ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » » Земледелие народов майя
Земледелие народов майя
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 24-12-2017 18:13 |
  • Просмотров: 66

При анализе исторического процесса исследователи исходят из того, что постоянное производство и воспроизводство материальных благ является непременным ус­ловием и основой существования любого человеческого общества.

На ранних этапах истории экономической основой всех древнейших классовых обществ и государств служило сельскохозяйственное производство, и прежде всего земледелие[1]. Особенно велика была роль земледелия в Новом Свете, где до прихода европейцев почти отсутствовало скотоводство.

Еще с 30-х годов нашего века, после исследований С.Г. Морли[2] и О.Ф. Кука[3], приня­то считать, что у индейцев майя в древности, как и в недавнее время, безраздельно господ­ствовало экстенсивное подсечно-огневое земледелие (система «мильпа») с самым примитив­ным набором орудий - топор, палка-копалка и т.д. В пользу этого свидетельствовали этно­графические наблюдения на Юкатане, в Петене и Горной Гватемале. Об этом же писали ис­панские хронисты XVI в.: Диего де Ланда[4] и Алонсо Понсе[5].

Однако на значительной территории Южной Мезоамерики того времени при наличии всех внешних признаков цивилизации (календарь, иероглифическое письмо, монументальная архитектура) земледелие носило экстенсивный характер. Пытаясь объяснить это противоре­чие, некоторые ученые выдвинули тезис о том, что цивилизация майя зародилась в более благоприятной природной среде, где-нибудь в горной или предгорной зоне, а затем, переместившись во влажные тропические джунгли, медленно там деградировала и угасала[6]. Другие исследователи, ссылаясь на решающую роль интенсивного ирригационного земледе­лия в сложении древнейших цивилизаций Старого Света, вообще считают, что цивилизация может существовать лишь благодаря орошаемому земледелию. Там же, где его нет, где гос­подствует примитивное подсечно-огневое земледелие, население очень редко и разбросанно, отсутствуют настоящие города, а следовательно, и цивилизация (А. Палерм, Э. Вольф, Р. Миллон, У. Сандерс).

В то же время многие ученые стараются найти доводы в пользу высокого земледель­ческого потенциала древних майя (Б. Бронсон[7], Д. Дамонд[8] и др.).

На мой взгляд, изложенные выше негативные оценки возможностей майяского земле­делия страдают известной односторонностью. Дело в том, что долгие годы общие выводы об особенностях системы мильпы у майя и ее продуктивности делались главным образом на ос­нове данных (этнографических и исторических), собранных на полуострове Юкатан.

Специфика местных явлений возводилась, таким образом, в абсолют и распространя­лась на всю территорию майя. Так, например, в юкатанских условиях выжигаемый участок леса эксплуатировался 2-3 года и затем забрасывался на 10-12 лет. Эти данные считались общепризнанным эталоном и для других областей майя. На основе этнографических данных излишне категорично объявлялось, что кукуруза в древности составляла 80-85% ежедневно­го рациона индейца майя и что это единственно важная культура местного земледелия[9]. На мой взгляд, необходимо избегать чрезмерного преувеличения значения кукурузы, что вольно или невольно ведет к принижению роли других ценных сельскохозяйственных культур, иг­равших в разные периоды и в разных областях Мезоамерики не менее важную роль чем ку­куруза (корнеплоды, тыква, бобы, фасоль, перец, томаты, амарант).

Остается пока необъяснимой и суть экономического (а затем и культурного) скачка от архаического (доклассического) периода к эпохе цивилизации. Признавая ценность тезиса

Р.В. Кинжалова о роли селекции ведущих растений (и прежде всего кукурузы) в развитии до испанского земледелия[10], я никак не могу согласиться с тем, что все успехи древних селек­ционеров по странному стечению обстоятельств падают именно на этот переходный период от варварства к цивилизации. Для подобного вывода требуются доказательства хронологиче­ского порядка. А они-то как раз говорят совсем об ином: к примеру, серьезные успехи в се­лекции кукурузы отмечены впервые в долине Техуакана (Пуэбла, Мексика) в конце II - на­чале I тысячелетия до н.э.[11], т.е. задолго до рубежа н.э.

Территория майя отличается необычайным разнообразием природных и климатиче­ских условий. Стоит ли после этого удивляться, что схемы, выработанные на юкатанском материале и годные для юкатанских условий, не всегда дают нужный эффект в других облас­тях территории майя?

В Петене, где находились важнейшие майяские города классического периода, как показали последние агробиологические исследования, и почвы были более мощными и пло­дородными, чем на Юкатане, и влаги там в целом больше, и период восстановления плодо­родия заброшенного участка короче[12]. «Эта зона, - пишет Уорвик Брэй о низменных лес­ных областях, - экономически не едина. Количество осадков, растительный покров, толщи­на почв и период восстановления их плодородия значительно варьируют от одного района к другому, поэтому любое исследование в области экономики должно принимать во внимание наличие таких экономических микрорайонов, как берега озер, возвышенные участки речных долин, ежегодно затопляемые поймы рек, травянистые саванны и болотистые низины, точно так же как и разницу в самом характере леса»[13].

Это разнообразие природных микрорайонов обусловило, в свою очередь, разнообра­зие способов их эксплуатации, приемов и методов земледелия[14]. Есть все основания утвер­ждать, что у майя, помимо подсечно-огневого земледелия, с глубокой древности существо­вали и другие его виды: земледельческие террасы[15] и ирригационные системы в виде «воз­вышающихся полей» (ridged fields)[16].

Следует напомнить высказывания Н.И. Вавилова об общем характере индейского земледелия. «Поля на Юкатане, как и в Чиапасе, на юге Мексики, в Гватемале около Антигуа, - пишет он, - нередко представляют собой как бы сообщество различных культурных расте­ний: фасоль обвивает кукурузу, а между ними растут различного рода тыквы. Смешанная культура (курсив мой. - В.Г.) является господствующей в древней Мексике». И далее: «Ес­тественно, что ручная культура майя, так же как ацтеков и сапотеков, должна была быть ин­тенсивной (курсив мой. - В.Г.). Отсутствие сельскохозяйственных животных заставило че­ловека ограничить площадь посева небольшими участками, обрабатывать тщательно не­большие площадки, вырабатывать своеобразные навыки ухода за растениями, как например, надлом початков у кукурузы перед созреванием. Возделывание растений мелкими делян­ками заставило уделять внимание самому растению. Многие сорта кукурузы, папайи, фа­соли, плодовых и хлопчатника достигли здесь большого совершенства.»[17]. Не следует так­же, на мой взгляд, без каких-либо оговорок и корректив прямо переносить сведения о земле­делии индейцев сегодняшнего дня на доиспанский и даже классический период (I тысячеле­тие н.э.), игнорируя воздействие времени и европейской культуры. На словах некоторые

ученые признают замену каменного топора стальным длинным ножом - мачете и допуска­ют, что все остальные навыки и приемы древних земледельцев без всяких изменений сохраняются и поныне[18].

В действительности такие великие социальные потрясения периода конкисты (с ее жестокостями, насилием и коренной ломкой всего привычного образа жизни), наконец, вку­сы и привычки новых господ не могли не повлиять самым непосредственным образом и на сферу майяской экономики. Известно, что успехи древнего земледелия майя были во многом связаны с созданием к началу классического периода (I тысячелетие н.э.) четкого и стройно­го агрокалендаря, строго регламентирующего сроки и очередность всех сельскохозяйствен­ных работ. Его создателями и хранителями были жрецы, ставшие в годы конкисты первыми жертвами гонений со стороны ревностных носителей христианской веры. Какие богатейшие знания в этой области безвозвратно исчезли после погромов и гонений «язычников»-майя со стороны испанской инквизиции, трудно сейчас и представить.

Этнографические данные. Система «мильпа» (swidden, shift agriculture; roza y quema)

Индейский термин «мильпа» (milpa) означает «кукурузное поле», или расчищенный участок в лесу, вырубленный и сожженный перед посевом маиса. «Мильпа» - ацтекское слово и производится, согласно словарю Робело, от «мильи» - «сажать, сеять» и «на» - «в». Этот термин применяется в настоящее время только для посевов маиса[19]. У юкатанских майя для обозначения маисового поля есть и свой специальный термин - «коль» (col).

Не приходится сомневаться в том, что в древности система «мильпа» имела широкое распространение в ряде областей майя, составляя основу экономики раннеклассовых горо­дов-государств. Нельзя возражать и против того, что подсечно-огневое земледелие - в том виде, как его практикуют современные индейцы-майя, - во многом сохраняет еще традиции и навыки доиспанских времен. Суть мильпового земледелия состоит в вырубке, сжигании и засевании участка тропического леса. Из-за быстрого истощения почвы через 2-3 года уча­сток надо бросать и искать новый. Таким образом, это типично экстенсивная система земле­делия, традиционно считающаяся низкопродуктивной и вредной для природного окружения (уничтожение лесов и кустарников, разрушение плодородного слоя почвы и т.д.)[20].

Ниже приводятся сведения о мильповом земледелии для двух крупных областей майя - полуострова Юкатан и Петена. Юкатанские данные основаны на наблюдениях этно­графа из США Мориса Стеггерды в 30-х годах в индейском селении Писте, расположенном близ трех карстовых колодцев-сенотов, всего в 2,5 км от знаменитого города древних майя - Чичен-Ицы. В селении имелось 94 жилых дома с 397 обитателями (т.е. число жите­лей на 1 дом составляло 4,22 человека)[21].

Первый шаг в обработке мильпы - поиски подходящего участка для будущего поля. Земледелец, работавший в одиночку, тратил на это не менее целого дня, тщательно изучив характер почвы и величину кустарника. Высокий кустарник свидетельствует о хорошей, плодородной почве, низкий - о плохой. Важное значение в выборе участка играла также близость к источникам воды, т.е. к природным карстовым колодцам (сенотам). Выбрав ме­сто, «мильперо» делит все поле на отдельные прямоугольные участки - «мекатес» (20^20 м), обозначая их по углам кучами камней.

После измерения и разметки поля вырубали кустарник с помощью мачете и топоров. За день обычно удавалось срубить растительность на участке в 2 «мекатес» (800 кв. м). Вы­сокий кустарник и деревья вырубались обычно в разгар сезона дождей, когда их легче ру­бить и они имели густую листву, которая после высыхания хорошо горела. Первоначально земледелец вырубал все низкие деревца, кустарник и лианы, затем высокие деревья. В сред­нем для расчистки обычного участка в 50 «мекатес» (2 га) требовалось около 25 человеко-дней. В течение марта и апреля (сухой сезон) производилось выжигание участков с тем, что­бы очистить их от сухой растительности, травы, древесных корней и удобрить землю золой и пеплом. Для этого каждый земледелец выбирал шест в 1,5-2 м длиной, сделанный из дерева catzim (Acacia gaumeri), поджигал его конец, и шест горел медленно и долго. Поджоги про­изводились обычно во многих местах, но, как правило, с подветренной стороны.

«Хозяйственные мотивы» в искусстве майя: изображения сельскохозяйственных работ и ремесел в иероглифических рукописях XII-XV вв. н.э.

Ограду вокруг участка иногда делали, а иногда и нет. Близ селений, где скот и до­машняя птица могли нанести вред посевам, вокруг полей возводилась ограда из тех же де­ревьев и колючих кустарников.

С началом сезона дождей, в мае, производился сев (раакаїсої). Участок в 50 мекатес (2 га) засевали обычно за 5-6 дней. Обычное количество семян 560 кг на 1 га. Маис сажали в ямки, сделанные заостренным шестом (с металлическим или обожженным концом). В каж­дую ямку, примерно 10 см глубиной, бросали от 3 до 6 зерен, а затем засыпали землей, сдви­гая ее ногой.

В первые недели после посева земледельцы производили 1-2 прополки (раас) участ­ка. Незадолго до жатвы, в период созревания початков, надламывали и сгибали верхнюю часть стебля растения для ускорения созревания и защиты от насекомых и птиц. Срок уборки урожая зависел от сорта кукурузы (скороспелые сорта созревали через 2,5 месяца после по­сева, другие - через 4-6 месяцев). Индейцы собирали початки в корзины, очищая их от шелухи деревянной или костяной шпилькой[22].

Средние размеры земельных участков в районе Чичен-Ицы составляли около 100 мекатес (4 га). Обычно урожай кукурузы с 1 мекате (400 кв. м) - 30-40 кг. Значит, в целом ежегодный урожай с одного участка (4 га) составлял 3-4 т зерна[23]. В течение 5 лет (с 1933 по 1937 г.) селение Писте располагало 5039 мекатес (201,56 га) обрабатываемой земли. Если с каждого мекате получали обычно 30-40 кг зерна, то в год это давало 5039 «вьюков» (са^аБ) (до 201 560 кг). Это составляло в среднем 13,12 вьюка (са^аБ) кукурузы на душу населения (т.е. 524,8 кг зерна)[24].

Общее время, необходимое для всего цикла полевых работ на кукурузном поле в 50 мекатес, равнялось 102 восьмичасовым рабочим дням[25]. Оно исчислено на основе данных, по­лученных от пяти надежных информаторов из числа жителей Писте. Подсчеты, сделанные М. Стегтердой для селений майя в районе Чичен-Ицы, показывают, что при ежегодном про­изводстве зерна в 168 «бушелей» (примерно 100 вьюков, или около 4 т) каждое домохозяйст­во (с семьей в среднем из пяти человек) тратило в год лишь 64 бушеля (1513,2 кг) зерна, что давало довольно значительные излишки продукции[26].

Современный юкатанский земледелец получает это количество зерна примерно за 102 дня, оставляя две трети года для других дел - охоты, строительства, досуга и т.д.[27]

Исходя из количества маиса, производимого и потребляемого ежедневно одним инди­видуумом, М.Стеггерда установил, что в древности имевшиеся на Юкатане возделываемые земли позволяли обеспечить пищей население, которое в 8 раз превышало современное[28], т.е. более 2 млн. человек (сейчас на Юкатане - около 300 тыс. жителей).

По современным этнографическим данным средняя плотность населения Юкатана, основным занятием которого служит до сих пор мильповое земледелие, составляет 23-25 че­ловек на 1 кв. км[29].

В 1959 г. полевые агроботанические исследования в Петене (Северная Гватемала), в районе озера Петен-Ица, осуществила американский агроном У.М.Каугилл. Она побывала в

8   пунктах и осмотрела поля 40 местных крестьян, которые применяют до сих пор подсечно­огневую систему земледелия. Техника и методы его такие же, как и на Юкатане. Главное от­личие состоит в гораздо более коротком периоде восстановления плодородия почвы на вы­жженном участке: в Петене для этого требуется 2-4 года (после снятия одного урожая) или 6-8 лет (после двух урожаев)[30].

Все опрошенные крестьяне заявили, что первый урожай с участка дает здесь в сред­нем 1425 кг зерна маиса с 1 га, второй - 1010 кг, а третий - 415 кг[31]. Ежедневное потреб­ление маиса для одного местного жителя в среднем составляет 700-800 г. Таким образом, за год один человек потребляет в среднем чистого зерна маиса 256-292 кг.

Для обеспечения одного человека продуктами питания в течение года в Петене требу­ется 1,2-1,6 га. Однако обычно каждый земледелец обрабатывает сейчас с помощью жены и детей участок в 5,2 га. Этого достаточно, чтобы прокормить (только маисом) в течение года 12,6 человека, и, поскольку в среднем семья одного домовладения состоит здесь из 5,78 че­ловека, полученный урожай вдвое превышает непосредственные ее потребности.

Исходя из этих данных, У. Каугилл предположила, что в древности подсечно-огневое земледелие могло в условиях Петена обеспечить население в 40-80 человек на 1 кв. км[32].

Сведения письменных источников XVI - XVII вв.

К их числу относятся разного рода испанские и индейские хроники. Для Юкатана - это прежде всего ценная работа Диего де Ланды, где можно найти предельно точную харак­теристику мильпового земледелия юкатанских майя XVI в. «Главной пищей, - подчеркива­ет он, - является кукуруза, из которой они делают различные кушанья и напитки. Прежде всего они (майя. - В.Г.) были земледельцами и занимались сбором кукурузы и остальных посевов. Они их сохраняли в очень удобных подвалах и амбарах, чтобы продать в свое вре­мя. Мулов и быков у них заменяли люди. На каждого мужчину с женой они имели обычай засевать участок в 400 квадратных ступней, который они называли хун-виник, измеряемый шестом в 20 ступней в ширину и 20 в длину. Эти индейцы имеют хороший обычай помогать друг другу взаимно во всех своих работах.

Они сеют во многих местах, чтобы в случае недорода с одного участка возместить с другого. Обрабатывая землю, они только собирают сорную траву и сжигают ее перед посе­вом. Они работают с половины января до апреля и сеют с началом дождей. При посеве они носят маленький мешок за плечами, делают отверстия в земле заостренной палкой и кладут туда 6-7 зерен, зарывая их затем той же палкой. Во время дождей посевы всходят изумительно»[33].

Нетрудно заметить, что сведения Ланды до мельчайших деталей совпадают с наблю­дениями этнографов (того же М.Стеггерды). О господстве у юкатанских майя весьма эффек­тивного подсечно-огневого земледелия к моменту конкисты сообщает и другой известный испанский хронист - Лопес де Когольюдо (XVII в.)[34]. Аналогичные сведения содержатся в работе монаха Алонсо Понсе (XVI в.)[35].

В индейских книгах «Чилам Балам», в которых причудливо переплелись данные ко­лониального периода (XУI-XУII вв.) с пластами информации, восходящей к доиспанскому (постклассическому - X-XУI вв.) и даже к еще более древнему времени (I тысячеле­тию н. э.), есть ряд упоминаний об основных сельскохозяйственных растениях, возделывае­мых земледельцами майя: фасоли, кукурузе, батате и т.д.[36] Можно найти там и ссылки на подсечно-огневое земледелие[37] и даже на селекционный отбор семян наиболее урожайных сортов тыквы, фасоли и кукурузы[38].

Аналогичную картину наблюдаем мы и у горных майя. В многоплановом эпосе «Ан­налы какчикелей», основная часть которого восходит безусловно к доиспанским временам, мы встречаем упоминание о начальном периоде земледелия, пришедшего на смену собира­тельству, охоте и рыболовству: «Это было тогда, когда мы начали делать свои посевы маиса, рубить деревья, сжигать их и сеять хлеб. Таким образом приобрели мы некоторую пищу...»[39]. Интересно отметить, что уже это древнейшее воспоминание о маисовом земледе­лии ассоциируется в памяти какчикелей именно с системой мильпа (подсечно-огневое зем­леделие).

В разделе, где описываются похождения двух божественных близнецов Хун-Ахпу и Шбаланке, эпос майя-киче «Пополь-Вух» (также имеющий в значительной своей части до- колумбово происхождение) рисует детальную картину повседневной работы древнего зем­ледельца на мильпе:

«Тогда (Хун-Ахпу и Шбаланке) начали работать, чтобы их бабушка и их мать думали бы о них хорошо. Первое дело, которое они сделали, было кукурузное поле.

- Мы идем засеять поле, о наша бабушка и мама, - сказали они. Без промедления они взяли свои топоры, свои мотыги и свои большие деревянные копательные палки и от­правились в путь.

Скоро они пришли туда, где хотели устроить кукурузное поле.

И тогда они просто воткнули мотыгу в землю, она начала обрабатывать землю; она совершала всю большую работу одна.

Таким же образом (братья) вонзали топор в стволы деревьев и ветви, и мгновенно они падали, и все деревья и лианы оказывались лежащими на земле. Деревья падали быстро, от одного удара топора, и образовалась большая поляна.

И мотыга также сделала большое дело. Нельзя было сосчитать, сколько сорных трав и колючих растений было уничтожено одним ударом мотыги. Невозможно пересчитать, что было вырыто и расчищено, сколько было срезано всех больших и малых деревьев»[40].

Об огромной роли маисового земледелия в жизни индейцев-майя достаточно красно­речиво говорит и миф о сотворении богами первого человека из зерен белой и желтой кукурузы.

Как бы связующим звеном между материалами колониального периода и кануном конкисты, с одной стороны, и археологическими данными - с другой, служат уцелевшие иероглифические рукописи майя. На многочисленных цветных рисунках, сопровождающих иероглифические тексты религиозно-календарного содержания, там с исключительной дос­товерностью отражены все основные моменты земледельческого цикла: вырубка и выжига­ние участка в лесу, сев и т. д. Причем действующими лицами во всех этих актах являются божества - покровители земледелия.

«Наиболее часто в рукописях майя изображен персонаж с „глазом бога“ (табл. XII, 1), с длинным крючковатым носом и длинными кривыми клыками, торчащими изо рта. Он изображается с топором (Д 67с3, 70в3), горящим факелом (Д 65а3) и палкой-копалкой (Д 71в3), т.е. с орудиями подсечно-огневого земледелия, а также на фоне дождя (Д 63с4, 64с3, 65с2)»[41]. Это - бог ветра и дождя, К’аш-еш (К’аш-ал - «приходить», «нести» дождь)[42]. Он же - бог «Б», бог 10, Чак (Чаак) и т.д.

В рукописях часто можно найти и изображения основных земледельческих орудий майя: палка-копалка (ст. «шул», Д 44в3, 67в2, 68b2, 71ЬЗ), топор («баат», Д 59abc, 60c1, 61, 62, 63), факел (ст. «бат», Д 61b2, 63b2, 65а, 66b1, 68а1, 69b2). В древности покровитель зем­ледельцев носил имя Ч’ак - «топор». Топор в данном случае - главное орудие земледель­ца, а не оружие.

В списке из 13 небесных богов Ч’ак назван владыкой 6-го неба. Иероглиф лицевого варианта цифры 6 представляет собой «портрет» этого божества с горбатым, коротким носом и оскаленными верхними резцами. Наиболее характерным отличительным признаком его является стилизованный знак топора, вписанный в глаз[43].

Таким образом, в условиях господства подсечно-огневой системы земледелия (мильпы) топор стал главным орудием земледельцев майя и важнейшим атрибутом их бога- покровителя.

Еще более полная информация о земледелии юкатанских майя накануне конкисты со­держится в иероглифических текстах трех упомянутых рукописей.

«В древности, - пишет Ю.В.Кнорозов, - вся жизнь населения была строго регла­ментирована, особенно для земледельцев. Распорядок всех дел был предусмотрен с точно­стью до дней. В дальнейшем многие из них в реальной жизни отпали или изменились, но со­хранились в священной традиции как занятия богов. Календарные сроки, утратившие реаль­ный смысл, превратились в некие мистические периоды, о наступлении которых могли знать по указанию рукописей только жрецы. Таким образом, в текстах отражена не только жизнь майя того времени, к которому относятся рукописи, т. е. незадолго до испанского завоевания. Некоторые разделы были составлены, вероятно, еще до нашей эры и переписывались из века в век, подвергаясь, конечно, известной переработке.

Свои предписания древние жрецы облекали в весьма внушительную форму. Они опи­сывали, чем занимается тот или иной бог в определенное время. Многие божества действуют как представители сословных, половозрастных и профессиональных групп населения, т. е. ведут такую же жизнь, как и древние майя. Жителям оставалось только следовать примеру своего бога. Любое нарушение священного распорядка расценивалось как кощунство, и на­рушитель вполне мог угодить прямо на жертвенный алтарь. Древние майя занимались преж­де всего подсечно-огневым земледелием. Поэтому значительная часть рукописей отведена описанию дел земледельческих божеств, особенно богов дождя»[44]. Таким образом, перед нами священный агрокалендарь древних майя, наподобие аналогичных календарей в Шуме­ре и Египте, что лишний раз подтверждает глубокое внутреннее родство всех этих древней­ших цивилизаций.

Данные археологии

В Горной Гватемале следы жизни древнего человека представлены уже с конца па­леолитической эпохи (IX-VIII тысячелетия до н.э.). Докерамические памятники (7000-3500 гг. до и. э.) известны в Эль-Чайяль (близ г. Гватемала) и в Интибуке (горный Гонду­рас)[45]. По мнению ботаников, одна из рас примитивного мезоамериканского маиса - нальтель происходит из горных районов Гватемалы, где его и сейчас еще можно найти в Чимальтенанго, Кецальтенанго и Уеуетенанго. Он растет на высоте до 1800 м и имеет небольшой початок - 9 см длиной.

Для архаического периода - времени существования сложившихся раннеземледель­ческих культур (II-I тысячелетия до н.э.) - мы располагаем прямыми данными о земледелии для двух памятников: Салинас ла Бланка на Тихоокеанском побережье Гватемалы и Алтар де Сакрифисьос в департаменте Петен (бассейн р. Усумасинты).

В Салинас ла Бланка, благодаря благоприятному стечению обстоятельств (напласто­вания глинобитных полов как бы «запечатали» часть бытовых отбросов и мусора из жилищ, плюс высокое содержание карбоната кальция в местной глине) ряд органических остатков (в том числе и растений) был «законсервирован» (минерализован) самой природой. Правда, эти материалы относятся лишь к сравнительно короткому периоду существования памятника - этапу Куадрос по местной периодизации (1000-850 гг. до н.э.).

В руки специалистов в Салинас ла Бланка попало до 50 отпечатков на глине и обуг­лившихся кочерыжек кукурузы. Анализ показал, что это все та же примитивная раса наль-тель без следов гибридизации. Найдены также семена от плодов фруктовых деревьев - аво­кадо, желтого сапота и хокоте. Костей птиц и животных в слое почти не встречено (немного костей белохвостого оленя и т.д.), что свидетельствует о небольшой роли охоты. Главным источником «мясной» пищи служило здесь морское собирательство (крабы и моллюски) и рыболовство (сетями ловили преимущественно крупных рыб, до 1 м длиной). Таким обра­зом, экономика местных племен имела двойственный характер: земледелие и морское соби­рательство вместе с рыболовством.

Что касается земледелия, то даже примитивный маис наль-тель, с его небольшими початками в условиях Тихоокеанского побережья Гватемалы давал, по-видимому, значи­тельный экономический эффект. Современные крестьяне этого района собирают с одного участка по 3 урожая маиса в год.

Учитывая наличие мощных и плодородных почв - аллювиальных и вулканиче­ских - и обилие осадков на Тихоокеанском побережье Гватемалы, можно предполагать, что древние обитатели Салинас ла Бланка вполне могли собирать до двух урожаев маиса в год. А этого, даже с учетом примитивного характера маиса наль-тель, вполне хватало для оседлого образа жизни. Действовал здесь и такой мощный стимулятор оседлости, как неисчерпаемые и легко доступные морские ресурсы побережья[46].

В Алтар де Сакрифисьос (Петен, Гватемала) растительные остатки представлены в более ограниченном числе и имеют худшую сохранность. Это обугленные зерна маиса все той же разновидности наль-тель, а также семена бобов. Маис относится к 600 г. до н.э. - рубежу н.э., а бобы - к 1100-600 гг. до н.э.[47]

В Бартон Рамье - древнем поселении майя в долине р. Белиз (Белиз) - археологи обнаружили обуглившиеся початки маиса наль-тель и чапалоте, относящиеся к позднеклассическому времени (600-900 гг. н.э.)[48]. К тому же периоду относятся и находки круглых се­мян, напоминающих тыквенные семечки (в сосуде из погребения №36, в постройке «В» - 123)[49].

В Петене, на севере Гватемалы, в районе озера Петеншиль, ботаники нашли пыльцу культивируемого маиса в слоях 850 г. до н.э., причем его содержание в почве резко возросло здесь после 650 г. н.э. В районе Тикаля маис и некоторые виды бобов выращивали, по мень­шей мере, со 150 г. н.э.[50]

Один раз в ходе раскопок удалось обнаружить каменный наконечник мотыги: в Алтар де Сакрифисьос. Наконечник сделан из красноватого кремня и имеет подтреугольную форму и длинный выступ-черешок для скрепления с рукоятью. Общая длина орудия - 15,5 см, тол­щина - 1,8 см, ширина - 10 см. Поверхность ретуширована. Следов сработанности по ра­бочему краю не обнаружено[51].

Среди разнообразных мотивов богатого классического искусства майя (I тысячеле­тия н.э.) можно отметить немало мотивов, так или иначе связанных с земледелием. Сложное мотыгообразное орудие представлено на одном из каменных рельефов Тикаля. Правитель (или жрец) в пышном костюме, с изображением лягушки (или ящерицы) на груди (земно­водные у американских индейцев всегда ассоциируются с водой, дождем, плодородием), ле­вой рукой опирается на мотыгу или усовершенствованную палку-копалку, а правую поднял ладонью вверх (жест адорации?)[52].

Другая группа каменных скульптур запечатлела сцену «ритуального сева», совершае­мого, по-видимому, лично правителем города-государства: стела 21 из Тикаля[53], стела 13 из Окосинго, стела 40 из Пьедрас Неграс и др.

На первых двух монументах персонаж в пышном костюме и вычурном головном убо­ре правой рукой бросает вниз горсть зерен (маиса?), а в левой - держит длинную и узкую сумку (для семян?), богато украшенную орнаментом. На стеле 40 из Пьедрас Неграс прави­тель, облаченный в головной убор из листьев маиса, стоя на коленях на платформе или тро­не, бросает вниз горсть зерен, взятых, видимо, из длинной и узкой сумки, которую он держит в левой руке. Внизу изображено божество земли. Вся сцена обрамлена с боков длинными стеблями маиса.

Довольно значительную группу в искусстве древних майя составляют также изобра­жения божеств-покровителей земледелия: бог маиса (рельеф из «Храма Лиственного Креста» в Паленке, скульптура из Копана, терракотовая статуэтка из Альта Верапас[54] и др.).

В заключение необходимо еще раз остановиться на вопросе о продуктивности подсечно-огневого маисового земледелия (система мильпа) на территории майя.

Прежде всего следует подчеркнуть, что майя далеко не всегда должны были часто менять выжигаемый участок в связи с быстрым истощением его почвы. Наблюдения М.Стег герды на Юкатане показали, что одно и то же поле с должным эффектом засевали по 6 и более лет подряд[55].

Американский специалист по тропическому земледелию Д.Харрис подчеркивал, что в отличие от монокультурного сельского хозяйства наших дней многие древние народы имели сложную систему, т.е. выращивали на одном участке разные растения, а это, в свою очередь, приводит к их структурной и функциональной взаимосвязи. В качестве примера он ссылает­ся на наличие на одной и той же мильпе смешанного набора различных полезных растений: фруктовых деревьев, кустарников, травянистых (маиса), ползучих (бобы, тыква) и корнепло­дов. Наиболее поразительный итог этого содружества растений состоит в том, что почва на таком участке не истощается значительно дольше, чем при возделывании одних только зла­ковых культур[56]. Аналогичную мысль высказал еще в 30-х годах и Н.И.Вавилов[57].

На севере Юкатана при возделывании 38 500 кв. км земли (из общей площади в 140 000 кв. км) можно было при системе «мильпа» обеспечить пищей свыше 8 млн. человек. В среднем плотность населения достигала здесь 25-30 человек на 1 кв. км[58]. Южнее, в тро­пических лесах Петена (Северная Гватемала), плотность современного населения, занимаю­щегося подсечно-огневым земледелием, составляет уже 60-80 человек на 1 кв. км[59]. И на весь цикл земледельческих работ тратится меньше половины всего рабочего времени.

В противовес широко распространенному мнению о низкой продуктивности и разру­шительном воздействии на окружающую среду подсечно-огневого маисового земледелия (а это связывается обычно с разбросанностью и редкостью населения, отсутствием городов и т.д.) можно сослаться на данные некоторых агроисторических исследований в Мезоамери- ке.

Мексиканский этнограф А.Вилья-Рохас подсчитал, что в 1935-1936 гг. майя из района Ш-Какаль (в Кинтана-Роо) собирали урожаи маиса, в три раза превосходившие их ежегод­ные потребности[60].

В свое время О.Рикетсон высчитал, что в районе Вашактуна, семья индейцев-майя по­требляла примерно 1200 кг маиса в год помимо других продуктов[61].

X. Ардой считает, что в современном Петене, как это, видимо, было и в древности, в I тысячелетии н.э., средний урожай маиса составлял 1328 кг зерна на 1 га (первый урожай). Для обеспечения своей семьи и уплаты налогов и дани земледелец-майя нуждался в земель­ном участке в 5,4-6,7 га, возделывая ежегодно 1/5 этой площади. Две недели уходит у него на подготовку участка, 1-2 дня - на очистку зерна, две недели - на сев и 10 дней - на жатву. К этим 40 дням следует добавить то время, которое идет на уход за полем в период созревания урожая, на уборку урожая в кладовые и другие мелкие заботы. Таким образом, за два месяца работ земледелец-майя классического периода производил такое количество пи­щи, которое покрывало все потребности его семьи на год, а также налоги и дани, уплачивае­мые общиной правящей касте. Оставшееся время он тратил на всякого рода домашние заня­тия и ремесла, охоту и отбывал трудовую повинность на строительстве храмов, дворцов и других общественных зданий[62].

У современных майя-цоциль в Синакантане (Чиапас) с участка в 4 га земледелец по­лучает обычно 4320 метрических литров зерна маиса при ежегодной потребности одной се­мьи в 900 метрических литров маиса[63]. Для сравнения укажем, что в Центральной Мексике накануне конкисты средняя урожайность маиса составляла около 1 т сухого маисового зерна на 1 га, при потребности средней семьи из 4,5 человека в 1,14 т зерна в год[64].

Таким образом, подсечно-огневое земледелие майя, несмотря на свой внешне прими­тивный характер и скудный набор инвентаря, было достаточно продуктивным, чтобы создать экономическую базу для появления в первых веках н.э. раннеклассовых городов-государств. Переход к высокопродуктивному (дающему прибавочный продукт) земледелию был связан с достижениями в двух областях - в области селекции растений (выведение гибридных, вы­сокоурожайных сортов маиса и других полезных культур) и в области четкой регламентации всего сельскохозяйственного цикла в рамках точнейшего солнечного календаря[65]'.

Объем урожая (а следовательно, и плотность населения) резко возрастает, если миль- повое земледелие сочетается с возделыванием садов, огородов и приусадебных участков во­круг жилища. Они удобряются хозяйственными отбросами, растительным перегноем и воз­делываются более интенсивно (ручная, «грядковая» культура), нежели лесные «мильпы». Это позволяет индейскому земледельцу снимать по два урожая в год, и практически без ка­кого-либо перерыва из-за истощения почвы[66]. Урожайность здесь была к тому же в 2 раза выше, чем на мильпе. Сочетание мильпы с огородами и плодовыми садами вокруг жилищ требует возделываемой земли в 3-4 раза меньше, чем при наличии одной мильпы, да и плот­ность населения возрастает почти в 2 раза[67].

Огороды и приусадебные участки с интенсивно возделываемыми культурами отмече­ны у современных индейцев Горной Гватемалы, Петена, Кампече, Юкатана, Белиза и т.д.[68]

Видимо, аналогичная практика имела место и в доиспанский период. Во всяком слу­чае, наличие четко выделенных каменными стенами приусадебных участков отмечено в Майяпане (XIII-XV вв. н.э.)[69].

Еще более очевиден факт широкого использования древними майя различных древ­них плодовых растений - в виде рощ и садов вокруг своих жилищ. Об этом свидетельствует обилие деревьев сапота и рамона вокруг всех руин майя классического и постклассического времени на Юкатане и в Петене[70]. Особенно важное ме­сто в пищевом рационе майя принадлежит плодам дерева рамон, которые в сухом виде, бу­дучи перемолотыми, дают неплохую муку для выпечки лепешек-тортильяс. Роль рамона особо велика в сухое время года, до созревания урожая маиса[71]. Не требуя особых затрат труда, рамоновые деревья дают с 1 га урожай плодов, который в несколько раз превосходит урожай маиса с той же площади[72]. Другие важные плодовые деревья, широко распростра­ненные у майя, - папайя, авокадо, сапота, саподилья, анона, гуайо, хлебное дерево и др.

При рассмотрении хозяйства древних майя не следует искусственно выпячивать роль одних возделываемых растений или способов добывания пищи в ущерб другим. Испанское завоевание, безусловно, наложило определенный отпечаток на соотношение разных видов продуктов в рационе индейского населения: одни сильно сократились количественно, дру­гие, напротив, увеличились (в соответствии с привычками и вкусами новых хозяев)[73].

Испанские хроники единодушно утверждают, что к моменту конкисты в питании майя большую роль играли корнеплоды, орехи и фрукты, овощи и морские продукты: рыба, моллюски, черепахи и т.д. Что касается корнеплодов, то роль их в жизни древних майя сей­час явно недооценивается. Между тем, согласно данным Б. Бронсона, у майя до прихода ис­панцев было распространено четыре вида корнеплодов: сладкий картофель, или «камоте» (Ipomoea batatas); ямс, или «хикама» (Pachyrrhizus erosus); маниок, кассава, или юкка (Manihot esculenta); и маланга (Xanthosoma spp.). Все названные растения выращиваются ин­дейцами горных и низменных районов майя до сих пор. Все они были введены в культуру задолго до открытия Америки европейцами. Термины, по крайней мере двух из них, «мани­ок» и «сладкий картофель», появились в словарях майя еще до начала н. э. К тому же данные растения, кроме маниока, представлены в Петене в диком виде с домайяских времен. Следу­ет напомнить, что по питательности названные корнеплоды не уступают маису, а по урожай­ности превосходят его[74].

По данным американской службы земледелия (Foreign Agricultural Service) от 1959 г., в Гватемале на площади 1280 га было собрано 3700 т маниока, или же 2,1 т с 1 га. В том же году урожай сладкого картофеля составил там в среднем по 2,9 т с 1 га[75]. В целом, учитывая все приемы и методы подсечно-огневого земледелия современных гватемальских крестьян, один земледелец может прокормить со среднего участка в 5 га до 12,0 человека (если выра­щивается маис) или 16 человек (если выращивается маниок)[76].

Не приходится сбрасывать со счетов и другие виды добывания пищи, помимо мильпового земледелия: огородничество, садоводство, сбор диких плодов и растений, охота, ры­боловство, всесторонняя эксплуатация морских, речных и озерных пищевых ресурсов, разве­дение индеек и съедобных собак, пчеловодство. Каждый из этих способов (в зависимости от конкретных природных условий) играл большую или меньшую роль, но суть вопроса в том и состоит, что всегда необходимо иметь в виду комплексный и разносторонний характер эко­номики древних майя, направленной на максимально полное использование местных при­родных ресурсов. В этой связи мне кажутся абсолютно неуместными споры о том, что важ­нее в жизни индейцев: маисовое земледелие, корнеплоды или морской промысел? Получают достаточно обоснованное решение и недоуменные вопросы о том, как могли при подсечно­огневом и экстенсивном земледелии существовать у майя города и поселки с высокой кон­центрацией населения. Согласно данным У. Сандерса, на Юкатане при господстве системы мильпа максимальная плотность населения составляла 16 человек на 1 кв. км[77]; по подсче­там У.Каугилл, в Петене эта цифра возрастает до 60-80 человек на 1 кв. км. В действитель­ности же, судя по свидетельствам испанских авторов и характеру археологических памятни­ков, и в Петене, и на Юкатане в доиспанское время имелось гораздо более многочисленное население, чем позволяли возможности мильпового земледелия: одни ученые называют для Юкатана XV в. цифру 2285 тыс. жителей, другие - 1340 тыс., третьи - 500-300 тыс.[78]

В Цибильчальтуне, на побережье Юкатана, судя по характеру архитектурных остатков тысячелетии н.э. много десятков тысяч человек2.

Ф.Лэйндж в этой связи пытается опровергнуть тезис о преобладании подсечно-огневого маисового земледелия в экономике майя классического периода и противопоста­вить этому большое значение для жителей Юкатана эксплуатации неисчерпаемых морских ресурсов.

Выводы этого автора, хотя и излишне категоричные, имеют известное значение для некоторых районов майя (побережье и острова Юкатана, Белиз, Гондурас, Тихоокеанское побережье Гватемалы, долины крупных рек - Усумасинты, Грихальвы, Улуа и т.д., побере­жье больших озер - Аматитлан, Петен-Ица и др.). Очевидно, экономика древних майя ни­когда не была односторонней (т.е. основанной преимущественно на одном продукте или способе добывания пищи), а, напротив, - хорошо сбалансированной и комплексной. Вместе с тем нельзя столь категорично отрицать важную роль маиса и маисового земледелия в жиз­ни майя. Маис благодаря своим высоким пищевым показателям, приспособляемости к лю­бым климатическим условиям и, что особенно важно, благодаря своей способности к дли­тельному хранению (что было наиболее удобной формой для накопления прибавочного про­дукта) являлся, по меньшей мере, первым среди равных на фоне других полезных возделы­ваемых растений. «Маис, - подчеркивал К.Маркс, - вследствие его способности расти в гористых местах, что благоприятствовало его непосредственному возделыванию, вследст­вие его пригодности к употреблению как в зеленом, так и в спелом виде, вследствие его вы­сокой урожайности и питательных качеств, был на ранних ступенях человеческого разви­тия более богатым даром, способствовавшим прогрессу больше, чем все другие хлебные злаки взятые вместе...»

Многие исследователи, отмечая минусы мильпового земледелия, приходят к самым крайним оценкам по поводу общего характера культуры майя в I тысячелетии н.э.

«Наличие в тропических равнинных районах Мезоамерики цивилизации, основанной на подсечно-огневом земледелии, - пишет У. Сандерс, - представляет собой совершенно уникальное явление и требует дальнейшего объяснения. На основе опубликованных иссле­дований о характере поселений в Петене и моих собственных работ в северных районах Юкатана, Табаско, Центрального Вера Круса и Хуастека можно сказать, что урбанизм не был определяющей чертой цивилизации (курсив мой. - В.Г.) в этих областях. Плотность руин домов в таких центрах, как Тикаль, Вашактун, Чичен-Ица и Пуук, не превышает рамок, свойственных сельским или пригородным поселениям»2.

«Вопреки этим утверждениям, - пишет Д.Э.Дамонд, - доиспанский город Майяпан на Юкатане остается примером поселения с концентрированным густым населением, обес­печиваемым в течение 250 лет на территории, где никто и никогда не знал никакой другой системы земледелия, кроме «мильпового», и где не было другой системы транспорта, кроме мускульной силы человека»2.

Единственное объяснение появления древних городских цивилизаций в горных районах Мезоамерики многие исследователи видели в создании ирригационных систем. Однако для территории майя наличие ирригации начисто отрицалось[79]. Этот вывод считался настолько очевидным, что ни­кто и не пытался искать следы более интенсивных систем земледелия в Петене и на Юкатане. И это при том, что большинство американистов хорошо знало о наличии сложных земледельческих террас в ряде областей территории майя: Окосинго[80], Комитан[81] (Чиапас), на востоке Гватемалы[82] и т.д.

Однако в 1968 г. удалось выявить бесспорные следы древних ирригационных соору­жений, относящихся ко времени не позднее I тысячелетия н.э.[83] Так называемые «возвы­шающиеся (приподнятые) поля» («ridged fields») и каналы были обнаружены с воздуха по изменению цвета растительности и с помощью аэрофотосъемки в районе р. Канделария (штат Кампече, Мексика) неподалеку от упоминавшегося в испанских хрониках важного культурного и торгового центра майя - Акалана. В 1970 г. совместно с археологами и гео­графами были произведены и наземные исследования в этом районе.

«Возвышающиеся поля» расположены обычно на более высоких и сухих безлесных участках речной долины, на некотором удалении от главного русла. Общая их площадь в районе Ицамканака (Акалан) - 1,5-2 кв. км. И хотя эта цифра не так уж велика по сравне­нию со 100 кв. км чинамп в долине Мехико[84] и обширными системами «возвышающихся полей» в некоторых областях Южной Америки[85], важен уже сам факт открытия интенсивно­го земледелия на территории низменных районов майя.

Согласно полученным данным, эти поля в районе р. Канделария ежегодно частично затопляются водой во время сезона дождей так, что из воды выступает только их верхняя часть. Правда, есть и высокие и низкие виды «полей»: одни полностью затопляются водой, а другие нет. Видимо, это было связано с разными условиями, необходимыми для выращива­ния разных видов возделываемых культур.

В местности Эль-Тигре на одном из таких «возвышающихся полей» были заложены проверочные шурфы. В первом случае археологи определили структуру почвы, но никаких вещей или керамики не нашли. В другом шурфе, близ реки, удалось обнаружить два боль­ших куска твердого дерева. Согласно данным по С14 и, возраст дерева составляет 1721±50 лет, т е. - 229 г. н.э.[86] «Это может доказывать, - пишут авторы исследований, - что упо­мянутые „поля“ были сооружены где-то от конца доклассического до конца постклассического периодов»[87].

Еще более впечатляющую картину представляют собой оросительные каналы, отхо­дящие от главного русла р. Канделарии. Они служили не только источником воды для оро­шения, но и как удобное средство сообщения (на лодках) между городом, мелкими селения­ми и мильпами.

Через один из наиболее крупных каналов в районе севернее Эль-Тигре была заложена стратиграфическая 13-метровая траншея. Удалось выявить слой погребенной почвы по краям канала, засыпанной в древности в ходе его строительства. В центре канала находилась трех­четырехметровая линза из раковин улиток, указывая на то, что именно здесь было когда-то его первоначальное дно.

Интересно отметить, что в районе Эль-Тигре были обнаружены и обследованы руины древнего города, существовавшего в конце классического и начале постклассического пе­риода (800-1200 г. н.э.). Найдены отдельные фрагменты керамики и доклассического перио­да. Картографирование выявило здесь наличие 200-300 построек на 1 кв. км[88].

В заключение можно сделать следующие общие выводы о характере земледелия древних майя.

Система «мильпа» в том виде, в каком мы знаем ее на основе различных источников, была достаточно эффективной и устойчивой экономической базой древнемайяской цивили­зации.

Этому во многом способствовали селекция важнейших сельскохозяйственных расте­ний и гибридизация их на протяжении архаического периода (II-I тысячелетия до н.э.), а также создание к рубежу н. э. четкого и детально разработанного агрокалендаря, строго рег­ламентирующего порядок и сроки всего цикла земледельческих работ.

Сложный, многоцелевой характер сельскохозяйственной культуры у древних майя (сочетание на одном участке различных растений и деревьев) позволял им долгое время со­хранять плодородие почвы даже в условиях интенсивной ее эксплуатации.

На обширной территории майя, особенно в долинах рек и по берегам пресноводных озер, имелось немало земель, плодородие которых сохранялось постоянно (ежегодные па­водки, наличие подпочвенных вод, вулканические почвы и т. д.).

Концентрация населения и его большая плотность в значительной мере объяснялись фактом сочетания почти во всех областях, занятых майя, полей-мильп с огородами, рощами деревьев рамон, садами и приусадебными участками вблизи жилища, где за счет минераль­ных и органических удобрений, растительного перегноя и мусора почва постоянно сохраняла плодородие. Интенсивность обработки этих малых, околодомовых участков была велика: здесь уделялось внимание буквально каждому растению («грядковая», ручная культура). Не удивительно, что урожайность их вдвое превышала урожаи с «мильпы». Это несколько «разреживало» общий характер застройки в данном селении, но зато значительно увеличивало плотность населения всего района (почти в 2 раза). Важную роль в концентрации населения на единицу площади играли также высокоурожайные культуры корнеплодов (маниока, бата­та и др.)

В доиспанский период майя горных и равнинных областей овладели и различными видами интенсивного земледелия: террасы, «возвышающиеся поля» и т. д.

Хотя земледелие играло главную роль в хозяйстве древних майя, последнее имело комплексный и сложный характер. В зависимости от особенностей местных природных ус­ловий различные виды хозяйственной деятельности получали большее или меньшее разви­тие: на побережье Юкатана - добыча соли и морских продуктов, рыболовство; в тропиче­ских лесах Петена - маисовое земледелие и эксплуатация лесной кладовой: охота, сбор ди­ких фруктов, плодов и растений; и т.д. Заметное место в сельскохозяйственном производстве занимали пчеловодство и разведение индеек.

Подсечно-огневое (мильповое) земледелие майя давало в древности устойчивый при­бавочный продукт, достаточный для содержания господствующей верхушки общества, госу­дарственного аппарата и других групп населения.

Валерий Гуляев

Из книги «Города-государства майя (структура и функции города в раннеклассовом обществе)»

 



[1]    Возникновение и развитие земледелия, 1967, с. 33.

[2]    Morley S.G., 1947, р. 141-155.

[3]    Cook О.F., 1921, р. 308-323.

[4]    Ланда Д. де, 1955, с. 144.

[5]    Ponce А., 1947, р. 64.

[6]    Meggers В., 1951.

[7]    Bronson В, 1966, р. 251-268.

[8]    Dumond D.E., 1961. p. 301-312.

[9]    Morley S.G., 1947, p. 441, 442.

[10]  Кинжалов Р.В., 1971, с. 75.

[11]  Mac Neish R.S. (ed.), vol. 1, 1965.

[12]  Cowgill U.M., 1962, p. 283.

[13]  Bray W., 1972, p. 909.

[14]  Lange F.M., 1971, p. 619.

[15]  Cook О^., 1921, p. 317.

[16]  Siemens A.H. andPuleston D.E., 1972, p. 229.

[17]  Вавилов Н.И., т. II, 1960, с. 166, 167.

[18]  Morley S.G., 1947, p. 141, 142.

[19]   Cook O.F., 1921, p. 308.

[20]   Childe V.G., 1956, p. 64.

[21]   Steggerda M., 1941, p. 21, table 1.

[22]   ІЬіі, р. 93-108.

[23]   ІЬіі, р. 113.

[24]   ІЬіі, р. 124. 24.

[25]   ш±, р. 126.

[26]   ІЬіі, р. 127-130.

[27]   ІЬіі, р. 149.

[28]   ІЬіі, р. 149.

[29]   Cowgill и.М., 1962, р. 276. 277.

[30]   Cowgill и.М., 1966, р. 107, 108.

[31]   Ibid., p. 108, 109.

[32]   Ibid., p. 109.

[33]   Ланда Д. де, 1955, с. 141, 144, 145.

[34]   Cogolludo L. de, Т. 1, 1954, p. 323.

[35]   Ponce A., 1947, p. 64.

[36]   Кнорозов Ю.В., 1963, с. 71.

[37]   Там же, с. 72.

[38]   Там же, с. 97.

[39]   Recinos A. (ed.). 1950, р. 54.

[40]   Пополь-Вух, І959, с. 50. 5І.

[41]   Кнорозов Ю.В., І963, с. 242.

[42]   Там же, с. 247.

[43]  Гуляев В.И., 1972, с. 128, 129.

[44]   Кнорозов Ю.В., 1975, с. 229.

[45]   Bullen R. andPlowden W., 1963.

[46]  Сое M.D. and Flannery K.V., 1967, p. 71-104.

[47]   Willey G.R., 1972, p. 247.

[48]   Willey G., Bullard W., Glass I., Gifford I., 1965, p. 529.

[49]  Ibid., p. 529.

[50]  Haviland W.A., 1975. p. 6, 7.

[51]   Willey G.R., 1972, p. 178, 179.

[52]  Shaeffer E., 1951, p. 59, lam. IV.

[53]  Berlin H., 1951, fig. 9.

[54]  Anton F., 1968, р. 85.

[55]  Steggerda M., 1941, р. 126.

[56]  Harris D.R., 1972, р. 182, 183, 188.

[57]  Вавилов Н.И., т. II, 1960, с. 166.

[58]   Wagner Н.О., 1969, р. 185.

[59]  Cowgill П.М., 1962, р. 276, 277.

[60]  Villa Rojas А., 1945, р. 60, 65.

[61]  Ricketson О.О. andRicketson Е.В., 1937.

[62]  Hardoy J., 1973, p. 226, 227.

[63]  Vogt E., 1970, p. 52.

[64]  Borah W. and Cook S.F., 1963, p. 91, 92.

[65]  Кнорозов Ю.В., 1975, с. 230.

[66]  Bray W., 1972, p. 910, 911.

[67]  Ibidem.

[68]   Wilken G.a 1971, p. 441.

[69]  Bullard W.R., 1954.

[70]  Lundell С.1., 1933, p. 71, 72.

[71]  Enciclopedia Yucatanense, Т. I, 1945, p. 325.

[72]   Culbert T.P., 1975, p. 48.

[73]   Hellmuth N.M., 1970.

[74]   Bronson В, 1906, p. 267.

[75]   Cowgill U.M., 1971, p. 51, 52.

[76]   Ibid., p. 55, 56.

[77]   Sanders W.T, 1963, p. 95.

[78]   Lange F. W., 1971, p. 619.

[79]  Millon R., 1959, p. 1012.

[80]   Cook О^., 1921, p. 317.

[81]   La Farge О. and Blom F., t. II, 1927, p. 429.

[82]   Cook O.F., 1921, p. 317.

[83]   Siemens A.H. andPuleston D.E., 1972, p. 229.

[84]  Armillas P., 1968, p. 417.

[85]   Parsons I. and Denevan W., 1969, p. 93-100.

[86]   Siemens A.H. and Puleston D.E., 1972, p. 234.

[87]   Ibid., p. 234.

[88]   Ibid., p. 238.

 

Читайте также: