ГлавнаяМорской архивИсследованияБиблиотека












Логин: Пароль: Регистрация |


Голосование:
Вам нравится наш сайт?


Отличный сайт!
Хороший сайт
Встречал и получше
Совсем не понравился





» » Отто Скорцени о праве наций на самоопределение
Отто Скорцени о праве наций на самоопределение
  • Автор: Vedensky |
  • Дата: 17-09-2014 13:09 |
  • Просмотров: 1973

Оберштурмбаннфюрер СС Отто СкорцениВыдуманный триумвират: Борджио — Де Марчи — Скорцени — Моя юность в Вене — Драма немецкого народа в австрийском государстве — Студенческая пора: дуэли — Бальдур фон Ширах ликвидирует союзы студентов; я объясняю Гитлеру необходимость их возрождения — Жизнь инженера: работа, спорт и политическая поддержка союза с Германией — Геббельс в Вене — Дольфус объявляет вне закона марксистов и национал-социалистов — Тайны неудавшегося путча — Планетта стреляет только один раз в Дольфуса, которого поражают две пули — Свадебное путешествие в Италию — Репрессии.

Почти тридцать лет [1] некоторые комментаторы, историки, а также теле- и радиорепортеры называют меня «самым опасным человеком в Европе». Вот самый последний пример великой опасности, которую представляет собой моя личность. В конце ноября 1973 года, работая в своей конторе в Мадриде, я просматривал испанские и итальянские газеты и узнал, что именно сейчас готовлю государственный переворот в Риме. Это меня не удивило, так как в воображении многих журналистов я уже организовывал бесчисленные государственные перевороты, заговоры и похищения не только в Европе, — noblesse oblige[2] — в Африке и обеих Америках. На этот раз заговором в Риме руководил якобы триумвират: герцог Валерио Борджио, адвокат из Генуи, Де Марчи, руководитель МСИ [3] и я. Моей задачей была незамедлительная поставка итальянским мятежникам четырех самолетов «Фоккер». Только откуда я взял бы их?

Корреспонденту мадридской газеты «Информационес», Мануэлю Алькали, прибывшему взять у меня интервью, я заявил следующее (23.11.1973): «Так странно получается, что как только Италия сталкивается с серьезными проблемами, сразу же раскрывается опасный заговор. Не менее интересно то, что уже второй раз итальянское правительство утверждает, что именно я замешан в попытке переворота. Год назад у герцога Борджио нашли мои письма, и здесь ничего нет удивительного, так как мы старые друзья и товарищи по оружию еще с 1943 года. Однако эта переписка не имеет ничего общего с заговором или подпольной деятельностью, направленной против итальянского правительства. Уже более шести месяцев я не контактировал с Валерио Борджио. Что касается господина Де Марчи, я никогда не видел его и даже не знал, что он существует. Хочу еще раз подчеркнуть, что после окончания войны я ни разу не был замешан в политических или военных делах какого-либо государства и отказался бы от любых предложений подобного рода».

На этот раз мне предоставили возможность высказаться, и мое официальное опровержение было опубликовано. Однако у меня накопились сотни статей из газет и журналов (в большинстве случаев их прислали друзья), в которых мне приписываются замыслы и операции на грани фантастики, — и такие мерзкие, что просто изумляешься. В тысячах других публикаций во всем мире распространялись выдумки и наговоры на меня, что было на руку определенной политической системе. Я не всегда имею возможность официально опровергнуть эти выдумки, даже если бы хотел, ведь они очень унизительны. И все же в такой ситуации нахожусь не я один. Я вспоминаю о товарищах, с которыми вместе воевал, о доблестных солдатах, которыми командовал, — они исчезли в хаосе, пали на поле брани, навсегда пропали без вести в степях, лесах или лагерях военнопленных в СССР... Я хочу еще раз повторить, что эти люди, втянутые в грязную войну, никогда такой не вели. Даже противник признал это.

Я по-прежнему верю, что воинская честь существует — и будет существовать до тех пор, пока будут солдаты, разве что одна половина планеты уничтожит вторую. Сейчас мы зашли в тупик по дороге прогресса; мы хотим остановиться, даже вернуться назад. Но это невозможно, необходимо постоянно двигаться вперед.

Однако необходимо изучать прошлое, чтобы суметь отличить причину от следствия. Эта книга не является официальным опровержением. Я был свидетелем эпохи, о которой пишу, и у меня было время поразмыслить над событиями и людьми, ситуациями и целями. Мое невезение в том, что я был немецким патриотом, рожденным в 1908 году в Вене — столице Австро-Венгрии.

Чуть выше я упоминал о недавно выдуманном триумвирате Борджио — Де Марчи — Скорцени, и по этому поводу с определенной ностальгией вспоминаю два других, которые изучал в 1919 году на лекциях по истории Древнего Рима в Венском лицее. Первый состоял из Цезаря, Красса и Помпея; второй — из Октавиана, Антония и Лепидуса: Triumviri rei publicae constituendae.[4]

Мне было десять лет; недавно распалась империя Габсбургов. Австрия превратилась в страну с 6-миллионным населением (почти 2 миллиона жили в Вене) и площадью 83 тысячи квадратных километров, лишенную чешской промышленности, аграрных ресурсов Венгрии и выхода к морю. Она была обречена на гибель или на союз с Германией.

Постоянно говорят о «совершении насилия над Австрией», проведенном фюрером в марте 1938 года, хотя так же, как и рожденный в Австрии Гитлер, мы были немцами! Так же, как жители Саксонии, Баварии, Швабии, Вюртемберга и другие члены Немецкого союза, из которого Австрию исключили лишь после поражения в битве под Садовой (1866 г.).[5]

В течение девяти с половиной веков Австрия (Österreich — Восточная империя) была частью Германии, поэтому подавляющее большинство австрийцев поддержало аншлюс. Инстинкт самосохранения стал причиной того, что, находясь в отчаянии после поражения, мы обратились в 1918-1922 годы к Германской империи. Все политические партии так решительно агитировали за присоединение к Германии, что австрийское Национальное собрание дважды, 12 ноября 1918 года и 12 марта 1919 года, постановило, что «Австрия является интегральной частью Германской империи». Это предложение было записано в конституцию, а новое государство с этого времени стало называться Немецкая Австрия (Deutsche Österreich).[6] Филателисты до сих пор, наверное, хранят наши почтовые марки, выпущенные в 1918 году с надписью Deutsche Österreich, которые страны-победительницы в первой мировой войне не разрешили распространять.

Во имя «права наций на самоопределение» государства Антанты в Версале и Сен-Жермене не обратили внимания на волю австрийцев и не присоединили нас к Германской империи. В сентябре и октябре 1919 года Немецкая и Австрийская республики под давлением Антанты были вынуждены исключить из своих конституций статьи, говорящие о союзе наших государств.

Пробуя «разбудить демократическое мнение», австрийское правительство организовало региональные референдумы в Тироле и Зальцбурге в апреле и мае 1921 года. 145 302 жителя Тироля проголосовали за аншлюс, 1805 — против. В Зальцбурге 98 546 голосов было отдано за присоединение к Германской империи, а 877 — против. Все напрасно. Хотя надо отметить, что эти национальные референдумы не «контролировались нацистами».

Во всех школах, лицеях и университетах мы изучали историю Германии как свою собственную. В Венском лицее великолепный преподаватель истории, профессор, католический священник доктор Биндер восхвалял более чем тысячелетнюю Германскую империю, его любимым героем был Оттон I Великий (912-973 гг.). Все школьные и университетские организации с их традициями и спортивными соревнованиями носили австро-немецкий характер и являются такими до сих пор.

Эту волю народа к объединению обеих частей Германии систематически подавляли. Когда тогдашний министр иностранных дел Шобер заключил в 1931 году таможенный и торговый договор с Веймарской республикой, Лига Наций и Третейский суд в Гааге признали этот договор своеобразным экономическим аншлюсом, «не соответствующим статье 85 договора в Сен-Жермене», хотя договоры 1931 года были воплощением в жизнь проекта Европейской федерации, предложенного Аристидом Брианом. Эти не терпящие возражений решения не принимали во внимание экономических, общественных, этнических и исторических реалий.

В результате они привели к хаосу и кровавой революции. История Австрии в 1918-1938 годы была драмой, которую пережило все мое поколение. Моему отцу, инженеру-архитектору по профессии, офицеру-артиллеристу запаса императорско-королевской армии, повезло вернуться с фронта живым. [7] Несмотря на то, что меня привлекала медицина, я решил пойти по стопам отца и старшего брата и стать инженером. В 1926 году я был зачислен в Высшую техническую школу в Вене, где оказался в обществе бывших солдат, людей зачастую старших по возрасту, которые заканчивали обучение, прерванное войной и ужасным послевоенным кризисом. Эти люди, прошедшие войну и имеющие жизненный опыт, которого нам, молодым, не доставало, оказали на нас большое влияние. Мой отец, человек либеральных взглядов, считал, что демократическая система более прогрессивна по сравнению с анархической двойной монархией. По его мнению, политикой должны заниматься избранные специалисты с высокой квалификацией и моралью, чтобы граждане не вмешивались в управление государством. Но такого идеального правительства не создали ни социал-демократы, ни сменившая их Общественно-христианская партия. Я должен сказать, что политика, которую они осуществляли, не интересовала меня и мое поколение.

Зато меня привлекала деятельность студенческого союза «Schlagende Burschenschaft Markomannia» [8], к которому я принадлежал. Такие корпорации, как «Саксо-Боруссия», «Бургундия» или «Тевтония» известны в Германии и Австрии со времен революции 1848 года, в которой они сыграли важную роль, что само по себе было необычно. Среди старинных обычаев этих студенческих союзов были и дуэли на шпагах, называемые Paukboden. Правила предписывали никогда не отступать перед противником и не отклонять лица от удара — дуэлянты сражались, наклонив головы вперед. По моему мнению, это была школа мужества, хладнокровия и сильной воли. Конечно, мы не были «кроткими ягнятами», я сам участвовал в дуэли на шпагах четырнадцать раз, о чем свидетельствуют многочисленные шрамы. Это традиционные шрамы, осмелюсь даже сказать почетные, смысла которых не поняли журналисты, называя меня «Искромсанный», как Генриха Гвизия, или Scarface.[9]

Традиционные союзы студентов были ликвидированы в Германии в 1935 году по предложению тогдашнего руководителя гитлерюгенда и будущего гаулейтера Австрии Бальдура фон Шираха. Возможно, это была его месть за давнее исключение из родной студенческой корпорации после того, как он отказался принять участие в дуэли.

Меня возмутила демагогическая речь, произнесенная по этому случаю руководителем гитлерюгенда, в которой он сказал, что кучка снобов и фанфаронов пьянствует и болтается без дела в то время, когда остальные немцы работают. Не все члены братств и корпораций были снобами и пьяницами, они тоже работали на благо отчизны. Я был разочарован «национал-социалистской» реформой Шираха и сказал ему об этом после претворения ее в жизнь в Австрии в 1938 году, позже я повторил это рейхсштудентенфюреру Густаву Шеллу.[10] Он согласился, что старинные студенческие корпорации должны возродиться, так как реформа фон Шираха не внесла ничего позитивного в образование австрийской молодежи.

Этот вопрос не переставал волновать меня, и я позволил себе кратко остановиться на этой теме во время приема у Гитлера в конце 1943 года. Я напомнил фюреру, что студенческие корпорации возникли в 1848 году во всей Германской империи как подтверждение воли немецкой молодежи к свершению революции, и эту традицию активно поддержали в Австрии. Члены корпораций в подлинно национал-социалистском духе добровольно и безвозмездно работали во время каникул; они сражались на улицах с Красным фронтом, не предполагая даже, что их считают снобами.

В присутствии Гитлера нельзя было высказывать мнение, которое противоречило бы его взглядам. Однако он внимательно выслушал меня и сказал: «Ваши аргументы, Скорцени, верны и принимаются. Благодарю вас за искренность. Но пока дуэль происходит в другом масштабе — необходимо выиграть войну. Позже мы обсудим эти вопросы».

Как члены «Маркомании», мы носили белые шапочки, а грудь опоясывали черно-бело-золотыми лентами. Каждый год в первое воскресенье сентября все союзы учеников, лицеистов и студентов вливались в колонны венцев на площади Героев, чтобы под черно-бело-красными флагами выразить свою поддержку объединения с Германией. Это была единственная политическая манифестация, в которой я регулярно участвовал в 1920-1934 годы.

Я активно занимался спортом: легкой атлетикой, футболом, лыжами, плавал на каяке по нашему прекрасному Дунаю или по альпийским озерам. Участвуя в первенстве своего учебного заведения по стрельбе из пистолета, я занял второе место с 56 очками из 60 возможных. Победитель, студент из Граца, выиграл у меня одно очко, но мы так долго праздновали победу, что со стаканом в руке я взял великолепный реванш. Позже я успешно выдержал суровый экзамен военной подготовки: легкую атлетику, плавание, форсированный марш-бросок на 25 километров с 15-килограммовым рюкзаком и в конце — стрельба из винтовки.

В 1931 году я сдал последний экзамен и получил диплом инженера. Письменные экзамены продолжались шесть бесконечных дней, самый важный из них заключался в составлении плана производства дизельного автомобильного двигателя.

Тем временем будущее, которое ожидало молодых австрийцев независимо от их происхождения, рисовалось нам достаточно мрачным. Так же, как и другие австрийские мещане, наша семья испытывала нужду в послевоенный период — время инфляции, недостатка продовольствия, угля и основных видов сырья. Для полумиллиона австрийцев безработица надолго стала почти профессией.

После периода улучшения в 1926-1930 годы, наступил мировой хозяйственный кризис. Когда я искал работу, Австрия снова погрузилась в бедность. Сначала мне попалась низкооплачиваемая работа, но затем по счастливому стечению обстоятельств я возглавил фирму, которая единственная в Австрии сооружала тяжелые строительные леса. Мы еще не имели удобных сборных металлических конструкций, но изобрели систему соединения деревянных опор на болтах. Благодаря этому, например, была успешно отремонтирована находившаяся под угрозой уничтожения кафедра святого Стефана.

Как это обычно бывает, среди моих рабочих-строителей были и социал-марксисты, и коммунисты, но это не мешало нам дружно работать.

Однако политико-экономическая ситуация начала ухудшаться. Живущий в долг народ сделался зависимым от хищных и все более требовательных иностранных кредиторов, от которых правительство христианских демократов не могло или не умело избавиться. Нельзя понять волнующей трагедии второй мировой войны без тщательного изучения драмы моей отчизны. Раздел Австрии, проведенный в Сен-Жермене, оставил в сердце Европы страшную пустоту. Коммунистическая угроза здесь не была выдумкой. Мне было девятнадцать лет, когда печатный орган социал-марксистов «Арбайтерцайтунг» («Рабочая газета») призывал в Вене к всеобщей мобилизации. Это было в июле 1927 года, я видел, как массовая манифестация в течение двух дней перерождалась в кровавые беспорядки. Я наблюдал за коммунистами, штурмующими префектуру полиции и поджигающими Дворец юстиции — вскоре он вспыхнул огромным костром. Огонь уничтожил все хранившиеся там акты собственности, и это была, бесспорно, одна из целей марксистской мобилизации. Эти бурные уличные сражения казались мне очень глупыми, но мещане, безусловно, были сильно напуганы.

Марксисты первыми организовали вооруженную милицию «Republikanischer Schutzbund», [11] которой вскоре противостояли «Heimwehr» романтичного герцога Штаремберга и «Heimatschutz» майора Фея. Эти два образования, которые должны были быть аполитичными, сами сделались политическими организациями.[12]

В действительности Штаремберг и Фей имели немалые амбиции, и они поддержали диктатуру канцлера Энгельберта Дольфуса лишь потому, что надеялись сами заменить его на этом посту.

Рассчитывая на поддержку Муссолини, Штаремберг мечтал стать регентом Австрии, наподобие регента Венгрии адмирала Миклоша Хорти, но его надеждам не суждено было осуществиться. Герцог искал утешения в объятиях киноактрисы Норы Грегор, в которую был безумно влюблен, а канцлер Курт фон Шушниг, который, по мнению дуче, был похож на «меланхоличного церковного сторожа», воспользовался этим для отстранения герцога от политики в мае 1936 года.

После беспорядков в 1927 году марксисты пытались навязать свои законы и в учебных заведениях. Мы хотели спокойно работать, поэтому организовали Академическую лигу, знаменосцем которой я был в сентябре 1927 года во время установленной обычаем манифестации на Гельденплац. Но вскоре в лигу проникла, а позже поглотила ее милиция («Heimwehr») Штаремберга, в результате был образован «Heimatblock» («Блок Отечество»). Тогда я покинул эту организацию.

С 1929 года в Австрии возросло влияние Национал-социалистской рабочей партии Германии (НСДАП). Многие молодые сторонники объединения с Германией оценивали это движение положительно. Иначе не могло быть: Гитлер, который во время первой мировой войны служил в баварском полку, решительно высказывался за объединение всех немецких народов. Можно сказать, что в этом почти все мы были солидарны с Гитлером, и этим объясняется успех национал-социализма в Австрии с 1929 года.

Писали, что я был «нацистом с колыбели» — это не соответствует действительности. По правде говоря, я сомневался тогда, в состоянии ли мои земляки принять такую фундаментальную революцию, к которой призывали агитаторы, позиция и язык которых многих приводили в ужас. Некоторые считали их своего рода коммунистами. Интересы, которым они угрожали, казались мне очень могущественными, а организация национал-социалистов у нас была слабой, чтобы можно было одновременно сражаться и с марксистами, и с христианскими демократами.

Решающим событием оказался визит в Вену в сентябре 1932 года доктора Йозефа Геббельса и речь, которую он произнес. Деятельность Национал-социалистской рабочей партии Германии тогда еще не была запрещена, поэтому собрание, проходившее на катке Энгельманна под открытым небом и при исключительно теплой погоде, имело огромный успех. Сколько стояло нас, сжатых толпой, на месте, куда мы обычно приходили кататься на коньках или смотреть на олимпийских чемпионов, Фрица Бергера и Карла Шефера, моего товарища по учебному заведению? Безусловно, более двадцати тысяч человек. Снаружи катка за порядком следила австрийская полиция, а на самом катке — солдаты в форме подразделений СА. Флаги со свастикой, пение и церемониал придали этому митингу великолепное оформление. Венская публика считалась трудной, ораторы часто выслушивали от нее упреки в свой адрес. Однако Геббельса не прервали ни разу. Даже многочисленные торговцы бутербродами и охлажденными напитками, которые обычно очень громко зазывали покупателей, безмолвствовали. Впрочем, народ был очень плотно сбит в кучу, и они не могли продвигаться в толпе.

Речь Геббельса длилась более двух часов — он был способен на такое в свои лучшие годы. Больше всего меня поразил тот факт, что это было выступление, совершенно лишенное демагогии. Сделанный им анализ международной ситуации, жалкого состояния послеверсальской Европы, пустых межпартийных конфликтов, а также позиции Австрии в отношении Германии был серьезным, абсолютно логичным и опирался на факты и волю людей к объединению. Оратор имел огромный успех; во время митинга не произошло ни одного инцидента.

Признаюсь, что, подобно многим моим землякам, я присоединился к национал-социалистскому движению уже через несколько недель. Влияние национал-социалистской партии в Австрии в то время росло очень быстро. Через год (19 июня 1933 года) канцлер Дольфус смог найти только один способ для сдерживания роста этой партии — он запретил ее деятельность. Это была его первая ошибка.

В действительности, используя милицию Штаремберга и Фея, между которыми в скором времени возникли недоразумения, несчастный канцлер установил диктатуру так называемого Отечественного фронта. Он распустил парламент и принялся за левые организации, перепутав борьбу с марксистами с охотой на рабочих. Во время жестоких дней февраля 1934 года кровь лилась потоками в Линце, Граце и Вене. В участников беспорядков стреляли из винтовок и автоматического оружия, после чего по приказу Дольфуса на людей пошли танки. Огнем артиллерии прямой наводкой уничтожались дома рабочих в поселке имени Карла Маркса в Флорисдорфе, где забаррикадировались повстанцы из «Шутцбунда». Бои продолжались в течение четырех дней и прекратились только 15 февраля на рассвете.

Жертвы? Более 400 убитых и 2000 раненых, в том числе 280 убитых и 1300 тяжелораненых со стороны рабочих. Политические репрессии были беспощадными. Таким образом Отечественный фронт сделал простых людей своими врагами. Обе запрещенные партии — социал-демократы и национал-социалисты — помогали друг другу. С начала предыдущего года Гитлер был уже канцлером Германской империи, поэтому некоторые мои коллеги верили, что «время пришло» и национал-социалистская революция в Австрии — вопрос лишь нескольких недель.

Я думал по-другому. Необходимо сказать, что я не был очень уж активным деятелем в национал-социалистской партии с сентября 1932 по июнь 1933 года. Австрийская партия разрослась сверх меры после массовых выступлений, последовавших вслед за выступлением Геббельса, а особенно после назначения Адольфа Гитлера канцлером. В партии опасались прихода в ее ряды бывших членов других движений, поэтому новички, которые ранее принадлежали к иным политическим группировкам, должны были положительно зарекомендовать себя во время испытательного срока, прежде чем им поручат соответствующие их возможностям задания.

На этом этапе деятельность национал-социалистской партии была запрещена. Я ограничил свою деятельность, помогая арестованным или разыскиваемым товарищам, которые ушли в подполье.

Я не щадил себя, когда требовалась помощь многим находящимся под угрозой членам «Шутцбунда» — они были очень храбрыми ребятами. Речь шла не о защите марксистской идеологии, а о спасении порядочных людей, втянутых в мрачную авантюру. Один из моих мастеров, Оэлер, страстный коммунист, сражавшийся на баррикадах, позже выполнил свой патриотический долг в России простым солдатом и был награжден Железным крестом I степени. В 1934-1938 годы мы стали свидетелями начала нелегального сотрудничества между преследуемыми марксистами и национал-социалистами.

Несмотря на это, не многие сторонники нового объединения с Германией могли предвидеть невероятное событие, уготованное к началу июля 1934 года, а именно — национал-социалистский путч, во время которого был убит канцлер Дольфус.

Сегодня нам известно, что 9 апреля 1934 года Гитлер направил послам Германской империи тайный рапорт (смотри «Документы Германской зарубежной политики», т. 2, серия С-459), в котором констатировалось: «Ясно то, что пока Германия не может решить австрийский вопрос путем аншлюса. Необходимо предоставить австрийские дела естественному ходу истории, так как всем попыткам с нашей стороны будут противостоять европейские государства Малой Антанты. Нам кажется, в этих условиях самым лучшим решением будет спокойно ожидать дальнейшего развития событий».

Руководство объявленной вне закона австрийской национал-социалистской партии не могло утверждать, что не знало этой директивы. Несмотря на это, был организован заговор с целью принудить Дольфуса уйти в отставку. На его место планировалось назначить доктора Антона фон Ринтелена, австрийского посла в Риме! Это была великая импровизация. Информация об этом стала достоянием общественности, предупредили и майора Фея. Официально утверждалось, что Дольфус был смертельно ранен одним из наших товарищей Отто Планетта в темном коридоре канцелярии, где диктатор находился в обществе Фея, генерал-майора Врабля, нового секретаря по вопросам безопасности Карвинского и лакея Хедвицека. Это произошло 25 июля 1934 года. Позже это «неясное дело», не без вмешательства министра Фея и благодаря торопливому, произведенному при странных обстоятельствах вскрытию трупа канцлера, получило различные оценки.

Те, кто, вопреки директивам Берлина, намеревались «поставить Германскую империю перед свершившимся фактом» желали, безусловно, всем добра. Однако они не знали, что многие высшие чиновники вели двойную игру. Молодые заговорщики не намеревались убивать канцлера, они даже не знали, что с утра 25 июня за всеми их передвижениями следят агенты Фея. Следовательно, их можно было легко арестовать до того, как они начнут атаку канцелярии и Дома радио. Но им предоставили свободу действий.

Заговорщики имели приказ использовать оружие только лишь в исключительном случае — и то, стрелять должны были по ногам. Планетта выстрелил в смутный силуэт в коридоре, ведущем в архив дворца, примерно в 13.00, хотя его должны были задержать как минимум тремя часами ранее.

Более старшие участники путча были опытными активистами партии еще до ее роспуска. Я лично их не знал. Могу только сообщить факт, что Планетта все время твердил об «одном выстреле», произведенном им. Однако канцлера поразили две пули, из которых смертельной оказалась та, которая застряла в позвоночнике. Когда Планетта добровольно признался во всем с намерением уберечь товарищей от экзекуций, он отдавал себе отчет, что его дни сочтены. Если бы кто-нибудь из заговорщиков, находящихся рядом, тоже стрелял, Планетта для его спасения заявил бы, что оба выстрела принадлежали ему. Во всем этом остается какая-то неясность, которая никогда так и не была объяснена.[13]

Даже если это не понравится некоторым историкам, я заявляю, что не участвовал в заговоре и в путче. В мае я женился на девятнадцатилетней Гретл, которую знал четыре года, и мы уехали в Италию на мотоцикле с коляской. Во время этого очень спортивного свадебного путешествия мы посетили Болонью, Венецию, Равенну, Пизу, Флоренцию, Рим и Абруцци.

В Риме на площади Венеции я в первый раз услышал Бенито Муссолини, который выступал перед               толпой, стоя на балконе бывшего австрийского посольства, конфискованного в 1916 году. Дуче произвел на меня великолепное впечатление, а также я, находясь среди итальянцев, избавился от предубеждения в отношении Италии. Во время последующих путешествий по различным странам Европы я приходил к подобным выводам. Мы все — большая семья и можем жить в согласии при условии взаимного уважения и сохранения своей оригинальности. Европа — это радуга, состоящая из различных народов, и ее цвета должны отличаться друг от друга.

Вернувшись из вояжа по Италии, я сразу же оказался в атмосфере кипения политических страстей, охвативших Штирию, Каринтию и Тироль после сообщения по радио об успехе путча и начале формирования правительства доктором Ринтеленом. Однако Ринтелен оказался в западне и даже пробовал покончить жизнь самоубийством.

Что касается венских путчистов, то после заверений властей (прозвучавших дважды), что они целыми и невредимыми будут доставлены к границе Баварии, они сложили оружие и... были немедленно арестованы. В опубликованных официальных данных говорилось о 78 убитых и 165 раненых со стороны правительственных подразделений и о более чем 400 убитых и 800 раненых среди наших друзей.[14]

Многие деятели национал-социалистского движения смогли убежать в Германию. Тысячи менее везучих их товарищей и марксистов попали в концентрационные лагеря, образованные 23 сентября 1933 года канцлером Дольфусом, лицемерно называемые «лагерями административного интернирования». Лагеря в Веллерсдорфе и находящемся недалеко от Граца Мессендорфе снискали мрачную репутацию. Более двухсот заговорщиков предстали перед военным судом, и вскоре они были казнены. Шестидесяти осужденным президент республики Вильгельм Миклас заменил смертную казнь на пожизненную каторгу. Семерых руководителей национал-социалистов, среди них Франца Хольцвебера (командира группы, захватившей ведомство канцлера), а также Отто Планетта, Ханса Домеса, Франца Лееба, Людвига Майтцена повесили вместе с двумя молодыми членами «Шутцбунда» — Рудольфом Ансбоком и Йозефом Г ерла, у которых нашли взрывчатые материалы.

Масштаб репрессий, проводимых «авторитарной и христианской» диктатурой, сделала явной амнистия, объявленная в июле 1936 года преемником Дольфуса на канцлерском посту - фон Шушнигом; тогда было освобождено 15 583 политических заключенных.

Осужденные на смертную казнь два года назад умирали отважно. Поднимаясь на эшафот, национал-социалисты выкрикивали: «Да здравствует Германия! Хайль Гитлер

В день путча, 25 июля 1934 года, Гитлер находился в Байройт, где ставили «Золото Рейна» Рихарда Вагнера. Узнав о трагических событиях, он был изумлен[15] и разъярен; одновременно он получил информацию о концентрации пяти дивизий Муссолини на перевале Бреннер и продвижении югославских войск к границе со Штирией и Каринтией.

«Добрый Господь, сохрани нас от наших друзей! — сказал Гитлер Герингу. — Это будет новое Сараево.»

С согласия президента Германской империи фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга, в Вену был послан Франц фон Папен[16] — тайный папский камергер. Главной его задачей было избежать разрыва отношений между Веной и Берлином. Действительно, отношения сохранили, но австрийская трагедия не закончилась.

Отто Скорцени

Из книги «Неизвестная война»



[1] Впервые книга была издана в Париже в 1975 году.

[2] Noblesse oblige (фр.) — Положение обязывает.

[3] Итальянское общественное движение (Maximento Sociale Italiano, MSI), неофициальная партия, образованная после войны.

[4] Триумвират — соглашение между тремя государственными мужами в Древнем Риме с целью захвата власти и разделения влияния.

[5] Битва под Садовой в 1866 году закончилась поражением Австрии в Австро-Прусской войне за гегемонию в Г ермании.

[6] Более точно: Немецко-Австрийская Республика.

[7] В боях на фронтах первой мировой войны погибло, умерло от ран или болезней 110 000 солдат австро-венгерской армии.

[8] Ударная студенческая корпорация Маркомания.

[9] Дословно: Лицо, покрытое шрамами.

[10] Густав Шелл руководил национал-социалистским Союзом студентов, который был в партийной структуре так называемым звеном НСДАП.

[11] Республиканский союз обороны — военизированная организация социал-демократов.

[12] «Heimwehr» («Оборона страны») — военизированная организация, образованная в 1918-1919 годы с целью защиты границ новой Австрии. Она сделалась вооруженным резервом Общественно-христианской партии. Ее лидером был Эрнст Рюдигер герцог фон Штаремберг. «Heimatschutz» («Охрана страны»), руководимая Эмилием Феем, была крайне националистической военизированной группировкой. Обе эти организации сотрудничали в борьбе с левыми, и часто их считали одним движением. Их лидеры вошли в состав правительства канцлера Энгельберта Дольфуса.

[13] Согласно данным, опубликованным в Австрии, ответственность за смерть канцлера Австрии Энгельберта Дольфуса несут организаторы гитлеровского путча, особенно члены штандарте СС 89 (эквивалентен полку в структуре СС). Чрезвычайный военный трибунал приговорил к смерти 13 человек из числа арестованных мятежников, в том числе — Отто Планетта. Главный свидетель обвинения, лакей Отто Хедвицек, заявил на суде, что Планетта выстрелил в канцлера два раза. Военный эксперт, генерал Вальтер Пуммерер, установил, что выстрелы были произведены из двух разных пистолетов. Пули, попавшие в Дольфуса, — это пули из пистолета, принадлежавшего Планетта. Отто Скорцени состоял в рядах венского штандарте СС 89 с февраля 1934 года. Он утверждает, что канцлер не был убит членами СС.

[14] Путчисты в Вене капитулировали 25 июля, но бои в провинциях, особенно в Штирии, Каринтии и Тироле, продолжались до 29 июля. Цифры потерь приведены по всей Австрии.

[15] Гитлера об этом систематически информировали.

[16] До 3 июля 1934 года Франц фон Папен выполнял обязанности вице-канцлера Германской империи. В Вене он выполнял функции посланника (с 1936 года — посла) Германии.

Читайте также: