Кремле во внимание и сооб­щения резидентов военной разведки.

Трудно сегодня сказать, как руководство СССР отно­силось к сводкам, которые ежемесячно готовились спе­циалистами Разведуправления.

Все донесения военных разведчиков, агентов, спецсо- общения и разведсводки условно можно разделить на три группы документов, в которых достаточно полно отраже­ны основные этапы подготовки Германии к нападению на СССР.

Первая группа. Донесения, отражающие ход планирова­ния войны германским руководством (май 1939 — декабрь 1940 года).

За этот период военные разведчики, действовавшие в Берлине, Варшаве, Женеве, Будапеште, Бухаресте и То­кио, более 25 раз сообщали в Центр о том, что военно­политическое руководство Германии приступило к пла­нированию войны против СССР.

На основе сообщений резидентов в этот период в Разведуправлении было подготовлено 8 разведыватель­ных сводок, 5 специальных сообщений для руководства страны.

Наиболее важные шифры донесения незамедлитель­но направлялись политическому и военному руководст­ву СССР — И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. С. Тимо­шенко.

Вторая группа. Донесения, отражавшие непосредствен­ную подготовку Германии к войне против СССР (январь- апрель 1941 года).

В донесениях военных разведчиков этого периода по­лучили отражение следующие мероприятия германского командования:

  • подготовка к войне всех государственных структур Германии;
  • подготовка к войне вооруженных сил;
  • подготовка к войне театра военных действий;
  • формирование ударных группировок на театре войны;
  • создание стратегических резервов.

Данные о непосредственной подготовке Германии к войне против Советского Союза поступали в Москву от «Арнольда», «Саввы», «Метеора», «Софокла», «Рамзая», «Маро», «Радо» и других разведчиков. Наиболее важные из них также по распоряжению Ф. Голикова докладыва­лись И. В. Сталину, К. Е. Ворошилову, Г. К. Жукову, В. М. Молотову и другим первым лицам советского госу­дарства.

Третья группа. Донесения, свидетельствовавшие о при­нятие Гитлером окончательного решения о начале войны против СССР (май—середина июня 1941 года).

Для работы советской военной разведки этот этап подготовки Германии к нападению на Советский Союз был наиболее сложным. Он проходил в условиях актив­ных мероприятий германского руководства, направлен­ных на дезинформацию советской разведки об истинных планах Гитлера. Германская разведка и внешнеполитиче­ское ведомство третьего рейха распространяли ложные сведения по дипломатическим каналам, в средствах мас­совой информации, проводили специальные акции, ко­торые должны были ввести в заблуждение представителей советской разведки.

Начиная с середины 1940 года, несмотря на активную дезинформацию, советская военная разведка начала до­бывать сведения о том, что гитлеровская Германия ведет подготовку к войне против Советского Союза. Офицеры и генералы Разведуправления получали материалы, ука­зывавшие на масштабы этой подготовки.

Голиков: «Выводы значения не имеют...»

Почему же руководство Разведуправления Красной Армии не делало прямого вывода о возможном нападении фашистской Германии на СССР по мере на­растания количества немецких дивизий на советско-гер­манской границе, которое фиксировалось резидентами и агентами военной разведки? Убедительным кажется ут­верждение, суть которого состоит в том, что в первой по­ловине 1941 года Разведуправление считало основной группировку немецких войск, которая располагалась на Западе (186—196 из 286—296 дивизий) и поэтому не то­ропилось с серьезными выводами о нарастании угрозы войны. Нельзя забывать также, что советская военная разведка в тот период действовала в условиях активной дезинформационной работы германских специальных служб, получивших приказ всеми доступными и возмож­ными силами скрыть подготовку Германии к войне про­тив СССР. Голиков неоднократно предупреждал резиден­тов военной разведки о возможной дезинформации гер­манских специальных служб и требовал от разведчиков тщательно проверять все сообщения агентов.

Анализ практически всех донесений резидентов и агентов военной разведки этого периода позволяет сде­лать вывод, что подавляющее большинство из них не бы­ло введено в заблуждение усилиями германских специ­альных служб. Вместе с тем некоторые военные разведчики, в частности резидент РУ в Будапеште «Марс»

1    марта 1941 года сообщал о том, что «выступление нем­цев против СССР в данный момент считают все немысли­мым до разгрома Англии. Военные атташе Америки, Турции и Югославии подчеркивают, что германская армия в Румы­нии предназначена в первую очередь против английского вторжения на Балканы и как контрмера, если выступят Турция и СССР. После разгрома Англии немцы выступят против СССР»[21].

Изучив это донесение «Марса», Голиков распорядил­ся «использовать его для доклада о германской армии»[22].

13 марта 1941 года советский военный атташе в Буда­пеште полковник Н. Г. Ляхтеров был приглашен в воен­ное ведомство Венгрии, где ему было сообщено о том, что среди дипломатического корпуса в Будапеште рас­пространяются ложные слухи о подготовке Германии, Венгрии и Румынии к нападению на СССР, о мобилиза­ции в Венгрии и посылке большого количества войск на советско-венгерскую границу. Венгерский представитель заявил Ляхтерову, что эти слухи распространяются анг­лийской разведкой, и предложил советскому военному атташе лично убедиться в несостоятельности этих данных и совершить поездку в район Карпатской Украины.

Прибыв в советское посольство, военный атташе на­правил в Москву донесение, в котором подробно изло­жил содержание переговоров в отделе внешних сношений венгерского военного ведомства, сообщил, что «венгер­ская печать также сделала опровержение о мобилизации и концентрации войск» на советской границе, и уведомил начальника военной разведки о том, что он договорился «с военным министерством о поездке в Карпатскую Ук­раину с 17 по 20 марта»[23]. В поездку Ляхтеров отправил­ся вместе со своим помощником. «Проверю личным на­блюдением эти слухи», — сообщил в Москву военный атташе.

Этому донесению «Марса» в Москве тоже было уделе­но особое внимание. Голиков распорядился направить донесение из Будапешта «по списку -№ 1 (разослать) в 4 адреса»[24]. Это означало, что донесение «Марса» незамед­лительно было направлено Сталину, Молотову, Тимо­шенко и Жукову. В Москве все ждали от разведки доб­рых вестей. Никто с Германией воевать не хотел, в Кремле и в Наркомате обороны понимали, что ни стра­на, ни армия еще не готовы к отражению агрессии столь мощного противника. Так дезинформация, облеченная в розовые одежды желаемого, пробилась сквозь «информа­ционные фильтры» и превратилась в донесение, в кото­ром желаемое принималось за действительное. Герман­ские специалисты по дезинформации были опытными манипуляторами и хорошими психологами.

Содержание сообщения резидента РУ из Будапешта перекочевало (иначе и не могло быть) в первый вывод доклада Голикова от 20 марта 1941 года. Однако следует обратить внимание на то, что последним 16-м пунктом этого доклада было донесение генерал-майора В. И. Ту­ликова: «По сообщению нашего ВАТ из Берлина, — говори­лось в докладе, — начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года»[25].

В докладе Голикова, предназначавшемся для высшего политического и военного руководства СССР, были и другие важные пункты. В частности, в 14-м пункте сооб­щалось, что «столкновение между Германией и СССР следует ожидать в мае 1941 года», в 15-м пункте: «...швед­ский ВАТ в подтверждение сведений о подготовке наступ­ления против СССР весной 1941 года подчеркнул, что све­дения получены от военного лица и основаны на сугубо секретном приказе Гитлера, который известен ограничен­ному кругу ответственных лиц...»'

Зная желание Сталина не слышать сообщения развед­ки о подготовке Гитлера к нападению на СССР, Голиков тем не менее внес в доклад донесение Туликова и другие наиболее важные сообщения военных атташе. Они в пер­вую очередь должны были привлечь внимание и Стали­на, и Тимошенко, и Жукова.

Выводы Голикова, по существу, снимали все значение приведенных в докладе сведений. К такому заключению после войны пришел Г. К. Жуков в своих «Воспоминани­ях и размышлениях». Этот вывод поддерживает в своей монографии и доктор юридических наук Б. Г. Соловьев2. С этим выводом согласиться трудно. К руководителям СССР ежедневно поступали тревожные сведения от со­ветских послов, от резидентов внешней разведки НКГБ, от командования пограничных войск и других источни­ков. И они могли делать собственные выводы, опираясь на эти мощные и разнообразные потоки специальной информации. Мы до сих пор даже приблизительно не представляем общего объема всех документов, которые в январе — июне 1941 года поступали в Кремль и свиде­тельствовали о подготовке Германии к нападению на Со­ветский Союз. Архивные материалы разведки, на кото­рых должны были сохраниться резолюции И. В. Сталина, до сих пор не рассекречены.

«Соображения Голикова — это угодничество, дань культу «гениального вождя» и страха за свою судьбу», — считает генерал-полковник А. Г. Павлов, работавший первым заместителем начальника Главного разведыва­тельного управления. Такая оценка значительно глубже и точнее. В ней отражается конкретное историческое вре­мя, обстановка, в которой работал Голиков, и трудное положение начальника военной разведки, пятеро пред­шественников которого были уже расстреляны.

В этой оценке видна и трагедия личности генерал- лейтенанта Ф. Голикова, лишенного инициативы и опасавшегося за свою жизнь. В таких условиях, когда даже «старая большевистская гвардия» не осмеливалась спо­рить со Сталиным, жить и работать было трудно. К ста­рой гвардии относились Молотов, Микоян, Берия, Воро­шилов, Буденный, Калинин и другие. Голиков был им неровня.

Выводы в докладе от 20 марта не давали покоя Голи­кову и после окончания войны. Будучи Маршалом Со­ветского Союза, Голиков 4 февраля 1964 года обратился с письмом к начальнику ГРУ ГШ, в котором просил раз­решения ознакомиться с письменным докладом РУ за его подписью в адрес инстанции и военного руководст­ва о силах, которые фашистская Германия могла бросить против СССР, и основных операционно-стратегических направлениях наступления немцев против Красной Армии[26].

Начальник ГРУ П. И. Ивашутин разрешил Голикову ознакомиться с этим докладом. В апреле 1963 года Голи­ков прочитал доклад, составленный им 20 марта 1941 года. После этого бывший начальник военной разведки заме­тил, что «все правильно изложено». В отношении выво­дов он сказал, что «они значения не имеют»[27]. Что этим хотел сказать маршал Голиков, неизвестно. Известно дру­гое. В августе 1942 года во время встречи с У. Черчиллем в Москве И. Сталин заметил: «...Мне не нужно было ни­каких предупреждений. Я знал, что война начнется, но думал, что мне удастся выиграть еще полгода».

Отдельные несоответствия в сроках нападения, в ко­личестве сосредоточиваемых на советско-германской гра­нице немецких дивизий в 1941 году в донесениях воен­ных разведчиков были неизбежны. Но обобщая сведения, поступавшие из столиц западных и восточных стран, можно было сделать вывод: Германия готовится к напа­дению на Советский Союз и это нападение произойдет не тогда, когда Советский Союз будет готов к отражению агрессии.

Зная отношение Сталина к донесениям, в которых со­общалось о возможности возникновения советско-гер- манского военного конфликта, Голиков приказал на­правлять Сталину, Берии, Молотову, Тимошенко и Жукову наиболее важные донесения, сохраняя под текс­тами подписи резидентов.

Когда их поток, а это было в апреле 1941 года, стал наиболее интенсивным и убедительным, Сталин обратил­ся с личным письмом к Гитлеру. Советский руководитель сообщил фюреру о том, что у него сложилось впечатле­ние о подготовке Германии к нападению на СССР. В от­вет Гитлер прислал Сталину «доверительное письмо», в котором сообщил, что «в Польше действительно сосредо­точены крупные войсковые соединения, но что он, буду­чи уверен, что это не пойдет дальше Сталина, должен разъяснить, что сосредоточение его войск в Польше не направлено против Советского Союза, так как он наме­рен строго соблюдать заключенный пакт, в чем ручается своей честью главы государства»[28].

Сталин поверил Гитлеру. Донесения Кобулова из Бер­лина тоже сыграли свою роль. Таким образом, в апреле — мае советское руководство ориентировалось на то, что в 1941 году советско-германские отношения будут еще строиться на основе договора 1939 года о ненападении. Жуков, вспоминая об этом, писал: «Как-то при личном докладе Сталин говорит, что он вчера получил личное письмо от Гитлера, который его заверяет, что сосредото­чение в Польше войск ничего общего не имеет с подго­товкой нападения на Советский Союз, что эти войска го­товятся совершенно для другой цели, для более крупной Цели на Западе. Авиация, сосредоточиваемая в Польше, на польских аэродромах, тоже выведена из-под удара ан­глийской авиации. И я вам скажу, что Сталин этой вер­сии, конечно, поверил. Он был убежден, что Гитлер го­товит, с одной стороны, вторжение в Англию, а с другой стороны, имел в виду усилить свою африканскую группи­ровку, где действовал корпус Роммеля. Но оказалось это глубоко ошибочным. Ухватил ли я, как начальник Гене­рального штаба, глубокую ошибочность в мыслях Стали­на? Я бы соврал, сказав, что вполне понимал, что война неизбежна. Я тогда поверил, что вполне удовлетворен от­ветом Сталина.... У Тимошенко тоже не было никаких сомнений...»[29].

Таким образом, количество и качество донесений во­енных атташе и военных разведчиков, направлявшихся в Кремль и Генеральный штаб в первой половине 1941 го­да, были вполне достаточными для принятия руководст­вом страны конкретных мер, направленных на укрепле­ние безопасности страны и приведения вооруженных сил с состояние, адекватное военной угрозе, которая нависла над западными границами СССР. Политическое руко­водство СССР знало об этой угрозе, но было введено в заблуждение дезинформацией стратегического характера, в распространении которой принимал личное участие Гитлер.

В. М. Молотов после окончания войны вспоминал: «В смысле предотвращения войны все делалось для того, чтобы не дать повод немцам начать войну... Оттяжка бы­ла настолько для нас желательна еще на год или на не­сколько месяцев. Конечно, мы знали, что к этой войне надо быть готовым в любой момент, а как это обеспечить на практике? Очень трудно». Управлять любым государ­ством трудно. Управлять Россией и защищать ее интере­сы намного труднее, чем управлять Швейцарией или Швецией.

Данные военной разведки, поступавшие в Генераль­ный штаб, в первой половине 1941 года использовались руководством Красной Армии для разработки серьезных документов, направленных на укрепление безопасности страны и повышения боеготовности вооруженных сил.

11 марта 1941 года в Генеральном штабе был разработан «План развертывания Вооруженных сил СССР на западе и востоке»[30]. В разделе «Наши противники» указывалось: «Сложившаяся политическая обстановка в Европе застав­ляет обратить исключительное внимание на оборону на­ших западных границ. Возможное вооруженное столкно­вение может ограничиться только нашими западными границами, но не исключена вероятность атаки и со сто­роны Японии наших дальневосточных границ. Воору­женное нападение Германии на СССР может вовлечь в военный конфликт с нами Финляндию, Румынию, Венг­рию и других союзников Германии»[31].

Далее в первом разделе «Плана...» говорилось: «...Со­ветскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе — против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, и на вос­токе — против Японии как открытого противника или противника, занимающего позицию вооруженного нейт­ралитета, всегда могущего перейти в открытое столкно­вение».

Читая эти трудные выводы, специалисты и не специ­алисты в военном деле могут понять, что оценка угрозы со стороны фашистской Германии интересам Советского Союза была в Генеральном штабе Красной Армии пра­вильной. В этом заслуга всех военных разведчиков, добы­вавших неопровержимые доказательства того, что Герма­ния готовится к нападению на СССР. Более того, на основе данных военной разведки были точно определены союзники Германии, вооруженные силы которых значи­тельно усиливали боевую мощь агрессора. У Советского Союза в первой половине 1941 года таких сторонников, способных сдержать агрессоров, не было. Англия и Франция отказались от создания союза антифашистских государств.

Под «Планом Генштаба Красной Армии о стратегиче­ском развертывании Вооруженных сил» «вымараны» под­писи народного комиссара обороны Маршала Советско­го Союза С. Тимошенко, начальника Генерального штаба генерала армии Г. Жукова и исполнителя генерал-майора

А.           Василевского. Рукопись «Плана...» заверена только подписью А. Василевского. На титульном листе «Пла­на...» нет номера. Это означает, что Тимошенко и Жуков «План...» этот не подписали. Докладывался ли этот план Сталину? Видимо, да. Вероятнее всего, это произошло 17 марта в 17 часов 15 минут. В это время в кабинете Ста­лина были К. Е. Ворошилов, С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков. Присутствовали и могли принимать участие в обсуждении С. М. Буденный, Н. С. Хрущев, Г. М. Ма­ленков и некоторые другие государственные деятели. Об­суждение закончилось в 23 часа 10 минут. Предложения наркома обороны и начальника Генштаба не получили поддержки. Вспоминая этот период, Г. К. Жуков писал: «...Сталин, Молотов и другие основные члены Политбю­ро продолжали верить в то, что у нас еще будет впереди достаточно времени, чтобы провести необходимые меро­приятия по обороне страны...»[32]

Ранним утром 22 июня 1941 года советский военный атташе в Берлине генерал-майор В. И. Тупиков приказал шифровальщику направить в Москву радиограмму, в ко­торой было всего одно слово — «ГРОЗА'.». Это было его последнее сообщение в Москву из Берлина.

22 июня на рассвете фашистская Германия напала на Советский Союз...

После разгрома фашистской Германии В. М. Молотов однажды заявил: «Если бы мы верили данным разведки, война с Германией могла бы начаться раньше». Эта оцен­ка результатов работы советской разведки в предвоенные годы, высказанная откровенно одним из советских лиде­ров образца 1941 года, убедительно говорит о том, что на­кануне нападения Германии на СССР в Кремле не на­шлось ни одного политика, который бы осмелился сказать Сталину правду о надвигавшейся угрозе. Не случайно Маршал Советского Союза Г. К. Жуков с горечью говорил о том, что перечить Сталину никто не смел. Таких руководителей, которые имели бы свою точку зрения и хоте­ли бы ее высказать, по оценке Жукова, «не было даже среди старой большевистской гвардии...»[33]

В июне 1941 года, когда поток донесений от военных разведчиков о приближении часа нападения Германии на СССР был наиболее интенсивным, Тимошенко и Жуков просили Сталина «шире проводить оперативно-стратеги­ческие мероприятия на случай войны». Однако Сталин сказал им: «Вы что, толкаете нас на провокацию войны. Сейчас главное — это не спровоцировать военных столк­новений, обстановка накалилась, надо быть осторож­ным»[34]. В этой рекомендации Сталина, высказанной нар­кому обороны и начальнику Генерального штаба, можно найти ответ и на третий вопрос — советское политичес­кое руководство оказалось не в состоянии в первой поло­вине 1941 года провести качественный анализ всей информации о сложной военно-политической обстановке, создавшейся вокруг СССР, и сделать правильные выводы.

Когда началась Великая Отечественная война, боль­шинство из прибывших в Москву из Берлина, Праги, Бу­хареста, Белграда, Софии советских военных атташе и разведчиков написали рапорты и попросили направить их на фронт. По-разному сложились их судьбы. В. И. Ту­пиков, будучи начальником штаба фронта, погиб под Ки­евом. И. А. Суслопаров был начальником артиллерии 10-й армии, которой командовал Ф. И. Голиков, оставив­ший пост начальника военной разведки, и участвовал 7 мая 1945 года в подписании предварительного акта о капитуляции германских вооруженных сил. Капитан Н. М. Зайцев воевал во фронтовой разведке...

Какие же выводы напрашиваются после изучения ма­териалов советской военной разведки, которые разраба­тывались офицерами и генералами Разведуправления Красной Армии накануне нападения фашистской Герма­нии на СССР? Полагаю, что каждый читатель может сде­лать собственные заключения. Судить прошлое из насто­ящего не просто, но можно. И все-таки хочу предложить и свой вариант ответа на вопрос о том, что же произош­ло в первой половине 1941 года в высших эшелонах со­ветской власти.

Первое, что, видимо, следует признать на основе дан­ных «Перечня...» и других документов Разведуправления Красной Армии, подготовленных в июне 1940 — июне 1941 года, — резиденты военной разведки генерал-майоры В. Тупиков и И. Суслопаров, полковники Н.Ляхтеров, Л. Середа, А. Самохин, И. Смирнов, Н. Никитушев, М. Еремин, военные разведчики А. Яковлев, Н. Зайцев, М. Шаров и другие в 1940—1941 годах добыли важные сведения о планах германского политического и военно­го руководства, направленных против интересов СССР.

Нелегальные резиденты советской военной разведки Р. Зорге, Ш. Радо, И. Штёбе получили доступ к государ­ственным секретам Германии.

С марта 1941 года Разведуправление Красной Армии представляло политическому и военному руководству СССР данные о переносе основной группировки герман­ских войск с запада на восток, а с мая 1941 года — о се­рьезном нарастании угрозы безопасности СССР со сто­роны Германии.

Второе, обобщенные данные Разведуправления Крас­ной Армии позволяли сделать вывод о том, что немцы планировали проведение против СССР стратегических наступательных операций с конкретными целями взять Москву, Ленинград, уничтожить Советский Союз и за­хватить все его ресурсы. Германское руководство намере­валось развернуть боевые действия от Финляндии до Ру­мынии. Для вторжения на территорию СССР германское командование создало три группы армий. Кроме того, против СССР германское военное командование плани­ровало использовать немецкие войска, находившиеся в Финляндии, Норвегии, Венгрии и Румынии. Гитлер рас­считывал, что Япония также нападет на СССР. Данные военных разведчиков указывали как на опасность груп­пировок немецких войск и их союзников, так и на про­тиворечия, которые существовали между ними.

Во многих донесениях военных разведчиков, о чем впервые стало известно, детально освещались мероприя­тия германского военного командования по оборудова­нию театра военных действий, поступали сведения о строительстве и реконструкции аэродромной сети, желез­ных и автомобильных дорог, строительстве долговремен­ных огневых точек и полевых укреплений, возведении новых казарм для размещения войск, дополнительных госпиталей, складов и хранилищ для боеприпасов и го­рючего...

Получен и ответ на спорный вопрос: смогла ли воен­ная разведка знать сроки нападения Германии на СССР? В июне 1941 года военный атташе генерал-майор В. И. Тупиков, военные разведчики Рихард Зорге, Миха­ил Еремин, Константин Леонтьев и другие сообщили на­правление и сроки нанесения главного удара германских войск по СССР.

Начальник Разведуправления Красной Армии гене­рал-лейтенант Ф. Голиков своевременно направлял наи­более ценные сведения о подготовке Германии к нападе­нию на Советский Союз высшему политическому и военному руководству СССР. Для этого использовались все присущие разведке того времени формы письменных докладов — шифртелеграммы, спецдонесения, специаль­ные сообщения, доклады по отдельным вопросам и раз­ведсводки. Но пытаясь избежать столкновения с Герма­нией, советское руководство старалось опереться на силу международного права, на советско-германский пакт о ненападении, на личные заверения Гитлера. Это была слабая опора и ненадежная защита. История учит тому, что агрессоры никогда не считались и не считаются с международными законами, попирали и попирают их, изобретая для этого различные причины и устраивая провокации. Об этом, располагая неопровержимыми до­казательствами, советская разведка неоднократно пред­упреждала руководство Советского Союза. Сталин, Мо­лотов и другие советские руководители опасались дать повод Гитлеру для начала войны. Повод Гитлеру был не нужен. Он сам мог придумать его тогда, когда ему это понадобится.

Не доверяя данным собственной разведки, лидеры СССР, облеченные неограниченной и неконтролируемой властью, пытались, но не смогли в 1941 году уберечь страну и ее народы от страшного удара. Последствия ка­тастрофы, которая последовала за этим ударом, мы до сих пор не можем и не имеем права забыть. Внезапным стало нападение фашистской Германии на СССР только для людей, проживавших на территории СССР.

Владимир Лота

Из книги «Секретный фронт Генерального штаба»



[1] 1941 год. Т. 1. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 87-89.

[2] ЦА МО РФ. Оп. 7277. Д. 1. Л. 2-5.

[3] ЦА МО РФ. Оп. 7272. Д. I. Л. 693-793.

[4] ЦА МО РФ. Оп. 7272. Д. 1. Л. 140-152.

[5] Там же.

[6] 1941 год. Т. 1. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 116.

[7] Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1969. С. 249.

[8]1941 год. Т. 1. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

С. 116.

[9] Ивашутин П. И. Докладывала точно // Военно-исторический жур­нал. 1990. № 5. С. 57.

[10]     Там же.

[11]      Там же.

„     31941 год. Т. I. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

.С. 384-385.

[13]      ЦА ФСБ РФ.

[14]      1941 год. Т. 1. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 452.

[15]      ЦА МО РФ. Оп. 22424. Д. 4. Л. 537.

[16] Павлов А. Г. Военная разведка накануне войны // Ветеран войны. № 4. С. 25.

[17] Fall Barbarossa. Berlin, 1970. S. 151-155.

[18] 'Люди молчаливого подвига. Сборник очерков. М.: Политиздат.

Кн. 2. С. 112-127.

[19]     Цит. по: Василевич И., Сгибнев А. Подвиг в тени эшафота // Погра­ничник. 1988. № 11. С. 106.

[20]     Там же. С. 104.

[21]     ЦА МО РФ. Оп. 24199. Д. 4. Л. 160-161.

[22]      Там же. Л. 161.

[23]     ЦА МО РФ. Оп. 24199. Д. 4. Л. 210.

[24]     Там же.

[25]     ЦА МО РФ. Оп. 14750. Д. 1. Л. 12-21.

[26]     ЦА МО РФ. Оп. 14750. Д. 1. Л. 2.

[27]      Там же.

[28]     Правда. 1988. 20 июня.

[29]Жуков Л А'. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1969. Т. 1. С. 257.

[30]     ЦА МО РФ. Оп. 2951. Д. 2. Л. 1-16.

[31]     Там же.

[32]     РГВА. Ф. 41107. On. I. Д. 48. Л. 1-58.

[33]     1941 год. Т. 1. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. С. 500.

[34]     РГВА. Ф. 41107. On. 1. Д. 48. Л. 1-58.

Читайте также: