ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
?


!



Самое читаемое:



» » » Появление человека на Американском континенте
Появление человека на Американском континенте
  • Автор: Malkin |
  • Дата: 21-05-2016 17:58 |
  • Просмотров: 2818

Во времена ледникового периода, наступившего около 40 тыс. лет назад, между Азией и Америкой возникла полоса суши, названная исследователями Берингией. По этому временно соединившему кон­тиненты мосту вслед за стадами животных в Америку прошли пред­ставители так называемой первой волны переселенцев. Они не имели еще племенной организации и язы­ка, а жили так называемыми перво­бытными ордами и охотились глав­ным образом на крупных животных (мамонт, бизон, лошадь, верблюд). Охота на крупную дичь была совер­шенно необходима для обеспечения «орды» пищей на несколько дней, так как относительная слабость и неловкость людей (по сравнению с хищниками) не давали возможности регулярно убивать мелкую дичь. Основным способом охоты был кол­лективный загон крупного зверя в заранее подготовленную ловушку. В охоте участвовали все, включая женщин, главная задача которых состояла в том, чтобы напугать зверя пронзительными криками. Охотничью роль криков в древности можно оценить, если учесть, что от индейского воинственного клича (протяжный пронзительный вопль, которому обучались у девушек) би­зон может упасть в обморок, а медведь «в полной беспомощности покидает свою берлогу или падает с дерева».

Потомками представителей пер­вой волны переселенцев являются, по-видимому, представители сверх­большой семьи языков макромайя, северная граница расселения кото­рой находится в степях Северной Америки. Достигнув степной зоны, переселенцы первой волны были затем надолго отрезаны от Аляски и Азии мощным ледниковым барь­ером. Из деталей материальной культуры особенно обращает на себя внимание отсутствие лука у классических майя вплоть до тольтекского завоевания в X в. Важно заметить, что майя постоянно назы­вали себя охотниками на оленей, даже будучи земледельцами. Отсут­ствие лука невозможно объяснить позднейшей утратой, так как охот­ничьи традиции явно не прерыва­лись с древнейших времен. В каче­стве военного и охотничьего оружия употреблялись копья и дротики, которые метались с помощью копьеметалок, причем именно у майя встречаются сложные формы копьеметалок с тетивой, которые у других племен оказались исходной базой для изобретения лука. Для этого следовало укоротить дротик и повернуть его в обратную сторо­ну, превратив пружинящую тетиву копьеметалки в натягиваемую рукой тетиву лука. У племен майя после перехода к земледелию не было необходимости заимствовать лук и стрелы у соседних племен, они сохранили традиционные дротики с копьеметалкой. В этой же зоне и далее к югу для охоты на мелкую дичь употреблялась выдувная труб­ка, не встречающаяся у более север­ных племен. В Евразии лук появил­ся в мезолите, т. е. не ранее 10 тыс. лет до н. э. и уже после переселения первой волны на Американский кон­тинент.

Языки переселенцев первой вол­ны, в частности майя, сформирова­лись уже на новом материке. В пользу этой гипотезы свидетель­ствует, в частности, и тот факт, что обоснованно их не удалось связать ни с одним языком Старого Света. Попытки установить генетическое родство с алтайскими, финно- угорскими, сино-тибетскими языка­ми не могут считаться убедительны­ми.

Росло число первых «колони­стов», естественным образом увели­чивалось количество языков. Воз­никновение дуальной организации, эндогамные запреты и охрана своей территории должны были немину­емо привести к появлению самосто­ятельных племенных языков. При этом у значительно отдаленных друг от друга племен возникали совершенно независимые языки, не имевшие между собой генетическо­го родства. Процессы языковой дифференциации связаны с числен­ным ростом племени, с разделени­ем на территориально удаленные группы—во избежание относитель­ного перенаселения. При отсут­ствии частых контактов сначала возникали, естественно, диалекты, а затем самостоятельные языки. Примерно таким образом на Амери­канском континенте шло формиро­вание лингвистических макросемей. Некоторые племена вынуждены бы ли покинуть свою территорию и двинуться в поисках новых охотничьих угодий. При этом племя, покинувшее свою территорию, попадало, как правило, в катастрофическое положение, так как вынуждено было двигаться по охотничьим территориям других племен. В подобных условиях племя могло довольно стремительным маршем уйти на громадное расстояние от первоначальной «прародины», прежде чем находило себе новое укрытие.

С отступлением ледника степные охотничьи племена двинулись вслед за дичью на север, где встретились с племенами второй волны переселенцев. Последние говорили на языках, возникших в Азии. Вполне возмож¬но, что кризис охоты заставил и некоторые племена второй волны продвинуться далеко на юг. В результате всех этих движений племен первоначальная лингвистическая карта сильно перемешалась.

Уровень развития языка индейцев 25 тыс. лет назад был достаточно высок. В американских материалах имеется любопытный факт, до некоторой степени освещающий этот вопрос. В штате Аризона есть большая котловина, образованная от падения метеорита, что произошло, по определению специалистов, около 25 тыс. лет назад. У местных индейцев существовала легенда о том, что в этом месте с неба спустилось некое божество в облаке огня. Наблюдать падение метеорита можно было только в один день. Получается, что языки уже в нача¬ле верхнего палеолита были доста¬точно развиты, чтобы передавать сообщения, не имеющие никакого практического значения, и сохра¬нять их в течение многих поколений.

Палеолитические охотники на мамонтов и других крупных животных принуждены были передвигаться вслед за стадами и сравнительно быстро достигли Мексики, оказавшись таким образом в тропической зоне, где прежние северные тради¬ции не могли долго сохраниться. Двигаясь далее на юг, вероятно за стадами исчезавших на севере жи¬вотных типа лам, охотничьи племе¬на продвинулись до аргентинских степей, оказавшись в различных

климатических зонах, где стали складываться новые хозяйственные и культурные традиции. Кризис охоты, вызванный гибелью мамон­товой фауны в Северной Америке, вынудил ряд племен почти полно­стью перейти к собирательству или покинуть прежнее место житель­ства. Именно в это время в Южную Америку попадает новая волна пере­селенцев.

Племена этой группы говорили на языках большой семьи макрокечуа. Первоначально они обитали, по- видимому, к северу от племен семьи макромайя, в основном в степной зоне Северной Америки. Двинув­шись на юг, они не смогли обосно­ваться на узком Панамском пере­шейке и вынуждены были продви­гаться дальше, держась Тихоокеан­ского побережья. Таким образом, они заняли зону к западу от Анд вплоть до Огненной Земли, вытес­нив более ранних переселенцев. В дальнейшем распространение зем­леделия привело к созданию вы­сокоразвитых культур в этой зоне.

В результате всех многочислен­ных перемещений племен ко 2-му тыс. до н. э. этническая и лингви­стическая карты Америки стали отличаться большой пестротой. Од­нако в основном к этому времени уже наметилась определенная ста­бильность. Так, например, семья макромайя прочно обосновалась в районе Месоамерики. И потому ни­как нельзя относить этногонические легенды киче и какчикелей к пери­оду сорокатысячелетней давности. Они относятся, безусловно, к гораз­до более поздним событиям истории майяязычных племен. Приводя при­меры из эпоса «Пополь-Вух», Галич оказался в плену индейской образ­ной поэтики, перед очарованием которой бывает чрезвычайно труд­но устоять.

Контакты между Старым и Новым Светом

Не только Испания претендует в настоящее время на право «первооткрыватель­ства» .

Как известно, нерегулярный тор­говый обмен восходит еще ко време­нам палеолита. Единственный пункт, где была возможна меновая торговля между племенами Амери­ки и Старого Света, —это область Берингова пролива. Торговые кон­такты через него возникли, вероят­но, в достаточно древние времена. До начала XX в. чукотские «поворотчики», пользуясь собачьими упряжками, пересекали по льду про­лив и вели меновую торговлю с племенами Аляски. Таким путем, переходя от племени к племени, в Америку могли попадать изделия не только из Северо-Восточной Азии, но и из далекого Китая.

Морская торговля в северной ча­сти Тихого океана практически не велась в связи с трудными услови­ями мореплавания.

Японские и китайские суда, осо­бенно рыбачьи лодки, унесенные бурей в открытый океан, могли быть отнесены течением Ойя-Сиво и ветрами к побережью Америки. Та­ких примеров немало. Индейские рыбаки имели возможность ознако­миться с обломками судов, потер­певших кораблекрушение, а в от­дельных случаях к берегу могло прибить и целую лодку (с мертвой или даже живой командой). Так, очевидно, попали к индейцам раз­личные японские и китайские изде­лия (монеты, статуэтки, оружие), наличие которых отмечал еще капи­тан Джеймс Кук в 1778 г.

Течением Ойя-Сиво еще в XIX в. пользовались китайские парусники, направлявшиеся в Сан-Францис­ко. В древности это течение мог­ло относить к берегам Америки (до Калифорнии) разведыватель­ные лодки, отправлявшиеся на по­иски новых земель.

Китайцы, ведя оживленную морскую торговлю, по-видимому, уже в первые века нашей эры посылали разведывательные экспе­диции на север. Некоторые из них добирались до берегов Северной Америки и возвращались обратно. Однако тяжелые условия плавания и отсутствие перспектив для торго­вли привели к прекращению таких экспедиций. Китайцы и японцы ста­ли развивать морскую торговлю в южном направлении.

Полинезийцы, заселившие в 1-м тыс. н. э. острова Тихого океана, в совершенстве владели искусством мореплавания. Их лодки с баланси­ром и двойные лодки не боялись океанских волн. В связи с относи­тельным перенаселением полине­зийцам приходилось для создания колоний разыскивать новые остро­ва, в поисках которых они избороз­дили чуть ли не весь Тихий океан.

Некоторые острова были откры­ты случайно. Так, согласно легенде, Купе, гоняясь за «вожаком кальма­ров», съевшим у него приманку во время лова рыбы, открыл Новую Зеландию.

В простейшем варианте разведы­вательные экспедиции двигались на­удачу по определенному направле­нию, например держа курс на «пояс Ориона» (так, по словам ученого Те Ранги Хироа, были открыты Гавай- ские острова, хотя существуют и другие легенды). При этом, ко­нечно, можно было проплыть ря­дом с островом, не заметив его. Однако полинезийцы руководство­вались различными приметами, в частности особой окраской облаков и т. п. Одним из главных ориенти­ров было наблюдение за полетом птиц, гнездившихся на островах. По-видимому, именно с помощью таких приемов полинезийцы откры­ли также затерянные в просторах океана острова Питкэрн, Пасхи и Сала-и-Гомес (оставшийся незасе­ленным).

Полинезийские экспедиции долж­ны были, конечно, попасть и на побережье Америки, базируясь ско­рее всего на островах Маркизского архипелага. В Полинезии бывают сезоны, когда дуют достаточно сильные западные ветры. Кроме стные культурные растения. Перу­анский сладкий картофель — кумар — попал в Полинезию под тем же названием, что свидетельствует о прямых контактах полинезийцев с местными жителями. В ряде случа­ев открытия сохранялись в тайне, так сказать, в запас на будущее, например на случай вынужденного отъезда в результате военного пора­жения.

Наиболее благоприятный маршрут на восток для полинезиицев пролегал в непосредственной бли­зости к экватору, между встречны­ми Северным и Южным экватори­альными течениями, где возникает Восточное противоэкваториальное течение, хотя и ненадежное. Одна­ко, возвращаясь на свои острова, полинезийцы могли проплыть на юг вдоль американского берега пример­но до широты города Лимы, чтобы воспользоваться попутным Южным экваториальным течением, хорошо им известным.

кроме того, экспедиции и следовало пред­почесть идти против обычно господ­ствующих восточных пассатов, что­бы в случае истощения съестных припасов можно было с попутным ветром быстро вернуться назад.

Берега Америки, сравнительно гу­сто населенные, вряд ли подходили для основания там колоний. Воз­можно, контакты ограничивались только разведывательными экспе­дициями. Запасаясь на американ­ском берегу съестными припасами, полинезийцы вывезли оттуда ме-

Племена тихоокеанского побе­режья Америки издавна занимались рыболовством и плавали по океану на лодках и плотах. С возникновени­ем южноамериканских цивилизаций появилась и морская торговля, для которой использовались главным образом управляемые особыми ру­лями — Гуарами — плоты с паруса­ми. Они были удобны и для перевоз­ки войск. Уже Писарро, направля­ясь в Перу, встретил в море такой плот *.

Отнесенные бурей в океан ин­дейские лодки или плоты никак не могли попасть на азиатский берег (разве что при исключительных об­стоятельствах). От берегов Север­ной Америки их должно было отно­сить к югу, а от берегов Южной—к северу, до тропической зоны. Зато в обоих случаях ветры и экваториаль­ные течения могли отнести их в Полинезию или даже дальше, где уцелевшие разбивались о рифы ост­ровов, а чудом оставшихся в жи­вых пассажиров «радостно» встре­чали местные людоеды. Не исклю­чено, впрочем, что съедали не всех.

Перуанцы предпринимали и раз­ведывательные экспедиции в поис­ках новых земель как вдоль побе­режья, так и в открытый океан, но трудность состояла в том, что воз­вращение на плотах было весьма затруднительно.

Старый индеец Чепо рассказал капитану де Кодру о том, что «в старые времена» из гавани Арики (Чили) плавали на запад, на острова Коату (необитаемый), Куэн и Ака- бана. На Коату, до которого два месяца пути, были высокие горы с множеством птиц. На Куэне было много жителей; главного вождя зва­ли Ку эн-тике, двух других — У ки­нике и Кама-нике. Акабана находил­ся в 10 днях пути далее к западу. Со слов индейцев из Арики, хронист де Акоста также сообщает о плавании на западные острова. В этих расска­зах не указано, кто и когда плавал и с какой целью. По-видимому, то была разведывательная экспедиция времен инков. Амхерст и Томсон полагают, что имеются в виду острова Сала-и-Гомес, Пасхи и Мангарева, что вполне соответствует описанию**.

В конце XV в. Инка Тупак Юпанки предпринял большую разведыва­тельную экспедицию в военных це­лях. Он отплыл из Манты (Эквадор) на большом количестве плотов и с 20 тыс. войск во главе с семью начальниками. Флотом командовал его брат Тилька Юпанки. Плавание продолжалось около года. Тупак Юпанки достиг островов Ава-Чумби (по Сармьенто де Гамбоа), или Хагуа-Чумби (по Кабельо де Бильбоа), и Нина-Чумбе («огненный остров»), после чего возвратился, привезя с собой множество пленников***. Имея такое войско, захватить плен­ников было, конечно, нетрудно. Однако и количество войск, и коли­чество пленников, по-видимому, сильно преувеличено сначала индей­скими информаторами, а затем Сармьенто де Гамбоа, любившим слегка приукрасить свои рассказы.

Поль Риве, а также Тур Хейердал отождествляют Ава-Чумби с Манга- ревой. Нина-Чумбе Хейердал отож­дествляет с островом Пасхи, ссыла­ясь на обычай рапануйцев зажигать костры при виде судов в море.

Крисчен, Риве и Хейердал счита­ют, что к визиту Тупак Юпанки относится одна из мангаревских легенд. В ней говорится, как в правление братьев Тавере и Тарой туда прибыл вождь Тупа и бросил в проливе якорь. Перед возвращени­ем он рассказал мангаривцам про обширную страну, где живет боль­шой народ, управляемый могуще­ственными правителями.

Если отождествления островов правильны, то возникает вопрос: не связаны ли между собой эти две экспедиции? В обоих рассказах упо­минаются одни и те же острова и ничего не известно об остальной Полинезии, хотя и на острове Пас­хи, и на Мангареве о ней нетрудно было узнать (конечно, умея объяс­няться).

Вполне вероятно, как предполага­ет Хейердал, что Тупак Юпанки, которому вместо захвата ожида­емых богатств пришлось ограни­читься просветительской деятель­ностью, разочаровался в Полинезии и возвратился. Представляется, од­нако, невероятным, что он возвра­щался, как считает Хейердал, «северным маршрутом», т. е. по тече­нию Ойя-Сиво, севернее Гавайских островов. Перуанские моряки вряд ли вообще слышали о течениях в северной части Тихого океана. Ско­рее всего они просто выжидали сезон западных ветров, как делали и полинезийцы.

После Ту пак Юпанки экспедиции в Полинезию, по-видимому, не пред­принимались, не было речи и о посылке колонистов.

Существует также легенда о вож­де Виракоче, который уплыл со своими людьми в океан после воен­ного поражения и бесследно исчез. И так как он не вернулся, разведы­вательные экспедиции инков не свя­заны с его плаванием (если, конеч­но, он вообще направился в Полине­зию). По легенде, его отплытие относится к концу господства циви­лизации Тиауанако.

К началу колониального периода каких-либо следов перуанских коло­ний в Полинезии, если они и были, не осталось.

Возможность перехода людей из Австралии в Южную Америку по древнему сухопутному мосту через Антарктиду, о чем, в частности, говорит М. Галич, и предполага­емая связь между австралийцами и огнеземельцами не подтверждаются геологическими данными и могут считаться полностью исключенны­ми.

Лодки и корабли, плававшие у европейских берегов и отнесенные бурей в открытый океан, могли попасть с Северным экваториаль­ным течением в Карибское море. В свою очередь Гольфстрим мог отне­сти индейские лодки к северным берегам Европы. О таких случаях имеются сведения. Лодки, плавав­шие у берегов Гвинейского залива, могли быть отнесены Южным эква­ториальным течением к берегам Южной Америки.

Многие авторы античных времен, да и современные, считают, что связь Европы с Америкой облегча­лась наличием посреди океана мате­рика или острова Атлантида, погиб­шего 11 тыс. лет назад в результате геологической катастрофы.

Рассказ об Атлантиде в диалогах знаменитого философа Платона Сведения о геологической ката­строфе, постигшей Атлантиду, ба­зируются на действительных собы­тиях, однако происшедших не в Атлантическом океане, а в Эгей­ском море. Вероятно, гибель Атлан­тиды— это не что иное, как земле­трясение и извержение вулкана, в результате которых погрузились в море значительные участки суши в районе острова Тира (110 км к севе­ру от Крита). На уцелевшую сушу обрушились гигантские волны— цунами. Извержение вулкана Санторин довершило гибель всего живо­го...

Следует отметить, что рассказ Крития о гибели Атлантиды и рас­суждения о великих катастрофах в диалогах Платона—это литератур­ная обработка и философское осмысление широко распространен­ных греческих мифов и преданий. Достаточно вспомнить миф о борьбе богов с титанами или о борьбе Зевса с Тифоном, явно основанный на воспоминаниях об извержениях вул­канов и землетрясениях, что отнюдь не удивительно для области Эгей­ского моря.

«Тимей» и «Критий» ведется от имени афинского поэта и политиче­ского деятеля Крития (со ссылкой на Солона и египетского жреца). Рассказ этот вовсе не является записью легенды. Диалоги Плато­на—литературное произведение, пропагандирующее его философ­ские взгляды. Многие подробности в рассказе Крития вымышлены. Даты, по-видимому, связаны с пи­фагорейской символикой чисел, гео­графические подробности в основ­ном относятся к Испании и связаны с полулегендарным, сказочно бога­тым городом Тартессом, ко време­нам Платона разрушенным*.

Таким образом, источники диало­гов Платона связаны главным обра­зом с крито-минойской эпохой и Тартессом. Что касается материка или острова Атлантида в Атлантиче­ском океане, то возможность его существования, по крайней мере в пределах ближайших к той эпохе 300 тыс. лет, решительно опровер­гается геологическими данными.

У жителей европейского побе­режья доримской эпохи больших кораблей, по-видимому, не было, что, однако, не мешало им совер­шать на лодках достаточно дальние плавания. Так, по свидетельству Руфа Феста Авиена, жители Эстримниды (Франция) «готовят се­бе корабли из сшитых шкур и часто на таких судах из твердой кожи они переплывают широкие моря»*. Исключение составлял Тартесс, нахо­дившийся, по всей вероятности, в на Корсике колонию Алалию. В 540 г. до н. э. объединенный карфа­генский и этрусский флот разбил фокейцев у Алалии и положил конец их могуществу. После гибели Тар- тесса центром морской торговли в Атлантике стала финикийская коло­ния Гадир (Гадес, современный Ка­дис), сохранявшая свое значение до завоевания римлянами.

Финикийцы, базируясь на Гадир и Карфаген, предпринимали и разве­дывательные экспедиции, как, на­пример, знаменитое плавание Ган­нона вдоль берегов Африки. Им открыто устье Гвадалквивира, хотя досто­верно это установить не удалось до сих пор. Тартесс был центром ме­стной культуры и прославился бо­гатством и дальними плаваниями, совершаемыми его жителями на больших кораблях, о нем упомина­ют даже ассирийские источники.

В конце VII в. до н. э. в Тартесс попал корабль самосца Колэя, на­правлявшийся в Египет, но отнесен­ный ветром к Гибралтару. Пример­но в то же время в Тартессе появились 50-весельные корабли фокейцев, которые вели торговлю с городом почти столетие и основали были известны Канарские и Азорские острова. Один корабль из Гадира был отнесен ветром на запад и через четыре дня попал в воды, полные водорослей, где водилось множество тунцов. Возможно, речь идет о восточной окраине Саргассова моря**.

Таким образом, в античное время в Атлантическом океане плавали тартесские, финикийские, этрус­ские, греческие и римские корабли. Несомненно, довольно часто ура­ганные ветры уносили их в откры­тый океан. Прибрежные жители Месоамерики, вероятно, много раз имели возможность видеть обломки этих кораблей, кое-какие вещи и утопленников, а иногда, может быть, и живых моряков.

В начале средних веков морепла­вание в Атлантике приобретает иной характер. В океане появляются суда кельтов, басков, скандинавов, при­чем первые (включая греческого путешественника Пифея из Масси- лии) осваивают северную часть Ат­лантики. Предпринимаются попыт­ки открыть новые земли на западе. На картах появляются апокрифиче­ские острова Святого Брандана, Антилия, Стокафикса, Бразиль.

По ирландским легендам, на запа­де находилась блаженная страна бессмертия Маг-Мелд. Барды вос­певали плавания в эту страну Гондлы, Майл-Дуна и Брана, сына Фебала. По галльской легенде, на поиск островов на западе отправил­ся Гафран, сын Аэддана, и исчез бесследно.

После принятия христианства ученые-монахи превратили леген­дарного Брана в святого Брандана, якобы плававшего на запад в чудес­ную страну, где был вход в рай. На глобусе Мартина Бехайма (1492 г.) остров Святого Брандана изобра­жен с пометкой: «В год 565-й от рождества Христова святой Бран- дан прибыл на этот остров и осмот­рел его с восхищением; он оставался там семь лет, а затем возвратился в свою страну».

Остров Стокафикса (иначе Бакка- лаос, что значит «треска») фигури­рует на картах Пичигани (1367 г.) и Андреа Бианки (1436 г.) и был яко­бы открыт еще в VII в. басками. Действительно, баски ловили тре­ску, а кроме того, были китоло­вами. Возможно, что в поисках добычи они и доплывали до северно­го побережья Америки, как полагал хронист Гальвано. Однако в сканди­навских анналах баски не упомина­ются.

Остров Антилия впервые указан на карте Веймарской библиотеки (1424 г.), затем на карте А. Бианки и глобусе Бехайма с пометкой: «Как рассказывают, в год 734-й от рожде­ства Христова, когда вся Испания была завоевана африканскими язычниками, был заселен остров Антилия, названный Септе-Ситаде (семь городов), архиепископом Пор­то (Португалия), сопровождаемым шестью епископами и другими хри­стианами, мужчинами и женщина­ми, которые спаслись бегством из Испании на корабле. В год 1414-й один испанский корабль дошел поч­ти до этого острова». В 1486 г. Антилию разыскивала португаль­ская экспедиция.

Острова Бразиль (два к юго- западу от Ирландии и один к северу от Азорских островов) впервые по­казаны на карте атласа Медичи (1351 г.), затем на карте Пичшани. В 1480 г. Джон Ллойд из Бристоля снарядил экспедицию для поисков островов Бразиль, но вернулся ни с чем. Неоднократно предпринима­лись и другие попытки.

Между тем на севере Атлантики были открыты уже не апокрифиче­ские острова. Как сообщает ирланд­ский монах Дикуиль, ирландские моряки в 795 г. побывали в Ислан­дии. В 861 г. туда был занесен ветром корабль норвежского викин­га Наддода; через два года то же случилось со шведом Гардаром Свафарсоном, который оставил в Ис­ландии двух рабов и тем самым положил начало ее колонизации. В 920 г. исландец Гумбьёрн, плавая к западу от Исландии, заметил берега Гренландии. Исландец Эйрик Ры­жий в 983 г. основал в Гренландии колонию. Селение получило назва­ние Братталид («крутой склон»). Надо сказать, что Эйрик был изгнан из Исландии на три года за убий­ство. В отличие от язычника Эйрика его жена и сын Лейф были христи­анами. Лейф получил воспитание и образование при дворе норвежского короля Улафа Трюггвасона, был послан своим покровителем в Грен­ландию в качестве миссионера. В 997 г. он приобрел у своего прияте­ля неплохое судно, набрал команду из 35 человек и в 999 г. отправился вдоль обнаруженного к западу от Гренландии побережья на юг в поисках новых земель. Пройдя Лаб­радор, они двинулись дальше. Сог­ласно гренландской саге, записан­ной в 1387 г. Ионом Тодарссоном из Флатейбука, они достигли местно­сти, названной ими Винланд — «страна винограда». Там росли ди­кий виноград и незнакомый им доселе маис (кукуруза). В реках встречался лосось. Судя по тому, что лосось не распространяется дальше 41° северной широты, а северная граница дикого винограда проходит по 42-й параллели, можно предположить, что Лейф со своей командой достиг мест, где сейчас находится Бостон*.

В 1003 г. из Гренландии на трех кораблях направилась экспедиция Торфинна Карлсефни в составе 140 человек. Он посетил сначала Маркланд («Лесистая страна»), где были леса, изобилующие зверями, затем Кйаларнес («мыс килей»), мому, около 5 тыс. колонистов. Уже при Лейфе Эйрикссоне здесь утвердилось христианство, а в 1124 г. прибыл епископ Арнальд. В целом колония процветала: колони­сты везли быков, коз, баранов, лошадей, охотились на оленей, бе­лых медведей, полярных лисиц, моржей, тюленей и птиц, ловили рыбу.

В 1266 г. экспедиция священника Хальдора отправилась на север и наткнулась на следы скрелингов. Во второй половине XIV в. скрелинги, двигаясь с севера вдоль западного берега, атаковали селение Вестри- бигд, убили 18 человек и захватили в плен двоих детей. Вскоре селение покрытый дюнами и совершенно пустынный. Экспедиция останови­лась зимовать на острове Страумей («остров течений»). Здесь она впер­вые встретилась с местными жите­лями этих земель — скрелингами * * и вступила с ними в меновую торгов­лю. В дальнейшем со скрелингами начались раздоры, и экспедиция отправилась обратно.

Во время остановки в Маркланде скандинавы встретили пять абориге­нов и захватили в плен двух юно­шей, которых увезли в Гренландию и обучили исландскому языку. От них они узнали, что скрелинги жи­вут в пещерах и что ими правят два «короля» ***.

В Гренландии жило, по-вид и- полностью оказалось в их руках, а затем пришло в упадок. Из буллы папы Александра VI (1493 г.) следу­ет, что за 80 лет ни один корабль не отправился в Гренландию и что колония обнищала. Затем сведения о ней вовсе исчезают.

Известно, что почти все прибреж­ные племена Америки занимались рыбной ловлей и плавали по морю в лодках или на плотах. В районах древних цивилизаций велась регу­лярная морская торговля: в Месо- америке — на лодках, в Перу — на плотах. Лодки, унесенные бурей в открытый океан, например, с побе­режья Мексиканского залива, могли быть увлечены Гольфстримом к северным берегам Европы.

Так, например, в 62 г. до н. э. к побережью Г ермании причалила лодка с двумя людьми неизвестной расы. Они были взяты в плен, и вождь свевов (по Плинию) или бойев (по Помпонию Меле) прислал их в дар римскому проконсулу Галлии Метеллу Целеру.

Античные авторы считали их жи­телями Индии, проехавшими с вос­тока на запад по океану, окружа­ющему землю.

Пленники были, по-видимому, рыбаками и питались в дороге ры­бой, заменяя воду рыбьим соком (как советует доктор Бомбар).

При императоре Фридрихе Барба­россе, в 1162 г., на побережье Гер­мании вновь попала лодка с неизве­стными людьми. Хронист Гальвано считал их жителями апокрифиче­ского острова Баккалаос.

В 1508 г. французский корабль встретил недалеко от Англии лодку с семью людьми небольшого роста, с кожей бронзового цвета. Из них шестеро умерли, а в живых остался лишь один юноша, говоривший на незнакомом языке. Он был достав­лен к королю Людовику XII, нахо­дившемуся тогда в Мане.

Итак, история сохранила не так уж мало свидетельств о происходив­ших время от времени контактах между жителями континентов. Эти эпизодические связи имели следу­ющий характер:

  1. Регулярные торговые связи между племенами, живущими по обе стороны Берингова пролива.
  2. Обнаружение выброшенных на берег обломков или даже целых лодок, плотов или кораблей, увле­ченных ветром или течением к неве­домым берегам. Из Европы и Север­ной Африки такие обломки, несом­ненно, должны были попасть с Северным экваториальным течени­ем на острова и берега Карибского моря. Кажется, единственное до сих пор свидетельство этих свя­зей— римская статуэтка, найденная при раскопках в Мексике. Из Америки Гольфстрим должен был относить лодки индейцев в Северную Европу. За полторы ты­сячи лет зарегистрировано три слу­чая появления целых лодок с живы­ми людьми, хотя, надо полагать, были и незарегистрированные случаи. От берегов Южной Америки пло­ты и лодки могли попасть с эква­ториальными течениями в Полине­зию.
  3. Бегство от врагов за океан (с неизвестными результатами) — легенда о Виракоче и о семи еписко­пах.
  4. Героические экспедиции, от­правлявшиеся за океан в поисках легендарных или новых земель и не вернувшиеся (легенда о Гофране).
  5. Разведывательные экспедиции, выполнившие свою задачу и возвра­тившиеся (Торфинн Карлсефни в Северной Америке, Ту пак Юпанки в Полинезии, неизвестные полинезий­ские мореходы в Южной Америке).
  6. Экспедиции с целью основания колоний (Эйрик Рыжий в Гренлан­дии).

Обращает на себя внимание слу­чайный характер ряда открытий (греческий корабль случайно попал в Тартесс, скандинавский — сначала в Исландию, а затем в Америку; ряд островов в Полинезии также открыт случайно). Однако они совершались всегда в условиях интенсивного мореплавания и рано или поздно должны были произойти.

Завершая раздел об эпизодиче­ских знакомствах представителей Нового и Старого Света, хотелось бы затронуть еще одну любопыт­ную проблему. Так, часто ошибочно полагают, что достаточно одному или нескольким людям попасть в чужую страну, чтобы приобщить местных жителей к некоей новой культуре. Однако совсем не обяза­тельно, что оказавшийся в чужой стране человек владеет культурой своего народа (как герои из «Янки при дворе короля Артура» Марка Твена или из «Таинственного остро­ва» Жюля Верна). Например, прек­расно организованная и высоко­культурная колония скандинавов в Гренландии теоретически могла бы оказать влияние на эскимосов. Это, однако, вовсе не входило в расчеты обеих сторон или во всяком случае эскимосской стороны. В результате колония исчезла, не оставив ника­ких следов в эскимосской культуре. Так что отдельные лица, попавшие в неведомое племя, в лучшем случае адаптируют его культуру.

Эпизодические связи различных племен и народов с американскими индейцами практически не имели последствий. Даже колония викин­гов в Гренландии не оказала сколь­ко-нибудь заметного влияния на эскимосов, а колонии в Северной Америке исчезли бесследно.

Таким образом, индейские племе­на Америки развивались независимо от Старого Света, и их культура на ...

Знал ли Колумб о своей ошибке?

Говоря о случайных и закономер­ных событиях в открытии Америки, нельзя обойти молчанием отноше­ние самого Христофора Колумба к своему выдающемуся путешест­вию.

Несмотря на то что сам Колумб в различных документах неоднократ­но говорит об Индии, например в письме Сантахелю и Санчесу, из  всех уровнях—от примитивной охо­ты и собирательства до высоких цивилизаций Месоамерики и Пе­ру — есть результат собственных достижений. Вместе с тем различ­ные индейские племена, конечно, оказывали сильное влияние друг на друга, а влияние древних американ­ских цивилизаций на континенте сказалось далеко за пределами их распространения.

 

которого в Европе стало известно об открытиях адмирала*, остается очень сомнительным, верил ли он сам, что открыл путь в Индию. Так, например, Педро Мартир, описав­ший историю путешествий Колум­ба, еще в 1511 г. отметил, что великий первооткрыватель был уве­рен, что он нашел страну Офир, куда корабли царя Соломона ходили за золотом. Этим Офиром была Эспаньола (или Гаити), где Колумб обнаружил многочисленные золо­тые рудники. Его сын Бартоломе подтвердил, что Колумб принял этот остров за тот самый, на кото­рый царь Соломон отправлял свои корабли. Эта догадка, основывав­шаяся на огромном опыте морепла­вателя, стала первой высказанной после плавания Колумба теорией, предполагающей возможность от­крытия Америки еще до него*.

До отплытия в свое первое путе­шествие Колумб мог иметь сведения о заокеанском материке из разных источников (о которых мы упомина­ли), как, например, рассказы о плавании басков, которые в XIV в. уже промышляли треску и китов у берегов Америки. В архиве города Сан-Себастьян канадские археологи нашли сведения о рыболовном суд­не басков, затонувшем в 1465 г. в Красном заливе у полуострова Лаб­радор. Судя по найденным остан­кам, судно направлялось к амери­канским берегам с грузом китового жира для баскских поселенцев. Римские папы своими буллами регу­лировали жизнь и деятельность хри­стиан в скандинавских селениях Гренландии.

Колумбу, вероятно, были изве­стны все эти документы. Однако добиваться осуществления своих планов ему приходилось в чрезвы­чайно сложной обстановке. Во- первых, к январю 1492 г. королев­ская казна оказалась практически пустой, и потому даже поддержи­вавшую его королеву одолели сом­нения. Единственное, что могло убедить монархов,— это обещание скорого появления золота, драго­ценностей, жемчуга, которые мож­но было доставить в те времена лишь из Индии. Никто не решился бы субсидировать сомнительное предприятие с целью открытия но­вых, неизведанных земель. Только об Азии и Индиях Колумб говорил Фердинанду и Изабелле перед за­ключением договора в Санта-Фе от 17 апреля 1492 г., по которому он получил-таки наследственный титул адмирала и средства на первое путе­шествие. Однако в самом договоре упоминания об Индии отсутству­ют**. Колумб для подобного умол­чания имел свои основания, а коро­левский двор, вероятно, опасался конфликта с Португалией, которой папа Каликст III буллой от 13 марта 1456 г. уже пожаловал Индию. Не упоминается Индия и в булле папы Александра VI от 4 мая 1493 г., жа­лующей испанским католическим королям земли, открытые Колум­бом***. Совершенно очевидно, что Колумб знал, что открытые им земли—не Индия, но не заявлял об этом, опасаясь обвинения в наруше­нии договоренности в Санта-Фе. Как заметил исследователь Рамсей, «Колумб до конца своих дней верил, вернее, не позволял себе разуве­риться в том, что он действительно достиг Востока, плывя на за­пад»****. Будучи в Дарьене (Пана­ма) во время своего последнего пу­тешествия (1502—1504 гг.), Ко­лумб сообщил, что слышал о «за­падном море», т. е. Тихом океане, до которого дошел и объявил ис­панским владением в 1513 г. Васко Нуньес де Бальбоа.

Когда Васко да Гама обогнул с юга Африку и вернулся из Индии с богатым грузом в 1499 г., стало очевидным, что открытая Колум­бом «Западная Индия» не имеет ничего общего с настоящей Индией. Еще до смерти Колумба, наступив­шей в 1506 г., Америго Веспуччи заявил, что Колумб открыл доселе неведомую землю. Событие это получило широкую огласку далеко за пределами Испании, а Новый Свет получил имя Америго.

Откуда пришли индейцы?

Когда наконец было окончательно выяснено, что открытая Колумбом земля—не Индия, возник есте­ственный вопрос: а что же это такое? И кем являются жители этой новой Индии?

Мануэль Галич в начале своей книги обращается к этой теме и пишет о «нелепых фантазиях» ран­них испанских авторов. Однако сле­дует заметить, что этим авторам было тогда не до фантазий. Вопрос о статусе индейцев относился к разряду отнюдь не познавательных, а прежде всего экономических и политических. Еще начиная с перво­го путешествия Колумба конкиста­доры начали рьяно обращать аборигенов в рабство. В качестве оправда­ния был выдвинут тезис о том, что обитатели неведомой земли не мог­ли происходить от Адама и Евы и, следовательно, не являются людьми и могут использоваться как рабочий скот. Для многих конкистадоров Америка представилась последним шансом для того, чтобы выбраться из беспросветной нищеты. Над не­щадно эксплуатировавшимися ин­дейцами нависла реальная угроза полного физического истребления.

Однако подобное положение дел не устраивало королевское правительство, стремившееся превратить индейцев в своих подданных, кото¬рые бы регулярно выплачивали пя¬тину в казну короны. Хранителем интересов короны, как, впрочем, и своих собственных, выступила в Новом Свете католическая церковь. Папа Александр VI в булле от 4 мая 1493 г. официально объявил, что на открытых Колумбом землях люди верят в единого Бога-творца, суще¬го на небесах, и кажутся достаточно способными к обращению в католическую веру*. Однако наряду с обращением в христианство миссионерам приходилось постоянно защищать индейцев от злоупотребле­ний испанцев. Так, Бартоломе де Лас Касас неоднократно обращался к королю с просьбами о помощи: «Если Ваше Величество не забере­те индейцев у испанцев, то нет сом­нений в том, что они все вскоре погибнут. И те земли и селения, какими бы большими они ни были, останутся пустыми и покинутыми собственным населением; и тогда даже сами испанцы останутся лишь в минимальном количестве в мало­численных селениях, в которых не­кому будет жить, поскольку те, кто

уже приобрели кое-что, увидят, что после гибели индейцев не смогут больше обогащаться, и потому вер-нутся в Кастилию, поскольку чело¬век туда едет не с желанием засе¬лить эту землю, а с желанием пользоваться ее богатствами, пока еще есть там индейцы...»** «Теря¬ете Ваше Величество и королев¬ская корона бесчисленное количе¬ство вассалов, которых убивают... теряете драгоценности и богатст¬ва несметные, которые как раз могли бы приобрести...»***

Однако было бы ошибкой счи¬тать, что служителями церкви руководили лишь корыстные соображе­ния. Монахи беззаветно отстаивали и проповедовали правила христиан­ской морали и нравственности— проповедовали индейцам и отстаива­ли их перед испанцами, которые ради наживы не останавливались ни перед чем. Известны случаи, когда светские власти сжигали монастыри и церкви, преследовали и изгоняли монахов, посылали их на верную гибель. Именно в те далекие време­на были заложены основы того, что впоследствии будет названо теоло­гией освобождения, и определена особая, своеобразная роль церкви в политической жизни Латинской Америки. Так, не случайно в хрони­ке Херонимо де Мендьеты гла­ва XXXIV названа весьма красноре­чиво: «О том вреде, который возни­кал и возникает для дела христиани­зации индейцев из-за того, что ис­панцы зовут себя христианами»*.

Помимо практических проблем, связанных со спасением индейцев от истребления и их христианизацией, перед церковью была поставлена чисто теоретическая задача: объяс­нить, откуда в Америке появились люди. Стремясь обосновать тезис папской буллы о том, что индейцы происходят от Адама и Евы, теоло­ги выдвинули предположение о про­исхождении индейцев от десяти ко­лен Израилевых. Одним из авторов этой теории был Бартоломе де Лас Касас. Богословы писали специаль­ные работы, посвященные «библей­скому» происхождению аборигенов Америки. Так, например, в 1553 г. доминиканским монахом Доминго де Вико была создана «ТЬео1о§1а 1пс1оп1т», на основании которой индейцы киче (Гватемала) должны были интерпретировать свою древ­нюю историю в библейском духе. Кроме того, богословы широко ис­пользовали версию об Атлантиде, упоминаемой в сочинениях Плато­на, считавшегося «праведным языч­ником».

Однако уже в XVI в. многим церковным теоретикам официаль­ные гипотезы казались малоправдо­подобными. «Если бы это было истинно,— писал глубокий знаток культуры майя францисканец Диего де Ланда,—тогда пришлось бы счи­тать, что все жители Индий проис­ходят от евреев, а для того, чтобы пересечь пролив Магеллана, они должны были идти, распространив­шись более чем на две тысячи лиг по стране, где сейчас управляет Испа­ния»**. Другой миссионер XVI в., иезуит Хосе де Акоста, великолепно изучивший культуры индейцев Пе­ру, полагал, что первыми обитате­лями этих земель «были дикие охот­ники, а вовсе не утонченные цивили­зованные люди». Высказал он так­же и гениальную догадку о неког­да существовавшем мосте суши, заявив, что «индейцы прибыли сю­да скорее по суше, нежели по мо­рю» ***.

Тем не менее попытки приписать индейские цивилизации заокеан­ским просветителям постоянно по­являются в научной и популярной литературе. Такие авторы, как Гомара, Овьедо-и-Вальдес, Брассер де Бурбур, видели в индейцах жителей уже упоминавшейся Атлантиды. В конце прошлого века любитель- археолог Ле-Плонжон предпринял исследования на Юкатане (Мексика) в связи с тем, что обнаружил в культуре майя преемницу культуры Атлантиды и основу древнеегипет­ской цивилизации. Примерно тогда же Жан Фредерик де Вальдек, лю­битель-археолог и художник, опуб­ликовал рисунки скульптур из Па­ленке, намеренно стилизовав их под римские и греческие образцы. Один из правителей майя появляется во фригийском колпаке, а фауна Цен­тральной Америки пополнилась благодаря его фантазии слонами. В результате таких «исследований» появилось множество гипотез о за­рождении в «дикой» Америке очагов высокой культуры под благотвор­ным влиянием извне»****. Послед­няя сенсационная гипотеза о проис­хождении индейских цивилизаций возникла в конце 60-х годов у швейцарского дилетанта-археолога Эриха фон Дэникена. В нашумев­шем бестселлере «Воспоминание о будущем» перед нами предстают уже не майя или наска, а космиче­ские пришельцы, несущие «диким» индейцам культуру. Эту гипотезу активно поддержал писатель- фантаст А. Казанцев *****.

Доктор исторических наук Ю. В. Кнорозов

Предисловие к книге Мануэля Галича «История доколумбовых цивилизаций»

Читайте также: